Тени прошлого

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7586290459882933560?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 23

Деймон открыл глаза лишь после того, как по его щеке в третий раз шлёпнула чья-то рука. Женская, судя по весу и ощущениям. Он поморщился, чувствуя, как длинные, наверняка идеально ухоженные ногти оставили на его коже царапины. Тот, кто хотел его разбудить, явно не питал к нему особой симпатии. Или питал, но очень странным образом.

— Проснись, чёрт тебя побери! — раздался приглушённый, но полный раздражения голос.

Деймон мог поклясться, что знает этот голос, но сознание, затуманенное болью и чем-то ещё, отказывалось выдать опознание.

— Ладно, Стефан, вперёд, — вздохнул тот же голос.

Мгновение тишины, и в солнечное сплетение ему врезается чёткий, профессиональный удар. Деймон выдыхает весь воздух одним хриплым звуком, глаза распахиваются, и он судорожно подрыгивает, пытаясь сесть, хотя каждая мышца кричит от боли.

Перед ним трое. Нет, четверо. Сначала всё плывёт, но затем фокус налаживается.

— Ну, это я и сама могла сделать, — закатывает глаза Селеста, скрещивая руки на груди в своей классической позе «я тут самая умная и всех спасу». Именно её голос его и будил.

Рядом стоит Стефан, с тем самым виноватым и обеспокоенным выражением лица, которое Деймон знал с детства. И двое других... Деймон медленно переводит взгляд.

Слева от Селесты, чуть в стороне, будто наблюдая за спектаклем, стоит Кол. Он с интересом разглядывает белую стерильную комнату, взгляд задерживаясь на скальпелях, ножах, пилах и топорах, аккуратно разложенных на столе.

«Хороший тут арсенал пыточных средств, не иначе», — проносится в голове у Деймона.

Затем его взгляд скользит к... Елене? Он точно был уверен, что это она, хотя из-за укладки и дерзкого образа ему сначала показалось, что это Кэтрин, хотя её тут точно быть не должно.

Потом его взгляд сам собой перемещается на другую койку, где на него с любопытством смотрел его давний, и он был уверен, давно мёртвый друг — Энзо.

— Энзо? — хрипит Деймон. — Я думал, ты...

— Мёртв? — с узнаваемой ухмылкой произносит Энзо, приподнимаясь на локте. — Я тоже так думал. Но, похоже, у кого-то были другие планы на нас. И судя по всему, — его взгляд скользит по рыжей сестре Гилберт, — не у профессора.

И только тогда до Деймона доходит. После того как Стефан проболтался об экспериментах над вампирами, всколыхнулись те самые пять лет, что он провёл запертым в «Августин». Пять лет, показавшихся вечностью, после которых он и выключил свою человечность. Именно эти воспоминания и привели его в Уитмор. Туда, где его уже ждали и схватили, запихнув обратно в старую, до мурашек знакомую камеру.

Елена резко развернулась, скрестив руки на груди с точностью копируя жест сестры. Она всё больше и больше напоминала то ли Селесту, то ли Кэтрин. И это была опасная смесь.

— А как долго продлится твоё внушение на него? — с интересом спросила она, обращаясь к Селесте и кивая в сторону профессора, который ранее пытал Деймона и Энзо. Тот сейчас просто стоял в углу с остекленевшим, пустым взглядом, как зомби.

Селеста, переведя взгляда на профессора, пожала плечами.

— Пока не кончится моё терпение. Или пока я не дам ему команду сжечь себя заживо. Я ещё не решила, — она повернулась к Деймону, и в её глазах зажегся тот самый опасный огонёк, который обычно предшествовал чему-то очень разрушительному. — Привет, спасатель. Приятно видеть тебя в здравом уме. Хотя, учитывая, куда ты полез один, этот «здравый» — понятие растяжимое.

Деймон попытался встать, но резкая боль в боку заставила его снова осесть на койку. Он посмотрел на свою рубашку. На ней были пятна крови, напоминавшие о том, что происходило с ним, как будто мгновение назад. Хотя прошло уже достаточно много времени, раз за ним пришла целая толпа спасателей.

— Что... что вы здесь делаете? — спросил он, переводя взгляд с Селесты на Стефана.

— Спасаем твою задницу, как обычно, — парировала Селеста. — Хотя, честно говоря, после того как ты решил поиграть в Рэмбо в одиночку, у меня было большое искушение оставить тебя тут в качестве экспоната для их коллекции. «Вампир-идиот, образец классический».

Энзо на соседней койке тихо рассмеялся.

— Я бы заплатил, чтобы посмотреть, как они пытаются выставить его в музей.

— Тише ты, — огрызнулся Деймон, но без настоящей злости. Потому что увидеть Энзо живым... это было что-то. Что-то, что перевешивало даже боль и унижение.

— Ладно, вечеринка окончена, — объявила Селеста, подходя к профессору. — Ты, — она щёлкнула пальцами перед его лицом, — веди нас к архивам. Ко всем записям.

Профессор покорно кивнул и, словно марионетка, двинулся к двери. Кол, наблюдавший за этим, присвистнул.

— Эффектно. Ты научилась контролировать разум? Я думал, только внушение.

— Не контролировать, — Селеста бросила ему взгляд через плечо, идя за профессором. — А просто... переписывать приоритеты на время. Теперь его главная цель в жизни — помочь нам. Потом он вернётся в нормальное состояние и, скорее всего, сойдёт с ума от ужаса. Но это уже его проблемы.

Елена, проходя мимо Деймона, бросила ему в руки чистую футболку, которую, видимо, прихватила с собой.

— Оденься. Выглядишь ужасно. И пахнешь формалином.

