42 Глава.

***

—Что ж, надеюсь я не помешаю вам своим возвращением?—Вскинув брови произнесла Адрастея входя в поместье Майклсонов.

—Я знал,что ты не откажешь мне в таком предложении.—Не оборачиваясь вымолвил Никлаус продолжая стоять у окна в позе. Его ладони были вместе положение за спину.

—Вы сами меня позвали,я немогла не прийти.—С усмешкой добавила ведьма осматривая помещение.—Только вот я не вижу здесь Силвии.

—Нам нужно убедиться,что ты не опасна для неё.—Сказал гибрид оборачиваясь к ведьме.

Комната в поместье дышала тяжелым предгрозовым ожиданием. Воздух был густым, пропитанным запахом старых книг, полированного дерева и едва уловимым металлическим привкусом напряжения. За высокими окнами, затянутыми бархатными шторами глубокого винного оттенка, бушевал нью-орлеанский шторм. Ливень хлестал по стеклам, превращая мир в размытое полотно серого и зеленого, а раскаты грома глухо сотрясали старинные стены, словно великан бил в барабан под самым фундаментом. Каждый удар отдавался вибрацией в полу под моими босыми ногами, заставляя сердце сжиматься. Не кровавый дождь, нет. Но все равно – вода, льющаяся с неба, напоминала о хрупкости всего, что я сейчас так отчаянно пыталась удержать.

Адрастея.

Она несла с собой не влажность шторма, а сухой, колючий холод, словно в комнату внесли глыбу древнего льда из глубин Духовного Озера. Ее платья, темные и струящиеся, казалось, впитывали скудный свет гостиной, а не отражали его. Лицо – маска безупречной, отточенной веками уверенности. Но я чувствовала. Чувствовала вибрацию ее силы, плотную и подавляющую, как давление на большой глубине. Она остановилась на пороге, ее взгляд, острый и всевидящий, как у хищной птицы, медленно скользнул по комнате, по мне старому гибриду,чья внешность выглядела всё ещё молодо.

И тогда он двинулся.

Клаус. Он стоял у окна, силуэт его был резок на фоне бушующей за стеклом стихии. Казалось, он сливался с грозой, впитывал ее ярость. Но когда Адрастея вошла, он оторвался от шторма, как лезвие от ножен. Неспешно, с той убийственной грацией, что всегда скрывала бурю, он сделал несколько шагов. Шаги его были бесшумны по персидскому ковру, но каждый из них отдавался во мне гулким эхом.

Он остановился  перед Адрастеей.Но во взгляде юной бессмертной ведьмы небыло страха.От слова совсем, её уверенный взгляд давал понять всю опасность этой девицы , что скрывалась под милой внешностью.

У Никлауса.Это не был взгляд любопытства или даже обычной настороженности. Это был хирургический разрез взглядом. Его глаза, обычно сверкающие сарказмом или необузданным гневом, сейчас были холодны и невероятно сфокусированы. Он изучал ее, как стратег изучает карту перед решающей битвой, впитывая каждую деталь, каждую микроскопическую тень на ее безупречном лице. Искал трещину. Искал ложь. Искал намек на угрозу.

Напряглись мышцы его спины под тонкой тканью одежду, сжались пальцы, почти незаметно. Он вдыхал воздух, словно пытаясь уловить не запах духов или дождя, а запах ее магии, ее намерений. Его внимание было физической силой давящей на Адрастею, бросающей ей вызов молчаливым вопросом: Ты осмелишься? Осмелишься причинить ей вред?

Адрастея выдержала этот взгляд. Ее подбородок был слегка приподнят, поза – безупречна. Но в глубине ее глаз, таких же холодных и расчетливых, как у него, можно уловить микродрожь, едва заметное мерцание. Не страх. Никогда страх. Но осознание. Осознание того, что перед ней не просто могущественный вампир, а Гибрид на краю, готовый смести все на своем пути ради того, что он считает своим близким.

