[Глава 4] Маски I

Лето, 868 год Новой эры

— Спину ховнее, стойка высокайа.

Мозолистая ладонь со шлепком приложилась между лопаток, вынуждая выпрямиться.

— Подбогодок не пхижимаем. — Пальцы другой руки, касаясь линии челюсти, надавили, но вскоре чуть потянули обратно вниз: — Но и нье задихаем нос, вы не дама на чаепихтии.

Вокруг, подобно коршуну, продолжал бродить учитель, который то и дело поправлял его, двигая тело с лёгкостью кукловода, в чьи руки попалась безвольная марионетка. Пока его корпус уже в который раз разворачивали, а носком ботинка подталкивали стопу, меняя угол, мальчик в слабом отчаянии возвёл взгляд к небу: то начинало наливаться румянцем, а рваные ватные облака рассекали небесный покров, напоминая слабые следы от ногтей на коже. Стройная линия угольно-чёрных птиц быстро пролетела над внутренним двором, и ветер вторил им, приятно обдувая лицо, которое блестело от пота, краснотой щёк соревнуясь с предзакатным небосклоном.

В руках чувствовалось напряжение, хотя тренировочную рапиру делали специально для него. Живот тяжко ныл от глухой пустоты, готовясь вскоре забить тревогу протяжным воем гибнущего кита. Тело держалось из последних сил, а плечо ещё побаливало после пропущенного укола. Идеально ровный круг на земле, очерченный кончиком оружия, уже давно истоптали — от него остались только едва различимые рваные дуги. Оставленный слугами кувшин воды давно опустел, капли остались лишь на самом дне.

Мальчик устало облизнулся, кончиком языка срывая солёные капельки пота под губой. Его плывущий взгляд мягко упал по пучкам дыма к кирпичной кладке дымохода, заскакал по краям многоугольной черепицы, проехался по сливу и сорвался за его пределы, чтобы зацепиться за острые линии лепнины, съехать по оконной раме вниз и...

Он заметил движение, достаточно быстрое, чтобы не увидеть, кто же стоял по ту сторону окна, наблюдая за его тренировкой. Но он знал, чья там комната, из-за чего губы невольно растянулись в улыбке.

Веселье быстро прервал неприятный хлопок по руке, внезапный, выбивший оружие из хвата. Мальчик глупо посмотрел на упавшую рапиру и не сразу поднял взгляд на учителя.

Сэр Бруно был зол. Просто в ярости. Со своими рогами и кольцом в носу тот походил на быка, что готовился растоптать причину недовольства. Его тёмно-шоколадные кудри даже слегка не осели и не прилипли к лицу, ведь мастер совсем не вспотел. Горячая фа'аросская кровь влияла не только на страстность характера, но и на их физическую выдержку, из-за чего рядом с ними любой бы ощутил своё жалкое положение. Тем более мальчишка, что учителю едва доставал до пупка.

— Бегнагд, — прогундосил сэр Бруно, качая головой. — Вы совсьем хуки дьемону отдали! Мне не стоило тогда отменьять ухок, вы сховно куда-то спхятали все полученные знания!

Мальчик виновато пнул камешек, что так удачно оказался под ногой.

Они простояли молча какое-то время. Учитель ждал объяснений, а ученик не был намерен их выдавать. В этом бессловесном противостоянии победил ребёнок, упрямо и профессионально отключившийся от происходящего думами о том, что сегодня подадут: мясо или рыбу.

— Ох, ис-за вас я попаду на Гохьящие вегшины ханьше положеннога!

Мужчина с тяжёлым вздохом потёр переносицу и огляделся. Кажется, только сейчас заметил, что время близилось к вечеру.

— Мы пходолжим в следующьий хаз, Бегнагд. Всего добхога!

Фа'арос подошел к скамье, где лежали его вещи, убрал в футляр свою тренировочную рапиру, накинул на голову шляпу отточенным жестом — так, чтобы рога пролезли прямо в нужные прорези — и, откланявшись, ушёл в сторону дверей дома. Бернард ещё какое-то время смотрел ему вслед, но вскоре и сам засобирался, разве что направляясь к другому входу.

По коридорам он плёлся тяжело, волоча за собой рапиру, кончик которой оставлял бороздку на ковре. Он приподнял оружие, стоило выйти на участок с паркетом — старшая горничная ему не открутит голову, но найдёт другие способы наказать за такое отношение к дорогой южной древесине. Поднявшись на третий этаж, он грузно ввалился в комнату, тут же плюхнувшись на свободное кресло.

— Сэр Бруно тебя потрепал, — усмехнулась хозяйка комнаты, отодвинув от себя книгу.

Он заметил знакомую обложку, тиснение и металлические уголки. Нахмурился обиженно. Она ведь обещала не читать без него.

— Я всё никак не пойму, что я делаю не так. И не могу запомнить все эти шаги... — Бернард прикрыл глаза, убрав рапиру в сторону.

Её тут же подхватила девочка и приняла стойку, с которой начинался каждый его урок. Она тоже выглядела нелепо, не на своём месте, когда держала оружие в руке, готовясь к нападению невидимого соперника.

— Я думаю, проблема в том, что он учит тебя так, как этому учат фа'аросов. Он твердит о расчётах, о порядке, о геометрии движений! Тебе! — хмыкнула она, сделав неловкий выпад и указав кончиком рапиры в сторону мальчишки, который на это раздражённо фыркнул. — Ему сначала стоило узнать твои баллы по математике у мистера Ридаля.

Бернард подскочил, пытаясь перехватить своё оружие. Завязалась несерьёзная драка из тычков под рёбра и предательской щекотки, в ходе которой они оказались на полу, теперь уже вяло пинаясь. Последние силы покинули мальчика, и тот просто замер, глядя в тёмный потолок чужой комнаты. Заметив, что сопротивление прекратилось, девочка тоже остановилась и пристроилась под боком.

— Ладно, ты права, геометрия мне даётся сложно. — Он слегка повернул голову, чтобы разглядеть острый девчачий профиль.

— Конечно я права. — Она повернулась в ответ и легонько коснулась подушечкой пальца кончика его носа. — Мы ведь учимся вместе, я отлично знаю о твоих успехах... Или об их отсутствии?

— Помолчи, у тебя не лучше! — Мальчик мягко ткнул её локтем в бок.

— Да, в этом мы тоже похожи. — Она кивнула и приподнялась на локтях, нависая над ним, отчего тёмные пряди упали на его лицо. Бернард убрал их бережно и встретился со знакомым взглядом: воодушевлённым, ярким.

— Поэтому я знаю одну хитрость, как этому научиться, — доверительно прошептала девочка. — Думай не о скучном круге, радиус которого нужно вычислить!

Он нахмурился, не понимая, но она лишь хохотнула и провела рукой, указывая на потолок, где уже потихоньку, пока комната погружалась в вечерний полумрак, начали загораться выстроившиеся в кольцо огоньки. Их мягкий теплый свет не ослеплял, а завораживал, приковывая к себе взгляд.

— Представляй тот, который ты знаешь лучше всего — магический.

#

Этой ночью ей ничего не снилось.

Глухая темнота просто в какой-то момент сменилась на приглушённые звуки, а тонкие веки едва спасали от пробивающегося света. Тело жалобно заныло, прошиваемое короткими разрядами «тока» по ветвям нервного древа. Её позвоночник словно был чужим и ощущался скелетом змеи, которая совсем скоро начнёт двигаться и вонзит острые клыки в мышцы и сосуды шеи, то ли парализуя её окончательно, то ли милостиво убивая.

Глаза она открывала нехотя. Невероятно чистый и яркий свет сразу обжёг сетчатку, вынуждая зажмуриться и быстро-быстро моргать. В уголках собрались хрупкие слёзы, но она упрямо оглядывалась, оценивая обстановку.

