Новый Орлеан

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7591564471353560332?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 24

Я стояла посреди комнаты, в спешке сгребая в сумку всё, что казалось необходимым для выживания в поездке с Клаусом. Поездка на пару дней в Новый Орлеан сама по себе звучала неплохо, но с Клаусом пара дней легко могли превратиться в пару недель, а то и месяцев. Его планы имели свойство растягиваться, как резина, особенно если в них вмешивались его амбиции, раздражение или просто внезапная прихоть.

Клаус велел взять только самое необходимое, всё остальное, по его словам, мы купим на месте. Одежду, косметику, что угодно. Я, конечно, не возражала. Когда ещё представится шанс поехать куда-то за чужой счёт? Хотя, если подумать... учитывая, что в моём кошельке уже давно обосновались карты Элайджи и Клауса, выходило, что я и так живу за чужой счёт. Упс!

Ладно. Отбросим совесть в самый дальний угол. Подумаем об этом потом... Когда-нибудь. Возможно. Если настанет тот день, когда я им настолько надоем, что они решат: «Хватит держать Селесту Гилберт на нашей шее».

— Что ты делаешь? — раздался знакомый голос у двери в тот момент, когда я засовывала в рюкзак любимые духи, без которых, как мне казалось, я не смогу прожить и дня.

Я подняла голову, встретившись взглядом с Дженной.

В последнее время она была поглощена обустройством нового дома с Финном. Они обставляли комнаты, превращая здание в живое, уютное пространство. Хотя дом, который Майклсоны подарили им на свадьбу, и так был новым, со свежим ремонтом и базовой мебелью. Но меблированы были лишь несколько комнат: кухня, гостиная да главная спальня. Всё остальное пространство оставили пустым, предоставив хозяевам решить, как его наполнить. Чем они, собственно, и занимались.

По словам Джереми, там уже появилось несколько свободных комнат, явно предназначенных для меня, Елены, Джереми и Давины. На случай, если мы когда-нибудь решим туда переехать, а не разойдёмся каждый своей дорогой.

Так или иначе, дом был гораздо больше, чем дом Гилбертов, поэтому комнаты для нас, даже если мы туда и не переедем, решили обставить — хотя бы как варианты для временного проживания.

Я сама в тот дом ни разу не заходила. Не потому что не хотела рассмотреть его изнутри, а потому что боялась внести свой хаос в их любовное гнездышко. Я отлично знала себя — не удержусь и ляпну что-нибудь про интерьер, цвет обоев или «А почему вы купили тот диван?». Поэтому решила держаться подальше от того, что мне нельзя портить.

Это была их жизнь, их выбор. И я не должна вторгаться в неё, комментируя всё подряд лишь потому, что мне не нравится цвет обоев или их новый диван.

— Я собираю вещи, — спокойно ответила я, закидывая в сумку блеск для губ, прокладки, дезодорант, зарядку, кошелёк и ещё пару баночек для личной гигиены. Даже если Клаус и сказал, что мы всё купим на месте, я всё равно хотела взять именно своё. То, к чему я уже привыкла.

Это была довольно простая причина, но если рассуждать логически, то...

Моя кожа уже привыкла именно к этому крему, и я не знала, найдётся ли он в Новом Орлеане. Я обожала именно эту тушь — она идеально держала мои вечно прямые ресницы. А этот блеск делал губы такими яркими и соблазнительными, что даже Клаус как-то раз не удержался и заметил: «Ты сегодня особенно ядовита. Мне нравится». Рисковать и не брать их с собой я не могла.

— Мы с Клаусом едем в Новый Орлеан, — продолжила я, снова переводя взгляд на Дженну.

Дженна застыла в дверном проёме, её брови поползли вверх.

— Новый Орлеан? С Клаусом? — она произнесла это так, словно я объявила о планах полететь на Луну на бумажном самолётике. — Селеста, ты в своём уме? После вчерашнего? После всего, что выяснилось?

Я не была удивлена, что она знает. Скорее всего, Елена сообщила ей сразу же, после моего ухода. Так же, как и Кол остальным. В нашей семье, как ни странно, не было тайн друг от друга. Уже не было.

— Именно поэтому мы и едем, — вздохнула я, захлопывая рюкзак с таким усилием, что молния жалобно запищала. — Мне нужно сменить обстановку. Перестать копаться в собственной голове. А Клаус, по его словам, хочет показать мне места, которые он... считает своими. Да и тренировать новые способности лучше где-нибудь подальше, не привлекая лишнего внимания. В Мистик Фоллс, как ни крути, меня знают слишком многие.

Дженна покачала головой, но в её глазах читалось не осуждение, а скорее... беспокойство. Почти материнское беспокойство.

— Это звучит как начало очень плохой идеи, — тихо сказала она. — Ты только-только разобралась, что творится у тебя в голове. Тебе нужен покой, а не поездка в самый непредсказуемый город на планете в компании Клауса.

— Покой у меня был, — я поправила ремень рюкзака на плече. — И знаешь, к чему он привёл? К бутылке виски и философским разговорам с Мэттом о внутренних драконах. Мне нужен не покой, Дженна. Мне нужна... встряска. Чтобы понять, кто я, когда меня не определяют мои же страхи и защитные механизмы. А Клаус, — я усмехнулась, — он мастер по встряскам. Самый лучший.

Дженна вздохнула, но подошла ближе и неожиданно обняла меня.

— Ладно. Но обещай мне, что будешь звонить. Каждый день. Хотя бы чтобы я знала, что ты жива и не устроила там революцию или, не дай бог, снова не сожгла что-то как в прошлый раз.

— Обещаю, — я рассмеялась, возвращая объятие. — И если что, я пришлю тебе открытку. «Привет из Нового Орлеана, всё горит, но это не я. Ну, почти не я».

Она фыркнула и отступила, сложив руки на груди.

— Берёшь с собой Джереми и Давину?

— Нет, — покачала головой я. — Это... что-то вроде личной поездки. И я не думаю, что Давина готова туда возвращаться... А Джереми... Джереми сейчас лучше быть с ней. Всё-таки начало отношений, как-никак.

Дженна кивнула, понимающе. В её глазах всё ещё читалась тревога, но теперь в них появилось и что-то вроде... уважения? Или, может, просто принятия того факта, что остановить меня всё равно невозможно.

— Тогда удачи, — сказала она на прощание. — И все же постарайся не сжечь там полгорода. Даже если очень захочешь.

— Постараюсь, — пообещала я, уже направляясь к выходу, где, как я знала, меня ждал Клаус с машиной и своим вечным нетерпением.

Сумка за спиной казалась странно лёгкой для путешествия в неизвестность. Но, возможно, в этом и был смысл. Путешествовать налегке. Оставив позади не только лишние вещи, но и часть своих страхов. Или, по крайней мере, попытаться.

А Новый Орлеан... Ну, что ж. Посмотрим, чему он меня научит. И чему я научу его. В конце концов, я Селеста Гилберт. А мы, Гилберты, славились тем, что привносили хаос даже в самые спокойные места. Что уж говорить о городе, который сам был воплощением хаоса, магии и вечного праздника.

Это должно было быть интересно.

Когда я выбежала за дверь, то сразу же направилась к машине, возле которой стояли не только Клаус, но и Элайджа. Они оба опирались на автомобиль, и, судя по выражению лица Клауса, тот был явно чем-то недоволен. Стояли они недалеко друг от друга, но пространство между ними словно было наполнено густым, напряжённым электричеством.

— Что случилось? Кого хороним? — сразу же поинтересовалась я, ощущая, как воздух накаляется от их немой перепалки.

— Мой дорогой брат изъявил желание присоединиться к нашей небольшой поездке в Новый Орлеан, — ехидно, с ядовитой сладостью в голосе ответил Клаус, бросая на Элайджу взгляд, который мог бы раскалить металл. — Внезапно вспомнил о своих неотложных делах именно в том направлении.

— А почему и нет? — приподняв бровь, парировала я, стараясь звучать беззаботно. — Будет как в прошлый раз, когда мы втроём искали ту стаю оборотней. Весело же было.

Клаус медленно перевёл на меня прищуренный, и теперь уже откровенно обиженный взгляд. Его губы были плотно сжаты, а в глазах плескалось раздражение, смешанное с чем-то похожим на уязвлённое разочарование.

— Искорка, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово прозвучало весомо и чётко. — Я планировал, что эта поездка будет только наша. Не семейный выезд. И вовсе не хотел, чтобы с нами тащились... третьи лица. Даже если это лицо — мой собственный брат.

В его голосе сквозила не просто досада, а нечто более глубокое — почти ребяческое нежелание делить мое внимание, пространство и время. Он выстраивал эту поездку как нечто интимное, личное, а Элайджа своим спокойным, непоколебимым присутствием вносил в эти планы коррективы, которые Клаус явно не одобрял.

— Никлаус считает, что моё присутствие будет излишним, — бархатным тоном прокомментировал Элайджа, ни на кого не глядя. — Однако, учитывая недавние события и то, что Селеста всё ещё находится в процессе адаптации к своим новым способностям, я счёл благоразумным присоединиться. Для... обеспечения безопасности.

— Моей безопасности? — я приподняла бровь. — Или твоего душевного спокойствия?

Уголки губ Элайджи дрогнули в намёке на улыбку.

— Можно сказать, и того, и другого. Кроме того, — он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах читалась твёрдая решимость, — я немного волнуюсь за тебя. С того дня, как у тебя случилась паническая атака, больше подобного не происходило, но всё же... лучше мне быть рядом, в пределах досягаемости. Я не планирую вам мешать, что бы ни задумал Никлаус. Но все мы будем спать спокойнее, зная, что я могу вмешаться в любой момент.

Я кивнула, понимая, что он прав. С того дня паническая атака больше не проявлялась, но это ничего не значило. Я не могла быть уверена, что она просто исчезла сама собой, благодаря урокам Сайласа и относительно спокойным месяцам. Это могло быть лишь затишье перед бурей, а Клаус с его хаотичной энергией и напором был идеальным катализатором для любого внутреннего шторма.

Клаус фыркнул, но его поза выдавала пусть неохотное, но принятие. Он не мог игнорировать логику, особенно когда она касалась моей безопасности, а упоминание панической атаки задело какую-то скрытую, почти инстинктивную струну в нём. Он мог злиться на вторжение брата в его планы, но даже он не стал бы рисковать, если бы был малейший шанс, что со мной что-то случится, а его не будет рядом.

— Он прав, Клаус, — мягко сказала я, переведя взгляд на гибрида, который всё ещё смотрел на нас с тем же недовольным, почти обманутым выражением лица. Но я видела, как его взгляд смягчился. — Это... логично. И, честно говоря, мне будет спокойнее. Если что-то пойдёт не так (а с нами оно часто идёт не так), лучше, чтобы рядом оказался кто-то, кто знает... ну, меня. Всю эту внутреннюю кухню.

Клаус закатил глаза с таким драматизмом, что, казалось, они вот-вот выкатятся из орбит и упадут на асфальт.

— Прекрасно, — пробурчал он. — Значит, наше романтическое путешествие превращается в семейную экскурсию с присмотром няни. Я так и мечтал.