Деймон посмотрел на футболку, затем на уходящих: Селесту, ведущую за собой зомби-профессора, Кола, с интересом изучающего обстановку, и Стефана, который наконец-то встретился с ним взглядом, полным облегчения и немого вопроса «Как ты мог так поступить?».

Он потянулся за футболкой, и его пальцы коснулись руки Энзо, который уже встал и протягивал ему помощь.

— Добро пожаловать в клуб спасённых дураков, — сказал Энзо с той же старой, дружеской усмешкой.

И Деймон, сквозь боль и остаточный туман в голове, впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на... надежду. Пусть и в компании самых раздражающих существ во вселенной. Одним из которых был и он сам.

***

Селеста

Когда мы вошли в кабинет, ведомые профессором-зомби, нас встретила комната, больше похожая на архив сумасшедшего учёного. Документы были повсюду: стопки на столах, папки на полках, даже разбросаны по полу. Их было так много, что искать нужную информацию мы могли бы год, а то и два. А времени у нас, как всегда, было в обрез.

Я резко развернулась к профессору Уэсу, который стоял посреди этого бумажного хаоса с тем же пустым выражением лица.

— Мне нужно, чтобы ты принёс сюда все документы об экспериментах над вампирами, — отчеканила я. — Отчёты, результаты, протоколы, дневники наблюдений. Всё. И ещё... — я повернулась к Деймону, который, кажется, уже полностью вернул себе амплуа обаятельного идиота и о чём-то оживлённо болтал с Энзо, пока Стефан и Елена осматривали комнату, а Кол с любопытством листал какую-то папку. — Эй, мартышки!

Они оба замолчали и посмотрели на меня. Деймон приподнял бровь в немом вопросе «Кто, я?».

— Какие у вас номера были в «Августин»? — спросила я прямо. — Если тут ведётся та же система учёта, это сузит поиск.

Деймон на мгновение застыл, и его привычная маска надменности дрогнула, обнажив что-то тёмное и болезненное. Энзо же, напротив, усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— 21051, — тихо сказал Деймон. — Я был 21051.

— 12144, — добавил Энзо.

— Чудесно, — я фыркнула, поворачиваясь обратно к профессору. — Ты слышал? Ищи всё, что связано с образцами номер 12144 и 21051.

Профессор безмолвно кивнул и, двигаясь с пугающей плавностью манекена, направился к массивному шкафу с бесчисленными ящиками. Его пальцы, наверное, такие же ловкие и точные, как у хирурга, теперь механически листали папки, выуживая нужные номера.

Пока он работал, в комнате царило напряжённое молчание, нарушаемое только шелестом бумаги. Стефан и Елена перебирали стопки на ближайшем столе, Кол, заинтригованный, углубился в какую-то толстенную медицинскую энциклопедию с закладками на странных страницах, а Деймон и Энзо стояли рядом, их плечи почти соприкасались.

Наконец профессор вернулся, неся две объёмные папки, на обложках которых красовались зловещие цифры: 12144 и 21051. Он молча протянул их мне. Я приняла папки, ощущая странную тяжесть в руках. Это была не просто бумага. Это была хроника боли, страха и систематического уничтожения всего человеческого.

Профессор без лишних слов вернулся на своё место и принялся за работу, выкладывая на стол остальные документы, которые я велела найти.

Я открыла первую папку, и мои глаза пробежались по верхним строчкам. Клинические описания, графики, результаты анализов... и фотографии. Деймон, прикованный к столу, его лицо искажено гримасой боли. Деймон под воздействием неизвестного вещества. Деймон в клетке, с пустым, невидящим взглядом.

Я резко захлопнула папку, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Не глядя, передала её Стефану.

— Держи. Это твоё. Может, поймёшь, почему твой брат иногда бывает невыносимым.

Стефан застыл, глядя на папку, которую я ему протягивала. Он смотрел не на неё, а куда-то сквозь, в пространство между мной и Деймоном, и его лицо было напряжённым.

— Селеста... — начал он, но я перебила его, не давая произнести что-то пафосное и душераздирающее.

— Не надо. Просто возьми. Посмотри. И, ради всего святого, перестань на него злиться за то, что он пошёл сюда один. Потому что теперь ты понимаешь, почему он пошёл. Потому что это не просто «эксперименты». Это личный ад. И он думал, что может его остановить, ну или скорее всего, отомстить, перебив их всех. Не знаю.

Деймон, стоявший рядом, тихо фыркнул, но в его фырканье не было привычной насмешки. Была усталость. Глубокая, древняя усталость.

Стефан медленно, словно папка была отлита из свинца, взял её из моих рук. Его пальцы сжали картон так сильно, что костяшки побелели. Он не открывал её. Просто стоял и смотрел на цифры — 21051. Номер брата. Номер образца.

Елена подошла к нему и осторожно коснулась его плеча.

— Может, не сейчас... — тихо сказала она, но Стефан покачал головой.

— Нет. Сейчас. Я должен.

Он открыл папку. Его глаза пробежали по первой странице, затем по второй. Я видела, как его челюсть напряглась, как мышцы на щеках заиграли. Он молчал. А потом... потом его взгляд упал на фотографии. На ту самую, где Деймон был в клетке, с тем пустым, мёртвым взглядом.

Стефан резко захлопнул папку, как будто пытаясь запереть увиденное обратно в картон.

— Боже... — прошептал он, и в его голосе не было ничего, кроме чистой, неразбавленной боли. — Деймон... я...

— Не надо, — резко оборвал его Деймон, отвернувшись. Его голос звучал грубо, но это была грубость защитного механизма. — Не надо этих дурацких извинений. Ты не знал. А теперь знаешь. Дело закрыто.

