[Глава 3] Пуля III

Дальфену не становилось лучше.

Мужчину более не трясло и не дёргало, лежал тот почти бездвижно, и понять, что он ещё в сознании, можно было лишь по тому, как он тихо считал вслух. Бернард часто вынуждала его остановиться, когда промачивала бледные губы влажной тряпкой или выжимала её, позволяя каплям упасть в рот. Никто так и не спросил, для чего это всё: чтобы у раненого не пересохло горло или всё же чтобы заткнуть его на время. По крайней мере, остановить юношу также никто не спешил.

Дальфена раздели по пояс и уложили на его спальник, намереваясь что-то делать. Что же именно — пока никто не был уверен. От растерянности Хетч только и могла, что глупо изучать чужое ослабленное тело, постоянно возвращая свой взгляд не к пулевому ранению, но к огромному ожогу у него на боку, такому неестественному для обычного торгаша.

Теперь она убеждалась, что на дядюшку он совсем не похож. И оттого за себя становилось стыдно: у него, наверное, было тяжёлое прошлое, и в люди он выбился своими силами, а не связями или семьёй, как это обычно происходило в гильдиях. Она же так отвратительно указывала ему то место, с которого он кое-как выбрался. Возможно, так он скрывал старое рабское клеймо.

Что же ему пришлось пережить?

— Ну-у-ужно что-то де-е-елать...

— У нас нет зелий лечения, — проворчал Ноа, заглядывая в маленькие окошки кибитки, пытаясь заметить, нет ли снаружи подозрительного движения.

Оставлять коня на дороге без защиты было глупо, но какой у них ещё выбор?

— До города такими темпами ещё... полтора дня пути, а с раненым и того дольше — сильная тряска сделает хуже.

— Нет у нас столько времени, — вклинилась Бернард, покачивая головой. — Пуля, кажется, не обычная: плоть уже начинает отмирать. Такими темпами он умрёт к рассвету, если не раньше.

— И что предлагаешь? Мчаться со всех ног и в итоге всё равно войти в город с трупом? — Ноа развернулся к ней и, скрестив руки на груди, хмуро оглядел Дальфена. — Да уж, мы не могли быть к такому готовы.

— Да нет, могли! — Подскочила, слегка раскачивая кибитку, попутно швыряя тряпку в лицо раненому, на что тот недовольно и болезненно ухнул. — Если бы ты предупредил, что не стоит надеяться на святые силы! Я бы тогда наскрёб хотя бы на одно зелье!

— Я никогда и не говорил, что давал клятву богам!

— О, правда, что ли? — Берни подошла ближе и звонко постучала несколько раз костяшками по нагруднику, прямо там, где остался затертый и зацарапанный символ щита. Теперь-то она понимала, что это не результат износа, а намеренный акт.

Товарищ помрачнел, но она продолжала:

— Кто там мне воспевал о клятвах защищать слабых? О борьбе с тьмой и свете, что собрался нести в массы?

— А для этого обязательно отдаваться богам? — Парень грубо отвёл её руку в сторону.

— Да! — Последовало незамедлительно и отчаянно.

— А мои силы говорят об обратном! — Арейн сделал шаг, сократив дистанцию. Она не дрогнула. — Так что я такой же паладин, как и прочие!

— Смотри! — Бернард указал ладонью на Дальфена. — Есть тут один, кто нуждается в защите. И как же ты ему поможешь? Расскажешь, как ему повезло, что рядом паладин? Подержишь его на руках, чтобы не так страшно было уходить к Бледной деве?!

Голова дёрнулась в сторону, не имея ни малейшего шанса стойко выдержать столкновение с чужим кулаком. «Спасибо, что не в латной перчатке», — мелькнуло в голове уставшим голосом. Берни хватанула воздух ртом и накрыла ладонью вспыхнувшую болью скулу.

— Ох, чтоб меня, Бернард, я инстинктивно! — тут же бросился оправдываться Ноа.

Но не извиняться.

Нет, ведь не за что. Хетч это заслужила. Нарушила их первое и главное правило: обсуждать их неудачи исключительно наедине. Поэтому она не говорит ничего против, только слегка вертит головой из стороны в сторону, пальцами едва-едва ощупывая набухающую горочку на скуле. Зато не рассёк кожу — шрам не останется.

— Пр-р-рекратите! — выступил мистер Хоффер. — Се-е-елий исцеления больше не ста-а-анет, чего не скажешь о ваших р-р-ранах!

— Прошу прощения, — хмуро извинились вразнобой авантюристы.

Желая отвлечься от жжения под глазом, она присела рядом с торговцем на корточки и уставилась на чужую рану. Кожа вокруг неё была, как у хищных подземных бродяг, тёмно-серой, а та плоть, которую можно было разглядеть, напоминала оставленный на долгое время на подоконнике кусок мяса, разве что мухи не облепили. Некротическое воздействие поглощало его, но очень медленно — то ли организм активно с этим боролся, то ли с пулей что-то случилось, раз она так неспешно выполняла свою миссию.

Ну не может же быть так, что эта пытка подразумевалась заранее?

— Вытащим пу-у-улю, — наконец, спустя несколько минут молчания, не предложил, а буквально приказал ритцель. — Сэр-р-р Ноа, будете держать его. Сэр-р-р Хэц, если у ва-а-ас не кружится голова, то следуйте моим укаса-а-аниям. Увы, я сам не смогу ничего сде-е-елать, у меня ла-а-апки.

#

Убедившись, что выстрелов больше не будет, они съехали с дороги, чтобы не сильно отсвечивать и, если что, услышать приближение путников. Сорену споили найденное у Ноа кровоостанавливающее, а сами принялись за подготовку. Что-что, а делать вещи под чутким руководством им давалось очень хорошо. Мистер Хоффер справедливо решил, что и пальцами что-то доставать не выйдет, какими бы тонкими и длинными они ни были у Бернарда, поэтому роль инструмента присудили щипцам, которыми из фонарей доставали отколовшиеся от напряжения кусочки световых кристаллов. Их сейчас над импровизированным костерком в котелке с кислым видом прогревал Арейн, снявший свою броню для удобства. К счастью, у всех при себе были бинты — и даже первой свежести, так что это быстро перестало быть проблемой.