— О, перестань, — я толкнула его плечом, пытаясь разрядить обстановку. — Ты же сам говорил, что хочешь показать мне город. Разве от присутствия Элайджи твои любимые места станут менее... твоими? Он же не будет ходить за нами по пятам с блокнотом и записывать каждое твоё слово, — я бросила взгляд на Элайджу. — Правда?

— Я буду заниматься своими делами, — невозмутимо подтвердил Элайджа. — И вмешаюсь только в случае крайней необходимости. Например, если вы решите устроить погром в историческом квартале или снова внушить что-то мэру.

— О, теперь это звучит заманчиво, — ухмыльнулся Клаус, но в его глазах наконец-то появилась знакомая искорка озорства, сменившая обиду. — Мэр Нового Орлеана... Давно я не устраивал скандалов с местными властями. Может, освежим память?

— Нет, — хором ответили мы с Элайджей.

Клаус фыркнул, но, кажется, смирился с неизбежным. Он резко открыл дверь водителя.

— Ладно, садитесь. Чем быстрее мы туда доберёмся, тем быстрее я смогу потерять моего дорогого брата в толпе на Бурбон-стрит.

— Я буду в отеле, — поправил его Элайджа, занимая место на заднем сиденье с грацией короля, садящегося на трон. — В том самом, что вы забронировали, Никлаус. Я позаботился о смежной комнате (Элайджа, обломщик! Или нет?) .

Клаус издал звук, средний между рычанием и стоном, и я едва сдержала смех. Похоже, Элайджа продумал всё до мелочей, полностью лишив брата даже призрачной надежды на уединение.

Я уселась на пассажирское сиденье, чувствуя странную смесь эмоций: лёгкое раздражение от того, что планы изменились, но и глубокое, почти подсознательное облегчение. Потому что, несмотря на всю мою браваду и желание «разобраться с собой», мысль о том, чтобы остаться наедине с Клаусом и своими демонами в чужом городе, была... пугающей. Элайджа был моим якорем. Моей тихой гаванью. И его присутствие, даже где-то на заднем плане, делало это приключение менее пугающим и более... управляемым.

Машина тронулась с места, и Мистик Фоллс начал медленно исчезать за нами в зеркале заднего вида. Я смотрела на убегающие улицы, на знакомые дома, и чувствовала, как в груди что-то сжимается.

— Ладно, — сказал Клаус, ломая затянувшееся молчание. Его голос снова приобрёл привычную, полную вызова интонацию. — Раз уж мы превратили это в групповую терапию, то правила просты. Никаких скучных разговоров о чувствах после восьми вечера. Никаких совместных сеансов медитации. И, ради всего святого, если вы двое решите устроить ещё один из ваших бесконечных тихих разговоров взглядами, я лично найду вам обоим отдельные номера в разных концах города.

Я перевела взгляд на Элайджу в зеркало заднего вида. Наши глаза встретились, и в его взгляде я прочитала ту же самую, едва уловимую усмешку.

«Он, как всегда, слишком... драматичен», — мысленно вздохнул он.

«Но это же Клаус», — так же мысленно парировала я.

— Договорились, — сказала я, поворачиваясь к Клаусу. — Но только если ты пообещаешь не устраивать сцен ревности каждый раз, когда Элайджа подаст мне стакан воды.

— Ревности? — Клаус притворно возмутился. — Искорка, я выше таких примитивных эмоций. Я просто... очень внимательно отношусь к тому, кто и как оказывает услуги тому, что принадлежит мне.

— Я никому не принадлежу, — автоматически парировала я, но без настоящего жара. Это была уже старая, избитая дискуссия.

— Ага, конечно, — усмехнулся он, но в его тоне не было прежней язвительности. Было что-то... почти игривое.

И пока машина мчалась по шоссе, унося нас прочь от Мистик Фоллс, я позволила себе расслабиться. Впереди был Новый Орлеан. А со мной — два древних, могущественных, безумно сложных вампира, один из которых хотел показать мне мир, а другой — не дать мне в этом мире потеряться.

Это не было тем уединённым, романтичным побегом, о котором, возможно, мечтал Клаус. Но это было... настоящее. Наше. Странное, непредсказуемое и чертовски живое.

И, возможно, именно это мне и было нужно. Не бегство от себя, а путешествие в себя — в компании тех, кто знал меня лучше, чем я сама, и всё равно был готов идти рядом.

Похоже, поездка обещала быть интересной. Во всех смыслах этого слова.

***

Как там говорится? «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Да, примерно так.

Так вот...

Стоило нам только прилететь в нужный аэропорт (Клаус, как и обещал, купил места в первом классе, Элайджа тоже не отставал, устроившись через ряд, будто случайно, но его «случайность» была подозрительно продуманной), как на город опустились сумерки.

Элайджа не стал заказывать такси. Он просто взял напрокат машину, оплатив сразу наличными, и, судя по сумме, которую он безразличным жестом передал широко улыбающемуся менеджеру, прокат был не на пару дней, а минимум на неделю.

Превосходно! Значит, Элайджа тоже не верил в краткосрочность нашего «побега».

Стоило нам приехать в отель и расселиться по номерам (где я тут же нырнула в душ, чтобы смыть с себя дорожную пыль и ощущение замкнутого пространства салона самолёта), как Клаус не нашёл ничего лучше, чем немедленно затащить меня в местный бар. Возможно, он хотел наглядно продемонстрировать, что алкоголь здесь на порядок выше, чем в «Мистик Гриль». Или просто решил напомнить о моей недавней попойке в духе «смотри, как надо делать это правильно». Кто его знает. Элайджа, как ни странно, тоже присоединился — «освежить память», как он сухо заметил.

Только вот в тот самый момент, как мы вышли на улицу, с неба обрушился настоящий тропический ливень. Не тот робкий дождик, что моросит в Мистик Фоллс, а плотная стена воды, хлеставшая с такой силой, что через пару минут мы промокли до нитки, несмотря на короткий путь до бара.

Я влетела в здание, чувствуя себя именно тем самым промокшим котёнком: волосы липли к щекам и шее, одежда тяжело обвисала, а по коже бежали мурашки от пронизывающего, несмотря на тепло, холода.

Бар оказался именно таким, каким и должен быть бар в Новом Орлеане. Полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом витражных плафонов, густой запах старого дерева, сигарного дыма, крепкого алкоголя и чего-то сладкого, возможно, остатков абсента или сиропа для коктейлей. Звучал медленный, томный джаз, и несколько пар за столиками в углу разговаривали так тихо, что их голоса сливались с музыкой в единый, убаюкивающий гул.

Клаус, выглядевший так же мокро и недовольно, но при этом умудрявшийся сохранять вид человека, который именно так и планировал, направился к стойке, кивнув бармену. Элайджа последовал за ним, сняв пиджак и отряхнув его с видом человека, который тысячу раз проходил через подобное и уже давно перестал удивляться капризам погоды и брата.

А я застряла у входа, отряхиваясь, как собака после купания, и пытаясь привести в порядок хотя бы волосы. В зеркале за стойкой на меня уставилось бледное, промокшее существо. Капли воды на ресницах, беспомощно обвисшая футболка. Я выглядела как призрак, выброшенный на берег после шторма.

Великолепно. Просто потрясающий вид для первого выхода в свет.

— Не волнуйся, Искорка, — раздался рядом голос Клауса, уже подошедшего с двумя бокалами тёмно-янтарной жидкости. — Здесь ценят характер, а не внешний вид. Хотя, — его взгляд скользнул по моей фигуре, и в его глазах вспыхнул знакомый, хищный огонёк, — промокшая ты выглядишь ничуть не менее... выразительно.

Я фыркнула, принимая бокал из его рук. Жидкость внутри была тёплой, ароматной и пахла специями

— Спасибо за комплимент, — проворчала я, делая осторожный глоток. Огонь разлился по горлу, согревая изнутри. — Но в следующий раз, если ты решишь устроить мне экскурсию по барам, можешь хотя бы предупредить, чтобы я взяла зонт. Или, знаешь, плащ.

— Где же в этом романтика? — усмехнулся он, отпивая из своего бокала. — Дождь в Новом Орлеане — это часть его души. Он смывает старое, чтобы открыть новое. И, — он наклонился ко мне, его голос стал тише и интимнее, — иногда промокнуть до нитки — это небольшая цена за возможность увидеть город таким, каким его видят немногие.

Элайджа, получив свой стакан с чем-то прозрачным и холодным, прислонился к стойке рядом, его взгляд блуждал по залу, но я чувствовала, что часть его внимания всегда прикована к нам. К нашей связи, к моему состоянию. К моей безопасности. Это было одновременно успокаивающе и немного... давяще.

Я сделала ещё один глоток, позволяя теплу напитка прогнать внутренний холод. За окном бара дождь, кажется, немного успокоился, а внутри было тепло, темно и по-своему уютно.

Мы пересели за столик в дальнем углу. Промокшая футболка неприятно липла к телу, откровенно очерчивая контуры. Элайджа, уловив мой недовольный внутренний вой, тут же накинул на меня свой почти сухой пиджак. Стало немного лучше — бархатная подкладка хоть как-то защищала от сквозняка, гулявшего по залу, но от липкой ткани всё равно было не сбежать.

И стоило нам только устроиться, заказать еды и снова приняться за напитки, как дверь бара распахнулась, впуская знакомую фигуру. Сначала я её не узнала, потому что мой взгляд автоматически метнулся за её спину, надеясь увидеть там всё тот же проливной дождь, но его не было. За окном уже моросил лёгкий, уставший дождик.

«Ну, как всегда, — мысленно выдохнула я. — Стоило немного подождать, прежде чем бросаться в неизвестность с Клаусом. Планы...»

Но когда я перевела взгляд на вошедшую, а точнее на вошедших, глоток напитка чуть не вышел у меня из ноздрей. На пороге, с капельками дождя, сверкающими в её тёмных волосах, как алмазная пыль, стояла Кэтрин Пирс. Рядом с ней — высокий, статный чернокожий мужчина, который оглядывал бар таким оценивающим, властным взглядом, будто он был его личной собственностью и он пришёл проверить, всё ли в порядке.

Первая мысль была спрятаться под стол. Я совершенно забыла, что Кэтрин, черт бы её побрал, вроде как жила здесь! Или, по крайней мере, имела сильное влияние. Ну конечно, куда же ещё деваться вечной авантюристке, как не в город вечного праздника и интриг?

А потом до меня дошло, что это всё же Кэтрин. Моя бабуля, и так или иначе, мы с ней в довольно хороших отношениях. Если не считать нашу первую попытку убить друг друга.

Они оба подошли к стойке, заказали напитки, и затем Кэтрин, развернувшись, сходу обвела бар оценивающим взглядом. Разумеется, её взгляд задержался на нас. Она просто не могла нас не узнать. Я была Петровой — её дальней родственницей и сестрой двойника. А Клаус и Элайджа были теми, от кого она бежала пятьсот лет. Вот так встреча.

Я подняла руку, помахав ей. И тогда она наклонилась в сторону мужчины и что-то прошептала ему. Тот сразу же повернулся к нам, и, увидев нас, напрягся, как и Клаус рядом.

— Марсель... — я услышала шепот Клауса, но не смогла разобрать интонацию, с которой он произнес это имя. Удивлённо? С предвкушением? Со смесью того и другого?

