41 Глава.

***

—Неужели так просто было меня найти?—Обернувшись вымолвила ведьма созерцая своим недружелюбным взглядом появившихся гостей.

—Для элементарного сотрудничества не так уж и сложно, дорогуша.—Ответил Никлаус проходя по старому дому...пол скрипел под тяжестью его чёрной обуви.

—И чем я обязана таким двум особам?—Задав вопрос Адрастея вскинула бровь в заинтересованности.

—Всего лишь договориться с Силвией Петровой и помочь убить её одержимого бывшего и ты свободна.—Заявил Элайджа после нескольких минут тишины.

—Не все бывает так просто,что вы можете дать мне за... помощь?—Слегка прищурившись сказала ведьма с неким признаком недоверия к первородному вампиру и гибриду.

—Допустим одного "спасибо" будет недостаточно так ведь?—Никлаус добавил с саркастичной интонацией и на губах парня высветилась ухмылка.

—Достаточно если хотите чтобы я вообще ничего не делала.—С ответным Сарказмом ухмыльнулась девушка.

—И какую же цену ты предлагаешь?—Спросил гибрид делая довольно медленные шаги в сторону ведьмы наклоняя голову набок.

—Вы должны помочь вернуть мне моих сестёр.—Заявила ведьма не спуская взгляда с обоих.—Взамен я помогу избавиться от мальчишки и венец попадет в надёжные руки.

—В какие же?—Вмешался старший Майклсон.Я была для него не мало важна как и Хэйли.Не смотря на наши непростые отношения в последнее время но тем не менее он благородный брат, а значит намерен сдержать свое слово.

—В мои.—Пожав плечами просто проговорила Адрастея.—На другие варианты я не согласна.—Сразу после заявила ведьма.

В помещении воцарилась тишина.

Гнетущая Тишина...Воздух был густым и неподвижным, словно сам дом затаил дыхание. Скрип половиц под шагами Майклсонов звучал как громкий треск в этой гробовой тишине. Даже пылинки, плясавшие в косых лучах слабого света, проникавших сквозь щели ставней, казалось, замерли на месте.

Запахи Времени и Магии... Запах старой, сухой древесины, пропитанной столетиями, смешивался с более острыми, неестественными ароматами – пылью засушенных трав, горьковатым дымком давно погасших свечей и чем-то... металлическим, как старинная монета или кровь, впитавшаяся в дерево. Запах скрытой силы и древнего знания.

Призрачный Свет и Тени...Свет внутри был тусклым, рассеянным. Лампады или свечи давали не столько свет, сколько удлиняли и искажали тени. Углы комнаты тонули в глубоком мраке, из которого, казалось, могли возникнуть любые ужасы. Фигуры Клауса и Элайджи, обычно такие властные, здесь казались немного стесненными, их силуэты сливались с темнотой стен.

Холод Власти Адрастеи...От самой Адрастеи исходил не физический холод, а леденящее душу ощущение ее могущества. Ее присутствие наполняло комнату, как тяжелый бархатный занавес. Каждое ее движение, каждый взгляд ее проницательных глаз был обдуманным, хищным. Она была центром этой вселенной старого дерева и скрытой магии, и дом подчинялся ее воле.

Напряжение, Натянутое как Струна. Между тремя фигурами висело невысказанное напряжение. Вежливость Клауса и Элайджи была лезвием, скрытым в бархатных ножнах. Их предложение – не просьба, а сделка, но сделка, продиктованная отчаянием. Каждое их слово было взвешено, каждое движение – рассчитано, чтобы не спровоцировать хозяйку этого логова.

Тень Смерти и Кровавого Дождя. Осознание моей беременности и страха перед кровавым дождем висело в воздухе незримой, но неумолимой угрозой. Это была причина их унижения, их визита к той, кого они презирали. Адрастея знала это. Она чувствовала мою слабость, мою уязвимость, как запах страха. Именно это знание давало ей такую неоспоримую власть в переговорах.Пусть даже не находясь рядом со мной она могла представлять мой страх и возможное отчаяние..