Берни выкладывала рядом с собой всё необходимое. Сама она устроилась у головы Дальфена, который начал свой счёт сначала, опять прерываясь на воду — теперь уже по собственной просьбе. Его тело мелко дрожало, порой она замечала полноценную резкую судорогу в руке или пальцах. В эти моменты пустой, направленный вверх взгляд раненого искрился не болью, но настоящим раздражением, недовольством. Возможно, из-за того, что они, на его взгляд, и не спешили что-нибудь сделать.

Выпив полную бутылку вина «для отвлечения», торговец начал потихоньку терять осознанность, что позволяло Ноа хорошенько скрутить его по рукам и ногам, зафиксировав на ровном полу. Сама же Берни в это время готовилась: подвесила карту света, сняла шарф и наручи, закатала рукава рубашки, сжала и разжала кулаки, снимая скованность в пальцах.

— Всем было бы удобнее, расположи мы его на высоте. Может, ящики как стол соберём? — поделился Ноа слабым предложением, тут же обратив на себя пару недовольных взглядов.

— Не стоит его больше двигать, это ещё может помешать зелью.

Настало время промыть руки. И Бернард, и мистер Хоффер, что подливал ей воды, прекрасно видели, как дрожат её пальцы, пока она остервенело тёрла их почти до красноты кожи. И продолжала, даже когда воду перестали лить.

Никто не торопил. А надо бы.

Глубокие вдох и выдох успокаиваться не помогали.

Если бы кто-то спросил, проводила ли она подобные операции раньше, Бернард бы усмехнулась. Её максимумом было перебинтовать рану или помазать чем-нибудь ушиб. Даже оказавшись в столице, она не воспользовалась возможностью походить на начальные медицинские курсы: Имперская клиника раз в сезон проводила уроки первой помощи для всех желающих. Она не задумывалась, какую пользу это может принести, предпочитая потратить свои выходные на чтение очередного авантюристского романа, чтобы и его потом отбросить, признав унылой пародией на «Экспедицию на Ту-Сторону».

Да уж, в их команде оба неправильно расставляли приоритеты.

На плечо опустилась мягкая пушистая лапа. Берни не оглянулась, только тяжко сглотнула и, подкорректировав положение карты-светильника, склонилась над Дальфеном. Его мутные глаза были обращены к ней. Наверное, с такого ракурса выглядела она не очень. Ещё и бледная, будто сама сейчас отправится в могилу за компанию.

Когда рука коснулась плоти, раненый на удивление был спокоен. Она начала медленно, круговыми движениями вводить указательный палец, чтобы в первую очередь нащупать пулю и не распотрошить к дьяволу чужое плечо. Сначала обхватившее её мясо было одновременно упругим и плотным, а ещё сухим, но чем глубже она проникала, тем теплее становилось, и вскоре влага окутала подушечку и ногтевую пластину.

Такого ужасного крика, который резонировал в каждой её косточке, Хетч ещё никогда не слышала. Дальфен дёрнулся всем телом, подаваясь навстречу. Она не останавливалась, натыкаясь в ране на кусочки ткани и маленькие осколки кости. Наконец она ощутила укол — что-то вонзилось в кожу, заставив её резко вытащить палец, вызвав со стороны раненого волну ругательств в свой адрес.

— Что-о-о такое? — спросил ритцель, протягивая ей тряпку.

— Пуля и правда непростая.

Она вытерла руки и потянулась за щипцами. Заметив их блеск, мужчина задёргался с удвоенной силой, за что паладин тут же налёг на него, придавливая к полу кибитки.

— Я постараюсь быстро.

Сорен, кажется, не поверил. И был полностью прав. Несмотря на свой холодный расчёт, в первый раз она вытащила не пулю, а сероватый осколок стекла. Откуда тому было взяться, ей ещё предстояло узнать.

Так пришлось делать ещё несколько заходов, нащупывая что-то пальцем, а потом вытаскивая это щипцами. Дальфен кричал и ругался, кажется, проклиная её на каком-то не особо разборчивом диалекте, а после умолял прекратить это всё как можно скорее. Он предлагал деньги, обещал вырвать ей руки и пару раз припомнил богов в богохульной манере. Но она лишь методично выбрасывала на тряпку обрывки ткани одежды, маленькие кусочки плоти, кости и стекло, словно просто сортировала какие-то мелочи вроде монеток по номиналу.

Вскоре рана превратилась в какое-то небрежное месиво, став значительно больше.

Дальфен теперь только рыдал.

Глядя на тряпку с найденными «сокровищами», Берни осознала, что её скоро точно стошнит. Возможно, прямо на пациента. Благо в последний раз она ела рано утром, перед их выходом, и с того момента времени прошло изрядно, так что в нутре осталась лишь желчь, которую всё ещё можно было сглатывать.

Щипцы под конвульсии тела что-то почти зацепили, но беззвучно сомкнулись. Бернард, щурясь, повторила свой манёвр, начав тянуть. Нечто шло тяжело, едва-едва двигалось, а Дальфен с новой силой заголосил, пуча глаза, быстро отходя от действия алкоголя. Ноа, к счастью, не давал ему сильно дёргаться, блокируя любые попытки заехать мучителю по и без того украшенному синяком лицу.

На яркий свет она вытащила что-то, что, скорее всего, было пулей. Та была некрупной, с ноготь большого пальца руки взрослого мужчины, даже не сплюснулась от резкого столкновения. Темный металл лишился блеска из-за крови, уже успевшей покрыть его корочкой, словно то ржавчина. На ней остались торчать обломки множества тонких шипов-иголок, а в стенках были прорези со стеклянной крошкой. Сердцевина пустовала. Пуля походила на шарик-головоломку, из которого смогли вытащить бусину.

Сконцентрировавшись, она оглядела тряпку со всем, что смогла вытащить: следов магии на ней почти не было. Значит, ядро ещё внутри.

— Ты чего? — Нахмурился Арейн, когда пуля со звоном упала на дно пустой бутылки, а Бернард вновь оценочно склонилась над раной, пощёлкивая щипцами.

— Нужно проверить, всё ли я вытащил.

#

Берни медленно выскользнула из кибитки, закрыв за собой двери.

Было тихо.

Птицы восседали на ветвях, внимательно наблюдая за ней, поворачивая головы то одной стороной, то другой, переговаривались о чём-то друг с другом. В кибитке слышались лишь шорохи: Сорену споили бутылку вина из товаров подешевле, и мистер Хоффер остался следить за его состоянием, пока напарник занимался уборкой.