Точно, чёрт бы его побрал, Марсель! Тот мальчик, которого Клаус фактически усыновил. Тот, что крутил роман с Ребеккой. Как я могла про это забыть!

Я стукнула себя по лбу, переводя взгляд на Элайджу. Он, конечно же, слышал мой внутренний монолог. Его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках глаз собрались лучики мельчайших морщинок. Это был единственный признак того, что он не просто слушает, а анализирует, просчитывая варианты.

Кэтрин, заметив мой жест, медленно, с кошачьей грацией направилась к нашему столику, ведя за собой Марселя. Он шёл за ней с той же уверенностью, с какой Клаус обычно входил в любую комнату — как будто всё вокруг уже принадлежало ему. Его взгляд скользнул по нам, задерживаясь на Клаусе дольше всего, и в его глазах вспыхнуло что-то сложное, смесь уважения, старой боли и вызова.

— Ну, кто бы мог подумать, — голос Кэтрин прозвучал сладко, как отравленный мёд. Она остановилась у нашего стола, положив руки на бёдра. — Два первородных в моём скромном баре. И моя... дорогая внучка. Мир стал таким тесным.

— Кэтрин, — я кивнула, стараясь сохранять невозмутимость, хотя мокрая футболка под пиджаком Элайджи внезапно показалась ещё более неудобной. — Приятно видеть, что ты всё ещё... жива. И в хорошей компании.

Марсель издал короткий, тихий звук, похожий на смешок, но его глаза не отрывались от Клауса.

— Клаус, — произнёс он, и в его голосе смешались ностальгия и напряжённость. — Давно не виделись. Я слышал, ты... путешествуешь.

Клаус медленно поднялся из-за стола. Его движение было плавным, но каждый мускул в его теле был напряжён, как у хищника, оценивающего соперника.

— Марсель, — ответил он, и его голос был холодным, но с подтекстом, который я не могла расшифровать. — Ты хорошо обосновался. Судя по всему, город процветает под твоим... руководством.

— Стараюсь, — парировал Марсель, и в его улыбке появился намёк на ту же опасность, что была в улыбке Клауса. — Хотя некоторые... элементы декора, кажется, решили вернуться без предупреждения.

Элайджа, всё это время молча наблюдавший, тихо вздохнул и тоже поднялся, занимая позицию рядом со мной, но чуть в стороне. Так, чтобы не мешать, но быть готовым вмешаться.

— Наш визит недолгий и носит... личный характер, — сказал Элайджа, его бархатный голос разрезал нарастающее напряжение. — Мы не планируем нарушать существующий порядок.

— О, я в этом не сомневаюсь, — ухмыльнулся Марсель, но его взгляд всё ещё был прикован к Клаусу. — Просто удивительное совпадение. Я как раз думал о том, чтобы обновить... некоторые договорённости в городе. И тут появились вы. Как будто сама судьба подсказывает, что пора обсудить старые счёты.

Кэтрин, наблюдая за этой дуэлью, скрестила руки на груди с видом зрительницы на особенно интересном спектакле.

— О, мальчики, мальчики, — вздохнула она. — Вы могли бы хотя бы успокоиться, прежде чем начинать меряться... ну, чем вы там обычно меряетесь. Возрастом? Силой? Размером эго? — она бросила взгляд на меня. — Селеста, у тебя ужасный вкус в выборе компании.

— Я согласна, но не тебе об этом говорить, — пробурчала я, переводя взгляд с Кэтрин на Марселя.

Марсель и Клаус синхронно скривились, оба явно восприняли это как личный выстрел в их адрес. Похоже, моё замечание задело не только их мужское достоинство, но и те самые болезненные струны их сложных, вековых отношений.

— Селеста, — голос Клауса прозвучал предостерегающе, но в нём слышалось скорее раздражение, чем настоящий гнев.

— Что? — я развела руками, чувствуя, как мокрая ткань футболки неприятно тянет за кожу. — Я просто констатирую факт. Вы оба стоите тут, надувшись, как два петуха на ринге, а единственная, кто говорит что-то осмысленное — это Кэтрин. И это, простите, о многом говорит.

Марсель фыркнул, но уголки его губ дёрнулись в чём-то, что могло быть улыбкой.

— Она твоя? — он кивнул в мою сторону, обращаясь к Клаусу, но его взгляд скользнул по мне с новым, оценивающим интересом.

— Она — своя, — холодно парировал Клаус, и в его голосе прозвучало то самое, первобытное «не трогай». — И твои вопросы излишни.

— О, прости, — Марсель притворно извинился, поднимая руки в защитном жесте. — Просто... любопытно. Обычно ты не таскаешь за собой... смертных. Даже таких колючих.

— Она не смертная, — внезапно, тихо, но чётко произнёс Элайджа. Все взгляды переместились на него. Он стоял, невозмутимо поправляя манжеты, но его слова уже повисли в воздухе. — И её статус не обсуждается.

Марсель медленно перевёл взгляд с Элайджи на меня, и в его глазах вспыхнул неподдельный, почти научный интерес.

— Интересно, — протянул он. — Значит, в моём городе появилось что-то новое. Что-то, о чём я не знал.

— Это не твой город, — резко поправил его Клаус, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, ледяная угроза. — Ты здесь правишь, Марсель, но не владеешь. Не забывай об этом.

Воздух в баре снова наэлектризовался. Музыка и тихие голоса у дальних столиков казались теперь доносящимися из другого измерения. Мы находились в центре тихого, но яростного противостояния, где каждый взгляд, каждое слово было выверенным ударом.

Кэтрин, наблюдая за всем этим, наконец не выдержала и рассмеялась.

— Боже, я обожаю семейные сборища, — провозгласила она, подходя к нашему столику и бесцеремонно занимая свободный стул. — Столько невысказанного, столько обид... и все такие серьёзные. Марсель, дорогой, принеси-ка нам бутылку своего лучшего бурбона. И стаканы. Похоже, этот разговор потребует алкоголя. Много алкоголя.

Марсель на секунду задержал взгляд на Клаусе, словно ожидая возражений, но затем кивнул и направился к стойке. Клаус не спускал с него глаз, его тело всё ещё было напряжено, но он медленно, неохотно опустился на свой стул. Элайджа последовал его примеру, заняв место рядом со мной.

— Ну что, Селеста, — Кэтрин устроилась поудобнее, уставившись на меня. — Рассказывай. Что привело тебя в мои владения в такой... интересной компании? И в таком состоянии?

Она кивнула на мою промокшую одежду.

— Дождь, — честно ответила я. — И неумение Клауса проверять прогноз погоды перед тем, как затащить кого-то в бар. А компания... — я бросила взгляд на братьев, — компания собралась сама собой. Как грибы после дождя.

— Очаровательно, — протянула Кэтрин. — И как долго вы планируете оставаться? Потому что, должна тебя предупредить, Марсель не из тех, кто любит непрошеных гостей. Особенно таких... знаковых.

— Мы не гости, — прорычал Клаус, принимая от Марселя стакан с бурбоном. — И наши планы — не твоё дело, Катерина.

— О, но это моё дело, — парировала она, принимая свой стакан. — Потому что этот город — мой дом. И я не хочу, чтобы его снова превратили в поле битвы для ваших семейных разборок.

Марсель, вернувшись со своей собственной порцией, присел на свободный стул рядом с Кэтрин.

— Она права, Клаус, — сказал он, и его голос потерял прежнюю напряженность, став более серьёзным. — У нас тут своя жизнь. Свои правила. Я многое построил здесь. И я не позволю это разрушить. Даже тебе.

Клаус замер, его взгляд стал пронзительным.

— Ты думаешь, я пришёл, чтобы что-то разрушить? — его голос прозвучал тихо, но всё еще очень опасно. — Я пришёл показать ей город, — он кивнул в мою сторону. — Если ты видишь в этом угрозу, то проблема в твоём восприятии, Марсель, а не в моих намерениях.

— Твои «намерения» имеют свойство меняться, Клаус, — парировал Марсель. — Особенно когда дело касается твоего эго или твоих... привязанностей.

Взгляд Клауса стал ледяным, но он не ответил. Просто взял свой стакан и залпом осушил его.

Я сидела, ощущая себя как на пороховой бочке, которая вот-вот рванёт. Дождь за окном окончательно стих, оставив после себя лишь влажный блеск на мостовой и тяжёлую, душную тишину. А в баре назревала буря, которая могла оказаться куда страшнее любой непогоды.

Элайджа быстро коснулся моего колена под столом. Волна спокойствия, что до этого медленными струйками струилась от него, усилилась.

— Наш визит действительно носит личный характер, Марсель, — повторил Элайджа, и его спокойный голос, казалось, немного снижал накал. — Мы не ищем конфликта. Но мы и не будем прятаться. Селеста здесь, чтобы... отдохнуть. И узнать что-то новое. Давайте не будем превращать это в испытание сил.

Марсель перевёл взгляд на Элайджу, затем на меня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. Или, может, на расчёт.

— Ладно, — наконец сказал он, делая глоток из своего стакана. — Но есть условия. Вы соблюдаете правила. Мои правила. Никаких публичных всплесков силы. Никаких инцидентов со смертельными исходами. И, — он пристально посмотрел на Клауса, — никаких попыток переделать то, что я построил. Этот город больше не твой, Клаус. Прими это.

Клаус молча смотрел на него, его лицо было нечитаемой маской. Затем он медленно кивнул.

— На время нашего пребывания, — согласился он, но в его тоне слышалось невысказанное «но это не навсегда».

Кэтрин громко вздохнула, разряжая оставшееся напряжение.

— Ну, слава богу. А то я уже думала, придётся выбирать, на чью сторону встать. А это всегда такой стресс, — она подняла свой бокал. — Так выпьем же за... сомнительные перемирия и неловкие семейные воссоединения. Самые интересные вещи в жизни всегда начинаются именно с них.

Мы все, немного неохотно, подняли стаканы. Столкновение было отложено, но не отменено. В воздухе всё ещё висело недоверие, старые обиды и напряжение. Но, по крайней мере, теперь у нас было перемирие. Хрупкое, натянутое, но перемирие.

Кэтрин сделала глоток и наклонилась ко мне через стол, упёршись локтями в дерево. Её тёмные волосы спадали каскадом, создавая иллюзию доверительной, почти девичьей беседы. Но её шёпот был намеренно громким, рассчитанным на то, чтобы его услышали все вампиры в радиусе десяти метров.

— Ну, рассказывай, как личная жизнь? Как отношения? — её глаза блестели от любопытства и неподдельного, почти хищного интереса. — Какие новости из Мистик Фоллс? Оттуда давно не было слухов интереснее, чем «местный вампир опять перепутал донора». Что-нибудь пикантное? Скандалы? Интриги? Расследования?

Я почувствовала, как по щекам разливается жар, а под столом Клаус незаметно положил свою ладонь на моё колено. Этот жест был одновременно успокаивающим и напоминанием: не все подробности нашей жизни предназначены для публичного обсуждения, особенно в присутствии Марселя. Элайджа, сидящий рядом, лишь чуть приподнял бровь, но в его взгляде читалось молчаливое предостережение.