В комнате повисла глухая тишина нарушаемая лишь завыванием ветра и ударами дождя в стекла. Гром гремел где-то в отдалении. Воздух трещал от невысказанных слов, от взвешивания сил, от титанической воли двух древних существ, сошедшихся в немой схватке над моей судьбой. Чувствовалось, как каждый нерв Клауса натянут как струна, как его вся сущность сфокусирована на одном: убедиться Убедиться, что я в безопасности. Что она не тронет. Что ее хищная сила, ее холодная хитрость направлены сейчас на сделку, а не на уничтожение.

И в этой тишине, под его испепеляющим, анализирующим взглядом, под гнетом ее древней силы, можно было легко почувствовать её возвышенность над ним даже не смотря на то,что сейчас она может быть буквально на грани между жизнью и смертью ведь оторвать ей голову для Клауса это не проблема.

—Я пришла сюда ради сделки.—Заявила Адрастея спустя несколько минут долгого молчания.—Мне не нужно убивать твоего мультбрида если ты ей так сильно дорожишь.—Усмехнулась девушка.—Тем не менее у меня тоже есть неописуемое желание вернуть своих сестер и покончить с несчастным мальчишкой вампиром.

—Некому неизвестно что у тебя на уме.—Губы парня расплылись в практически незаметной ухмылке.—Не льсти себе,ведьма.

—Если только вы поможете мне отыскать сестер то уверяю все ваши задуманные планы будут исполнены.Я отстану от вас и мультбрида а вы от меня и я вновь положу своих сестер в гробы и на этом мы разойдемся.

—Весьма интересный план.—С саркастичной интонацией добавил гибрид ухмыляясь ведьме.

—Мне нужно только понять чего вы от меня хотите.—Наклонила голову набок девушка в небольшом удевлении.

—Всего лишь одно заклинание поиска и обещанная защита с твоей стороны.—Объявил парень простым тоном.

***

Лампа в помещении поместья Майклсонов уже горела неярко, будто сама комната затаила дыхание в предчувствии нечеловеческого действа. Клаус приглушил их еще больше одним повелительным жестом, окунув пространство в полусумрак, где бархатная тьма боролась с золотистыми островками пламени. Теперь свет лился лишь от нескольких стратегически расставленных свечей в тяжелых серебряных подсвечниках, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены, уставленные вековыми фолиантами. Воздух был густым, пропитанным запахом воска, старой кожи переплетов, пыли веков и… ожиданием. Ожиданием чего-то древнего, властного и чуждого самому камню этого дома.

Адрастея стояла в центре расчищенного пространства перед массивным дубовым столом. Она была неподвижна, как изваяние из черного обсидиана, облаченное в струящиеся ткани глубокого индиго, поглощавшие и без того скудный свет. Ее профиль, острый и безупречный, вырисовывался на фоне темного окна, за которым бушевал ново-орлеанский ливень. Струи воды, стекавшие по стеклу, казались слезами самого неба, отражением скрытой влаги в ее собственных глазах – глазах, лишенных сейчас всякой теплоты, холодных и бездонных, как омуты Духовного Озера. Она не смотрела на Клауса, стоявшего в нескольких шагах, он был так же напряжён.Он был тенью в тени, лишь отсвет пламени мерцал в его неотрывном, как шило, взгляде. Он наблюдал. Все его существо было сфокусировано на ней, на каждом микроскопическом движении, на каждом изменении в плотности воздуха вокруг нее. Он был стражем, хищником и судьей в одном лице, готовым в любой миг превратить наблюдателя в палача, если хоть намек угрозы коснется того, кто сидел в противоположном месте,в уже своем поместье.

Ведьма не торопилась. Ее пальцы, длинные и бледные, скользнули по поверхности стола, нащупывая невидимые токи энергии, оставленные Майклсонами. Она достала из складок одежды небольшой мешочек из недубленой кожи. Развязала его с ритуальной медлительностью. Содержимое высыпалось на полированное дерево с тихим шелестом: кристаллы кварца, острые и холодные; сушеные лепестки роз, некогда алых, а теперь цвета старой крови; щепотка земли, темной и влажной, будто только что извлеченной из-под корней древнего дуба; и что-то еще – крошечные, блестящие чешуйки, похожие на рыбью, но отливавшие неестественным перламутром. Она начала раскладывать их по точкам невидимого круга, ее движения были точными, выверенными веками практики. Каждый предмет ложился не просто так, а с едва слышным звуком в эфирной ткани мира – щелчком, впивающимся в тишину глубже, чем удар грома за окном.