Её ещё трясло и мутило. Взглянув на свои пальцы, она заметила темные полумесяцы под ногтями — порошок свернувшейся крови. Рваными движениями попыталась выцепить их, избавиться от любого напоминания о произошедшем, но толку в этом было мало. Сил выблевать волнение тоже не нашлось, поэтому она отчаянно схватилась за подсумок на поясе, ища успокоения в родной колоде.

Она тасовала карты сама, без помощи магии, прощупывая грани и уголки. Некоторые были выполнены из дерева, какие-то материалом не отличались от игральных, а пара-тройка выделялись металлом или простым пергаментом. Большая часть колоды была старой, но находились и свежие, которые она создавала сама, пытаясь разобраться в схемах на страницах дневников. Первое время её собственные карты выглядели небрежно и криво, словно маленький ребёнок добрался до важных документов и, вооружившись красками, что-то накалякал. О работах по дереву или металлу и вовсе стоило промолчать: таких карт было всего две, созданные чисто ради проверки собственных способностей, кривые линии по которым показывали, что прошло всё не очень успешно. Берни за три года так и не решилась их использовать, ведь не подозревала, что может пойти не так из-за её неуверенных сколов, пусть на вид магические круги выглядели складно.

Она перебирала колоду, пытаясь вместе с этим как-то отсортировать свои мысли и эмоции. Одну за другой. Ловко и быстро. В левую руку. В правую. Подкинуть и перехватить. Перевернуть. Расправить веер и с хлопком сложить.

Берни замерла, когда сверху всей колоды оказалась единственная стеклянная. Она пригладила её подушечками больших пальцев, задевая знакомые потёртости. Ногтем очертила старые царапины. Что бы с ней ни случилось, она всегда выглядела так, словно совсем новенькая. Пережила множество своих владельцев, переживёт и её. Сможет ли она попасть в достойные руки? А находилась ли она в них сейчас? Гнетущая тоска оседала под кожей, как кровавая пыль осела под её ногтями — так просто не выскоблишь.

Птицы вскинули головы от звонкого щелчка заклёпки подсумка.

#

Прежде чем пуститься в ход, Хетч за ноги кое-как оттащила бандитов в одну линию к деревьям, чтобы зверям было проще избавиться от тел, не попадаясь на глаза всем прохожим. На всякий случай пометила место на карте — все ответственные граждане, а тем более авантюристы, должны были отчитываться о местах с трупами. Закончив с приготовлениями, Берни подошла к коню и успокаивающе похлопала его по шее, другой рукой приглаживая морду, которой тот пытался уткнуться в её ладонь.

— Сейчас уже пойдём, — прошептала, взбираясь на козлы. Сама она никогда телегами не управляла, умела лишь ездить верхом, но за всю дорогу успела понаблюдать за мистером Хоффером, чтобы запомнить основные жесты. Встряхнув руками и тут же натянув вожжи с нужной стороны, Берни не без облегчения заметила, как конь послушно потопал на поворот, вскоре вернувшись на дорогу.

Темп был настолько быстрым, насколько это было возможно без риска для раненого. В общем, чуть быстрее, чем спокойным ходом. Это не сильно сокращало время, которое уйдёт на дорогу, но всё же так было лучше, чем ничего.

В одиночестве всё, что ей оставалось, дабы не погрузиться в тяжёлые мысли и игнорировать неприятный зуд скулы, — это следить за дорогой и, в принципе, смотреть по сторонам, выхватывая всё великолепие поздней осени на маэльских землях.

Погода радовала выглядывающими из-за облаков божественными очами и приятным ветерком, что сильно контрастировало с общим настроением их экипажа. Деревья словно горели, охваченные канареечными, ржавыми и закатными листьями, которые упрямо оставались на ветвях, хрустяще шурша, изредка падая на бледно-зеленую траву. Старая, немного неровная дорога — на самом деле её который год обещали сделать вымощенной — впереди сужалась, смешиваясь с окружением. Скрип колёс кибитки и приглушённый стук копыт слегка убаюкивали, обращая внимание на странную сонливость посреди дня.

Бернард встрепенулась, когда дверца к козлам распахнулась и Арейн выбрался на место рядом с ней, вновь облачённый в свою броню, ещё поправляя какие-то ремешки.

— Как щека?

— Нормально.

— Да это быстро пройдёт, я не сильно бил.

— Угу...

Ноа расслабленно откинулся на стенку и ловко вытянул из поясной сумки свёрток с чесночной булкой.

— Как так вышло? — Хетч слегка повернула к нему голову, тут же выхватив недоумённый взгляд.

— Сам забыл, что она там. — Он пожал плечами с довольной улыбкой, видимо решив, что дело было в булке.

— Нет же... Как так вышло, что ты не давал клятвы богам?

Он почти сразу прекратил есть. После небольшой паузы томительно медленно пережевал всё, что уже было во рту, и тяжело сглотнул.

Как бы этот чесночный ком не встал у него поперёк горла. Как-никак, там и без того застряли его ответы.

— Я не клялся дьяволам, если ты об этом.

От него прямо веяло недовольством, но Берни была упряма:

— Конечно нет, это уже контракт, а не клятва. И всё же ты говоришь, что ты паладин. Так откуда же в тебе силы? — Теперь она повернулась уже всем корпусом, настороженно склонив голову. — Ты просто с ядром родился, да?

Он смотрел ей в глаза с минуту, может, дольше. От этого становилось не по себе, и только желание добиться правды не позволяло ей сдаться и отвести взгляд. По движению крыльев его носа было видно, как он сдерживает подступающий гнев. Возможно, даже сжимал сейчас кулаки.

Для него это трудный разговор. Сложно было не догадаться. Его клятва, его наставник и братья по оружию, его семья... Большое поле, усыпанное магическими кругами, что взрываются тут же, стоит задеть их самым носком. У Ноа, на её взгляд, были некоторые проблемы с агрессией. Эта мысль отпечаталась на лице отёком под глазом, который сейчас напоминал налитую сливу. До этого он уже давил на Бернарда, переходил на низкий голос и готовился упираться лбом, как-то делают во время битвы самцы различных рогатых. Нападал в своей защите. Пресекал любую попытку вдаться детальнее в его дела, в его проблемы.

Проблемы с доверием? В этом они немного похожи.

— В моей семье не было магов, откуда во мне ядро?

— Это не так ра... Уф, ладно. Но тебя ведь обучали. У тебя был наставник и товарищи. Нигде не говорится, как проходит ваше обучение, так что я думал, что вы даёте клятвы сразу.

— Вот именно, Бернард, меня обучали. Тебе уже знаком мой свет, и ты сомневаешься, что я паладин? — обиженно проворчал Арейн.