— Новости, — начала я, стараясь сохранить лёгкий, непринуждённый тон, — стандартные для нашего городка. Одна сестра уехала в колледж, вторая тренируется, чтобы не быть беспомощной (Она про Давину), третья... — я ткнула пальцем в себя, — шляется по барам в компании первородных.

Кэтрин фыркнула, явно разочарованная отсутствием скандальных подробностей.

— Скукота. А я-то надеялась на что-то вроде «Клаус устроил дуэль за мою честь» или «Элайджа наконец-то признался в чём-то, кроме своей вечной ответственности за семейные ценности».

— Ее честь не нуждается в дуэлях, — сухо парировал Клаус, не убирая руки с моего колена. Его пальцы слегка сжались. — А Элайджа признаётся в достаточно многом. Просто не словами.

— О, как романтично, — протянула Кэтрин, закатывая глаза. — Вы оба такие... сдержанные. Прямо как два булыжника, которые решили, что им вполне комфортно молча лежать рядом. Ску-учно.

— Некоторые из нас ценят стабильность выше дешёвых драм, Катерина, — мягко, но с лёгким укором в голосе заметил Элайджа. — Это то, что отличает взрослых отношений от... вечных игр в кошки-мышки.

Марсель, всё это время молча наблюдавший за обменом колкостями, тихо рассмеялся.

— Значит, в Мистик Фоллс всё по-прежнему? Семейные ссоры, выживания и... — Кэтрин бросила многозначительный взгляд на Клауса и Элайджу, — сложные любовные многоугольники?

— Не многоугольники, — поправила я, чувствуя, как начинаю злиться на этот цирк. — А вполне определённые, чёткие линии. Которые, кстати, никого кроме нас не касаются.

Кэтрин вздохнула, разочарованно откидываясь на спинку стула.

— Ладно, ладно, не кипятись. Просто смотрю на вас троих и думаю... сколько же невысказанного висит в воздухе. Электричества хватило бы на питание всего города. Интересно, как долго вы сможете сохранять этот... хрупкий баланс.

Её слова, как всегда, имели двойное дно. Клаус резко отпил из своего бокала, а Элайджа просто смотрел на неё своим непроницаемым взглядом, давая понять, что её попытки раскачать лодку обречены на провал.

«Кэтрин не меняется, она снова нас провоцирует», — мысленно, с лёгкой досадой, ответила я Элайдже, чувствуя, как его присутствие в моей голове стало чуть более ощутимым, успокаивающим фоном под гул голосов и джаз.

«Просто она прожила достаточно долго, чтобы заметить напряжение между нами тремя, — так же беззвучно парировал Элайджа. Его мысленный голос был ровным, но с налётом усталой снисходительности. — Но, в отличие от тех, кто в курсе деталей, она не осведомлена о природе нашей с тобой связи и о... текущем статусе твоих отношений с Никлаусом. Отсюда и её выводы о некоем «сложном любовном многоугольнике». Для неё любое скопление первородных в одном месте — потенциальная интрига или конфликт. Таков её способ восприятия мира».

Я чуть не фыркнула вслух, но сдержалась, лишь сделав ещё один глоток. Он был прав. Кэтрин видела мир через призму собственных манипуляций и игр. Три могущественных существа, связанных сложной историей и явно не безразличных друг к другу, сидящих за одним столом? Для неё это был готовый сценарий для драмы. Она просто не знала, что наша «драма» уже давно перешла в стадию сложного, но устоявшегося перемирия, с чёткими границами и... своеобразным взаимопониманием.

«Она пытается раскачать лодку, чтобы посмотреть, кто выпадет за борт первым», — продолжил Элайджа, его мысленный голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая усталость от этой вечной игры. — Не поддавайся на провокации. Чем меньше мы реагируем, тем быстрее ей станет скучно».

Я почти незаметно кивнула, переводя взгляд на Кэтрин, которая теперь что-то шептала Марселю, явно комментируя нашу «немую беседу». Марсель слушал её с полуулыбкой, но его взгляд время от времени возвращался к Клаусу.

«Она скоро переключится на что-то другое, — мысленно заключила я. — Как только поймёт, что здесь нечем поживиться».

«Именно, — согласился Элайджа. — А пока... наслаждайся напитком. И помни, что ты здесь не одна».

Его последняя мысль была тёплой, почти успокаивающей волной в моём сознании. Он был прав.

Клаус, сидящий рядом, нахмурился, уловив наш немой обмен. Он не слышал мыслей, но всё же уловил синхронное изменение в моей позе и в лице Элайджи.

— Вы двое опять за своё? — тихо, с притворным раздражением, прошипел он, его губы почти не шевелились.

— Просто сравниваем наблюдения о вечной человеческой (и не только) природе, — так же тихо ответила я, наклоняясь к нему. — Не волнуйся, тебя тоже упомянули. В хорошем контексте.

Он усмехнулся, не веря ни единому слову, но, кажется, успокоился. Или сделал вид.

А Кэтрин наблюдала за нами с тем же хищным, заинтересованным блеском в глазах, всё ещё пытаясь разгадать нашу игру. Пусть пытается. Некоторые головоломки не собираются по стандартной схеме. И некоторые связи невозможно объяснить словами, даже если прожить пятьсот лет.

***

Как только мы вернулись в номер, я сразу же направилась в душ. Снова. Нужно было смыть с себя усталость, разговор с Кэтрин и последствия того дурацкого дождя. Клаус не стал спорить, лишь молча проводил меня взглядом, прежде чем заняться своими делами. Или, скорее, своей привычной оценкой нового пространства, чтобы убедиться, что оно соответствует его стандартам.

Мне, конечно, нравилась Кэтрин, но иногда она задавала такие провокационные вопросы, будто видела людей насквозь. При других обстоятельствах я бы, может, рассказала про наш «сложный треугольник», который она и сама начала замечать ещё тогда в Мистик Фоллс. Но сейчас, когда она состояла в компании Марселя, я не могла так рисковать. Слишком много незнакомых переменных, слишком непонятные правила игры.

На самом деле, пара Марселя и Кэтрин смотрелась бы вполне гармонично, если бы я смогла воспринимать их как пару.

Марсель хотел власти, Кэтрин так или иначе тоже её обожала. Они соответствовали друг другу в этой жажде контроля и игры. И даже если у них ничего не сложится, они могли бы стать хорошими союзниками. Прагматичными, циничными, но эффективными.

Стефан и Кэтрин, хоть и были в каком-то смысле соблазнительным дуэтом (трагедия, страсть, вечное бегство), но... Я не думаю, что Кэтрин долго продержалась бы с ним. Стефан был из тех, кто любил, когда всё «просто» — чистые эмоции, ясные цели, пусть даже мрачные. А Кэтрин обожала, когда всё «сложно» — интриги, двойные игры, вечная маска. В этом была их главная несовместимость. Несмотря на поговорку, что противоположности притягиваются, для вечной игры нужны два игрока, а не игрок и... вечно кающийся романтик.

Я сбросила уже сухую футболку в ящик для грязного белья, туда же полетели джинсы и нижнее бельё. Макияж был уже смыт, и моё отражение в зеркале выглядело не только голым в буквальном смысле, но и странно... молодым. Лицо без косметики казалось более открытым и уязвимым. Никакой брони из подводки для глаз или яркой помады. Только я. Та самая, которая так тщательно пряталась за сарказмом и силой.

Сзади раздался скрип двери, и на пороге показался Клаус. Он облокотился на косяк и просто смотрел на меня. На то, как я стою посреди ванной и просто смотрю в огромное в пол зеркало, будто пытаясь найти в своём отражении ответы на вопросы, которых даже не успела задать.

— Любуешься? — с лёгкой, хрипловатой ухмылкой спросил Клаус, медленно проводя взглядом по моему обнажённому телу. Его глаза задержались на моих изгибах, на бледной коже, на татуировке-бабочке на плече, которая сейчас казалась особенно яркой и живой на контрасте.

Я не смутилась. Смущаться было уже поздно. После всего, что между нами было. После всех тех ночей, когда мы изучали друг друга почти в темноте, на ощупь.

— Я собираюсь принять душ, — спокойно ответила я и, последовав своим словам, направилась к стеклянной двери душевой кабины.

Но прежде чем полностью закрыть за собой дверь, я всё же посмотрела на него через плечо. Стекло было матовым, но не настолько, чтобы скрыть выражение его лица. Он ждал. Ждал моего приглашения. В его глазах горел вызов и та самая опасная игривость, что всегда заставляла сердце биться чаще, наперекор всем предостережениям разума.

— Присоединишься? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, но с тем же вызовом. — Или просто будешь наблюдать?

Его губы растянулись в той самой, хищной, но довольной улыбке, которая обещала нечто большее, чем просто гигиенические процедуры.

— О, Искорка, — он медленно вошёл в ванную, его шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в тишине комнаты.

Он сбросил свою рубашку одним резким движением, и она беззвучно упала на кафель. Затем последовал ремень, шипение молнии, и вот он уже стоял передо мной — такой же голый, уверенный и абсолютно не стесняющийся своего тела. Его взгляд нашел мой, и в нём не было ни капли сомнения, только голод и обещание.

Я не отводила глаз, чувствуя, как по коже пробегает знакомый трепет. Та самая смесь предвкушения, вызова и той глубинной, животной связи, которую мы никогда не обсуждали, но которая всегда висела между нами, как натянутая струна. Он подошёл ближе, и пространство душевой кабинки внезапно показалось слишком маленьким.

Клаус протянул руку, но не чтобы прикоснуться ко мне, а чтобы повернуть ручку душа. Струи горячей воды обрушились на нас, застилая стеклянную дверь паром. Тепло мгновенно обволокло кожу, смывая последние остатки напряжения после вечера.

— Наблюдать? — он повторил мои слова. Его голос был слегка хриплым. Ладони легли на мои бёдра, большие пальцы провели по чувствительной коже внутренней стороны. — Нет. Я предпочитаю... исследовать.

Его губы опустились на мое плечо, прямо на крыло бабочки-тату. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась сила, способная в любой момент превратиться во что-то более требовательное. Его язык обрисовал контур татуировки, а затем он медленно, не спеша, стал двигаться вниз, оставляя влажный, горячий след по моей коже. Я закинула голову назад, прислонившись к прохладному стеклу, и позволила ему это. Позволила ему смывать не только последствия дождя, но и все мысли, все тревоги, все эти бесконечные вопросы, которые крутились в голове.

Его руки скользнули по моим бокам, поднялись к груди, и я издала тихий, прерывистый звук, когда его пальцы нашли уже твёрдые, чувствительные соски. Он знал моё тело. Знал, как заставить его отозваться, как заставить забыть обо всём на свете.

— Сегодня ты была... особенно острой с Катериной, — прошептал он прямо мне в ухо, его зубы слегка задели мочку, заставив вздрогнуть. — Я люблю, когда ты такая. Когда показываешь когти. Но знаешь, что я люблю ещё больше?

— Что? — выдохнула я, и руки сами потянулись к его волосам, вцепившись в мокрые пряди.

— Когда ты позволяешь их спрятать. Только для меня.