Но дело не было закрыто. Оно только что распахнулось перед Стефаном во всей своей чудовищной наготе. Он стоял, сжимая папку, и смотрел на спину брата с таким выражением, будто видел его впервые. И, по сути, так оно и было. Он впервые видел не того дерзкого, циничного Деймона, который вернулся домой к брату, а того сломленного, замученного пленника, которым Деймон стал до того, как отключил свою человечность.

Кол, наблюдавший за этой сценой, тихо присвистнул.

— Трогательно. Прямо слёзы наворачиваются, — пробормотал он, но в его тоне не было обычной издёвки. Было скорее научное любопытство к человеческим (и вампирским) эмоциям.

Затем я молча развернулась и передала вторую паку в руки Энзо.

— А это твоё. Делай с ней что хочешь.

Энзо молча взял папку. Его пальцы сомкнулись на картоне не для того, чтобы открыть её, а будто желая уничтожить сам факт её существования. Картон затрещал, сгибаясь под давлением, превращаясь в смятый, бесформенный комок. Он не взглянул ни на одну страницу. Просто стоял, сжимая в руке физическое воплощение своих самых тёмных лет, и в его глазах бушевала молчаливая буря.

Я снова развернулась к профессору, который отложив работу, повернулся ко мне.

— Тут есть ещё кто-то из образцов или работников?

— Нет, нету, — монотонным голосом ответил он.

Я нахмурилась, чувствуя, как в голове складывается неполная картина. Целая лаборатория на территории университета, но только один исследователь? И никаких других заключённых?

— Ладно, — произнесла я, скрестив руки на груди. — Кто ещё знает об... этом?

Я кивнула на стопку бумаг, которые с интересом начал изучать Кол.

— Немногие, — монотонно ответил профессор. — Проект был засекречен. После инцидента в пятидесятых финансирование урезали, персонал распустили. И, несмотря на то что «Августин» всё ещё существует, мало кто знает об истинной цели его существования. Следовательно, сейчас остался только я, чтобы... поддерживать инфраструктуру и следить за возможными новыми... субъектами.

Его голос был ровным, лишённым эмоций, как и его взгляд. Но в его словах сквозила жуткая преданность делу, которое давно должно было умереть.

Я перевела взгляд на Деймона, который с невозмутимым видом изучал потолок, но в уголках его глаз читалось удовлетворённое злорадство.

«Инцидент в пятидесятых». Он явно намекал на пожар.

— Замечательно, — вздохнула я. — Значит, мы имеем дело с учёным одиночкой, который решил повторить подвиги прошлого.

Кол, оторвавшись от своего чтива, фыркнул.

— Самые опасные всегда работают в одиночку. Меньше свидетелей, больше сосредоточенности на цели. Безобразие, конечно, но в чём-то я его понимаю.

— Не поддерживай его, — огрызнулась я. — Итак, профессор, — я снова обратилась к своему временному зомби. — Где у тебя хранятся все цифровые копии? Жёсткие диски, флешки, облачные хранилища? Всё, что может содержать информацию о проекте и его участниках, которые знали о нем.

Профессор безмолвно указал на массивный сейф в углу комнаты, наполовину скрытый стопками книг.

— Там. И на сервере в соседней комнате. Пароли и ключи у меня в столе.

Елена тут же направилась к указанному столу и начала рыться в ящиках. Через мгновение она достала связку ключей и листок с набором цифр и букв.

— Есть, — сказала она, показывая нам находку.

— Отлично, — кивнула я. — Стефан, Елена — займитесь сервером. Скачайте или распечатайте всё, что найдёте, а потом приведите его в нерабочее состояние. Навсегда. Кол, помоги им, если понадобится твоё... специфическое понимание технологий.

Кол изобразил нечто среднее между салютом и взрывом, разведя сложенные ладони в стороны.

— К вашим услугам, капитан.

— Деймон, Энзо, — я повернулась к ним. Они смотрели на меня с одинаковыми лицами. Будто ждали приказа, но сохраняли за собой право отказаться, если он им не понравится. — Вы берёте этот сейф. Выгребаете оттуда всё. Бумаги, диски, все носители.

Деймон кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый, опасный огонёк предстоящего разрушения.

— С удовольствием.

— А я, — я снова посмотрела на профессора, и, уверена, в моём взгляде не было ни капли жалости, — закончу тут кое-какие дела. Убедимся, что у профессора не останется ни малейшего желания (и возможности) когда-либо возобновить свою деятельность.

Профессор стоял неподвижно, его пустой взгляд был устремлён в пространство. Он не понимал, что его жизнь, его работа, его одержимость — всё это сейчас будет стёрто с лица земли. И в этом была определённая, мрачная поэзия.

— И что ты собираешься с ним делать? — вдруг неожиданно спросил Энзо, подходя ближе.

Комната внезапно опустела: Стефан, Елена и Кол ушли разбираться с сервером, оставив только нас четверых: меня, Энзо, Деймона и зомбированного профессора.

Я бросила взгляд на Деймона, который тоже не сдвинулся с места, его глаза были прикованы к Уэсу. Но он смотрел на него не как на человека, а скорее как на живое воплощение кошмара, длящегося годами.

— И что, ты хочешь его убить? — спросила я, возвращая взгляд на Энзо. — Так просто взять и убрать почти последнего представителя той самой организации, что терзала вас годами? И всё? Вот так просто?

Мой голос прозвучал тихо, но в нём не было ни осуждения, ни подсказки. Был лишь вопрос.

Энзо молчал, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он посмотрел на смятую в его же руке папку с номером 12144, затем поднял глаза на профессора. В его взгляде бушевала буря: жажда мести, десятилетиями копившаяся боль и, в то же время... усталость. Усталость от всей этой бесконечной цепи насилия.