«Да!» — хотелось ей ответить криком, но только поджала губы. Какой же он паладин, если не отдал свои руки хотя бы одному богу? И точно ли у него нет ядра? Тот свет мог просто оказаться неизвестным ей заклинанием.

Жаль, что Берни могла видеть магию, но не понимать её источник.

— Волшебная пуля... — наигранно задумчиво начал Ноа, вырывая её из мыслей, отворачиваясь с видом небрежным, словно прошлая тема их разговора была на уровне вопросов «какая твоя любимая погода?» — Мне даже интересно, как эти жалкие разбойники смогли раздобыть «Маве́тту»!

Она быстро поняла, что он задумал. О чём предупреждал таким поступком. И была вынуждена сыграть по его правилам, чтобы вновь не задеть взрывающуюся ловушку.

— Не думаю, что наш стрелок и банда были заодно. Если у них был такой козырь в рукаве, как имперская винтовка, зачем вообще выходить до выстрела? Это же впустую потраченное преимущество. Да и некротическая пуля... Тут уже чистой воды покушение.

— Верно. Значит, у нас есть группа разбойников, что пыталась ограбить мистера Хоффера. — Он сделал паузу, чтобы хорошенько пережевать булку. — И стрелок-одиночка, что пытался его убить.

Хетч обеспокоенно обернулась к дверке позади. Понять, чем занимался клиент, оказалось невозможно, ведь окошко над дверцей было закрыто деревянной задвижкой с той стороны. Она шикнула на Ноа, призывая быть тише в своих догадках. Не стоило ритцелю слышать, что его ученик пострадал, отхватив предназначавшуюся ему пулю. Ну или не было смысла ему это напоминать.

— Меня беспокоит мысль, что, скорее всего, он и сам направится в Истмарк, — заговорила полушёпотом, вновь оглядываясь. — И рано или поздно узнает, что его настоящая цель жива.

— Думаешь, он не заметил, что промазал?

— Он сразу же ушёл. С маветтой ему бы хватило времени на ещё один выстрел.

— У него могла быть с собой лишь одна пуля, — подал новую мысль Арейн.

— Самоуверенный?

— Ну а как же ещё?

Переливчатый звон колокольчика словно бы эхом раздался в черепной коробке вместо бурных размышлений. За колокольчиком последовали смех, упругое бренчание лютневой струны и острое шуршание множества маленьких камушков в деревянной коробочке, обтёсывающих друг друга. Тихий напев ворвался ласковым женским голосом, от которого внутри всё согрелось и приятно заныло. На мгновение ей даже показалось, что она услышала аромат масел, мёда и меха, который только вынесли с мороза.

Берни не сразу поняла, что на дороге впереди выросла другая кибитка с двумя запряжёнными лошадьми. Пегие скакуны были словно бы отражением друг друга: там, где у одного пятно располагалось слева, у второго оно идеально точно залегло справа. Транспорт путников сильно отличался от их собственного: старое дерево было выкрашено в богатый тёмно-вишнёвый цвет и усыпано криво нарисованными звёздами, искрами и нотами, а также следами ритцелевских лап; под крышей от её угла к другому по всей площади висели нанизанные на нити мелкие осколки световых кристаллов разных цветов; переднюю дверцу наподобие шторы закрывала тяжёлая голубая ткань; на верхушку крыши был воткнут резной флюгер, который сонным птенчиком указывал крылом на юг. Сильнее всего, пожалуй, выделялось переломанное колесо, которое ещё годилось для того, чтобы удерживать телегу, но никак не для дальнейшего пути.

На козлах сидел ритцель. В сравнении с мистером Хоффером он был подтянутым и высоким. Кремовая короткая шерсть выделялась необычными, более светлыми и древесно-коричневыми пятнами — Берни нравилось, как одно такое легло под его ртом, напоминая бородку. Одетый легко и не слишком ярко, путник при этом привлекал внимание огромным количеством украшений, что звенели в такт его движений: браслеты, кольца-серьги, подвески, какие-то цепочки на ремне.

Увидишь такого хоть раз — никогда не забудешь.

Он со скучающим видом насвистывал аккомпанемент приглушённой песни, но резко затих, когда Берни потянула вожжи, останавливаясь.

— До-о-обрый день, господа-а-а! — необычайно легко произнёс ритцель. — Ого, где-е-е вас так потрепали?

— Д-добрый. — Она кивнула, а Ноа повторил за ней. — Да так, наткнулись на бандитов... Вам нужна помощь?

— У ва-а-ас, я так посмотрю, глаз — алма-а-аз! — Он задумался и подмигнул ей. — Или пра-а-авильнее будет сказать «в глазах зла-а-ато»? Выглядят чару-у-ующе!

Берни тут же пожалела, что магия карты не могла скрывать румянец на её щеках и кончиках ушей. Пускай у неё был и редкий цвет глаз, люди обычно старались не поднимать эту тему ради приличия, так что слышать какие-то комплименты было делом непривычным.

Пытаясь скрыть своё смущение от товарища, она закинула руку за голову якобы почесать затылок, а на деле — прикрыть ухо.

— Колесо сломалось, значит? Сейчас посмотрим.

Ноа спрыгнул на дорогу и, успокаивающе похлопав по шее коня, приблизился к чужой кибитке, начав разглядывать повреждение. Берни, замешкавшись, поспешила за ним. Толку от неё, конечно, было мало, ведь в итоге просто бездумно смотрела на треснувшую древесину, ожидая вердикта товарища.

— Да, его уже не починить...

Скользя взглядом вокруг, он уставился на коней. Потом на Берни. В его глазах вспыхнула искра, такая, какую она видела в тот раз во внутреннем дворе гильдии: предвкушение.

— Но я точно помню, что у нашего клиента есть запасное.

Услышав это, путник спустился, чтобы оказаться рядом. От его движения кибитка даже слегка не покачнулась, будто он ничего не весил, а это при сломанном-то колесе!

— Это отли-и-ичная новость! Вы нас пр-р-росто спасаете! Мы уже боялись, что не успеем на пе-е-ервый концерт! — Он вздохнул с видом, будто сама эта мысль вызывала у него головную боль.

— Вы барды? — Значительно повеселела девушка.

— Всё ве-е-ерно! Позвольте представиться! — Он оттянул свой жилет, чтобы избавиться от складок, пригладил усы и, выпрямив спину, упёр лапы в бока и слегка повернул голову выгодной стороной, лучезарно улыбаясь. — Фьяр-р-р, скромный лидер са-а-амой популярной труппы «Мя-а-агкие лапки»!