Комната, в которой она проснулась, явно предназначалась для краткого или исключительно лежачего здесь пребывания: холодный каменный пол, стены и потолок из белого кирпича, решётчатое окно, минимум мебели и кровать, на которой она сейчас и лежала. От белизны картинка слегка смазывалась, и в голове нарастала тягучая боль.

Это явно был храм Яшты. Какая-то из внутренних комнат, судя по тому, что она помнила. Мистера Дальфена наверняка уже исцелили, но ему всё равно придётся остаться на пару дней, пока не поправится. Но, несмотря на это, на сердце всё ещё было как-то неспокойно.

Когда она попыталась сесть, хребет злобно обжёгся, вызвав из глубин горла шипение. Вставать было не проще: стоило подняться, как ноги тут же подвели её, подкашиваясь, и Берни кое-как успела опереться о комод, который на такое доверие неуверенно скрипнул.

Вдох-выдох.

Ледяной пол напомнил поискать ботинки — их она быстро нашла у изножья кровати. Оценив себя, пришлось признать, что в грязной и кровавой одежде она выглядела отвратительно и жалко, зато рану на ноге покрывала тонкая корочка какой-то мази, а скула совсем не ныла — в процессе ощупывания лица стало ясно, что отёк стал меньше и его тоже покрывала жёсткая плёнка непонятного средства.

В коридор она выбралась по стеночке, перебирая ногами, как новорожденный оленёнок. Как и в комнате, снаружи тоже никого не было, и в голову сразу закрался вопрос о том, какой сейчас час. Не слишком ли раннее утро? Или, быть может, сейчас все на службе в храме Солнца и Луны? Ей хотелось поскорее найти кого-нибудь, кто бы поведал ей судьбу мистера Дальфена, на перевозку которого она потратила столько нервов и сил. Чтобы убедиться в его состоянии, собственными глазами увидеть заживающую рану на плече и более здоровый цвет лица.

— Ох, вы сами встали?

Она подняла взгляд, чтобы увидеть обладательницу смутно знакомого голоса.

И сердце моментально ухнуло вниз, чтобы спрятаться где-то в пятках или даже ниже, под храмовой плиткой.

Резко пересохло в горле, и холод сковал кости с новой силой, будто и не спешилась она с коня, не спряталась под крепкой крышей от холодного дождя. Быть может, ещё спала, а это был лишь плохой сон, кошмар.

Идущую к ней женщину Берни проигнорировала, тут же отвернувшись.

Наивная, надеялась, что без возможности их видеть течение времени для них остановится или полностью отвергнет их существование. Но образ чуждых обители жизни и медицины жрецов никак не хотел выходить из головы.

Чёрные одеяния с накидками в пол из множества лоскутов и обрывков напоминали рваные перья; крупные, на всю голову, серебряные маски в виде вороньих черепов с чёрными провалами глаз не позволяли даже слабо различить за ними черты лица; ни один участок кожи не был открыт взору, из-за чего возникали сомнения, что под одеждами вообще существует какая-то плоть. Призраки, скрывающиеся среди живых. Могильщики. Проводники мертвецов. За всю свою жизнь она видела их лишь несколько раз, и, честно говоря, этого было вполне достаточно.

Что они делали здесь? Кто-то умер?

Страшная догадка вынудила её снова повернуться. Пара могильщиков удерживала носилки, обратив свои блестящие клювы в её сторону. На носилках же было тело, накрытое плотной чёрной тканью. На такой с расстояния крови не увидишь. Кто-то коснулся плеча Берни, но она упрямо не сводила глаз. Словно силой мысли желала скинуть покрывало и посмотреть, кто там.

— Это... Это он, да? Человек, которого я вчера привёз.

— Да.

— Я опоздал.

— Хотела бы я сказать, что вы успели... Но ему бы уже ничего не помогло. Некротическая энергия вгрызлась слишком глубоко, добравшись до мозга. Родись в нашем поколении Целованный Яштой, его бы не спас даже он.

Значит, Сорен Дальфен действительно был обречён?

Ничего не предвещало такого исхода. Всего сутки назад они грызлись, бросая друг на друга ядовитые взгляды, а потом... Потом лишь чужая боль, криками застрявшая в ушах.

Берни ещё помнила, какой горячей была его кровь на её руках. А смогла бы теперь забыть?

Смерть была неизбежна. Она знала об этом всю свою сознательную жизнь, это писали в книгах, даже в детских сказках уже готовили к тому, что однажды кто-нибудь умрёт и это неизменно.

«Смерть необходима во имя равновесия».

Когда ей было всего пять, они отправились в столицу на поминки дочери Империи, юной кронпринцессы, чью жизнь забрала неизвестная болезнь. В зале было много украшений, еды и людей. Очень много людей, что съехались со всего Маэля и даже с соседнего материка. Было тесно и душно. Все тяжело вздыхали, обсуждали чужую смерть и родительское горе. Послушник проникновенно вещал, что девочка уже в Лимбе, обители богини Аранэ́ль, там, где всё начинается и заканчивается. Что, поскольку она была безгрешна, ждёт её перерождение и всеобщими молитвами она вернётся в лоно своей семьи в другом теле, но с той же душой. Люди молча поднимали бокалы, поджимали губы и едва дышали. Берни тогда не понимала, почему никто не рад, что кронпринцессу ждёт прекрасное будущее. Не понимала, почему императрица слишком быстро покинула зал, закрывая лицо руками. Не понимала, почему взрослые передавали императору «свои соболезнования».

Ясно стало позже, когда могильщики пришли за мамой. А с ними и ответ на все те вопросы: для живых смерть — это потеря. Ведь то, что идёт после неё, их уже никак не касается.

Какая судьба ждёт душу Сорена? Был ли он грешен? Даже если так, по её вине у него не было возможности эти грехи искупить. Выжил бы он, прискочи она раньше? Если бы было зелье? Если бы Ноа давал клятву богам? Если бы она была внимательнее? Если бы не тот стрелок? Если бы они послушались и не вышли? Если бы он не был таким самоуверенным? Если бы она была лучше?

Если, если, если, если...

Так много вопросов, вероятностей, предположений, но исход-то один. Неизменный. Хладным телом покоящийся под чёрным покрывалом, отправляющийся на обеденный стол могильщиков, что будут клевать его серебряными клювами, упиваясь своей обожаемой Смертью.

Это всё просто навалилось тяжким грузом. Разом. Берни пошатнулась, и даже крепкие руки не смогли её удержать, позволяя частично осесть на пол. Её ещё пытались поднять, но бесполезно: девушку словно вдавливало в пол.

Главное — дышать. Дыхание — это жизнь. Как та, которой больше нет у Дальфена. У разбойника. У мамы. У Луизы. У...

Вдох-выдох.

Теперь она точно уверена: смерть на вкус как желчь, когда тебе нечем блевать.

— Тихо-тихо, — шептала женщина, на которую она даже взглянуть не удосужилась. Гладила плечи, кажется, пару раз касалась макушки головы и всё приговаривала, пытаясь успокоить: — Я понимаю, терять близких тяжело.

— Он... — вышло приглушённо из-за ладони. — Он мой попут... Заказчик. Мой клиент.

— Вам нужно прилечь, — не унималась жрица, вновь пытаясь её поднять.

Она в ответ только помотала головой, не предпринимая попыток как-то в этом посодействовать. Женщина вздохнула и, отняв руки, позволила ей полностью усесться на полу.

— Хорошо... Хорошо, сидите, если вам так легче.