Он развернул меня, прижав лицом к стеклу. Холодная поверхность контрастировала с жаром воды и твердостью его тела, прижатого к моей спине. Его руки обхватили меня, одна осталась на груди, другая поползла ниже, по животу, к тому месту, где пульсировало желание, настолько острое, что я уже почти не могла думать.

— Клаус... — прошептала я, но это не было протестом. Это было признание. Приглашение.

— Молчи, — его голос был властным, но в нём звучала та самая, редкая нежность, которую он позволял только в такие моменты. — Просто чувствуй.

И я чувствовала. Чувствовала каждое движение и прикосновение. Чувствовала, как его пальцы вдавливаются мне в живот, прижимая к себе почти с болезненной силой. Вторая рука всё ещё сжимала мою грудь, а я сама прижималась к ледяному стеклу, отчётливо ощущая каждый дюйм соприкосновения наших тел.

И затем я почувствовала, как его член медленно, почти невыносимо медленно, заполняет меня. Миллиметр за миллиметром он входил внутрь, нарочито сдерживая темп. Я раздражённо дёрнулась ему навстречу, заставив его войти до конца, и с его губ сорвался сдавленный, тёмный смешок.

— Нетерпеливая, — прошептал он прямо в ухо, и его рука сжала мою грудь ещё сильнее. Казалось, сейчас он не хотел, чтобы я задавала ритм; в этот миг он хотел только владеть.

Он резко двинулся вперёд, войдя слишком глубоко, отчего я вздрогнула. Мои внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, будто пытаясь удержать это пронзительное ощущение.

Его одна рука продолжала массировать мою грудь, а вторая опустилась ниже, к клитору. Я непроизвольно взвизгнула, когда его пальцы нашли нужную точку рядом с тем местом, где наши тела слились воедино.

— И после всего, что между нами было, ты всё ещё реагируешь как в первый раз, — шутливо прошептал он, целуя меня в плечо сзади.

— Ты говоришь так, будто мы делали это каждый день, — я дёрнулась, когда он снова резко вышел и вошёл в меня, и также остановился, словно издеваясь. Его руки крепко держали меня, не давая двигаться, растягивая это мучительное, сладкое ожидание. — Если я сейчас разнесу ванну своей силой, то сам будешь платить за ремонт.

Он рассмеялся прямо мне в ухо.

— О, я с радостью заплачу за любое разрушение, которое ты причинишь в таком состоянии, Искорка, — прошептал он, и его губы снова коснулись моего плеча. — Но сегодня... — он сделал ещё одно, медленное, выверенное движение, заставив меня сжаться вокруг него, — сегодня я хочу, чтобы ты сосредоточилась на другом. На том, как твоё тело отвечает мне. На том, как ты сжимаешься вокруг меня каждый раз, когда я вхожу... — он продемонстрировал это на деле, и я не смогла сдержать стон. — И на том, как быстро ты забудешь о любой ванной, любой комнате, любом городе за этим стеклом.

Его слова были властными, почти гипнотизирующими. Его руки продолжали свою работу — одна сжимала и ласкала грудь, пальцы другой играли у того чувствительного узла, где наши тела соединялись, нажимая, кружа, доводя до исступления, но никогда не давая достичь пика. Он контролировал ритм, глубину, каждую мою реакцию с той же точностью, с какой дирижировал бы оркестром.

— Клаус... — его имя сорвалось с моих губ, наполненное мольбой, угрозой и признанием.

— Что, дорогая? — спросил он притворно-невинно, замедляя движения до невыносимой, пыточной медлительности. — Ты что-то хотела?

— Двигайся, чёрт тебя побери! — вырвалось у меня, и я попыталась оттолкнуться от стекла, чтобы самой задать темп, но его руки не позволили этого.

— Терпение, — прошипел он, и в его голосе зазвучала знакомая, опасная сладость. — Всему своё время. А у нас... у нас его в избытке.

Он снова начал двигаться, но не так, как я хотела. Не яростно, не стремительно, а с какой-то изощрённой, выверенной медлительностью. Он входил до конца, задерживался, позволяя мне почувствовать каждый миллиметр его длины внутри себя, а затем так же медленно выходил, почти полностью, оставляя лишь кончик, прежде чем снова погрузиться.

Это была пытка. Божественная, сладостная, невыносимая пытка.

Мои пальцы впились в холодное стекло, оставляя на нём мутные отпечатки. Моё дыхание сбилось, превратившись в серию коротких, прерывистых вздохов и стонов. Мир сузился до этого душевого бокса, до пара, застилавшего стекло, до его тела, его рук, его голоса, шепчущего мне на ухо то обещания, то насмешки.

— Вот так... — он тянул слова, когда я бессильно обмякла в его объятиях, полностью отдавшись ощущениям. — Вот так я люблю тебя. (О, Клаус, ты это сказал. Конечно, не в том контексте, но всем и так уже всё понятно). Беззащитную. Отзывчивую. Мою.

Последнее слово он произнёс с таким окончательным, первобытным удовлетворением, что по моей спине пробежала дрожь. Но не от страха, а от чего-то более глубокого, более тёмного. От принятия. От того, что даже в этой уязвимости была сила. Потому что я позволяла это только ему. И он знал это.

Но его контроль не мог длиться вечно. Как бы он ни пытался дирижировать этим танцем, сама природа его страсти прорывалась наружу. Он отпустил мою грудь, и его ладони переместились на мои бёдра, грубо меняя угол. Я ещё сильнее прильнула к ледяному стеклу, выгибаясь в неестественном, соблазнительном изгибе под его напором.

Он двинулся. Сначала резко, а потом снова остановился, будто пробуя эту новую позу на вкус. Его рука вновь вернулась к груди, сжимая её ещё сильнее, почти до боли. А затем движения стали резкими, быстрыми. Он буквально сжал меня в тисках, прижимая к себе одной рукой, а вторая всё ещё держала меня за бедро, корректируя угол, чтобы каждый толчок достигал самой глубины.

Даже сквозь шум воды, заглушающий всё вокруг, я слышала отчётливый, влажный звук наших тел, сливающихся в едином ритме. Чувствовала, как его член с каждым толчком проникает всё глубже, и как моё собственное дыхание рвётся на короткие, прерывистые всхлипы. Каждый толчок, казалось, пробивал меня насквозь, и я ощущала, как он входит до самого основания, заполняя и растягивая, пока мое тело не начинало трепетать в ответ, пытаясь принять его.

Его рука снова скользнула между моих ног, и этот последний, точный нажим на самую чувствительную точку стал той самой искрой, что подожгла фитиль. Оргазм накатил с такой сокрушительной силой, что ноги подкосились, и я бы рухнула, если бы не он, крепко державший меня. Тело сжалось вокруг него в серии судорожных, сладких спазмов, выжимая из него низкий, хриплый стон.

Он сделал ещё несколько резких, глубоких толчков, и я почувствовала, как его тело напряглось. Мы замерли, прижатые друг к другу, дыша в унисон, пока вода смывала с нас пот, пар и остатки этой яростной близости.

Потом его руки ослабли. Он медленно, осторожно вышел из меня, но не отпустил, а развернул к себе и прижал к груди, позволяя моей голове упасть ему на плечо. Мы стояли так под струями воды, просто дыша, пока мир медленно возвращался в фокус.

— Ну что, — его голос прозвучал хрипло, но с привычной, самодовольной ноткой. — Ванна уцелела. Хотя, судя по твоим ногам, это было близко.

Я фыркнула, но не стала спорить. Мои колени и вправду дрожали. Я прижалась к нему, словно ища опоры в его теле.

— Ты сегодня был... особенно изобретателен, — прошептала я.

— А ты сегодня была особенно... отзывчива, — парировал он, и его губы коснулись моего мокрого виска. — Дождь, Катерина, весь этот стресс... Кажется, тебе это было нужно не меньше, чем мне.

Он был прав. Эта яростная, всепоглощающая близость стёрла остатки напряжения, смыла липкие мысли о прошлом и будущем. Оставила только настоящее. Тепло воды. Твёрдость его тела. И странное, глубокое спокойствие.

— Может, и так, — согласилась я, закрывая глаза.

Мы помылись в почтительной тишине, движения стали медленными, почти ленивыми. Он вытер меня большим, мягким полотенцем с такой тщательностью, будто я была хрупким произведением искусства, а потом накинул на меня мужской халат.

В спальне он уложил меня в постель, сам пристроившись рядом, и выключил свет. В темноте его рука нашла мою, пальцы переплелись.

— Спи, Искорка, — тихо сказал он. Его голос звучал непривычно мягко, без привычной брони. — Завтра покажу тебе город. Настоящий. Без дождя. Без зрителей. Только ты и я. И, может быть, несколько призраков для антуража.

Я усмехнулась в темноте.

— Обещаешь призраков?

— Обещаю. Новый Орлеан кишит ими. И если повезёт, мы даже найдём того, что старше меня. Хотя, — добавил он с лёгкой усмешкой в голосе, — это будет непросто.

Я повернулась к нему, в темноте различая лишь смутные очертания его лица.

— Спасибо, — прошептала я. Не за призраков. За всё.

Он ответил не словами. Он просто потянулся и поцеловал меня. Поцеловал без спешки и ярости, а с той самой, редкой нежностью, которую он приберегал для таких моментов. Поцелуй, который был одновременно и благодарностью, и обещанием, и простым человеческим (ну, почти человеческим) утешением.

Когда он отстранился, я уже почти спала, убаюканная теплом, его близостью и тихим шумом города за окном.

Завтра будет новый день. А пока... пока можно было просто спать.

***

Когда дыхание Селесты стало ровным и глубоким, Клаус понял, что она наконец-то уснула. Перелёт, тот дурацкий ливень, внезапная встреча с Катериной и Марселем, а потом и их яростная, почти отчаянная близость в душе — всё это, видимо, высосало из неё последние силы. Он бросил взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, и потянулся к нему. Проверить прогноз погоды всё-таки стоило. Если они снова попадут под дождь, он лично найдёт того метеоролога и... Он замер на полпути.

Взгляд сам переключился на спящую Селесту, которая сейчас лежала, доверчиво прижавшись к его боку, её рыжие волосы рассыпались по подушке, а лицо в полумраке казалось почти детским. Пожалуй, он был бы не против, если бы они снова попали под дождь. При условии, конечно, что поблизости окажется укрытие и достаточно времени, чтобы повторить то, что было сегодня в душе. Мысль заставила уголки его губ дрогнуть в тёмной, довольной усмешке.

И, словно в ответ на его мысли, она нахмурилась во сне, её губы слегка задрожали, будто от неприятного видения.

Клаус замер, наблюдая за ней. Мгновение он колебался, но затем осторожно, чтобы не разбудить, коснулся её виска, как бы пытаясь отогнать дурной сон. Она вздохнула глубже, и морщинка на лбу разгладилась.

И тут в его голове возник другой вопрос: Интересно, а Элайджа может видеть её сны?

Мысль была неприятной, как соль на ране. Их связь, эта немая, ментальная нить между ними, была фактом, с которым Клаусу пришлось смириться. Он видел, как они обмениваются взглядами, как Селеста иногда замирает, прислушиваясь к чему-то внутри, и он знал — это его брат. Это Элайджа. Он обеспечивал ей спокойствие и был её якорем.