Хетч не решилась признаться, что слышит о них впервые, хотя название было... говорящим. В её защиту стоит сказать, что за всю свою жизнь она вообще редко бывала там, где играют достойные труппы. Чаще всего лично встречала лишь унылые дуэты или ссорящиеся трио. Те, у кого музыка была пустой и никакущей. Они если и запоминались, то только тем, как же плохи они были.

— Меня зовут Ноа, а моего товарища — Бернард.

— Берна-а-ард? — Ритцель с удивлением оглядел её, прищурился и резко отпрянул с какой-то странной, шкодливой улыбкой.

Ну не мог же он?.. Она в панике оглянулась на Арейна, но тот, кажется, не обратил на это особого внимания.

— Славно-сла-а-авно... Быть мо-о-ожет, в благодарность за вашу по-о-омощь я могу дать вам и ва-а-ашему клиенту билеты?

Он взмахнул лапой в их сторону, и в ней непонятно откуда взялось три красивых билета с тиснением и яркими красками. Она быстро узнала печать в уголке. Как вообще труппа бардов смогла достичь таких высот, что будет выступать в самом крупном и дорогом театре всего материка?

— Простите мою наглость, но я хотел бы попросить за колесо кое-что другое. — Ноа недоумённо нахмурился, когда она резко к нему обернулась, уставившись во все глаза. — Дело в том, что у нас есть раненый и нам нужно срочно доставить его в храм, но с телегой особо не разгонишься, а конь у нас всего один, вот я и подумал, что вы могли бы нам одолжить своего.

Берни уже было хотела что-то возразить, но остановила себя. И правда, было бы проще, если бы они смогли как можно скорее отвезти Дальфена к жрецам. И без того уже многим рискуют, остановившись сейчас.

— Ох, понима-а-аю... В таком слу-у-учае обменяем колесо на коня, а биле-е-еты — в знак благода-а-арности за помощь? — Фьяр не сдавался, тряхнув лапой, в которой всё ещё держал билеты.

— Последнее всё же лишнее, — сдержанно улыбнулся Арейн, игнорируя любые сигналы от своего товарища.

— Позвольте спроси-и-ить, отчего же вы та-а-ак категоричны? Не любите хорошую му-у-узыку? — Ритцель лукаво оскалился, когтями второй лапы пробежавшись по уголкам билетов, как по струнам.

— Любим! — Девушка не сразу поняла, что сделала рывок вперёд, накрыв ладонью отвергаемые Ноа дары и сжимая, помимо билетов, ещё и чужую лапу. Фьяр, не потеряв былой улыбки, удивлённо моргнул и хохотнул, в свою очередь опустив вторую лапу ей на ладонь, начав быстрое и неловкое рукопожатие.

— Зна-а-али бы вы, молодой человек, — поставил он акцент на обращении, хищно щурясь, — как я ра-а-ад встретить такого цени-и-ителя искусства! Среди ваших ровесников это ре-е-едкость!

— Да... наверное... — Берни осторожно прижала к себе руки со своей добычей сразу, как только её освободили.

— Я схожу за колесом, — буркнул недовольный товарищ, быстро скрываясь за телегой.

Они же остались стоять в молчании, и только звуки из бардовской кибитки мешали тому стать оглушающим. Девушка почти не дышала и продолжала прижимать к себе билеты, будто страшась, что их сейчас отберут. На ритцеля она тоже не смотрела, но каждым открытым участком кожи ощущала, как он её разглядывал. Пристально. Цепко. Во все свои большие зелёные глаза.

Нет, он не пытался ничего в ней найти. Он уже нашёл. И теперь всячески, без слов, давал об этом знать. Намекал. И ей оставалось лишь догадываться о том, что же он заметил.

Когда в её сторону сделали мягкий шаг, она и вовсе замерла, приняв решение притвориться столбом. Ведь их же никто обычно не трогает?

— Эй, Бернард! Помоги-ка!

Терять такой шанс сбежать от чужого взора она не могла и, мысленно благодаря Арейна, поспешила на его голос, даже не оборачиваясь. Заглянув в телегу, поймав суровый взгляд и подзывающий жест, девушка быстро поняла, что помощь её была не нужна.

— В следующий раз не бери ничего так бездумно, — прошептал Ноа, когда Берни встала рядом.

Она нахмурилась, виновато пихая билеты в карман штанов.

— Да что в этом такого? Это же всего лишь знак благодарности... — Концовка вышла слабой и неуверенной.

От того, как тяжело вздохнул товарищ, кажется, даже просела кибитка.

— А если бы они были прокляты? — Об этом она не подумала. — Бернард, не каждый, кто выглядит дружелюбно, имеет такие же помыслы.

— Прости, я ещё не привык. Больше так не буду... — прошептала, почесывая точку родинки на шее.

— Главное, что ты понимаешь, в чём твоя ошибка, — приободряюще улыбнулся Ноа, потрепав её по плечу.

Внутри разливался горячий стыд вперемешку с недовольством к самой себе — эти чувства за последние сутки словно поселились в ней. Она не раз читала об ужасных проклятьях, которые зарабатывали по глупости, и прекрасно знала, что с незнакомцами нужно быть настороже. Знала и всё равно так легко взяла эти несчастные билеты. Будто без них жить не могла. Хотелось себя хорошенько ударить, чтобы в следующий раз думала лучше. Возможно, она бы уже покрывалась тёмными нарывами или на следующее утро у неё бы исчезла память, а то и изменилась личность. Может, в голове бы раздался чей-то голос. Могло произойти что угодно.

Пока нет гарантии, что не произойдёт вовсе.

Когда Ноа отвернулся, она быстренько вытащила уголки билетов и внимательно в них всмотрелась, пытаясь найти следы магии. Ничего. Пусто. Даже маленькой крупицы нет. Но легче от этого не становилось. Было бы лучше, проверь она их сразу, ещё в чужих лапах, а не когда ей за это устроили втык.

— Пошли, — кивнул парень, вставая, утягивая за собой колесо.

Берни подобрала подготовленные инструменты, и так, всё тем же составом, они вернулись на дорогу, где скучающе потягивался Фьяр.

— У вас есть чем её подпереть?

— Ох, с э-э-этим проблем не бу-у-удет! — Ритцель подпрыгнул и постучал по выкрашенной древесине. — Моро-о-ок, помоги-ка нам!