В отличие от того раза в гильдии, здесь ей было плевать, что о ней подумают. Пусть примут за безумца или вызывают стражу. Берни потянулась к подсумку на поясе, чтобы начать перебирать карты. Тасовать одну за другой. Вот та, чей круг мог создать искру, а из неё — пламя; карта, способная определить наличие яда в еде и напитках; карта, выпускающая дым при «открытии»; другая, покрывающаяся ледяной...

Она убрала их жестом быстрым, нервным, понимая, что в этот раз они успокоиться не помогут, а только сильнее выведут из равновесия. Предприняла попытку встать, что получилось не без помощи.

Заинтересованная, Хетч наконец взглянула на ту, кто её, судя по всему, исцелил.

Незнакомка была уже в возрасте: мягкие черты лица обрели фактурность из-за пока ещё редких, но заметных морщин; в длинных волосах цвета мокрой древесины паутиной на коре налипла седина; карие глаза не потеряли в теплоте и нежности так, как в своей насыщенности, побледнев; её смуглая кожа и другие внешние отличия позволяли понять, что она не с этого материка, а с восточного. Даже её жреческие одеяния выделялись среди привычных: простая белоснежная роба с тонкой вышивкой, изображающей горные цветы-элопусы, была подвязана не обыкновенным серым поясом, а тонким, полупрозрачным, цвета свежей летней травы платком. На её морщинистых ладонях виднелись тонкие линии, круги и узоры. Татуировки у жрицы? Как... странно.

— Вижу, вы уже немного пришли в себя?

— Да, я... Спасибо, что дали мне время. — Берни попыталась улыбнуться, но, даже не видя своего отражения, была уверена, что на деле выдала жалкую гримасу. — Я несколько переволновался, всё же это было моё первое задание, а тут...

— Смерть — это тяжёлое событие для каждого, — покачала она головой, сцепляя руки в замок перед собой. — Только не берите это на свою душу, вы не виноваты и сделали всё, что могли.

— Спасибо ещё раз. И за раны... Ох, где мои манеры! — Она торопливо отряхнулась и, откашлявшись, приложила правую ладонь к груди напротив сердца, другую протянув женщине. — Моё имя Бернард Хетч, член Гильдии Авантюристов.

— Можете звать меня Хи́са.

Жрица быстро коснулась кончиками пальцев юношеской ладони, намекая, что не желает поцелуя, но и не стремится его этим оскорбить. За эти короткие мгновения получилось чуть лучше разглядеть узоры: сплетение линий складывалось в гибкие круги и узлы, словно её кожу стягивала тонкая лиана. Или верёвка?

— Давайте вернёмся в комнату, и я всё же проведу обследование. — Она довольно напористо надавила ей на плечо, чтобы развернуть в нужную сторону.

— Благодарю, но всё в порядке. Я лишь заберу свои вещи...

— Как пожелаете, — смиренно кивнула женщина, но по её интонации было ясно, что выбор сей она не одобряет. — Хочу сказать, что это бы никак не повлияло на размер пожертвования на нужды храма. Добровольного пожертвования, конечно же.

Берни добродушно усмехнулась. Сколько бы кто ни твердил, что пожертвования «добровольные», все прекрасно понимали их необходимость. Деньги уходили на благо храма: покупку материалов, зелий и лекарств, на вещи для жрецов, ремонт или поддержание самого здания и всех его ответвлений. Еду же отдавали нуждающимся, а всякого рода украшения или магические вещи продавались. Помогая храму, ты помогал другим. Великая добродетель, о которой не забудут в Лимбе... и в народе, чего уж там. Занимался ли благотворительностью Сорен, когда стал торговцем?

Комната с её ухода никак не изменилась: всё та же белизна, всё те же пятна крови и грязи на простынях и подушке. Её рюкзак тоскливо лежал у окна, куда она и поспешила. Внутри поверх всех вещей покоился бархатный мешочек. Быстро отсчитав десять монет, как и было велено, она закинула их в собственный кошель — более худой и лёгкий, из обычной, уже загрубевшей мешковины.

Убедившись, что крепко затянула завязки, она поднялась и, повернувшись, испуганно ахнула, когда чуть не столкнулась со жрицей нос к носу.

— Я не хотела вас напугать, — примирительно вскинула руки Хиса, непринуждённо улыбаясь. Девушке показалось странным, что она так резко одёрнула свои ладони. Пыталась её коснуться? Зачем? — О, это пожертвование?

— Да... От мистера Уво Хоффера. — Она отдала мешочек, который женщина даже не проверила, а сразу, без лишних слов, прижала к своей груди, кивая.

— Мы благодарны за такую поддержку. Его имя будет упомянуто на ближайшей службе. — Хиса пригладила бархат, как гладят по голове маленьких детей: нежно и трепетно.

— Кстати, — Берни поправила лямки рюкзака, тяжко вздыхая от боли в мышцах, — не подскажете дорогу к постоялому двору? И что с конём, на котором я прибыл?

— Он стоит у входа в храм, мы покормили и напоили его, можете не беспокоиться, — улыбнулась жрица, жестом предлагая проводить к выходу. — У нас тут много мест. Гостей в городе всегда достаточно. Я бы советовала «Сухоцвет» — таверне всего пять лет, но там уютно и наверняка ещё остались свободные комнаты. Обычно торговцы наплывают в старые, проверенные места, понимаете?

Они остановились у одной из белоснежных колонн, чтобы никому не мешать. Храм наполнялся жизнью: несколько прихожан в молитве склонились у высокой статуи богини в окружении пышных кустов элопуса; молодые послушники лениво подметали пол или мыли витражи из голубого и синего стекла, в основном отвлекаясь на тихие разговоры; несколько жрецов провожали посетителей к тому же коридору, из которого только что вышли они с Хисой, видимо, на лечение; главного священнослужителя нигде не было видно.

— Будьте осторожны и постарайтесь не сильно напрягаться в ближайшее время. Мазь поможет с восстановлением, но только при хорошем отдыхе.

Женщина жестом подозвала послушника. Мальчишка, от силы лет тринадцати, так спешил, что даже уронил метлу. Он замер, посмотрел сначала на упавший инвентарь, потом — на жрицу, но быстро принял для себя решение, что же сейчас было важнее, и продолжил свой путь.

— Пересчитай и укажи в списке за мистером Уво Хоффером. Не забудь потом убрать в коробку для пожертвований.

Мальчик кивнул, забрав мешочек, бросил на Хетч цепкий взгляд светлых, почти белёсых голубых глаз и помчался обратно, тут же облепляемый своими товарищами. Хиса, пожелав ей хорошего пути, неторопливо удалилась, что-то тихо напевая.

Оставшись в полном одиночестве, Берни ещё некоторое время наблюдала за мальчишками разного возраста, которые тихо переговаривались и шутили. А каким ребёнком был Сорен?

Конь действительно стоял неподалёку от входа, вяло жуя оставленное ему сено. Когда она подошла к нему поближе, он даже скучающим взглядом на неё не глянул, словно обиженный. Простоял здесь всю ночь в грязи и в седле, не бунтуя, видимо, лишь из-за наличия еды и воды. Когда же она коснулась узла поводьев, конь недовольно фыркнул, упрямо мотнув головой. Боги, за что ей это?

— Прости... Понимаю, тебе неуютно. Сейчас я отведу тебя в конюшню, и там о тебе хорошенько позаботятся, договорились? — Безымянный скакун, словно прекрасно её понимая, пару раз постучал копытом по земле и склонил голову, позволяя себя отвязать.

Она покрепче перехватила поводья и направилась в сторону ворот, часто косясь на коня, пытаясь убедиться, что он не планирует никакого вероломного побега — за свободно скачущую по городу лошадь был приличный штраф.