Потом появился нож. Не оружие войны, а инструмент. Древний. Рукоять была из черненого дерева, инкрустированного серебряными знаками, которые мерцали тускло, вбирая в себя отсветы свечей. Лезвие – короткое, узкое, отполированное до зеркального блеска, холодное даже на вид. Она взяла его в правую руку, и металл замер в воздухе, как продолжение ее воли. Левую руку она медленно, с почти неземственным изяществом, повернула ладонью вверх. Запястье, бледное, с тонкой сеточкой голубых вен, выглядело хрупким и невероятно уязвимым в этом мраке, на фоне ее абсолютной власти.

У этого ковена ведьм.Свои методы заклинаний.

Клаус не дрогнул. Но его глаза сузились до узких щелей. Все его мышцы, каждая фибра его сверхъестественного существа, напряглись до предела. Он видел лезвие, видел цель. И в этом жесте – обнажении вены – была элегантная жескость, которая заставила его собственную древнюю кровь замереть на мгновение. Он знал цену крови. Знавал ее вкус, ее силу, ее жертвенность. Но то, что собиралась совершить Адрастея, было иным. Это был не акт насилия, а ключ. Ключ к вратам, которые лучше было не открывать.

Легчайшее движение. Почти невесомое касание острого края к тонкой коже внутренней стороны запястья. Не было видно усилия, только решимость, застывшая в ее глазах, ставших теперь абсолютно черными, бездонными, поглощающими даже блики свечей. И… раздвижение. Кожа, такая податливая перед сталью, расступилась. Сначала – лишь тонкая белая линия. Микроскопическая пауза. А затем – алая капля. Она выступила медленно, словно нехотя, ярким, живым рубином на фоне мраморной бледности. Она повисла, дрожа, на острие разреза, отражая в себе крошечные, искаженные язычки пламени. Мир сузился до этой капли, до этого момента, когда человеческая хрупкость встречалась с древней силой магии.

Капля упала. Не на стол, не на пол. Она упала точно на центр небольшой серебряной чаши, уже стоявшей на столе. Звук был тихим, влажным: плюк. Но он прозвучал громче грома. Это был первый удар колокола, возвещавшего начало. За первой каплей последовала вторая, третья… Адрастея не моргнула. Ее лицо оставалось маской спокойной сосредоточенности, лишь легкая тень напряжения легла между бровей. Кровь стекала не потоком, а ровной, тонкой струйкой, алым шелковым шнурком, связующим ее плоть с холодным металлом чаши. Она не отводила взгляда от своей крови, наполняющей сосуд. Ее губы начали шевелиться.

Сначала это был лишь беззвучный шепот, вибрация воздуха, которую скорее чувствовали кожей, чем слышали ушами. Слоги, древние и тяжелые, как камни на дне озера, рождались в тишине. Они были лишены мелодии, это был гул, рычание земли, скрежет льдин, шелест мертвых листьев в глубине векового леса. Каждое произнесенное слово заставляло пламя свечей колыхаться сильнее, отбрасывая безумные тени, которые метались по стенам, как духи, призванные этим зовом. Воздух в помещении начал меняться. Он стал тяжелее, плотнее. Запах пыли и воска перебил новый, острый, металлический запах крови, смешанный с чем-то электрическим, озоном перед ударом молнии, и… влажным, илистым душком глубин.

Кровь в чаше уже не была просто жидкостью. Она пульсировала слабым, внутренним светом. Алым, но не теплым. Холодным, как свет далеких звезд сквозь толщу черной воды. Адрастея подняла окровавленное лезвие ножа. Не для нового пореза, а как жезл. Капля ее крови, алая жемчужина, повисла на самом кончике. Она начала водить ножом над чашей, ее движения становились шире, плавнее, но наполненными скрытой силой. Она выписывала в воздухе знаки – не буквы, а спирали, пересекающиеся круги, угловатые символы, которые светились на мгновение кроваво-красным там, где проходило лезвие, прежде чем раствориться в сгущающемся магическом поле.