Телега качнулась, жалобно скрипнув. Авантюристы во все глаза наблюдали за тем, как чьи-то движения внутри заставили кибитку просесть на одну сторону, отчего передняя часть несколько приподнялась по сравнению с прошлым уровнем. Когда же дверь, судя по звуку, открылась и кто-то глухо спрыгнул на дорогу, транспорт, всё ещё скрипя, отпружинил обратно.

К ним вышел ещё один ритцель. Морок был выше Арейна на две головы и так вымахал в плечах, что в дверь он явно втискивался полубоком. У него была короткая иссиня-чёрная шерсть, большие синие глаза, не обременённые совсем тяжёлыми думами, маленькие круглые ушки и длинный хвост, которым он обвил собственную ногу. Рубашка с закатанными рукавами на нём была до нелепого тесной. В отличие от лидера труппы, Морок не носил никаких колец да браслетов, видимо, не имеющий потребности выделяться среди других из-за своих габаритов.

Он внимательно оглядел присутствующих, молча кивнул с мягкой улыбкой и, подойдя к кибитке, без особого труда приподнял её за бок. Одной лапой.

Ноа предпочёл промолчать, но по его лицу было видно, какую зависть он сейчас в себе таил. Его можно было понять, сама вот девушка никак не могла представить, сколько ему бы понадобилось времени и тренировок, чтобы добиться тех же результатов. Ритцели не сильно отличались от людей в плане продолжительности жизни, поэтому создавалось впечатление, что массу Морок начал наращивать, ещё будучи совсем крохой. Даже предположить его возраст было той ещё задачкой. Двадцать? Тридцать? Пятнадцать?!

С установкой нового колеса они возились недолго. Как только закончили, Морок под приглушённый девичий хохот опустил край кибитки, позволяя ей полноценно встать на дорогу. Они какое-то время ещё смотрели вчетвером на сие творение, ожидая, не провалится ли ничего вот прямо сейчас, вне движения.

Когда прошла минута, а ничего не изменилось, все нестройно кивнули, довольные результатом. Фьяр пошёл распрягать одного из коней, и, пока он нашёптывал что-то скакуну, успокаивая, Берни обернулась к Мороку.

— Та-а-ак... На чём вы играете?

Он молча смотрел на неё сверху вниз, не переставая улыбаться.

— О, наверное, вы хотите, чтобы я угадал! — Некоторое время не было никакой реакции, но ритцель всё же кивнул. — Что ж, хорошо, эм...

Она внимательно оглядела его. В инструментах она разбиралась очень посредственно, даже никак, а сама на легком уровне могла лишь сыграть что-то классическое на пианино, не более. В её представлении для струн нужны были длинные пальцы или когти, для барабанов — сильные руки, а для духовых — мощные лёгкие. Мужчина перед ней соответствовал всем требованиям, что ставило её в тупик.

Берни задумчиво хмыкнула, потирая подбородок.

— Дудочка? — Наконец сдалась, выдав первое, что пришло в голову.

Морок басисто засмеялся и завертел головой из стороны в сторону.

— Я не музыкант. Пер-р-ретаскиваю всякое, что-то чиню, что-то — ломаю. — Его голос звучал низко и урчаще. В отличие от остальных знакомых ей ритцелей, он почти не тянул звуки, только коротко урчал.

— Вот оно как, думаю, это и правда очень полезно. — Она отвлеклась на Фьяра и Ноа, которые о чём-то переговаривались в стороне, пока бард вручал ему поводья коня.

— Фьяр-р-р умеет игр-р-рать на дудочке, — доверительно прошептал ей Морок, чуть склонившись. — На всём умеет.

Сколько лет жизни нужно отдать уже на это? В такие моменты начинало казаться, что она все годы занималась какими-то глупостями и тратила время зря, пока другие отдавались одному делу и развивались в нём, чтобы достигнуть высот не к третьему, а как максимум ко второму десятку. Видимо, лидер труппы обладал великолепным музыкальным слухом и какими-то выдающимися способностями, раз ему поддавались любые инструменты.

— Моро-о-ок! — словно ощутив, что говорили о нём, позвал ритцель. — Давай обратно, мы выдвигаемся, не ну-у-ужно заставлять зрителей ждать!

Мужчина бодро вскочил на козлы, подхватывая вожжи, и нетерпеливо кивнул, когда его товарищ замешкался на мгновение.

— Хор-р-рошей дор-р-роги, — кивнул он украдкой и, махнув Фьяру лапой, поспешил уйти.

Кибитка, как и в прошлый раз, на первом его шаге просела, приподнявшись с другой стороны, а потом скрипом молила о помощи, пока он передвигался внутри. Стоило только телеге перестать качаться, как ритцель щёлкнул вожжами и языком, отчего оба коня пришли в движение, так что Ноа пришлось приложить усилие, чтобы затормозить полученного скакуна.

Вновь заиграла музыка и послышался смех, мелодию насытил звучный свист и шорох дороги под колёсами.

Вскоре колокольчик затих.

#

— Итак, кто повезёт нашего раненого?

Самый главный вопрос решила задать именно Бернард. Мистер Хоффер обновлял перевязку Дальфена и только пожал плечами, выражая своё полное безразличие к тому, кто же конкретно останется с ним.

— Ты и повезёшь.

— Я? Почему сразу я?

— Ну, ты же умеешь ездить верхом?

— Конечно!

— А я не умею.

Её брови в изумлении взлетели вверх, да и, кажется, клиенты тоже замерли от такого откровения. Мало у кого могло уложиться в голове осознание, что так называемого паладина не обучили верховой езде. Это был самый полезный навык, и если не всякий мог оседлать верблюда, то уж как держаться на коне стоило изучить любому, кто не планировал торчать в одном городе, максимум отлучаясь на пикник в лесу.

Саму Берни обучали этому ещё в детстве. На шестой день рождения ради этого ей подарили собственного пони: бурого и строптивого по характеру Бурелома, который никак не хотел подпускать её к себе. В итоге училась она на совсем другом пони, но к шестнадцати годам уже уверенно держалась как в седле, так и без него.

Вот только в её учебную программу не входила перевозка раненого, которого не получится ни впереди себя удержать, ни оставить позади, чтобы он цеплялся за неё.

— Он же свалится. — Со стороны, наверное, звучало очень жалобно. — Сам я его не удержу.

— Мы его хорошенько привяжем, так что никуда от тебя не денется.