Клаус, скрепя сердцем, признал ценность этой связи. Даже ее необходимость, особенно после её панических атак.

Но сны... Сны были другим. Это были сокровенные, неконтролируемые уголки сознания. Там не было цензуры, там прятались страхи, желания, обрывки прошлого и, возможно, будущего. Если Элайджа имел доступ и к этому... это было уже слишком. Это было вторжением в самое святое. В то, что принадлежало только ей. И, косвенно, ему. Потому что в её снах, он был уверен, был и он.

Он сжал челюсти, чувствуя, как по телу пробежала знакомая волна ревнивой ярости. Нет. Этого не должно быть. Он обязан узнать.

Медленно, стараясь не шелохнуться, он протянул руку к своему телефону. Не для проверки погоды. Он набрал короткое сообщение, его пальцы двигались резко, выдавая внутреннее напряжение.

«Ты можешь видеть её сны?»

Сообщение было адресовано Элайдже. Прямо, без предисловий. Они оба ненавидели ходить вокруг да около в важных вопросах.

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Нет».

Одно слово. Чёткое, окончательное. Клаус выдохнул, чувствуя, как часть напряжения спадает. Но он не был до конца удовлетворён.

«Почему?» (Как ребенок...) — отправил он следующее сообщение.

На этот раз пауза затянулась на минуту. Клаус представлял себе брата в соседнем номере, возможно, сидящего в кресле у окна и обдумывающего ответ.

«Связь не проникает так глубоко. Она касается осознанных мыслей, сильных эмоций, ощущения присутствия. Сны... это иной слой. Слишком хаотичный, слишком личный. Даже если бы я мог, я бы не стал вторгаться. У каждого должно быть убежище, куда не могут последовать другие. Даже я».

Клаус перечитал сообщение дважды. В словах Элайджи звучала не только информация, но и... уважение. Границы. То самое понимание приватности, которое Клаус, в порыве ревности, был готов проигнорировать. Это успокаивало и одновременно злило. Злило, потому что даже в этом брат оказывался более... благородным.

«Хорошо», — отправил он в ответ, на этот раз более спокойно.

«Не волнуйся, Никлаус. Некоторые территории остаются неприкосновенными. Для всех».

Последняя фраза была явным намёком. И предупреждением. «Не лезь туда сам, если не хочешь, чтобы лезли другие».

Клаус отложил телефон, его взгляд снова вернулся к спящей Селесте. Она перевернулась на другой бок, её спина теперь была обращена к нему, но она тут же потянулась назад, бессознательно ища его тело.

Он смотрел на её расслабленное лицо, на тени ресниц на щеках, и жгучая смесь собственничества, защиты и чего-то более мягкого, почти нежного, накрыло его с головой. И он, и Элайджа, какими бы могущественными они ни были, оставались за стенами ее снов. И это было правильно.

Он притянул её к себе еще ближе, обняв за талию, и почувствовал, как она тихо вздохнула, устроившись ещё удобнее в его объятиях. Город за окном гудел своей ночной жизнью, но здесь, в этой комнате, было тихо. Было только её дыхание, её тепло и его мысли, которые наконец утихли.

Завтра он покажет ей свой город. А пока... пока пусть спит. И пусть её сны, какими бы они ни были, останутся её тайной. У него было достаточно её наяву. И это было больше, чем он когда-либо рассчитывал получить.

Он закрыл глаза, позволив звуку её дыхания убаюкать и себя. Вопрос был снят. Границы были очерчены. И на хрупкой карте их отношений появилась ещё одна чёткая линия. 

И в тот миг, когда сон уже почти сомкнул над ним свои объятия, Селеста нагло закинула ногу поверх его, а следом и руку, повиснув на нём, словно коала на дереве. Её конечности были удивительно цепкими для спящего человека. Теперь она лежала, прижавшись к нему всем телом. Её нос уткнулся ему в ключицу, а дыханием согревая кожу.

Клаус замер, ощущая, как привычная, почти болезненная нежность смешивается с глупым, мужским торжеством. Уголки его губ дрогнули, выдав почти неуловимую улыбку, которую он тут же подавил.

Он никогда не говорил ей об этой странной, абсолютно неловкой, но до смерти милой привычке. Он даже мысленно не признавался себе, насколько сильно это ему нравится. В этом было что-то первобытное, почти примитивное. 

Да, желание увидеть её реакцию, если бы он вдруг обмолвился об этом, было чертовски соблазнительным. Представить, как она покраснеет, заартачится, начнёт что-то бормотать про «неудобную позу» и «случайность»... Зрелище было бы восхитительным. Но это желание бледнело перед другим, гораздо более сильным страхом.

Страхом, что если она узнает об этом, она попытается контролировать себя. Что её сознательный, вечно анализирующий мозг возьмёт верх над этим тёплым, спящим инстинктом. Что она станет спать дальше, аккуратнее, положив руки на грудь, как воспитанная леди, а не раскидываться по всей кровати, занимая его пространство как своё собственное.

Этого он не вынесет. Это маленькое, ночное завоевание было его.

Потому что в эти моменты, когда её сознание отключалось, а тело искало защиты и тепла, она была абсолютно честна. Никаких колючек, никаких саркастичных замечаний, никаких игр в независимость. Просто Селеста, которая нуждалась в нём рядом. Не в гибриде, не в Первородном, не в союзнике или угрозе. А в нём.

Это было его тайное, глупое, почти детское сокровище. Доказательство, что под всеми её слоями защиты, силы и упрямства, была та самая уязвимость, которую она доверяла только ему. Даже Элайджа, со всей их связью, не мог похвастаться таким. Брат был её тихой гаванью для разума, но её тело, её бессознательные инстинкты, выбирали его, Клауса, как крепость.

Он осторожно, чтобы не разбудить, поправил одеяло на её плече, а затем обнял её в ответ, прижимая к себе еще крепче. Её дыхание сбилось на секунду, затем стало глубже, и она прошептала что-то неразборчивое, уткнувшись носом ему в грудь.

Уголки его губ снова дрогнули в почти невидимой улыбке в темноте. Пусть думает, что это просто её дурацкая привычка. Пусть даже сама не подозревает, какое значение он в неё вкладывает. Некоторые победы слишком хрупки, чтобы выставлять их на всеобщее обозрение. Особенно когда победой является доверие существа, которое ненавидело доверять кому бы то ни было.

Он закрыл глаза, на этот раз позволив сну унести себя по-настоящему, с лёгким чувством странного, тёплого триумфа. Завтра она проснётся, отпрянет, сделает вид, что ничего не было, и начнёт день с очередной едкой шутки. И он сделает вид, что согласен с этой игрой. Потому что ночь снова придёт. И снова эта маленькая, цепкая коала найдёт своё дерево. И это было всё, что ему нужно было знать.

***

Я сидела за туалетным столиком, в очередной раз нанося на губы слой блеска. Несмотря на вчерашний день и ранний подъём, я чувствовала себя вполне отдохнувшей. Силы вернулись, и я была готова к новым приключениям. Даже к тем, где Клаус обещал (или угрожал) показать мне «улицы, где водятся призраки старше него».

В зеркале на меня смотрело моё лицо — не в дерзком макияже со стрелками и кроваво-красной помадой, а в лёгком, почти повседневном. Едва заметные, растушёванные стрелки лишь подчёркивали разрез глаз, а тушь делала и без того длинные ресницы ещё объёмнее. Я чмокнула губами, наблюдая в отражении, как Клаус в очередной раз переводит на меня взгляд.

Он с самого утра вертелся рядом, то проверяя что-то на телефоне, то бесцельно перекладывая вещи, но его внимание постоянно возвращалось ко мне, будто он проверял, не испарилась ли я за ночь.

— Что? — не выдержала я, наконец отрываясь от зеркала. — Двадцать минут, которые я потребовала на сборы, ещё не прошли. Если ты торопишься увидеть призрака-старожила, можешь начать без меня. Я уверена, он будет рад компании.

Клаус ухмыльнулся, облокотившись на дверной косяк, но ничего не ответил. Его молчаливое наблюдение было красноречивее любых слов. Я закончила последний штрих (или пятый по счёту слой блеска, кто считает?) и встала, доставая телефон.

«Я жива. Город цел. Ничего не спалила. Элайджа и Клаус — милашки. Пока что», — отправила я короткое сообщение Дженне, как и обещала.

Ответ пришёл почти мгновенно: «Милашки»? Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Может, тебя подменили? Проверь, нет ли у тебя на затылке шва».

Я фыркнула, но не успела ответить, как в дверях появился Элайджа. Он, как всегда, был воплощением невозмутимой элегантности, будто только что оторвался от съёмок, а не от подушки.

— Вы готовы? — спокойно спросил он, его взгляд скользнул по мне, оценивая мой внешний вид с той мягкой, почти незаметной одобрительной улыбкой, которую я научилась улавливать. — Утро обещает быть солнечным. Без осадков.

— Слава всем богам, — с театральным вздохом произнесла я, закидывая сумочку через плечо. — А то я уже начала думать, что дождь здесь — это обязательная часть местного колорита. Как джаз и призраки.

— Дождь здесь — часть очарования, — парировал Клаус, наконец отрываясь от косяка и подходя ближе. — Но сегодня мы сделаем исключение. Для начала — завтрак. В месте, которое не упоминается в путеводителях для туристов.

— Надеюсь, там подают те самые бенье, которые ты обещал, — сказала я, направляясь к выходу. — И кофе. Много кофе. Иначе призракам позже придётся иметь дело с сонной, но очень колючей туристкой.

Элайджа слегка улыбнулся, пропуская меня вперёд.

— Я позаботился о том, чтобы кофе был особенно крепким. А бенье, — он бросил взгляд на Клауса, — по словам Никлауса, там лучшие в городе.

— Потому что я лично проследил за рецептом, — с самодовольной усмешкой добавил Клаус, следуя за нами. — И периодически напоминаю поварам о стандартах.

Я закатила глаза, но внутри что-то ёкнуло от этой смеси абсурда и... своеобразной заботы. Он выбрал это место для завтрака и проследил за рецептом ещё в те времена, когда меня и в планах не было. Это было так по-клаусовски — превращать простой приём пищи в демонстрацию собственного влияния и вечного присутствия. И, чёрт побери, это даже немного трогательно. В своём извращённом, гибридном стиле.

Мы вышли на улицу, и Новый Орлеан встретил нас не дождём, а мягким, тёплым солнцем, пробивавшимся сквозь кружево балконов и вывесок. Воздух пах кофе, свежей выпечкой и далёкой рекой. Город просыпался, и мы были частью этого пробуждения. С двумя древними вампирами в качестве гидов и обещанием пончиков и призраков впереди.

Похоже, день действительно обещал быть интересным. И, возможно, даже без возгораний. Хотя с нами это было маловероятно. Но я была готова ко всему. Практически.

Стоило нам пройти пару улиц, как я сразу же заметила две знакомые темноволосые фигуры, о чём-то оживлённо спорящие у входа в антикварный магазин. Движения Кэтрин были элегантными, почти ленивыми, как и всегда. А вот Хейли жестикулировала руками с той дерзкой, целеустремлённой энергией, которая была её визитной карточкой. Она что-то яростно доказывала, указывая рукой в сторону... Я перевела взгляд. Там, в конце улицы, виднелись кованые ворота и надгробия. Кладбище. Конечно.