#

Постоялый двор «Сухоцвет» пустовал, что не сильно удивляло в такое время суток. На первом этаже были лишь владелец и парочка работниц, которые бесцельно бродили меж столов, для вида вытирая их от не успевшей осесть пыли, поправляя подсвечники, переставляя подставки с салфетками. Делали всё, лишь бы их не запрягли какой-то работой за безделие. Заметив зашедшего Бернарда, они оживились: одна девушка поспешила на кухню, вторая — ему навстречу, собирая на лице дружелюбную улыбку. Было несложно заметить, как у неё слегка дёрнулся глаз, когда она оглядела его внимательнее, оценив весь тот слой грязи, что слился с его одеждой.

Кажется, у Хетч всегда будут проблемы с первым впечатлением.

— Добро пожаловать в «Сухоцвет»! У нас есть свободные комнаты, а утром у нас скидка на ванны: всего пять серебряных, — совершенно прозрачно намекнула девушка с волнами тёмных волос, приглаживая фартук. Берни без лишних слов отдала ей нужную сумму, и работница ушла подогревать воду, заранее сообщив, где у них комната для купаний.

Крупный мужчина с проплешиной на макушке всё это время внимательно следил за ней, опершись руками о край стойки.

— Откуда такой? — Недоверие ощущалось физически.

— Добрый день. — Кивнула, нервно похлопав по подсумку. Мужчина оглядел символ авантюриста. Хотелось бы сказать, что напряжение спало хотя бы немного, но куда там. — Я с дороги. На меня с товарищем и нашего... наших клиентов напали бандиты и...

— Ты их киданул? — усмехнулся владелец, скрещивая руки на груди.

— Кхм... Нет. — Она нахмурилась, поправляя шарф. — Я отправился вперёд с раненым...

Сначала он ещё смотрел на неё насмешливо, но по мере молчания взгляд смягчался, пока окончательно не скользнул куда-то в сторону. Стушевался. Всё понял без слов.

Вздохнув, мужчина раскрыл книгу учёта и вытащил из кармашка фартука перо и закрытую чернильницу.

— Итак... Чего желаете? Помимо ванны.

— Сколько у вас свободных комнат?

— Одна обычная, три — на двоих.

Берни тяжко вздохнула, перебирая в руках кошель. Спать в одной комнате с Ноа никак не хотелось — она не выдержит и в городе постоянно спать в бинтах. Но и тратить чужие деньги на ещё одну двуместную было ужасным расточительством.

— В городе же есть ещё постоялые дворы, как думаете, там есть места?

Мужчина, забыв о неловкости, поднял на неё взгляд.

— Есть, конечно. — Заметив улыбку, полную надежды, он, возможно, испытал непреодолимое желание поскорее стереть её с юношеского лица: — Но сейчас везде людей в упор, торговцы понаехали. Может, где и найдёте комнат побольше, но будет явно дороже.

— Ясно... Сколько за ночь?

— Восемь серебряных на одного, двенадцать — на двоих.

— Питание включено?

— Только завтраки. За мясо доплата — три серебра на порцию.

— А есть свободная каморка?

— Есть... А что?

— За сколько вы готовы позволить мне там оставаться?

#

Хозяин попался добросовестный. На руках у Хетч было три ключа, один из которых не имел никакой бирки и казался более старым, чем другие. Каморка находилась на первом этаже, притаившись в начале коридора, и хранила в себе различный инвентарь для уборки да какие-то ящики. Вёдра со швабрами пришлось перенести на кухню, а ящики были сдвинуты так, что вместе с раскинутым на них спальником походили на очень странную, но всё же кровать. Места оказалось даже немного больше, чем в ночлежке, что не могло не радовать. Тавернщик предлагал принести ей свечей, ведь окон здесь не было, но она отказалась. Закончив с обустройством, она оставила рюкзак, прихватив с собой чистые вещи и бинты, и направилась к купальне.

У двери стояла работница. В руках она держала ведро с щётками, какими-то баночками и бутылками, губками и камнями, а на его краю висело несколько небольших полотенец. Когда Берни подошла ближе, в неё тут же впился внимательный взгляд. Если на входе она оценивала его как простого клиента, то сейчас пыталась... запомнить детали. Чтобы потом, наверное, сравнить с тем, кто выйдет из купальни. По лёгкому движению глаз можно было понять траекторию, хотя в этом случае, скорее, волну её внимания, что извивалась от ног до головы. Под конец её взор стал хищным, и аккуратненькое личико рассекла едкая ухмылка.

— Горячая ванна и бочка с водой уже готовы, большие полотенца есть внутри, — негромко сообщила работница, протягивая ей ведро. — Если хотите, я могу постирать и зашить вашу одежду.

— «Сухоцвет» и такие услуги предоставляет? Удивительный сервис.

— Вовсе нет, — усмехнулась, скрестив руки на груди. — Но я не против подзаработать. Доверьтесь мне, я очень способная. Почти даром: три серебряных за всё! Можете и броню свою отдать, я умею за ней ухаживать, у меня отец в страже работает, они иногда похожую носят.

— Да, конечно... Я буду благодарен. — Всё же кивнула. — Куда мне?..

— Оставьте в купальне, я заберу, когда выйдете. — На этих словах она поправила свой фартук и, гордо вскинув голову, зашагала по коридору обратно в зал.

Убедившись, что работница ушла, Берни прошла в купальню и сразу заперла дверь. Комната не отличалась от множества других, какие можно было встретить в гостиницах: в каменный пол вдоль стен были встроены сливные решётки, чтобы туда стекала вода; у двери заботливо вкрутили крючки и повесили пару полок, на которых лежали чистые полотенца; на краешке огромной бочки с тёплой водой висел ковш; от широкой и просторной ванны, наполненной до краёв, поднималось облако пара; за прочным стеклом настенных фонарей покоились тускловатые световые кристаллы.

Поставив ведро возле бочки, Хетч тяжело вздохнула. Жар, который сейчас окутывал со всех сторон, уже неплохо начинал расслаблять. Она добралась до места полного уединения, где никто не потревожит её покой даже при большом желании.

И выйти её заставит только горящая гостиница или нападение монстров, но и то не факт.

Слой за слоем она снимала свою броню, путаясь пальцами в ремешках и отдирая с силой хрустящую грязь. Подсумок и кинжал она нежно убрала на полку, несколько раз убедившись, что они не упадут. Когда она стянула ботинки, на пол выпала записка, та самая, зашифрованная, из колчана бандита. Разгладив бумагу, пробежалась взглядом по буквенной мешанине и отложила её на полку у ванной — может, попытается расшифровать, пока будет нежиться в воде.

Закончив с одеждой, она без жалости сдирала серые волокна бинтов, чтобы добраться до ценнейшей карты в своей колоде и вернуть её в подсумок, туда, где та бывала реже всего.

Безоружная и голая, защищённая лишь парой щеколд на двери, Берни начала оглядывать своё тело. Щипала кожу на боках, оглаживала свежий шрам на ноге, обхватывала полную грудь, с разочарованием понимая, что та стала немного больше, теперь слегка не умещаясь в ладонях. Она вытягивалась в полный рост и горбилась, собирала отросшие волосы в низкий хвостик и зачесывала их назад, изворачивалась, чтобы разглядеть хотя бы поясницу, сокрушаясь, что здесь нет зеркала, которое бы могло помочь оценить себя со стороны. Собственное отражение, без магии, придающей чертам юношескую остроту, почти забылось.