Берни оглядела Дальфена. Выглядел он не лучшим образом: лицо измождённо осунулось; кожа у плеча ещё чернела и морщилась гнилым фруктом; глаза потускнели, как у древнего старца; дышал он, кажется, через раз.

Она бы дала ему сутки — не больше.

Сорен Дальфен ей не нравился. Да, она неосознанно лепила на него черты своего дяди, но он только подкреплял эту неприязнь своим поведением. Назвать его хорошим человеком по первым дням знакомства было тяжело. Он и сам всячески унижал её и не давал спокойно вздохнуть.

Он ей не нравился, но это не значило, что жизни он не достоин.

— Вяжите...

Подстреленного клиента привязали к коню так, что его руки и ноги свисали по бокам, а животом он прижимался к холке скакуна, дабы Берни могла видеть его состояние и наличие в принципе.

«Как мешок с землёй...» — мрачно подумалось ей.

Взобравшись на коня, она взялась за поводья и оглядела присутствующих, не забыв изучить и тушку перед собой.

— Мистер Хоффер, я никогда не был в Истмарке, можете подсказать мне, куда примерно двигать, как только въеду в город?

— Коне-е-ечно! — Ритцель взбодрился и успокаивающе погладил коня по шее, когда тот начал нетерпеливо перебирать ногами. — Сра-а-асу поверните напр-р-раво и двигайтесь по доро-о-оге. Увидите статую р-р-рыцаря — посади него-о-о храм Яшты, там вам помо-о-огут.

Клиент потянулся к ней, и Берни пришлось несколько склониться набок, чтобы подать руку в ответ. На ладонь опустили пухлый мешочек из кремового бархата, перевязанный белой шёлковой лентой. Она оценила его вес лёгким покачиванием руки: навскидку золотых сотня как минимум — у неё даже во рту от такого пересохло.

— Восьми-и-ите себе десяток — это на ко-о-омнаты и питание, остальное пожер-р-ртвуйте храму, — после этих слов мистер Хоффер отошёл в сторону, освобождая место для Ноа.

Тот ещё раз проверил верёвки и узлы, которыми они закрепили Дальфена, и протянул ей бутылёк. О его дно глухо постукивали круглые камешки, проглядываясь сквозь жидкий жемчуг. Она сразу узнала в нём то зелье, что они нашли в вардановом гнезде.

— Алхимик сказал, что это зелье бодрости. Выпей, если поймёшь, что засыпаешь, — убедившись, что Бернард крепко держит бутылёк, Арейн ещё какое-то время стоял рядом, демонстративно разглядывая крепления. И наконец буркнул: — Ты осторожнее там давай.

— Угу, — только и смогла кивнуть Хетч, закрепляя зелье на ремне возле подсумка с колодой.

Она невольно задела пальцами жетон гильдии авантюристов, нащупывая линии листа на нём. Тяжело вздохнула. И щёлкнула поводьями и языком, призывая коня к движению.

#

Сон начал накатывать к вечеру.

Чем ниже опускались, закрываясь, солнца, тем больше тяжелели собственные веки. Значительно похолодало, впереди небо отягощалось мрачными тучами, а вокруг, кажется, размяк сам воздух, наполняемый влагой грядущего дождя. Её пассажир вечно ругался на дорожную пыль, что поднимала при галопе лошадь, но затыкать его Берни не спешила, решив, что лучше слышать, что он пусть и недовольный, но ещё живой.

Дальфену этот путь давался значительно тяжелее. Несколько раз он отрубался, и ей приходилось останавливаться, чтобы выбраться из седла и плеснуть воды ему в лицо: тряска от движения скоро перестала помогать. Он её за это ругал сначала, а после умолял оставить в покое, дать отдохнуть хотя бы минутку. Что-то мстительное было в том, как она из раза в раз спрыгивала на дорогу, набирала ладонь воды и хлестала его по щекам, возвращая в сознание и суровую реальность. А потом уже себя.

— Такими... темпами... доберёмся поздно ночью, — радостно сообщила Берни, подбадривающе похлопав мужчину по спине. Тот то ли икнул, то ли чихнул, понять было сложно, а потом вовсе коротко замычать.

Скакать было ещё долго, да и мрак пасмурного вечера скрывал для неё то, что ждало впереди, но она могла представить тонкую чёрную полоску виднеющегося города с редкой, слабой россыпью огней. Хотелось уже отдать Дальфена мастерам своего дела, убедиться, что всё с ним будет хорошо, да взять комнату в гостинице. Принять тёплую ванну, понежившись в мыльной пене и хорошенько содрав с себя дорожную грязь. Съесть чего-нибудь сладкого, кусок шарлотки, к примеру, или вишнёвые пирожки. А потом погрузиться в объятья постели, зарывшись под одеяло с носом, чтобы наутро разбудило пение птиц за окном, а не над головой. Можно было бы почитать перед сном, но, скорее всего, уснёт она сразу, как только опустится на подушку.

От своих мыслей она сладко зевнула.

Когда эта самая сонливость стала уже невыносимой, Берни дала лошади знак замедлиться, а потом и полностью остановиться. Выбравшись из седла, она сняла с пояса бутылёк с зельем и сделала несколько коротких глотков. Жидкость была холодной, но тут же согрела язык, оставив неприятное кисловатое послевкусие. Отследив уровень зелья в стеклянном сосуде, — отпила почти ровно половину! — она довольно кивнула и шагнула к привязанному мужчине со стороны его головы.

— Не знаю, будет ли вам удобно в таком положении, но, может, тоже немного для бодрости выпьете? — Она ткнула в его сторону бутыльком и какое-то время наблюдала за совершенно нулевой реакцией.

Нервный смешок вышел как-то сам собой.

— Мистер Дальфен? — Девушка наклонилась, пытаясь разглядеть чужое лицо.

Его глаза были закрыты. Веки и губы не шевелились. Её пальцы, казалось бы, должно было сковать ледяным ужасом, но вместо этого всё тело наполнилось жаром.

Нетвердо опустившись на корточки, а в итоге неудачно упав на пятую точку, Хетч почти вскрикнула, когда выплеснула часть зелья на дорогу, оставляя тёмные пятна, которые не исчезли, а напротив — начали размножаться. Она смотрела на это чудо огромными глазами, пока ладони не коснулась капля, за ней ещё одна и ещё. По рукам, плечам и макушке. Всё быстрее и быстрее. Вода впитывалась в одежду, утяжеляя её, размазывала по лбу темные росчерки волос, закатывалась за шарф, глухо стучала по коже ботинок.