Не успели мы сбежать, раствориться в толпе или просто нырнуть в ближайший переулок, как Хейли резко обернулась — видимо, почувствовав на себе чей-то взгляд. И её глаза встретились с моими.

«Просто прекрасно! — мысленно проговорила я. — Может, она нас не помнит?»

«Сомневаюсь», — раздался мгновенный, беззвучный ответ Элайджи, и в его ментальном тоне я уловила тонкую нотку иронии.

— Селеста? — удивлённо спросила Хейли, её брови поползли вверх.

Господи. Она помнит моё имя!

— О, кстати о сюрпризах, — Кэтрин вышла вперёд, грациозно указывая на меня изящным жестом. — Она приехала вчера. В компании своих вечных защитников. Расслабиться, так сказать. Отдохнуть.

Я кивнула, подтверждая её слова, стараясь сохранять на лице маску вежливого нейтралитета, а потом перевела взгляд на Хейли:

— Как дела? Нашла свою стаю? — спросила я, вспоминая наш краткий разговор много месяцев назад. Тогда она ещё хотела косвенно помочь Шейну освободить Сайласа, который, как оказалось, был моим "отцом". Вот так ирония.

Хейли вскинула брови, а затем, переведя взгляд с меня на Кэтрин и обратно, ответила с лёгкой усмешкой:

— Да, как ты и говорила, они были на болотах. Марсель... и, — она бросила взгляд в сторону Кэтрин и закатила глаза с явным раздражением, — Кэтрин помогли мне.

— Ну, если «помочь» — это значит надавить на местных ведьм, чтобы они нашли способ расколдовать твою стаю, — презрительно добавила Кэтрин, поправляя свою и без того идеальную причёску. — Это было несложно. Тем более после того происшествия.

— После какого происшествия? — заинтересованно спросил Клаус, и в его голосе прозвучало то самое, знакомое оживление. Казалось, он не мог пропустить ситуации, чтобы не поймать Марселя на ошибке и не прочитать ему лекцию о некомпетентности в стиле «А вот при мне такого не было».

— Ну, примерно больше полугода назад, если не ошибаюсь, на кладбище, где покоились ведьмы, начался пожар, — спокойно, как будто рассказывая о погоде, произнесла Хейли. — Затем Марсель узнал, что местные ведьмы собирались провести жатву, чтобы стать сильнее. Закончилось всё... смертями. И с того дня ведьмы потеряли свою былую силу. Теперь они скорее пугало, чем угроза.

Я сразу же почувствовала на себе тяжёлые взгляды Клауса и Элайджи. В воздухе повисло красноречивое молчание.

«Да, скорее всего, они говорят про тот день, когда мы с Колом украли Давину, а Кол при этом... помог ведьмам спалить кладбище, — поспешно мысленно объяснила я. — Но я тут ни при чём! Я вообще была против! Но Кол, кажется, сказал, что это «стратегически необходимо»!»

Я почувствовала, как от Элайджи через нашу связь прошла лёгкая, вибрирующая волна... смеха. Внешне он оставался совершенно невозмутимым, его лицо было каменной маской учтивого внимания, но внутри, в том тихом пространстве, что мы делили, я отчётливо ощущала его тихое, беззвучное веселье.

«Стратегически необходимо» спалить кладбище? — мысленно прозвучал его голос, полный мягкой иронии. — Звучит как аргумент, который мог бы привести только Кол. Или ты в очень особом настроении».

«Я была в настроении «спасти девочку от сумасшедших ведьм»! — мысленно парировала я. — Огонь был... побочным эффектом. Колоссальным, да. Но побочным!»

Клаус, не слышавший нашего внутреннего диалога, но прекрасно чувствовавший напряжение, медленно повернул голову ко мне. Его бирюзовые глаза сузились, и в них вспыхнул тот самый, опасный, изучающий блеск.

— Интересно, — протянул он, и каждый слог был наполнен сладкой, ядовитой угрозой. — Огонь на кладбище ведьм. Полгода назад. Совпадение, конечно, поразительное. Практически в то же время, когда в Мистик Фоллс появилась одна юная, многообещающая ведьма. Совпадение? Или... часть того самого «хаоса», который ты так любишь устраивать?

Хейли, наконец уловив подтекст, прищурилась, переводя взгляд с Клауса на меня.

— Подожди. Ты имеешь отношение к этому?

Кэтрин заливисто рассмеялась, бросив на меня одобрительный взгляд.

— О, это становится лучше и лучше! Ты даже на другом конце страны умудряешься оставлять за собой след из пожаров и ослабленных ведьм!

Я закатила глаза, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. Всё, конец. Мой тихий, скромный отдых официально превратился в разбор полётов посреди улицы Нового Орлеана.

— Если вкратце, — начала я, стараясь звучать максимально безразлично, — то я была там по личным причинам, не связанным с поджогами. А пожар — это побочный эффект от попытки моего... компаньона... помочь местным ведьмам решить их внутренние разногласия. Неудачно, — я бросила взгляд на Клауса. — И нет, это не было частью плана. Это было, скажем так, импровизацией.

— «Импровизацией», — с сарказмом повторил Клаус. — Которая привела к ослаблению целой ветви магии в городе. Искорка, твой талант создавать проблемы поистине глобален.

Элайджа наконец вмешался.

— В любом случае, это событие осталось в прошлом. И, судя по всему, помогло Хейли воссоединиться со стаей. Каждый извлекает свои уроки.

Хейли всё ещё смотрела на меня с подозрением, но её поза немного расслабилась.

— Ладно, — сказала она наконец. — Главное, что мои люди свободны. А остальное... — она махнула рукой, — уже не так важно.

Кэтрин, похоже, слегка разочаровалась, что драма не достигла апогея, и вздохнула.

— Ну что ж, раз уж все так мило всё уладили... не хотите присоединиться? Мы как раз собирались обсудить с Хейли некоторые... перспективы сотрудничества. Марсель считает, что оборотни могут быть полезны для поддержания баланса в городе.

Клаус мгновенно насторожился.

— Баланс? Под чьим руководством?

— Под моим, разумеется, — раздался новый голос. Из-за угла вышел Марсель, его лицо было спокойным, но в глазах читалась привычная уверенность и вызов. — Но это уже детали для другого разговора. А пока... — он окинул взглядом нашу странную компанию, — я вижу, вы уже успели познакомиться со всеми местными достопримечательностями.

Похоже, наша тихая прогулка за пончиками и призраками окончательно превратилась в политические переговоры на тротуаре. Я вздохнула, поймав взгляд Элайджи. В его глазах читалось то же самое, усталое принятие неизбежного.

«Ну что ж, — мысленно сказала я ему. — Хотели приключений? Получите. С полным комплектом: бывшие враги, неожиданные союзники, старые грехи и разборки за власть в придачу».

«По крайней мере, ничего снова не сгорит», — мысленно парировал он, и в его "голосе" снова промелькнула тень смеха.

Клаус же смотрел на Марселя с тем знакомым, хищным интересом, который обычно предвещал либо грандиозный скандал, либо ещё более грандиозную сделку. Похоже, пончики и призраки придётся отложить. Вместо них нас ждал Новый Орлеан во всей своей сложной, запутанной красоте. С интригами, договорённостями и вечной игрой за влияние. И, как всегда, мы оказались в самом её центре.

Просто прекрасное утро.

***

Я всё же получила свои бенье. Конечно, не от Клауса — тот, вспомнив про про свои мужские игрушки и старые счёты с Марселем, мигом увяз в делах с оборотнями. Как ни странно, Марсель позволил. Хейли тоже. Ведь далеко не все в её стае горели желанием следовать правилам, даже если эти правила сулили им выгоду. Многим было плевать на Хейли и её погибшую семью. Одной ей было не справиться.

И вот сейчас, сидя в доме Марселя, где практически на каждой колонне красовалась замысловатая буква «М», которая, впрочем, обозначала Майклсонов, а не Марселя, я сидела за столиком, поедая сладости и запивая всё это бокалом вина.

— Мужчины, такие мужчины, — презрительно бросила я, глядя в сторону двери, за которой скрылись Клаус, Марсель и Элайджа, погрузившись в свои «важные мужские дела» про оборотней, границы влияния и вечное выяснение, кто тут главный альфа-самец.

— А тут, Селеста, я с тобой полностью согласна, — раздался за моей спиной сладкий, насмешливый голос Кэтрин. Я обернулась и увидела, как в комнату входят три фигуры: сама Кэтрин с видом королевы, Хейли с её привычной целеустремлённой осанкой и... симпатичная блондинка с лёгкой, непринуждённой улыбкой.

— Это Камилла, — представила Хейли, кивнув в сторону незнакомки. — Она работает барменом в одном из местных заведений. Иногда мы... отдыхаем вместе.

Кэтрин с театральным вздохом поставила на стол две внушительные бутылки — одна со скотчем, вторая с чем-то тёмным, возможно, выдержанным ромом. Жест был красноречивее любых слов: сегодняшний «отдых» явно не ограничится чашкой чая.

Я кивнула, отодвигая в сторону почти допитый бокал вина. Если уж начинать, то начинать по-настоящему. В следующий миг в моей руке уже оказался стакан.

«И вот снова напиваться, — пронеслось у меня в голове с лёгкой иронией. — Надеюсь, в этот раз Клаус не закатит истерику. Хотя... ну, я же не одна. И он сам меня бросил ради своих игр в солдатики. Имею право напиться».

Камилла, оказавшаяся на удивление ловкой и быстрой, уже налила всем по серьёзной порции. Жидкость в стакане была тёмно-янтарной, пахла деревьями и обещанием забвения.

— За что пьём? — с хитрой ухмылкой спросила Кэтрин, поднимая свой стакан.

— За то, что мужчины вечно заняты измерением своих... клыков, — предложила я, чокаясь со всеми.

— За то, что мы можем отлично провести время и без них, — добавила Хейли, и в её голосе впервые за весь день прозвучало что-то похожее на расслабленность.

— За Новый Орлеан, — просто сказала Камилла, и её улыбка была тёплой и искренней. — Который всегда находит, чем вас удивить.

Мы выпили. Огонь скатился по горлу, согревая изнутри и смывая остатки раздражения от утреннего политического цирка.

— Итак, — Кэтрин удобно устроилась в кресле, как хозяйка салона. — Рассказывай, Селеста. Что на самом деле привело тебя сюда? Помимо желания поиздеваться над местной погодой и попробовать все пончики в радиусе пяти миль.

Я сделала ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь начинает делать своё дело: размягчать острые углы и притуплять бдительность.

— Правда? Мне нужно было сбежать от самой себя, — честно призналась я. — А Клаус предложил сделать это в стиле «роскошный тур по местам моей былой славы». Получилось, как всегда.

Хейли фыркнула.

— Звучит знакомо. Марсель тоже любит показывать город, как свою личную витрину достижений.

— Все они такие, — вздохнула Камилла, доливая всем. — Но надо признать — они умеют создавать впечатление.