Когда они изложили свое предложение, Адрастея не просто слушала – она взвешивала. Ее хитрость работала за кулисами ее спокойного лица. И вот ее ответ: "На другие варианты я не согласна". Фраза была произнесена не громко, возможно, даже вежливо, но это был гвоздь в крышку гроба их надеждам на компромисс. Это был ультиматум, обернутый в холодную, безжалостную уверенность. В этих словах звучало: "Вы пришли ко мне, вы в отчаянии, вы в моей власти. Примите мои условия или уходите... и обреките ее на смерть".

В этот момент атмосфера достигла пика тяжести. Отказаться они не могли – моя жизнь и жизнь нерожденного ребенка висели на волоске. Кровавый дождь был приговором, а Адрастея – единственным, пусть и ненадежным, ключом к спасению. Их гордость, их древняя сила столкнулись с жестокой реальностью и холодным расчетом хищницы. Тишина после ее слов звенела в ушах, наполненная горечью поражения и ледяным триумфом ведьмы, знавшей, что она победила. Воздух казался наэлектризованным, пропитанным горечью неизбежности их капитуляции.

—Мы принимаем твои условия.—Нарушив тишину произнес старший Майклсон.На что в ответ получил пристальный взгляд со стороны своего младшего брата смотрящего словно в душу и не говоря словами спрашивая "готов ли ты?"

—Тогда прекрасно.— Ухмыльнулась ведьма более мрачно от чего атмосфера становилась все более напряжённой.—Для меня будет честью вновь встретиться с мультбридом.

—И такой прекрасной даме давно не помешало бы чаще выбираться в город.—Проговорил Никлаус подойдя ближе к ведьме.

Воздух в хижине все еще звенел от ледяного ультиматума Адрастеи. Казалось, сама древесина стен впитала ее слова "на другие варианты я не согласна", сделав их незыблемым законом этого проклятого места. Элайджа, стоявший чуть позади, застыл в молчаливой ярости, его пальцы едва заметно сжались в кулаки. Гордость тысячелетних вампиров была растоптана, и альтернативы не было – только капитуляция.

И тогда Клаус двинулся.

Не резко, не угрожающе, а с той медлительной, хищной грацией, которая всегда предвещала бурю. Он сделал один, два шага по скрипучим половицам, сокращая дистанцию до Адрастеи. Его тень, искаженная тусклым светом, удлинилась и накрыла часть стола, заваленного древними фолиантами и зловещими артефактами. В его глазах, обычно сверкавших необузданным гневом или сарказмом, теперь плясали холодные искры расчета и… нечто, похожее на предвкушение.

Хозяйка дома не дрогнула, но ее взгляд, до этого спокойно-властный, стал пристальным, как у змеи, следящей за внезапным движением добычи. Она чувствовала сдвиг энергии, опасный поворот в игре, которую сама же считала выигранной.

Клаус остановился в шаге от нее. Запах старого дерева, трав и ее собственной, терпкой магии смешался с ароматом дорогой кожи его куртки. Он не сводил с нее глаз, его губы тронула едва уловимая, кривая ухмылка – не веселая, а предостерегающая, как обнаженное лезвие. Затем его правая рука медленно, почти небрежно скользнула в боковой карман кожаной куртки. Движение было плавным, но от него веяло намеренной демонстративностью.

Из глубины кармана он извлек не оружие, не золото, а маленький, ничем не примечательный клочок бумаги. Он был помят, края чуть обтрепаны, словно его долго носили с собой, перебирая в пальцах в ожидании нужного момента. Похоже на визитку, но лишенную всякого лоска – просто прямоугольник грубоватой бумаги.