— Убить его было бы слишком милостиво, — наконец произнёс Деймон. Его голос был, как всегда, насмешливым. — Смерть — это конец. Это покой. А он... — он сделал шаг вперёд, и профессор, словно кукла, повернул голову в его сторону, — он не заслуживает покоя. Он заслуживает помнить. Каждый день. Каждую секунду.

Деймон остановился прямо перед профессором, так близко, что мог бы коснуться его. Но он не касался. Он просто смотрел в эти пустые глаза.

— Я мог бы оставить его в живых, — продолжил Деймон, и в его тоне появились знакомые ядовитые нотки. — Стереть ему память о сегодняшнем дне, но оставить всё остальное. Оставить его тут, одного, с его пустыми лабораториями и призраками. Пусть сам живёт со своими демонами.

Энзо задумчиво кивнул, его взгляд стал более сосредоточенным и аналитическим.

— Или... — он сделал паузу, подбирая слова, — мы могли бы сделать кое-что поинтереснее. Ты сказала, что можешь переписывать приоритеты. А можешь ли ты... переписать саму его суть? Сделать так, чтобы его самой большой страстью, смыслом всей его жизни стало... уничтожение его работы? Чтобы он посвятил остаток своих дней поиску и ликвидации всех следов «Августин» по всему миру? Чтобы он стал своим же палачом?

Я присвистнула, не в силах скрыть восхищения. Это было жестоко, ну и... поэтично. Типично для человека, которого пытали, вроде как, пятьдесят лет.

— Могу, — подтвердила я. — Это займёт чуть больше концентрации, но... да. Я могу встроить в его разум такую команду, что мысль о продолжении экспериментов будет вызывать у него панические атаки, а уничтожение любой информации о проекте станет навязчивой идеей, сильнее голода и жажды. Он станет самым рьяным могильщиком своего же детища.

Деймон повернулся ко мне, и в его глазах впервые за этот вечер вспыхнул настоящий, живой огонь. Не злорадство, не боль, а чистое удовлетворение от изощрённости плана.

— Ирония, — прошептал он. — Я обожаю иронию. Пусть его разум станет его же тюрьмой. Пусть каждый день он будет сражаться с монстром, которого сам же и создал.

Я посмотрела на Энзо. Он медленно кивнул, и в его улыбке была вся горечь его личного ада, но и странное облегчение.

— Да, — сказал он тихо. — Это... подходит. Это справедливо.

— Тогда отойдите, — скомандовала я, поднимая руки.

Деймон и Энзо отступили на шаг, но не отворачивались. Они смотрели, как я подхожу к профессору и кладу ладони ему на виски. Его кожа была прохладной и слегка влажной.

Я закрыла глаза, отсекая все лишние звуки: гул серверов, собственное дыхание и даже биение сердца. Внутри меня сконцентрировалась та самая сила, что раньше была лишь щитом, а теперь стала инструментом. Я ощутила его разум. Он был упорядочен, как библиотечный каталог, но с тёмными, извилистыми коридорами одержимости. Это было удобно — не придется копать глубоко, чтобы наткнуться на то, что мне не понравится.

Это было похоже на переписывание самой основы кода. Я не стирала воспоминания. Я меняла их эмоциональную окраску. Там, где была гордость за открытия, я вплела отвращение. Там, где был научный интерес — животный ужас. Я выстроила новый фундамент: его жизнь, его работа — это болезнь. Чума, от которой нужно срочно избавиться.

Самым сложным было создать непреодолимую установку. Я встроила ее глубоко в подкорку, сросшимся с инстинктом самосохранения: «УНИЧТОЖИТЬ ВСЁ, ЧТО СВЯЗАНО С ЭКСПЕРИМЕНТАМИ НАД ВАМПИРАМИ В «АВГУСТИН». НИКАКИХ КОПИЙ. НИКАКИХ СЛЕДОВ. ЭТО — ЗЛО. ТВОЁ ЗЛО. ИСПРАВЬ ЕГО».

Это заняло несколько минут. Когда я открыла глаза и убрала руки, профессор вздрогнул. Его пустой взгляд сменился сначала растерянностью, затем нарастающим ужасом. Он огляделся по сторонам, увидел папки, инструменты, и его лицо исказила гримаса чистого, беспримесного отвращения.

— Нет... — прошептал он, отшатываясь от стола с бумагами. — Что это... что я наделал?

Он схватился за голову, его пальцы впились в волосы. Затем его взгляд упал на нас. Но в нём не было узнавания, только панический вопрос.

— Кто вы? Что... что здесь происходит?

— Мы те, кто дали тебе шанс исправить все, — спокойно сказала я. — Теперь ты знаешь, что делать.

Он посмотрел на сейф, на серверную комнату, и в его глазах вспыхнула маниакальная решимость. Он кинулся к сейфу, но Деймон ловко перехватил его, удерживая на месте.

— Не так быстро, профессор, — сказал Деймон, и в его голосе звучало холодное удовольствие. — Сначала ты поможешь нам вынести всё это на улицу. А потом... потом ты сможешь начать свою новую жизнь. Жизнь могильщика.

Профессор замер, потом резко кивнул, его движения стали резкими, целеустремлёнными. Он был готов. Зомби сменился фанатиком с новой, обратной миссией.

Энзо наблюдал за этим, и его губы дрогнули в чём-то, что было почти улыбкой.

— Идеальное наказание, — пробормотал он. — Он будет жить в аду, который сам для себя построил. Только теперь этот ад будет внутри его головы.

Я вздохнула, чувствуя внезапную усталость. Манипуляции разумом отнимали больше сил, чем я ожидала. Хотя Сайлас говорил, что это с непривычки. Чем больше я буду тренироваться, тем проще будет получаться.