Мы болтали ещё час, может, два. Обо всём и ни о чём. О глупостях, которые творили мужчины в нашей жизни. О странностях этого города. О том, как Хейли пыталась навести порядок в стае, а Кэтрин "помогала" ей методами, от которых у Марселя дергался глаз. Я рассказывала про Мистик Фоллс, про Елену и Кола, про Джереми и Давину, опуская, конечно, самые кровавые, интимные и сверхъестественные детали. Они слушали, смеялись и подливали.

И потихоньку, грань между «мной» и «ими» начала стираться. Кэтрин, вечная интриганка, оказалась чертовски остроумной собеседницей, когда не пыталась кого-то подставить. Хейли, за своей броней целеустремлённости, скрывала усталую, но не сломленную девушку, которая просто хотела найти своё место. А Камилла... Камилла была той самой тёплой, нормальной человеческой точкой отсчёта, которая напоминала, что не весь мир состоит из драм и битв за выживание.

Бутылки пустели. Смех становился громче, а разговоры более откровенными. Где-то далеко, в другой части дома, решались судьбы оборотней и вампиров. А здесь, в этой комнате с колоннами, украшенными чужими инициалами, мы просто были четырьмя женщинами, которые напивались и жаловались на жизнь. И это было... прекрасно.

— О, а давайте сыграем в «Я никогда не...»! — пьяным, но восторженным голосом предложила Камилла, отправляя в себя очередную порцию чего-то крепкого. То ли рома, то ли скотча. Я уже сбилась со счёта.

Мы с Кэтрин и Хейли синхронно подняли на неё взгляды, полные немого вопроса.

— Вы вообще знаете, что это такое? — запоздало осведомилась Камилла, заметив нашу заминку.

— Знаю-знаю... — я подала голос, поднимая свой стакан. — Мы должны говорить то, чего никогда не делали, но подозреваем, что кто-то в комнате делал. И тот, кто это делал — пьёт.

Камилла одобрительно кивнула, подтверждая.

— Я тогда начну, — я сделала глоток для храбрости, хотя сознание уже и так медленно уплывало, и громко объявила. — Я никогда не делила постель, конечно же в интимном плане, сразу с двумя!

Кэтрин закатила глаза, поняв, что удар направлен прямиком в её сторону, и, не моргнув, сделала глоток. Хейли, как ни странно, тоже отпила немного. Мы с Камиллой вытаращили на неё глаза.

— Что? — недоуменно спросила она, пожимая плечами. — Я была подростком. Очень любознательным. А они были близнецами. Очень симпатичными.

Мы с Кэтрин и Камиллой дружно рассмеялись, но мудро воздержались от комментариев.

— А ты? — Камилла перевела взгляд на Кэтрин, полный ожидания новых пикантных подробностей.

— Есть такие два брата — Деймон и Стефан Сальваторе, — Кэтрин произнесла это с такой невинной улыбкой, словно обсуждала погоду. — Какое-то время мы проводили время... все вместе. Очень по-семейному.

Я фыркнула, но промолчала.

— Ладно, я продолжу, — Хейли задумчиво перевела взгляд с меня на Кэтрин, а затем на Камиллу. В её глазах мелькнула хитрая искорка. — Я никогда не целовалась с тем, кто хотел мне навредить или убить. Неважно, когда. Важен именно факт.

В воздухе на секунду повисла тишина. Мы с Кэтрин переглянулись, и в этом взгляде было целое море взаимопонимания, нажитого в бесчисленных передрягах. Затем мы почти синхронно чокнулись стаканами и сделали глоток, не говоря ни слова. Некоторые истории лучше всего рассказывать молча.

Камилла вылупилась на нас, как на восьмое чудо света.

— Что? — я оторвалась от стакана. — Мы с самого начала с Клаусом не очень сильно ладили. А Кэтрин вообще... её бывшие Сальваторе прибить пытались. Не раз. С переменным успехом.

Камилла выглядела так, будто услышала самую дурацкую, но чертовски увлекательную городскую легенду.

— Серьёзно? И вы... целовались с ними после этого?

— О, дорогая, — сладко протянула Кэтрин, делая глоток. — Это даже веселее. Целоваться с тем, кто только что пытался тебя прикончить, — это как прыжок с парашютом. Адреналин зашкаливает. А уж если удаётся перевернуть ситуацию и сделать так, чтобы он был у твоих ног... — она томно вздохнула, — это бесценно.

Хейли покачала головой, но в уголках её губ дрогнула улыбка.

— У вас, вампиров, очень... специфические представления о романтике.

— Это не романтика, — поправила я. — Это... жизненный экстрим.

— Ладно, моя очередь! — Камилла, кажется, решила перевести разговор в менее мрачное русло. — Я никогда... не использовала свою внешность, чтобы манипулировать мужчиной, получая от него деньги или власть.

В комнате воцарилась тишина. Кэтрин медленно, очень медленно подняла свой стакан и отпила, её глаза сверкали вызовом и откровенным удовольствием от своей же испорченности.

Я задумалась на секунду. Является ли то, что Клаус и Элайджа отдали мне свои карты, манипуляцией с моей стороны? Ну, Клаус же вручил мне карту, когда начинал за мной ухаживать. А Элайджа... Элайджа просто сделал это, потому что... Почему? Чтобы на самом деле компенсировать мне страх перед крысой? Надо будет поинтересоваться.

Но если честно, я ведь ни разу не просила. Хотя... я и не отказывалась. И пользовалась. Охотно.

Я мысленно кивнула себе и сделала глоток. Потому что если быть честной, то даже неосознанно, но факт оставался фактом: их щедрость, вызванная их чувствами (или чувством собственности), стала для меня удобным финансовым тылом. И кто знает, не рассчитывала ли я подсознательно именно на это?

— Селеста! — воскликнула Кэтрин, её взгляд был полон горделивого одобрения. — Я начинаю тебя уважать. Настоящая женщина использует все доступные инструменты. Особенно те, что им так охотно раздают.

Камилла посмотрела на нас обеих, затем на свой стакан, и громко вздохнула.

— Ну, а я, получается, святая, — пробормотала она, но улыбка не сходила с её лица. — Никогда не делала ничего из вышеперечисленного. 

— О, дорогая, — Кэтрин положила руку ей на плечо. — Не расстраивайся. Ты просто молода. У тебя ещё всё впереди. Надо лишь найти правильного... спонсора.

Мы все рассмеялись, и смех был громким, свободным и немного пьяным. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появились трое: Клаус, Марсель и Элайджа. Их лица были серьёзными, одежда слегка помятой, а в воздухе вокруг них витало напряжение недавнего, вероятно, горячего спора. Они замерли, оглядывая нашу веселую компанию, полупустые бутылки и общее настроение беззаботного разложения.

Клаус первый нарушил молчание. Он медленно перевёл взгляд с беспорядка на столе на меня, и на его лице смешались изумление, раздражение и что-то, что могло бы стать уважением, если бы не было так явно окрашено досадой.

— Я... даже не знаю, с чего начать, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал неестественно ровно для такой картины.

Кэтрин, не открывая глаз, махнула рукой в его сторону.

— Начни с того, чтобы принести ещё скотча. У нас тут девичник. Без мужчин.

Марсель присвистнул, оглядывая опустошённые бутылки.

— Вы осушили мой пятилетний запас за один вечер. Впечатляюще.

Элайджа, стоявший чуть позади, прикрыл глаза ладонью, но его плечи слегка тряслись. Похоже, даже его легендарное самообладание дало трещину.

Я, почувствовав на себе взгляд Клауса, медленно и с преувеличенной важностью подняла голову.

— Мы... проводим социологическое исследование, — объявила я, стараясь выговорить слова чётко, хотя язык уже отказывался слушаться. — На тему... женской солидарности в условиях патриархального вампирского общества.

Хейли фыркнула, подавившись смехом. Камилла тихо закашлялась.

Клаус закатил глаза так, что, казалось, они вот-вот вывалятся из орбит и покатятся по полу, сметая пустые бутылки.

— Прекрасно, — сказал он, делая шаг вперёд. — И каковы же предварительные выводы вашего... исследования?

Я серьёзно посмотрела на него, затем на Элайджу, затем на Марселя.

— Выводы... — я сделала паузу для драматизма, — что все мужчины — идиоты. А скотч — нет.

В комнате воцарилась тишина, а затем Кэтрин разразилась таким громким, истерическим хохотом, что, казалось, вот-вот свалится со стула. Хейли и Камилла тут же присоединились к ней.

Клаус стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое обычно предшествовало долгой и язвительной лекции. Но потом его губы дрогнули, и он, кажется, понял бесполезность любых слов в данной ситуации.

Элайджа наконец опустил руку с лица. На его губах играла та самая, редкая, широкая улыбка.

— Я думаю, — сказал он своим бархатным, спокойным голосом, нарушая хохот, — что на сегодня «исследование» можно считать завершённым. И, возможно, его участникам требуется... перерыв для обработки данных.

Марсель покачал головой, но в его глазах читалось скорее развлечение, чем гнев.

— Ладно, — вздохнул он. — Комнаты наверху свободны. Кажется, вашим... учёным... требуется отдых.

Кэтрин, всё ещё смеясь, поднялась, чуть не упав, но её вовремя подхватила Камилла.

— О, не волнуйся, дорогой, — прошептала она Марселю, проходя мимо него и слегка похлопав его по щеке. — Мы оставили тебе одну бутылочку. Для твоего... мужского собрания.

И она, поддерживаемая Камиллой и слегка пошатывающейся Хейли, направилась к лестнице.

Я попыталась встать самостоятельно, но мир резко накренился. Сильная рука мгновенно обхватила мою талию, не давая упасть. Я подняла голову и встретилась взглядом с Клаусом. В его глазах уже не было раздражения. Была усталая, почти отеческая снисходительность и что-то ещё... возможно, понимание.

— Ладно, учёный, — тихо сказал он. — Пора отправлять тебя в "лабораторию" для отдыха.

Я не стала спорить, позволив ему вести меня наверх. За спиной я слышала, как Элайджа что-то тихо говорит Марселю, а тот в ответ смеётся.

В голове гудело, тело было ватным, но внутри царило странное, глубокое удовлетворение. Да, я напилась. Да, утро будет ужасным. Но сегодня вечером я не была «дочерью Сайласа», «аномалией» или «проблемой Майклсонов». Я была просто одной из девушек на девичнике. Смеялась, болтала глупости и забыла обо всех своих демонах.

И, возможно, именно в этом и был смысл этой поездки. Не в том, чтобы бежать от себя, а в том, чтобы на время стать кем-то другим. Кем-то более простым. И, черт возьми, это было здорово.

Когда Клаус уложил меня в постель в одной из гостевых комнат, я уже почти не соображала. Но перед тем как погрузиться в сон, я успела прошептать:

— Спасибо.

— За что? — он поправил одеяло, его голос звучал приглушённо.

— За то, что не устроил сцену. И за скотч. Косвенно.

Он фыркнул, и его голос снова стал насмешливым:

— Спи, Искорка. Завтра... завтра мы поговорим о твоих «социологических методах».

Но в его голосе не было угрозы. Скорее... обещание. И с этим я позволила сну унести себя, с лёгкой улыбкой на губах и тёплым, алкогольным туманом в голове.

Девичник удался. А остальное... остальное подождёт до завтра.