От касаний болело всё, а движения отдавали тяжестью, хотя было уже не так плохо, как после пробуждения в храме. Она потянулась до хруста позвонков, размялась, пытаясь хотя бы ослабить скованность, что ухватилась за её кости и суставы, заставляя чувствовать себя древней старухой. Набрав полный ковш воды и зажмурившись — даже на всякий случай задержав дыхание, — Берни вылила на себя всё его содержимое резким движением, слабо вздрагивая от того, как по плечам и голове приходились безболезненные удары, смывающие лишь поверхностный слой грязи. По-птичьи тряхнув головой, девушка схватила щётку с грубой щетиной и начала тщательно оттирать следы тяжёлой дороги со своего тела, иногда прерываясь для того, чтобы окатить себя водой.

Спустя полчаса упорного отмывания она была вся красная, но свежая и чистая. Проверив пальцами, не осталось ли в волосах комьев или жирных следов, убедившись, что хотя бы с этим заданием она справилась успешно, Хетч со стоном погрузилась в тёплую ванну и прикрыла глаза. Кожу приятно пощипывало, а всё тело будто стало чуточку легче, и ладони со ступнями то и дело стремились к поверхности, не утягиваемые на дно ныне расслабленными мышцами.

Она дала себе минуту полнейшего покоя, набрала полную грудь воздуха и, зажмурившись, погрузилась в воду с головой.

В памяти замелькали события последних дней: блеск новенького жетона, товарищеское рукопожатие, заледеневший афиаз в глазах, доверие первого клиента, безжизненный взгляд бандита, оглушительный выстрел. Кажется, лицо ещё согревали капли чужой крови, но это всё ложь истощённого сознания. Она понимала это, но от этого ощущения чёткое осознание никак не спасало. Нет, оно возвращало воспоминаниями к скрытому тканью телу, холодному и пустому, над которым хрипели могильные птицы.

Сорен Дальфен стал жертвой её неопытности, личным духом вины, который, кажется, сейчас налёг на грудную клетку, толкая на самое дно, не позволяя подняться обратно. А ведь его убийца — а теперь она была вынуждена называть стрелка именно так — наверняка ходит где-то рядом. Живёт и дышит, ест наваристый суп и чистит дуло «мраморной» винтовки. Возможно, он даже остановился в том же постоялом дворе. Уже видел её, узнал. Ему известно, где её искать. И сейчас он просто выжидал идеальный момент...

Тум.

Звук приглушённый из-за воды, но различимый.

Так трепещет щеколда, когда толкают запертую дверь.

Она невольно глотнула воды, открывая рот в немом удивлении, и, захлёбываясь, попыталась схватиться соскальзывающими руками за гладкие бортики ванны. Кое-как вытолкнула себя на поверхность, судорожно откашливая воду, пока в висках бесновались сосуды, ощутимо пульсируя под тонкой кожей. Чьи-то попытки открыть дверь моментально прекратились, и, когда Хетч вернула себе возможность спокойно дышать, никто больше не подавал признаков своего присутствия.

А руки всё равно чесались, зудели, дрожащими движениями пальцев пытаясь протянуть нить к колоде карт, что теперь казалась столь мучительно далёкой от неё.

Вдох-выдох. Спокойно.

«Ты себя накручиваешь! — успокаивал внутренний голос. — Убийца бы не рискнул избавиться от тебя посреди дня, в стенах таверны, каким бы ловким он не был».

Убедившись, что больше не дрожит, как испуганный птенец, Берни попыталась медленно подняться, но капли тут же предательски шумно посыпались на поверхность подстывшей воды в ванне, напоминая ей падающие осколки лопнувшего кристалла.

— О, видишь, говорила же, что он там не утопился, — наконец послышался наигранно-вредный голос, позволивший Берни облегчённо выдохнуть. — Мистер, просим поспешить, на водные процедуры скоро очередь выстроится, а нам за вами убирать ещё, сжальтесь над бедными девушками.

— Но́ра, как ты себя ведёшь с гостем? И к ним нужно обращаться «господин»! — пыталась говорить тише вторая работница, но недостаточно, чтобы её нельзя было расслышать.

— А чего он там застрял? Вода, небось, уже как только из речки! Нашёлся мне тут «господин», тьфу.

— Я скоро выйду, — решила прервать этот цирк Хетч, полностью выпрямившись. — Дайте мне минут десять, чтобы обсушиться.

За дверью промолчали, но, судя по тихому скрипу, всё же оставили её в покое, отправившись по своим делам.

Ещё постояв минутку, она неторопливо сошла на мокрый каменный пол, чтобы добраться до полотенец.

#

На деле для всего ей понадобилось лишь шесть минут. То, что запасная одежда у неё с чужого плеча, было видно сразу: старые кюлоты до щиколотки держались на бёдрах усилиями потёртого ремня, затянутого потуже, а рубашка была до того просторной, что позволяла разглядеть ключицы и полосу чистых бинтов. На голове осталось короткое полотенце, что должно было впитать оставшуюся влагу, но с задачей справлялось отвратительно, ведь ткань на плечах и спине уже можно было выжимать от того, как много капель сошло с кончиков волос.

Она склонилась проверить подсумок и кинжал, а когда подняла голову, то еле сдержала вскрик: работница словно из воздуха появилась, настолько бесшумно к ней приблизилась. Она вновь оглядывала юношу перед собой. Теперь уже заинтересованно, не стесняясь румянца на щеках.

— Хмпф, похоже, если отмыть дворового кота, и он может оказаться породистым, — наконец подала голос, ухмыляясь.

— Я... — замялась Хетч. — Приму это за комплимент. Как и договаривались, вещи оставил внутри.

— Сразу к делу, какие мы серьёзные.

Девушка сделала шаг, а за ним ещё один. Быстро и беспрепятственно сократила расстояние между ними настолько, что Берни пришлось немного откинуть голову назад, лишь бы не столкнуться лицами.

— Я мешаю вам пройти?

— Нет, этим занимаюсь я, — выдохнула, кажется, Нора, с видом, будто объясняла это идиоту. — Так как, говоришь, тебя зовут?

Бернард нахмурилась и мягко надавила на чужое плечо, осторожно отталкивая несопротивляющуюся работницу. Не похоже, что такой явный отказ на знаки внимания её хоть сколько-нибудь задел, напротив, усмешка вновь осветила девичье лицо, словно это стандартное положение её мышц, на которое сменялась любая эмоция.

Осознание пришло быстро: она получала удовольствие даже от такой реакции. Словно это не гость пытался поставить её на место, а она победила тем, что вывела его на какие-то эмоции. Заставила думать о себе немного больше. Пробралась в чужую голову так или иначе. Подобные девушки внушали ей лёгкий ужас. Но ими же она немного восхищалась.

— Я не говорил. — Пытаясь добавить своему голосу стальных ноток, она отошла в сторону, возвращая своей зоне комфорта целостность и неприкосновенность. — И не помню, чтобы позволял с собой так фамильярничать.

В ответ на это работница вздохнула без особого разочарования и упёрла руки в бока, показательно выпячивая вперёд грудь. Этим задеть Хетч было и вовсе невозможно — по крайней мере, так ей казалось, — поэтому она даже бровью не дёрнула. Лишь перешла в закрытую позу, скрестив руки перед собой. Защитной она её никак не признавала.

— Хорошо, как скажете...

— Когда закончите, занесите вещи в мою комнату.

— Всё будет в лучшем виде.

Кивнули они одновременно.

Странное напряжение всё никак не хотело покидать желудок, но Берни логично связала это с тем, что уже давно ничего не ела. Стараясь игнорировать цепкий взгляд, она пожелала Норе всего доброго и, шагнув в сторону, направилась к лестнице на второй этаж.

Уходила она под тихий, но довольный смешок работницы.

Грубиянка.