— Ладно, философы, — сказала я, направляясь к выходу. — Помогите ему тащить этот хлам. А я пойду посмотрю, как там наши хакеры справляются с сервером. И, Деймон...

Я обернулась на пороге.

Он поднял на меня взгляд.

— Когда всё будет готово к костру... подожги его сам. Пусть это будет твой личный ритуал закрытия.

Деймон смотрел на меня несколько секунд, и в его взгляде мелькнуло что-то невысказанное, лишенное его привычной насмешки. Потом он просто кивнул.

— Договорились.

Я вышла в коридор, оставив их троих в комнате с призраками прошлого, которые наконец-то получали шанс быть преданными огню. И впервые за этот долгий, ужасный день я почувствовала не облегчение, а странное, тихое удовлетворение. Потому что иногда самое страшное возмездие, это не смерть, а жизнь, прожитая с правдой, которую невозможно вынести.

***

Мы стояли на окраине университетской территории, уже за пределами забора, наблюдая, как в ночном небе растворяется стойкий столб дыма, поднимающийся со стороны студенческого городка. В руках у нас были увесистые папки и коробки с бумагами, вынесенными из подземного ада. Мы покинули место преступления почти сразу после того, как Деймон и Энзо остались завершать начатое. А точнее: поджигать всё, что могло гореть.

И пока они отсутствовали, мы с Клаусом, Элайджей, Еленой, Колом и Стефаном разбирали документы, разложенные на капоте при свете фар, пытаясь осознать масштаб безумия, в которое ввязались. Вернее, читали их в основном Элайджа, Кол и Елена. А я, Клаус и Стефан стояли, опершись на машину, и наблюдали за огнём.

— Они изучали вампиров, чтобы лечить людей, — спокойно заключил Элайджа, переворачивая очередную страницу, испещрённую графиками и формулами.

Клаус, стоявший рядом со мной и наблюдавший за танцем языков пламени в отдалении, презрительно фыркнул.

— О, как благородно, — язвительно подхватил Кол, поднимая вверх одну из папок, как трофей. — Только ты забыл одну маленькую деталь. Судя по всему, это «лечение» предназначалось только для спонсоров и членов их секты, а не для «людей». Они изучали вампиров не чтобы помогать, а чтобы продлить себе жизнь. Без скучных деталей вроде вечной жажды и солнечных ожогов.

Он с отвращением швырнул папку на землю, к куче других прочитанных.

— Но тут есть записи и от других докторов, — продолжила мысль Елена, её голос был тихим, но уверенным. — Которые хотели с помощью вампирской крови вылечить рак или неизлечимые болезни.

— Ладно, не все из них уроды, — нехотя согласился Кол, возвращаясь к чтиву. — Но это уже и не важно. Они все мертвы.

Мы с Клаусом переглянулись. Он лишь усмехнулся.

— Ну что, Искорка, не надоело спасать мир? — тихо спросил он, чтобы не мешать "учёным".

— Я не спасаю мир, — я закатила глаза, чувствуя усталость во всём теле. — Я разгребаю последствия чужого идиотизма. Своими руками.

Елена тоже фыркнула, а затем, бросив на меня взгляд сквозь лобовое стекло, произнесла:

— Ну, извини, что я не рассказала тебе об этом сразу. Если ты не забыла, я учусь на факультете журналистики и пыталась просто расследовать это дело.

— С тобой никогда ничего не бывает «просто», — спокойно парировала я, но без злости.

— Как и с тобой, — тут же ответила она тем же тоном.

— Ух ты! — восхищённо выкрикнул Кол, и все головы повернулись в его сторону. Он держал в руках тонкую, но плотно исписанную тетрадь. — А наш профессор Уэс... он занимался не просто изучением способностей. Он искал кое-что другое. Он пытался создать вампира, который питается другими вампирами. Никого не напоминает?

— Майкл, — тихо, но чётко произнёс Стефан справа от меня.

— Бинго! — подтвердил Кол, щёлкая пальцами. — Он пытался создать что-то вроде сыворотки. Чистая наука, а не магия. Интересный подход, надо сказать.

— Создать то, что произошло от магии, с помощью науки? — задумчиво переспросил Элайджа. — Думаю, это привело бы к невообразимым последствиям. К чему-то неконтролируемому.

— Неконтролируемому? — переспросила Елена.

— Ну, как вариант, по кампусу сейчас мог бы бегать вампир, который пока что грызёт только себе подобных, — пожала я плечами. — Но я не думаю, что он действительно насытился бы только одними вампирами.

— Леста права, — подтвердил Кол, кивая. — Вампиров намного меньше, чем людей. Если бы он избавился от них всех, рано или поздно ему пришлось бы изменить рацион на что-то более... доступное. А судя по записям этого профессора, этот новый вид вампира не просто быстрее и сильнее, но и куда более кровожаден. Прямо как Стефан-потрошитель без человечности.

— О, боги, — простонал упомянутый Сальваторе, механически потирая переносицу.

Я повернула голову, замечая, как к нашей компании наконец-то возвращаются Энзо, Деймон... и Ребекка. Неожиданно. Она отошла несколько минут назад и тут возвращается с этими вампирами, которые выглядели... непривычно свежо и чисто.

— И где вы взяли одежду? — спросил Стефан, оглядывая обновлённый образ брата.

— У одного из студентов. У него гардероб как раз под мой вкус, — с ухмылкой ответил Деймон, одетый в тёмную рубашку и чёрные джинсы, которые действительно сидели на нём идеально.

Ребекка ничего не сказала, просто протиснулась между мной и Стефаном, доставая из кармана телефон.

— Я встретила их по дороге, — спокойно ответила она на немой вопрос.