Шепот нарастал. Теперь он был слышим – низкий, гудящий, как рой разъяренных шершней, как ветер в расщелинах скал. Он вибрировал в костях, заставлял зубы ныть. Тени на стенах сливались, образуя неясные, угрожающие очертания – то ли деревья, то ли когтистые лапы, то ли лица с пустыми глазницами. Клаус, все еще неподвижный, почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Не страх, а древнее, инстинктивное предупреждение. Магия Адрастеи была не просто силой; она была чужой. Чужой для этого дома, для его собственной природы. Она копала вглубь, в темные пласты реальности, куда даже вампирам вход был заказан.

Адрастея опустила окровавленный нож. Теперь ее обе руки парили над чашей, ладонями вниз. Кровь из пореза на запястье все еще текла, капая прямо в алое сияние в серебряной чаше. Каждая капля заставляла свет внутри вспыхивать ярче, а вибрацию в воздухе – усиливаться. Она закрыла глаза. Ее лицо исказилось на мгновение – не от боли, а от предельного сосредоточения, от усилия удержать бурю, которую она сама вызвала. Казалось, она прислушивается. Не ушами. Всем своим существом. Кровь в чаше начала двигаться. Не просто колыхаться от падающих капель, а вращаться, образуя медленный, гипнотический водоворот. В его центре, в гуще алого света, начали появляться проблески. Сначала это были лишь вспышки – темные, светлые, неясные. Обрывки теней, отблески чего-то невидимого.

Она углубила шепот. Теперь слова были резче, повелительнее. Они резали воздух, как тот самый нож. Кровь в чаше закипела. Не от жара, а от энергии. Водоворот ускорился, превратившись в миниатюрную кровавую воронку. И образы в ее центре стали четче. Они были как сны наяву, проецируемые самой жизненной силой, пролитой на алтарь поиска.

Тень.Первое, что стало различимо. Не просто темнота, а сгусток тьмы, такой плотный, что он, казалось, поглощал свет чаши. Он был аморфным, пульсирующим, как живой. Он не имел четких очертаний, но от него веяло ненавистью. Чистой, древней, нечеловеческой. Это была не просто угроза; это было обещание уничтожения, идущее из глубин, о которых Клаус лишь смутно догадывался. Он узнал этот оттенок зла, этот почерк. Нечто из его собственного кошмарного прошлого, из тех времен, когда мир был моложе и диче.

Символ. Он проступил внутри тени на мгновение, как шрам на лике ночи. Знак, выжженный или вырезанный – круг, перечеркнутый изломанной линией, напоминающей молнию или сломанный меч. Он был простым, но от него исходила леденящая душу значимость. Знак клятвы? Знак клана? Знак проклятия? Адрастея замерла, ее шепот прервался на миг. Она узнала его. В ее закрытых глазах мелькнуло что-то – понимание? Страх? Ярость? Символ исчез, поглощенный пульсирующей тьмой.

Место. Картина сменилась. Теперь это был не символ, а место. Сырость. Камень. Старая кладка, покрытая плесенью и солевыми натеками. Полумрак, разрываемый редкими лучами тусклого света, падающего откуда-то сверху. И вода. Где-то рядом журчала, капала вода. Подземелье? Старая цистерна? Катакомбы? Воздух в этом видении был тяжелым, спертым, пахнущим гнилью и… морем? Клаус напряг зрение, пытаясь уловить детали, запомнить. Это было близко. Очень близко к Новому Орлеану. Он чувствовал это по камню, по влажности.

Глаза.И они возникли внезапно. Пара глаз, вспыхнувших во тьме того подземного места. Не человеческих. Вампирских. Немного красноватого оттенка, как у хищной птицы, но лишенных тепла солнца. Холодных, расчетливых, безумно древних. Они не смотрели на Адрастею или на видение. Они смотрели сквозь него. Прямо в помещение. Прямо на них. В них не было ни любопытства, ни страха. Было лишь знание.Знание о поиске. Знание о наблюдателях. И… предвкушение. Охоты. Игры. Эти глаза заставили кровь Клауса похолодеть в жилах. Это был не просто враг. Это был охотник, для которого они все – и могущественная ведьма, и древний гибрид, и хрупкая жизнь, которую они защищали – были лишь пешками или дичью.