#

Истмарк был довольно милым, «приземистым» городком. В отличие от набитого и шумного Маэля, что верхней, что нижней его части, улицы здесь были просторнее, воздух не портили гиганты индустриализации, а людей даже в рабочее время бродило не так много. На улице совсем не было детей — ещё при прошлом императоре здесь открыли школу, так что сейчас, наверное, было как раз время занятий. Аккуратные дома не казались безликими или однообразными, хотя были построены согласно одному-двум типовым планам. Главная жизнь царила на рыночной площади, где, помимо обычных торговцев, устраивались обменники: те, кто продавал товар из Асвиума за товар из Маэля или наоборот.

Ничего покупать Хетч не планировала. Ну, точнее, не могла бы планировать. Её личные сбережения представляли собой лишь жалкие крохи после дополнительных услуг и позднего завтрака. Обучали же финансовой грамотности, а монеты всё равно выскальзывали из рук быстрее, чем она успевала моргнуть. Книги её судьбы, видимо, так никогда и не касалась златая длань Нифуса, бога-чеканщика, коль собственный кошель не спешил оттягивать карманы. Конечно, нет ничего достойного в том, чтобы скидывать свои беды на божественные планы, но, подобно любому человеку, Бернард чуть-чуть успокаивала себя тем, что это не она что-то неправильно делает, а просто некто всесильный и всеведущий даровал ей испытание, которое, впрочем, всё равно приходилось преодолевать.

Найти подработку, что ли?..

Как-то так, за размышлениями о полупустых карманах, ноги и привели её в небольшой магазинчик в самом дальнем конце торговых рядов. Снаружи ничем не примечательный, внутри он оказался... тесным. Из-за количества полок, шкафов, стоек, ящиков да бочек, заваленных и забитых всевозможными вещами: от старенькой зимней одежды до совершенно новых нетронутых чайных наборов. Передвижение среди, казалось бы, хаотично устроенных рядов походило на петляние по лабиринту, о выходе из которого даже догадываться было затруднительно.

Берни несколько раз поблагодарила свою удачу, что ей пока не встречались другие покупатели, ведь здесь, столкнувшись с кем-то, единственными вариантами было либо ждать и потом вместе идти одним потоком, либо отступать назад, чтобы вместе же выйти. По пути она пару раз зацепилась за торчащие канделябры, чуть не свалила несколько ваз и кое-как протиснулась между двумя комодами, которые никак нельзя было отодвинуть из-за груды других вещей, наваленных сверху. Так, наклоняясь, чтобы не удариться головой о чудом держащийся на двух тумбах рояль, девушка столкнулась с тем препятствием, которого так не желала.

На импровизированной дорожке, по обе стороны которой висели и стояли различные зеркала, застыл крепко сложенный мужчина. Благодаря множеству отражающих поверхностей разглядеть его лицо не составило труда, хотя и стоял он к ней спиной. Вроде как старше её, с квадратной челюстью и аккуратно стриженной бородкой, он мизинцами приглаживал густые брови, слегка поворачивая голову то влево, то вправо. Ей казалось, что за своими любованиями он её не заметил, но, стоило ему провести пальцами уже по щекам, слегка оттягивая их вниз, как он коротко вздёрнул подбородок, кивком указывая, что внимательно слушает.

— Добрый день, — осторожно поздоровалась, поправляя сползший шарф. — Вы... владелец магазина?

— Добрый, а тебе что-то приглянулось, пассу́ро? — бархатным басом поинтересовался мужчина, разворачиваясь к ней лицом.

— «Пассуро»?.. Это же лита́г? — Берни тут же вытянулась по струнке, услышав знакомое звучание.

— Верно, — кивнул он с улыбкой и жестом указал в сторону, предлагая пройтись.

Не смея медлить ни секунды, она пошла следом, всё глубже в лавку, что снаружи казалась ей намного меньше.

— Удивительно слышать его в столь отдалённом от островов месте...

— Я провёл своё детство в До́лонте, а там гуэ́лдо, как мне тогда казалось, было не меньше, чем на их собственных землях!

— Это же... на юге империи, да? Где пролегает торговый путь с фа'аросами.

— Именно так! — Мужчина звонко рассмеялся, отчего какая-то посуда поблизости жалобно зазвенела.

Он продолжал упрямо идти вперёд, порой отодвигая в сторону предметы и вещи, которые мешали ему пройти. Сразу стало ясно, что дорога здесь никогда не была стабильной и менялась всякий раз, когда хозяин решался прогуляться по своим владениям.

— Оттого на литаге я говорю, сколько себя помню. Замечательный язык! Ты, полагаю, и сам на нём говоришь, пассуро?

— М-м-м, нет, не осо-о-о!.. — Берни вскрикнула, кое-как успев отпрыгнуть назад, когда высокая вешалка с различными плащами после резкого толчка продавца раскачалась и завалилась прямо на только что проделанную дорогу.

Они вдвоём молча осмотрели вешалку, но каждый сделал разные выводы, ведь, пока Хетч решала, сможет ли это поднять, мужчина просто указал ей переступить препятствие. Не желая проверять свою силу, она осторожно перепрыгнула вешалку и, подтянув кюлоты, вернулась к прежней скорости, стараясь не сильно отставать.

— Так вот... Я знаю несколько дежурных слов и фраз на литаге, ну и парочку ругательств запомнил, чего уж скрывать. Там, где я жил, было не очень много фа'аросов.

— Хм-м-м... Лу́дан? — Он развернулся, проверяя реакцию, и вновь промычал, получив отрицательный жест головой. — Тогда Патро́ма! Точно, и как я не заметил? Ты чистокровный патромец, пассуро!

Берни насмешливо нахмурилась.

Мало того что о чистоте крови тут не могло быть и речи — мать её была родом из Сага́ра — так ещё и не было у патромцев никакой отличительной черты. Может, в южных городах империи некоторые люди и выделялись оливковым цветом кожи и горбинками на носу, но это не было частым явлением, ведь в Маэле кто только не успел перемешаться за долгие годы захватнических войн. Не было уже давно никаких «чистокровных», что бы там кто ни говорил. Разве что на восточном материке ещё встречались потомственные жители песков, которых ни с кем нельзя было спутать. Как, например, ту жрицу из храма, Хису.

— Со стороны виднее... — Всё же решила не сопротивляться девушка, останавливаясь одновременно с владельцем магазина.

Он бодро перебрался за прилавок, звонко вернув металлические бусины счётов наизготовку.

— Так что ты хотел купить, пассуро?

— Ах! Эм... На самом деле я просто осматривался... Простите, а как переводится «пассуро»?

— Рассчитайте меня, — прозвучало другим, более молодым и каким-то раздражённым, звенящим голосом.

Искать источник долго не пришлось: чужая рука поставила на прилавок расписную шкатулку, а её хозяин подтолкнул Берни плечом, вынуждая освободить ему место. Она сразу вскинула голову, чтобы разглядеть этого грубияна.

Это был эльф. Его обманчиво молодое лицо вызывало противоречивые чувства тем, насколько оно было идеальным, без шрамов, ожогов или татуировок, и даже родинки или веснушки, кажется, не решились хоть как-то нарушить безукоризненный тон его кожи; белый ромб зрачка светился на фоне свежих зелёных полей радужки. Всё в этом эльфе было превосходным, даже его одежда, которая на ком-то другом выглядела бы совершенно обычной. Берни пыталась взглядом найти каффы на острых ушах, по материалу которых можно было узнать примерный возраст, но те были полностью скрыты гладкими медно-персиковыми волосами с редкими тонкими косичками.

— Ты меня с литагским словарём спутал?

Она вздрогнула, только сейчас осознавая, что эльф всё это время смотрел на неё в ответ.

— Что? А, нет...

— Тогда чего уставился? Лучше бы ты так в книги по этикету пялился, чем на незнакомцев.

Хетч от таких заявлений совсем выпала, не слыша разговора владельца магазина с эльфом.