Энзо и Деймон подошли к нашей импровизированной «сходке». И когда Энзо сделал шаг вперёд, его взгляд упал на меня.

— Кстати, я хотел бы официально представиться. Я — Лоренцо Сент-Джон, миледи, — произнёс он с театральным, но обаятельным поклоном, словно джентльмен из старой пьесы. Он аккуратно взял мою руку, которую я до этого скрещивала на груди, и оставил на её тыльной стороне лёгкий, почти воздушный поцелуй. Его губы были прохладными. — Впечатлён вашими... талантами.

Я, не моргнув, бросила взгляд на Клауса. Тот даже бровью не повёл, но я заметила, как его глаза слегка сузились, а в их глубине промелькнула знакомая искорка собственнического недовольства.

— Лоренцо? — недоуменно переспросила я, не вырывая руки. Странное сочетание — этот дерзкий, опасный тип с таким... аристократичным именем. — Энцо?

Он выпрямился, его пальцы всё ещё мягко сжимали мою ладонь.

— Мне привычнее Энзо, — мягко, с лёгкой улыбкой произнёс он. Его улыбка была обаятельной, но в глубине тёмных глаз читалась та же опасность, что и у остальных обитателей этого безумного мира. — Но для вас, леди, готов быть кем угодно. После такого эффектного спасения я в неоплатном долгу перед вами.

Клаус всё же двинулся вперёд, мягко, но без возможности сопротивления перехватив мою руку из пальцев Энзо.

— У «леди», — язвительно бросил он, слегка оттягивая меня за собой, словно заслоняя собственным телом, — много дел. И пока что в вашем обществе она не нуждается.

Энзо медленно опустил свою теперь пустую руку, но его улыбка не дрогнула. Напротив, она стала чуть шире и чуть более вызывающей.

— О, простите, — он сделал ещё один, на этот раз чисто формальный поклон. — Я и не подумал. Я лишь хотел выразить свою признательность. Ведь если бы не она, — его взгляд скользнул по Деймону, который наблюдал за сценой с явным, саркастичным удовольствием, — мы с моим старым другом всё ещё были бы подвешены на крюках, служа живыми учебными пособиями.

Я почувствовала, как пальцы Клауса слегка сжимают моё запястье. Не больно, но достаточно, чтобы напомнить о присутствии. Я внутренне вздохнула. Вот и началось. Хотя стоило ожидать. Клаус и спокойное существование — понятия несовместимые.

— Признательность принята, — сухо отозвалась я, стараясь вытащить руку, но Клаус не отпускал. — Но я спасала не вас. Я, можно сказать, спасала только Деймона. Не стоит переоценивать.

— Скромность украшает, — парировал Энзо, и в его глазах блеснуло что-то похожее на искреннее веселье. — Но факт остаётся фактом. Я в долгу. А я свои долги... всегда возвращаю.

— Замечательно, — вмешался Элайджа своим успокаивающим голосом, выходя вперёд и мягко вставая между нашими двумя группировками. Его появление было как глоток холодного воздуха в душной комнате. — Тогда, возможно, вы сможете начать с того, чтобы помочь нам разобраться со всем этим, — он обвёл рукой груду документов на капоте. — Ваш... опыт может оказаться бесценным для понимания полной картины.

Энзо перевёл взгляд с меня на папки, и его игривость мгновенно сменилась на сосредоточенную серьёзность.

— С удовольствием, — кивнул он. — У меня, можно сказать, есть личная заинтересованность в том, чтобы это наследие было уничтожено до последней страницы.

Деймон, наконец перестав наслаждаться зрелищем, подошёл к куче бумаг и ткнул пальцем в одну из папок.

— Особенно в этой. Здесь записи о попытках синтезировать что-то вроде... вампирского галлюциногена. Чтобы контролировать не только тела, но и эмоции. Весёленькие были ребята.

Кол тут же оживился, схватив указанную папку.

— О, серьёзно? Дайка сюда. Это же чертовски интересно!

Пока они все снова погрузились в документы, я наконец сумела вырвать свою руку из захвата Клауса, бросив на него убийственный взгляд. Он лишь приподнял бровь в ответ. Мол, «Что? Я ничего такого не делал».

— Идиоты, — прошептала я, но без настоящей злости. Потому что, несмотря на всю эту показуху, территориальные игры и вампирские амбиции, они были здесь. Все. И они пытались разобраться в этом бардаке. Вместе. Как-никак, а это уже прогресс.

Ребекка, всё это время молча наблюдавшая со своего места, наконец оторвалась от телефона. Её взгляд скользнул по Энзо, задержавшись на нём с лёгким, оценивающим интересом.

— Лоренцо Сент-Джон, говоришь? — переспросила она. — Звучит... благородно. Хотя внешность выдаёт скорее пирата, чем лорда.

Энзо повернулся к ней и на этот раз улыбнулся по-настоящему.

— Леди, в мои годы и на моём счету есть и то, и другое. В зависимости от настроения и необходимости.

В её глазах вспыхнул ответный огонёк. Тот самый, что всегда появлялся, когда она встречала кого-то, кто мог составить ей конкуренцию в цинизме и обаянии.

— О, мне это нравится, — сказала она, и её губы растянулись в медленной, одобрительной улыбке.

Я перевела взгляд на небо. Дым уже почти рассеялся, оставив после себя лишь лёгкий, едкий запах гари. Ночь была тихой. Слишком тихой, учитывая, сколько бомб мы только что подложили под собственное будущее, разгребая это проклятое прошлое.

***

Я сидела в квартире Кола и Елены, чувствуя себя участницей странного, сверхъестественного собрания детективов, где разбирали мою собственную жизнь как криминальное досье. Кол стоял у огромной маркерной доски, испещрённой фактами, моими же предположениями и целым лесом вопросительных знаков, которые, казалось, вот-вот начнут размножаться сами по себе.