Видение начало расплываться. Тень, символ, место, глаза – все смешалось в кровавом водовороте, который в чаше начал бурлить с неистовой силой. Адрастея резко вскрикнула – не от боли, а от усилия, от ярости, от сопротивления того, что она нащупала. Ее руки дрожали над чашей. Кровь из запястья текла теперь сильнее, алая струйка казалась слишком жидкой, слишком хрупкой перед той бездной, которую она приоткрыла. Она пыталась удержать связь, заглянуть глубже, узнать больше, но видение таяло, как дым, уносимый ветром из окна, которого не было. Глаза во тьме исчезли последними, оставив после себя лишь леденящее ощущение присутствия и предупреждения.

Щелчок. Тихий, сухой звук. Как будто лопнула невидимая струна. Чаша с кровью перестала светиться. Кровавый водоворот успокоился, превратившись в темную, почти черную лужу в серебряном сосуде. Магическое поле, сгущавшее воздух, разрядилось одним резким толчком. Пламя свечей взметнулось вверх, осветив библиотеку ярче прежнего на мгновение, прежде чем вернуться к своему прежнему размеру, но теперь их свет казался тусклым, обыденным. Тени на стенах замерли, потеряв свою угрожающую динамичность, став просто тенями от мебели и книжных стеллажей.

Адрастея отшатнулась. Всего на полшага, но для нее, воплощения абсолютного контроля, это было равносильно падению. Она оперлась ладонью о край стола, ее плечи слегка содрогнулись. Цвет лица, и без того бледный, стал мертвенно-пепельным. Капли пота выступили на ее лбу, смешиваясь с невидимой пылью веков. Дыхание ее стало резким, прерывистым. Она открыла глаза. Они были все так же черны, но теперь в них плавало нечто новое – шок. Глубокий, первобытный шок от того, что она узрела. От того, что узнала ее кровь. От глаз, которые увидели ее в ответ. И усталость. Глубокая, костная усталость, как будто она только что выдержала битву с титаном. Кровь все еще сочилась из разреза на запястье, капая на темное дерево стола и ее одежду, создавая крошечные, зловещие узоры. Она не обращала на это внимания. Ее взгляд был устремлен в пустоту, туда, где мгновение назад висело видение подземелья и красных глаз.

Клаус оттолкнулся. Он не подошел к ней. Он стоял, все так же наблюдая, но теперь его взгляд был другим. Острый анализ сменился холодной оценкой последствий. Он видел ее потрясение, ее уязвимость в этот миг. Видел истинную цену, которую она заплатила за эти знания – не только кровью, но и кусочком своей непоколебимой уверенности. Он видел тень страха в ее глазах, тот самый страх, который она так тщательно скрывала всю свою долгую жизнь. Он видел, что найденное действительно опасно. Опасно для всех. И это знание не принесло облегчения. Оно лишь подтвердило худшие ожидания и окрасило будущее в еще более мрачные тона.

Библиотека погрузилась в новую тишину. Но это была уже не тишина ожидания, а тишина после бури. Тишина, наполненная гулом в ушах, запахом крови и озона, и леденящим душу осознанием того, что Тень знает. Что Глаза видели. И что охота, возможно, уже началась. Ливень за окном бил в стекла с новой яростью, как будто сама стихия оплакивала только что пролитую кровь и только что обретенное знание о надвигающейся тьме.

—Я знаю где находится мальчишка....—Тихо пробормотала ведьма с беспокойством.—Он гораздо ближе чем ожидалось и это опасно,рядом с ним венец...

—Венец?—Напряженно спросил гибрид

—Он направляется постепенно к Новому Орлеану.И...—Чуть запнувшись сказала девушка.—Он там не один.

—Кто с ним?—Тверже спросил парень ожидая ответа ведьмы.

—Эти два лица...я не смогла разглядеть их.—Последовал окончательный ответ ведьмы.

Он рядом.

И он скоро появится.