Её... обвинили в незнании правил приличия? Возмущение поднималось в ней вместе с краской, что заливала щёки с ушами, то ли от стыда, то ли от гнева. Д... да всё она знала! Вызубрила от корки до корки, даже письменный экзамен проходила под чутким руководством мистера Ридаля, который тогда угрожающе хлопал линейкой по своей ладони всякий раз, когда кто-то слишком долго раздумывал над ответом. И сдала она его на «от-лич-но»!

Вот уж кто тут некультурный, так это он! Так попустил незнакомца, будто он мальчишка у него на воспитании! Вопиющее поведение! И какой приличный джентльмен вообще так прерывает чужой разговор?! Не извинился, влез, а теперь нотации читает! Какое он право имеет? Нет, сейчас она ему по полочкам разложит, кто тут на самом деле неправ и должен обновить свои знания об этикете. Если они у него вообще имелись!

Решив, что такие слова звучат очень убедительно и колко, будто иголкой под ноготь, Берни вскинула голову, собравшись отчитать эльфа, но опешила, увидев, что рядом никого не осталось и только владелец магазина смотрел на неё неуверенным, обеспокоенным взглядом, со звоном отсыпая монеты во что-то металлическое. Так просто отпускать эту ситуацию не было ни малейшего желания. Поэтому она бегло огляделась, не без удовольствия отметив, что грубиян ещё не успел уйти достаточно далеко и, если она поспешит, то точно его нагонит.

Проходы, которые до этого так её смущали и путали, теперь стали ничем иным, кроме как жалким препятствием на пути к своей цели, которые она не постеснялась преодолевать не так, как это принято в приличном обществе: подныривала, проползала, протискивалась и перепрыгивала, злобно пыхтя и поправляя шарф да кюлоты всякий раз, когда выпрямлялась, чтобы оценить окружение и вновь найти свою жертву. Тот, кажется, ничего не подозревал, продолжая двигаться на выход. Это сыграло ей на руку — совсем скоро она оказалась у него за спиной, быстро отряхнулась, привела волосы в порядок и, кашлянув в кулак, сцепила руки за спиной, гордо вскинув подбородок.

Эльф, повернув голову, вскинул бровь в немом вопросе.

— Мистер, если кого и стоит обвинять в отсутствии манер, то только вас! Вмешаться в разговор двух джентльменов... Что вы делаете? — Берни нахмурилась, заметив, что незнакомец поднял сначала одну ногу, потом другую, проверяя подошвы своих идеально чистых сапог, чудом нетронутых дорожной пылью.

— Проверяю, не осталось ли на моей обуви твоё чувство собственного достоинства. Я чистил её совсем недавно, не хотелось бы, чтобы пятно осталось.

От чужой грубости перехватило дыхание. Она растерялась, не понимая, как ей вообще на такое реагировать и поступить, чтобы не выставить себя полнейшим идиотом. Эльф же теперь не спешил уходить, кажется, упиваясь своим превосходством в словесном противостоянии больше, чем следовало бы.

Его взгляд так и кричал: «Ну давай, подтверди, что ты ничего не стоишь».

— Прежде чем указывать другим на их ошибки, лучше бы следили за собой, — настаивала на своём, игнорируя очевидные провокации.

— О, так ты подумал, что я с этим не справляюсь, поэтому решил делать это вместо меня? — усмехнулся он.

Она смущённо заморгала, не понимая, о чём речь.

— Следить за мной. Сначала там, у прилавка, теперь вот проводил до самого выхода. Я начинаю беспокоиться, что ты маньяк какой-то. Эльфофил, быть может? Ты вроде не из тех, кого не стоит злить, так что заранее сообщаю, что я не по маленьким мальчикам.

— Так вас смущает только возраст? — не выдержала, насмешливо вскинув бровь.

На удивление, вместо ожидаемой кислой рожи или злости незнакомец довольно улыбнулся. Будто ответная колкость его только удовлетворила.

Он вновь прошёлся по Бернарду взглядом, уже более пристальным, от ног до головы. Долго. Заметно долго. Искал, за что зацепиться?

— Надеюсь, я своим вопросом не заставил вас задуматься о моей кандидатуре. — Уже начиная нервничать от излишнего внимания, девушка торопливо скрестила руки на груди.

— Что? — Мужчина тряхнул головой и нахмурился. Только сейчас, наверное, понял, что начал пялиться. — Я просто пытался понять, как такое слабое и хрупкое тело умещает в себе такое количество наглости и глупости.

— Знаете, глядя на вас, я задаюсь схожим вопросом: как же этого старика за столько лет ещё вся его желчь изнутри не разъела?

В этот раз она точно расслышала тихий смешок.

Покачав головой, эльф вытащил из кошеля пару золотых монет.

— Пытаетесь купить моё молчание?

— Скорее собственный покой. Но вещи это не взаимоисключающие. — Он слегка потряс ладонью с монетами, словно демон, предлагающий скрепить их контракт.

Отказываться от денег глупо. Какая разница, что о ней подумает какой-то там сошедший с ума на старости лет грубиян, которого она больше никогда не встретит? Да и он, будучи эльфом, однажды точно забудет какого-то безымянного мальчишку из магазина со всякой всячиной, который просто осмелился сказать что-то против него.

Она совсем быстро вгляделась в золотистые бока, пытаясь заметить на них магию, какое-нибудь проклятье или иллюзию, но единственные следы пеплом и гаснущими искорками осели на чужих подушечках пальцев.

Забирая монеты, Хетч смогла поймать очередной пристальный взгляд.

— Я их не отдам назад, — хмыкнула, пряча деньги в карман.

— Нет, твои... Наверное, показалось, — прошептал эльф, разворачиваясь.

Ушёл он молча, не прощаясь. Что, впрочем, и неудивительно. Другого от него не ожидала.

Пожав плечами, сама Берни вернулась в завалы вещей, желая найти себе что-то интересное, коль теперь она имела при себе скромную, но греющую сердце сумму. Конечно, искать самостоятельно в этом лабиринте из буквально всего возможного, что ещё непонятно как вообще изначально пролезло через небольшой дверной проём магазина, было бы чистейшим безумием. Здесь не хватит и недели, чтобы всё осмотреть и ничего не пропустить. Так что у владельца наверняка был какой-то... каталог или вроде того.

До стойки она добралась, воспользовавшись преодолённым в ярости маршрутом.

— Кхм... Прошу прощения, — привлекла внимание мужчины, отряхиваясь. — На чём мы остановились?

— Воробей. — Кивнул владелец, протирая от пыли деревянную фигурку. — «Пассуро» — это воробей. Ты очень напоминаешь его. Вон, не устрашился даже птички покрупнее.

Очередное сравнение с представителем мира природы она пропустила мимо себя, смирившись, что это какая-то особенность общения у старшего поколения. Ей больше хотелось бы спросить, что он имел в виду, говоря о «птичке покрупнее». Вспоминая магию на изящных пальцах, Хетч могла бы сказать, что да, опасность он явно представлял, хотя это могли быть остаточные следы от огненных кристаллов.

Любопытство же своё пресекла быстро. Честно сказать, это было вообще не её дело. Так она решила ещё в тот момент, когда забрала из чужой ладони пару монет. Надо было стереть это из своей памяти, как делала то с любыми незначительными событиями. Или пыталась стирать. Как там?.. Отпустить и забыть?

— Я хотел узнать, нет ли у вас среди товаров карт? — без особой надежды спросила Берни, оглядывая фигурку, что отставили в сторону. Медведица с медвежатами. Довольно милая.