Он протянул его к Адрастее. Не вкладывая ей в руку, а просто держа перед собой, между ними, как физическое воплощение внезапно изменившегося баланса сил. Бумажка казалась нелепой и жалкой в этом пространстве древней магии и отчаяния, но именно ее появление заставило Адрастею впервые за вечер слегка сузить глаза в подозрении. Малейшая тень недоумения или… тревоги?.. мелькнула в их глубине.

"Будем ждать больше информации о твоих сестрах, дорогуша," – произнес Клаус. Его голос был низким, почти ласковым, но каждый слог был отточен как бритва. Слово "дорогуша" прозвучало не как комплимент, а как ядовитое напоминание о ее самоуверенности, о том, что она недооценила Гибрида. А упоминание сестер… оно повисло в воздухе тяжелым, зловещим намеком. Он знал. Знает больше, чем она предполагала. Знает ее слабость, ее связь с другими Сестрами Духовного Озера.

Он не ждал ответа. Ухмылка на его губах стала шире, откровеннее, полной холодного торжества. Он видел, как его слова достигли цели, как ледяная маска Адрастеи дала микроскопическую трещину. Этого было достаточно.

Бросив последний, долгий, оценивающий взгляд на ведьму, чье могущество внезапно обрело уязвимое место, Клаус развернулся. Бумажка осталась лежать на краю стола, рядом с засохшим пучком трав, – крошечная, но смертоносная бомба замедленного действия. Элайджа, поймав взгляд брата, мгновенно развернулся следом. Их шаги по скрипучим доскам теперь звучали не как шаги побежденных, а как мерный бой барабанов перед новой войной. Они не оглядывались. Дверь хижины распахнулась, впуская клочок холодного ночного воздуха и лунного света, и захлопнулась за ними с глухим стуком.

Адрастея осталась стоять посреди своей обители власти. Ее взгляд был прикован к тому жалкому клочку бумаги на столе. Тишина, вернувшаяся в комнату, была уже иной – не гнетущей, а наэлектризованной, звенящей от невысказанной угрозы и ярости. Холодная уверенность сменилась ледяной яростью. Клаус не просто принял ее ультиматум. Он ответил своим. И теперь она знала – сделка только началась, и цена за мое спасение могла оказаться куда выше, чем она предполагала. Бумажка лежала, как печать на новом договоре, написанном кровью и хитростью. Ожидание только начиналось, и пахло оно теперь не пылью и травами, а грозой.

Мгновение Непоколебимости Первые доли секунды после ухода Майклсонов. Тишина в доме была гулкой, наполненной отзвуком их шагов и грохотом захлопнувшейся двери. Адрастея стояла неподвижно, статуей, высеченной из гордыни и древней силы. Ее взгляд был устремлен в пустоту, туда, где только что стоял Клаус, но внутри уже работал холодный механизм расчета. Они ушли. Они приняли. Они сломлены. Эта мысль была твердой, как гранит, опорой в только что отгремевшей битве воли.

Пальцы, обычно такие уверенные в жестах власти или плетении заклятий, медленно, почти нехотя, потянулись к тому жалкому клочку бумаги на столе. Кончики пальцев коснулись шероховатой поверхности. Это было незначительное движение, но в нем уже таилось зерно чего-то нового – не любопытства, а долга проверки. Обязанности победителя осмотреть трофей.

Она перевернула бумажку. Движение было плавным, отработанным. Глаза скользнули по знакам, начертанным на оборотной стороне. И вот тогда...

Это было не землетрясение, а скорее едва уловимое колебание глубоко под землей. То, что она увидела, не было неожиданностью в чистом виде – скорее, подтверждением худших подозрений, высказанных с убийственной точностью. Но сам факт того, что это лежало здесь, на ее столе, оставленное им как вызов... Это ударило.

Не страх, нет. Никогда страх. Но – ледяное удивление, смешанное с стремительно нарастающей яростью. Зрачки сузились на долю секунды, ловя отражение написанного, как ловят отравленную стрелу. Во взгляде, всегда таком властном и непроницаемом, мелькнула мгновенная тень растерянности , словно она на мгновение потеряла нить собственного замысла. Как? Когда? Немые вопросы пронеслись, как холодные иглы, по нейронным путям ее древнего разума.