Сегодня ночью я внезапно осознала, что что-то не так. И не просто «что-то не так», а что-то фундаментально изменилось. Как будто произошёл незаметный сдвиг реальности, и важные воспоминания, те самые, на которых держалось моё понимание этого мира, начали таять, как лёд под солнцем.

После позавчерашнего звонка Стефана я сразу поняла, что пропажа Деймона связана с «Августин». Я даже вспомнила про профессора Уэса и Энзо. А вот всё остальное...

Откуда я это, чёрт возьми, знаю?

Исписав блокнот очередной порцией сумбурных записей, я сдалась и позвонила им. Мне нужен был взгляд со стороны. Я слишком глубоко застряла в своей собственной истории, чтобы разглядеть в ней логику. Кол, со своей безжалостной аналитичностью, мог копать, не боясь задеть больное. А Елена, как писатель, привыкла выстраивать сюжеты из хаоса. Возможно, она смогла бы увидеть те самые пробелы, которые я не замечала, и достроить картину.

Кол стукнул маркером по первой картинке на доске: схематичному рисунку мозга с восклицательными знаками.

— Ладно, предположим. Когда ты впервые очнулась тут, твоё психическое состояние точно было не очень. Неизвестный мир, незнакомые люди... или, скорее, слишком знакомые, если верить твоим же фактам, но всё равно чужие. Шок. Диссоциация.

Я кивнула, подтверждая.

— Когда я оказалась тут, в голову лезли обрывки воспоминаний. Они были как выцветшие фотографии. Я кое-что успела уловить, но не так много, как могла бы. Потом это как-то... притупилось.

— То есть, когда ты вернулась "обратно", мир всё-таки пытался вернуть всё на свои места, подсовывая тебе воспоминания о жизни здесь. Но ты... — Кол сделал паузу, глядя на меня.

— Возможно, слишком сильно сопротивлялась. Не знаю, — хмыкнула я.

Кол кивнул, а Елена тем временем что-то быстро записала в свой блокнот с видом детектива, собравшего важную улику.

— Окей, оставим пока воспоминания. Надо собрать все факты. Перейдём к следующему пункту, — он перевёл маркер на слово «НЕУЯЗВИМОСТЬ», написанное жирными буквами. — Твоя теория о том, что ты сама заперла себя в этот «кокон», может быть верна. Ты тогда ещё не умела управлять силой сознательно, и, оказавшись в чужом мире, твоё подсознание могло создать защитный барьер. Чтобы оберегать тебя от любых угроз.

Елена кивнула, поддерживая его ход мысли.

— Возможно, она выражала свои силы так, как умела. Её подсознание само спроецировало эту защиту. Как инстинкт.

Я тоже кивнула, непроизвольно касаясь левого плеча, где когда-то была другая татуировка бабочки. В прошлой жизни я сделала её, потому что хотела измениться. Как та самая бабочка, которая, будучи в коконе, проходит процесс трансформации. Возможно, моё подсознание это уловило и создало в этом мире кокон, который помогал мне постепенно принимать себя... и эту новую реальность.

Кол поставил жирную галочку рядом с пунктом, подтверждая теорию о психологической составляющей моей неуязвимости.

— Ладно, — он передвинул маркер к третьему пункту: «ЗНАНИЯ. ЦЕНЗУРА». — Мы и сами замечали, да и ты не раз говорила, что многое о нас знаешь. Но иногда, даже когда ты пыталась что-то сказать, у тебя не выходило. Как ты там выразилась? «Мир запрещает»?

Я вновь кивнула, снова ощущая призрачное сжатие в горле.

— Да. Меня буквально парализовывало тогда. Руки немели, голос пропадал. Даже когда я пыталась это напечатать или написать. Вы сами видели. Как будто что-то... не давало.

Елена прищурилась, переводя взгляд с доски на меня, затем на свои записи: «Несознательно», «Психологический фактор».

— А что если... это тоже было твоим собственным, подсознательным решением? — вдруг предположила она.

— То есть? — я наклонила голову, не понимая.

— Возможно, ты так же несознательно не хотела раскрывать будущее, — продолжила Елена, её голос стал тише и задумчивее. — Как будто где-то глубоко осознавала, что знание может принести больше вреда, чем пользы. Что, рассказав всё, ты не предотвратишь беду, а создашь новую, ещё страшнее предыдущей.

Я нахмурилась, лихорадочно перебирая в памяти все свои попытки выговорить правду, которые заканчивались приступом удушья.

— Она скорее разрушила бы мир вокруг, чем промолчала из благородных побуждений, — с присущей ему ухмылкой парировал Кол.

— Возможно, на поверхности — да, — не сдавалась Елена, что-то быстро записывая. — Но если копнуть глубже? Знаешь, как в тех историях, где злодей пытается убить самого дорогого для героя человека? А потом выясняется, что он делал это не из жестокости, а пытаясь уберечь героя от него. Или от неё. Мотивация, спрятанная от всех, даже от самого себя.

Я скривилась. Звучало как дешёвый сюжетный поворот из плохого фэнтези. Но... в этом безумном мире что могло быть слишком нелепым?

— Ладно, возможно вернёмся к этому вопросу позже, — Кол махнул рукой, перемещая маркер к четвёртому пункту: «ГРАНИЦЫ. ПОЧЕМУ Я НЕ МОГЛА УЕХАТЬ?». — Ты говорила, что не могла выбраться из города. Буквально застревала, и каждый раз, пытаясь уехать, неизбежно возвращалась обратно.