— М-м-м, тебе какого материка? У меня есть ресио́не, но неполная карта Омео́на. Или предпочитаешь старую классику? Где-то тут лежит парочка карт, где границы Асвиума больше, чем сейчас, а Маэль ещё только-только разрастался! Идём-ка, вроде бы вон та-а-ам!..

— Нет-нет-нет, не нужно! — замахала руками девушка, понимая, что это недопонимание само не развеется. — Я говорю не про территориальные, а про... ну, как игральные, знаете? Но которыми не получится играть. Вроде как... с какими-нибудь изображениями или надписями.

— О-о-о... — Владелец задумчиво почесал бороду, оглядываясь по сторонам, словно бы мог найти их где-то поблизости или даже на потолке. — Да, есть у меня что-то такое. Так, подожди тогда здесь.

Мужчина уверенно побрёл в нетронутую груду вещей, создавая себе новую дорогу. Минут через десять он уже снова был за прилавком, выложив на него найденные предметы. Берни сразу потянулась изучать металлическую коробочку колоды, чтобы в итоге обнаружить внутри гадальные карты и быстро отложить их в сторону за ненадобностью.

Следующим на очереди был простенький холщовый мешочек с вышитыми инициалами, которые лично ей, конечно же, ничего не говорили. Эта находка оказалась более интересной: она моментально узнала магические карты, пускай стиль и отличался от её собственного или от работ Альберта. На одной, полностью чёрной, слегка шершавой, будто она из куска угольной доски, было очень детальное изображение связки старых ключей мелом. На второй, уже больше напоминавшей игральную карту по материалу, различались грубые наброски шипов, вырывающихся из земли. Учитывая, что она выглядела как новенькая, наверняка одноразовая, так что сначала стоило её изучить, прежде чем использовать. Остальные карты в мешочке оказались пустыми — обычные заготовки.

— Сколько стоит? — спросила, возвращая всё на место.

— Они тут уже лет... десять, наверное. Я всё никак не мог найти эмпье́тре, так что отдам за золотой и пять серебряных.

С полученными деньгами она рассталась с довольной улыбкой.

#

После прогулки она вернулась в свою комнату в «Сухоцвете», желая воспользоваться возможностью провести как можно больше времени в одиночестве в нормальных условиях, а не в тесной каморке.

Это было оправдание, конечно.

Шагая по городу, она не переставала задаваться вопросами, на которые никогда бы более не получила ответов, ведь единственные, кто их знал, уже не были способны говорить.

«Ждёт ли их кто-то?» — шептал голос, когда мимо проходила семья с ребёнком.

«О чём они мечтали?» — неуверенный интерес, когда взгляд ловил вывески магазинов и мастерских.

«Что успели оставить после себя?» — скреблось в черепе при виде счастливо пробегающих детей.

Кажется, испытывать вину за то, что продолжаешь жить, неестественно. Неправильно. Убийство бандита было случайностью и самозащитой. А одного из клиентов уже нельзя было спасти. Она передала информацию о трупах у дороги, что же до Дальфена... Какой бы ужас в неё не вселяли могильщики, но они были единственными, кто действительно мог подготовить его к последнему пути.

То, что с ними произошло, было совсем не в её власти. Это бы случилось, даже если бы на её месте был кто-то другой.

И всё же ей стыдно. Вот так сидеть в уютной комнате за столом и заниматься любимым делом, возиться с картами. Наблюдать прохожих в окно и стройные отряды стражи. Имела ли она право спокойно работать, ужинать и готовиться ко сну? Могла ли забыть о, по сути, совершенно чужих ей людях, оставив в своей душе волнения лишь о близких?

И как с такими потрясениями справлялся Тьювер? Ах, он почти никогда не писал о том, каково это — отнимать чужую жизнь. Быть может, его это совсем не заботило, а, возможно, до того тяжело об этом думать было, что он просто не находил в себе сил написать и строчки.

Захотелось поговорить об этом с кем-нибудь. Понимающим. Кто бы убедил её, что она не виновата, что так бывает, что не нужно за такое себя проклинать.

Она с тяжёлым вздохом отодвинулась на стуле, кидая на стол кое-как вызволенные из новенькой карты, что оказалась магическим карманом, чьи-то ключи. Лёгкие порывы ветра лениво колыхали тонкие занавески и взлохмаченные волосы Хетч. Судя по пропавшему звуку, что до этого приглушённо гудел в досках пола, музыканты на первом этаже закончили развлекать народ. Город обволокли сумерки, все три небесных ока давно скрылись, позволяя разглядеть среди рваных облаков россыпь звёзд и прищур луны.

Уперевшись локтями в стол, Берни медленно опустила на подставленные ладони голову и попыталась найти какое-нибудь знакомое созвездие. Все уроки на эту тему забылись со временем, она могла уверенно назвать лишь огонёк-ориентир, но его сейчас совсем не было видно.

«Горькая метафора...» — усмехнулась в мыслях, прикрывая глаза.

Раздавшийся звук оказался спасительным отвлечением. Прошлёпав босыми ногами до входа, она повернула ключ в замке и распахнула дверь, обнаружив по ту сторону работницу.

Нора, кажется.

— Я отвлекла? — Шкодливо улыбнулась работница, протягивая аккуратно сложенную одежду с броней.

— Вовсе нет, — спокойно соврала Бернард, забирая вещи. При их осмотре в голове щёлкнуло осознание. — Ах, проклятье...

— Что такое? — Она обеспокоенно нахмурилась, видимо решив, что что-то испортила. Взгляд её быстро бегал с юношеского лица к вещам и обратно.

— Я, кажется, забыл в купальной комнате одну важную вещь. Записку. Совсем из головы вылетело... Вы не находили?

— Нет, — быстро ответила девушка, расслабляясь. — Ну, в комнате убиралась Ирен, а не я, но она у нас девочка правильная, если бы чего и нашла, то сразу бы вернула.

— Вот как... Что ж, сам виноват. Благодарю за работу, не буду вас отвлекать.

Хлопок дверью прямо перед носом, наверное, был уже на грани грубости. Но она как бы спешила. Сразу полезла проверить все карманы, перевернула и потрясла ботинки, порылась в рюкзаке и даже вытащила все карты из подсумка, но, как и боялась, не нашла в них ни намека на записку. Единственная подсказка о деле с бандитами так глупо была потеряна по её невнимательности. И как могла оставить её на полке? Как вообще могла о ней забыть?

Плюхнувшись за письменный стол, стоявший между двумя кроватями, девушка вытащила сохранившуюся листовку гильдии и на обратной стороне быстро написала угольком всё, что помнила. В большинстве мест остались пробелы, а в порядке некоторых букв она не была уверена, но ведь это хоть что-то!

Жалкая попытка исправить ситуацию. Как и всегда.

Выдох. Скомкав листовку и бросив шарик бумаги в свой угол комнаты, Берни откинула голову назад, прикрыла глаза и начала слабо качаться на задних ножках стула.

Устала волноваться. Сил уже нет. Находиться в полном одиночестве, как оказалось, достаточно губительно. Будь здесь Ноа, она бы высказала ему всё, что думала об этом задании и о себе самой, благодаря чему точно стало бы легче смотреть на ситуацию более здравым взглядом.

Арейн. Девушка медленно подняла веки и оглянулась на кровать, куда выложила все вещи из рюкзака. Книга лежала на подушке, но ей не нужно ту открывать, чтобы помнить события. Тьювер как-то в своё время потерял ключ от ящика с очень важным артефактом и после этого у их команды началась череда несчастий, из-за которой они чуть не лишились товарища. Он вот тоже ошибался. И всё же был героем. Может, и у неё не всё потеряно?

— Просто продолжай делать своё дело, будто так и было задумано! — нарочито низко проворчала девушка, смеясь над своей неумелой пародией на младшего Арейна.