Лошадь недовольно и нетерпеливо перебрала копытами, не понимая, почему они продолжали стоять.

Это её отрезвило.

Берни поспешила закупорить зелье, пачкая горлышко, и потянулась одной рукой к Дальфену.

— Ну же, где же ты? — Её пальцы хаотично обегали изгиб чужой шеи, порой соскальзывая, утыкаясь в торчащий холмик кадыка или оставляя грязную линию на затылке.

Пара тяжёлых вдохов и выдохов позволила сосредоточиться и остановить руку, чтобы вслушаться. Такой редкий, такой мучительно слабый пульс. Почти что попытки теряющего силы утопающего выбраться на поверхность воды. Хотя по ощущениям утопала сейчас именно Берни: уши заложило, из-за чего шум дождя звучал словно бы через плотную стену; лёгкие сдавило, воздух она жадно и быстро глотала, двигая ртом не хуже выброшенной на сушу рыбы; тело едва слушалось, отчего какие-то движения выходили резкими и быстрыми, какие-то — медленными и размашистыми.

Вспышка.

Она встала, опираясь на лошадь. Тихое ржание для неё прозвучало бы осуждающе, если бы не заглушивший его гром. Берни звучно откупорила бутылёк и ткнула его горлышком в морду коня. Тот непонятливо зашевелил губами, вскоре обхватив ими и стекло, и её ладонь. Второй рукой она помогала себе удерживать морду скакуна, надавила снизу, чтобы поднял голову. Когда тому в рот попала согревающая, кислая жидкость, он захлестал хвостом и начал вертеться, но она упрямо продолжала вливать в него зелье, надеясь, что этого хватит.

Пустой бутылёк отправился куда-то в траву.

— Давай. — Хетч решительно взобралась в седло и похлопала недовольную лошадь по тёмному пятну на шее. — Давай, пошли, пошли!!!

Поводьями хлестнула грубо, но винить себя ещё и за это пока времени не было. Безымянный конь всхрапнул, пустившись в галоп, кажется, ещё более быстрый, чем раньше.

Всё вокруг расходилось тёмными разводами, как если бы недовольный своим творением художник вылил на мольберт с ещё свежими красками ведро воды. За яркими белыми вспышками через некоторое время следовал давящий по ушам, прорывающийся через мутную плёнку гром, который давал понять, что это не её собственный бред.

Сердце грозилось перейти в ритм перестука копыт. Скорее всего, из-за зелья.

— Быстрее, — шептала, не решаясь отпустить поводья, чтобы размазать по лицу слёзы и сопли. — Держитесь только, мистер Дальфен, держитесь.

#

— А ну стоять! — громким криком приказал стражник, подняв руку.

Сделал он это заблаговременно, так что вкупе с резко оттянутыми поводьями лошадь успела затормозить вовремя, оставляя копытами борозды на размытой дороге, в последний момент цокнув уже по каменной кладке.

— Что за спешка? Докумен!.. — Мужчина обомлел, когда в свете молнии разглядел всадника.

Юноша, весь в мыле не хуже своего скакуна, вытянулся, как палку проглотил, и тяжело дышал ртом. На скуле его цвело тёмное пятно вспухшего синяка. Мальчишка смотрел на него огромными испуганными глазами, которые, как ему показалось, на мгновение блеснули золотом.

— Храм... Мне нужно... — Он тяжело сглотнул, обессиленно опустив голову. Бросил поводья, чтобы начать рыться на поясе. — У меня... человек у... ик... умирает...

Дрожащая рука передала ему плотный, набитый чем-то подсумок с каким-то жетоном. Сощурившись, он подозвал напарника с фонарём, чтобы чётко увидеть эмблему Гильдии авантюристов.

К лошади действительно было привязано тело. Ему совсем не хотелось говорить напуганному мальцу, что везёт он не умирающего, а мертвеца.

— Езжай! — Едва стражник успел отдать всаднику его вещицу, как он сразу подстегнул коня, вынуждая того перейти в быстрый шаг.

#

Истмарк уже погружался в сон, и на улицах почти никого не было. Согласно инструкциям мистера Хоффера, держалась она правой стороны, проезжая мимо жилых домов, в некоторых окнах которых пока горел свет. Скучающие, ещё не устроившиеся спать жители выглядывали на улицу на перестук копыт и провожали её взглядами, вскоре скрываясь в глубинах комнат, чтобы шёпотом — будто их кто-то мог расслышать — обсудить таинственного наездника с каким-то мешком.

Высокая статуя рыцаря указывала мечом в небо, застыв в величественной позе. За ней явно ухаживали: на камне не было ни трещинки, плечи и голова храброго воина не были обременены и опозорены наглыми голубями, а табличка у его ног была такой чистой, что даже сейчас в ней можно было увидеть собственное отражение. Из-под объемных каменных бровей на город смотрел сэр Сардис — эскорт-рыцарь «мраморной» принцессы империи, что защищал её до последних секунд собственной жизни. Теперь же его памятник был хранителем храма.

Оказавшись у входа, Берни не столько слезла, сколько упала с коня, поскальзываясь. Стоящие под навесом прихожане застыли, наблюдая за этим, и лишь какая-то старушка поспешила обратно в тёплые объятья храма, чтобы позвать жрецов.

Глаза, налитые тяжестью, постоянно закрывались, но она только трясла головой, вяло закрепляя поводья о коновязь. Узлы никак не получались. Кто-то отнял её руки, закончив это дело самостоятельно.

— Сюда, — прошептала нежно незнакомка, утягивая Берни за плечи в сторону дверей.

Она оглянулась: мистера Дальфена отвязывала парочка юных жрецов, что-то активно обсуждая.

— В него... пуля попала... некротическая. — Договорить ей не дали, похлопав по спине на уровне лопаток.

Яркий свет внутри бил по глазам, так что их пришлось прикрыть. Её вели, перемещая воспоминаниями в тот день, когда Маварр тащил за собой в свой кабинет, пока она пыталась выхаркать всё из своих лёгких. Чувство, словно это было так давно, а прошло всего-то ничего.

Ближе к двери она окончательно держалась только на женщине, что на удивление справлялась с ней самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Скрип и полумрак.

Её осторожно опустили на кровать и стянули ботинки.

— Всё будет хорошо, — обещала незнакомка медовым голосом, погладив Берни по щеке. — Вы сделали всё возможное, теперь мы позаботимся о вашем друге, а сейчас отдохните.