Ровный, размеренный ритм дыхания, которым она управляла как дирижер, дал микроскопический сбой. Не вздох, не перехват – лишь едва заметная заминка, словно сердце, этот вечный часовой механизм, пропустило один-единственный тик. Воздух в груди на мгновение застыл, превратившись в ледяной комок осознания: игра усложнилась экспоненциально.

Пальцы, державшие бумажку, непродрожали. Но в них появилась стальная напряженность, будто она сжимала не бумагу, а раскаленный уголек, который нельзя было выбросить, но и держать было больно. Кончики пальцев побелели от давления. Это была ярость, сжатая в кулак, ярость от того, что ее собственная тайна, ее ахиллесова пята, была так нагло выставлена перед ней.

Идеальная, холодная линия ее губ не дрогнула в гримасе. Но уголки стали чуть жестче, острее. Это была не улыбка, а окаменевшая маска, за которой бушевал вулкан гнева и... первого за столетия настоящего беспокойства. Беспокойства не за себя (она все еще была уверена в своей силе), а за хрупкое равновесие сил, которое он так дерзко пошатнул.

И все же, сквозь это внезапное смятение, как гранитная скала сквозь туман, пробивалась ее непоколебимая уверенность. Она не рухнула. Она лишь накренилась, испытав неожиданный удар подводного течения. Ярость была топливом. Осознание угрозы – не слабостью, а новым знанием о противнике. Да, он нанес удар. Да, он знал больше, чем она предполагала. Но дом был ее домом. Сила была ее силой. Сестры... были ее сестрами.

Она опустила взгляд на бумажку еще раз. Смятение, как внезапно налетевший шквал, уже стихало, оседая холодным, ясным осадком решимости. Уверенность не исчезла. Она закалилась в этом первом, неожиданном приступе тревоги. Теперь игра велась на новых условиях, но Адрастея уже перестраивала оборону, ее ум, острый как бритва, работал с удвоенной скоростью. Бумажка в ее руке была уже не бомбой, а картой новой битвы. И она никогда не проигрывала битв. Никогда. Легкое смятение было лишь первой искрой перед новым, куда более яростным пламенем ее гнева.

"Новый Орлеан, поместье Майклсонов. Французский квартал."

—Новый Орлеан...—Тихо прошептала ведьма наклонив голову набок в раздумьях.—Я ожидала более престижного выбора.—Произнесла девушка немного в раздражённом тоне...не смотря на помощь Майклсонов и то,что она наконец сможет вернуть своих сестер и наказать мальчишку вампира который забрал их то девушка была крайне недовольна встречей со мной.

Время спустя после нашей последней встречи не давалось ей легки,тогда она могла пойти и с лёгкостью отыскать меня но увы так как меня тогда спасла Катерина и уже после ограничила возможностью выходить на свежий воздух то для неё всё было бы гораздо сложнее.

—Ребенок?—Чуть нахмурившись повторила ведьма в недоумении обдумывая все те слова что недавно услышала...

"Нужно спасти её близнецов,это такая же главная часть сделки которую ты должна соблюдать."— Также перед уходом добавил Никлаус и та вспомнила его слова.

—Нет...—Шепотом высказала Адрастея.—Это близнецы?—Теперь уже ведьма была в наибольшем замешательстве....как такое возможно?Хотя...мои силы оборотня все говорили.Такие существа были способны иметь потомство поэтому я была не исключением.

Как бы ведьме нехотелось возвращаться вновь и видеть мое ничтожное по её мнению лицо то сделку отменить нельзя.Если венец приближается то значит идёт да ним и смерть.Не только смерть мультбрида но и ведьм всего ковена.

Ведь в каждом предмете силы заключена часть их души и драгоценного бессмертия.А Адрастее остаться без своих сил неособо хотелось бы.

Вариантов не оставалось....