Я снова кивнула, вспоминая то отчаянное, почти комичное чувство, когда дорога буквально выворачивалась, приводя меня обратно к въездному знаку «Мистик Фоллс».

— Но с Ником и Элайджей у тебя получилось уехать. Как и с вашей женской компанией один раз. А сегодня утром ты проверяла и...

— Да, — перебила я его. — Я смогла выехать. Проехала достаточно далеко, чтобы понять: меня уже ничто не держит.

В комнате повисла задумчивая тишина, которую нарушало лишь монотонное тиканье настенных часов. И тогда Елена неожиданно произнесла:

— Может, всё дело в Элайдже?

Я нахмурилась.

— Ты же пыталась уехать до того, как встретила его, ведь так?

Мой взгляд уплыл в прошлое, к тем самым первым, слегка безумным, дням в Мистик Фоллс.

— Да. Вообще-то, я пыталась сбежать до встречи с ним.

— Так вот, — Елена подняла на меня глаза, и в них горел тот самый огонёк, который появлялся, когда она выстраивала сюжетную арку. — Если бы я писала книгу, то построила бы сюжет так: две родственные души, связанные невидимой нитью, пытаются отдалиться, но не могут. Их что-то всегда возвращает друг к другу. Пока они не встретятся... и связь не активируется полностью.

— То есть ты говоришь, что пока Элайджа был в Мистик Фоллс, я не могла покинуть зону его... присутствия? А когда мы встретились, бац, и оковы исчезли?

Кол задумчиво постучал маркером по подбородку, а затем, опустив на меня пронзительный взгляд, произнёс:

— Гадалка говорила, что у тебя есть якорь в этом мире. Ты могла зацепиться за него сознательно, когда возвращалась сюда. А якорь, Селеста, по самой своей природе удерживает лодку на месте. Не даёт ей уплыть. Даже если она отчаянно этого хочет. И пока вы не соединились, не «встретились», якорь держал тебя на привязи к этому месту. А после... якорь стал частью лодки. Ты обрела связь, а значит, и свободу перемещения вместе с ней.

Я замерла, переваривая эту мысль. Она имела смысл. Извращённый, безумный, но чертовски логичный в рамках правил этого нового мира.

— Значит, — медленно начала я, глядя на их ожидающие лица, — вся моя неуязвимость, мой запрет, мои границы... всё это могло быть не навязано мне миром, а... создано мной же? Моим собственным подсознанием? Как механизмы выживания и адаптации?

Кол и Елена переглянулись, а затем синхронно кивнули.

— Похоже на то, — сказал Кол, и в его голосе впервые за весь этот «разбор полётов» прозвучало нечто вроде уважения. — Ты, дорогая, не жертва обстоятельств. Ты — автор. Просто твой мозг писал эту историю, не ставя тебя в известность. И теперь, похоже, сценарий подходит к концу. Или переписывается на ходу.

Я скрестила руки на груди, уставившись на доску с видом эксперта, который пытается собрать пазл из разрозненных, но теперь логично выстраивающихся фактов.

— Следовательно, — продолжила я, медленно проговаривая мысль вслух, — когда я, благодаря Кетсии, прошла через эту... трансформацию, и воспоминания о жизни здесь вернулись ко мне, они могли вытеснить или замутнить что-то из той жизни.

Мой взгляд упал на блокнот Елены, где она записала: «Проф. Уэс», «Августин», «Энзо».

— Как, например, я знала про Уэса и Энзо. Откуда? Почему? Я этого не помню.

Кол, прислонившись к стене рядом с доской, кивнул, подхватывая нить.

— Мы не особо удивились тогда твоей осведомлённости. Ты всегда знала много лишнего. Но теперь ты говоришь, что забыла не факты, а источник? Контекст, в котором эти знания к тебе пришли?

— Да. И даже не так, — я провела рукой по волосам, чувствуя лёгкое раздражение от собственной несостоятельности. — Я вообще забыла о существовании Энзо и всей этой истории с «Августин»... до того момента, как мне позвонил Стефан. Это знание просто... материализовалось в голове в тот самый миг, когда стало критически необходимым. Как будто... — я замолчала, ища точное сравнение, и оно пришло само, — как будто знания о будущем хранятся в некоем сейфе в моей голове. Доступ к нему закрыт. А ключ — это конкретное событие, триггер. Звонок Стефана стал таким ключом. Дверца открылась, и оттуда выпала нужная папка с файлами.

Елена замерла с ручкой в руке, её глаза расширились от внезапного озарения.

— Механизм самосохранения, — прошептала она. — Ещё более сложный, чем мы думали. Твой разум не просто заблокировал информацию, чтобы ты себе не навредила. Он её каталогизировал и привязал к событиям. Чтобы ты не перегружалась и не сходила с ума от объёма знаний, которые невозможно проверить или изменить, пока не наступит их час. И чтобы ты... действовала максимально эффективно, когда этот час настанет. Как программа, которая запускает определённый скрипт только при выполнении нужных условий.

Кол впечатлено присвистнул.

— Чёрт. Это гениально. И чудовищно. Получается, ты — не просто пассивный носитель спойлеров. Ты — живая база данных с паролем доступа «угроза жизни близким» или «ключевой поворот сюжета». И пока условие не выполнено, ты даже не знаешь, что эта информация у тебя есть.

От этой мысли по спине пробежали мурашки. Это было одновременно пугающе и освобождающе. Пугающе, потому что я была не в полной мере хозяйкой своего же разума. Освобождающе, потому что это объясняло моё непостоянство и ту странную, интуитивную уверенность, что я что-то забыла.

— Значит, этот «сейф»... — я посмотрела на доску, — он тоже часть «кокона»? Часть той системы защиты, которую я выстроила, чтобы не сойти с ума в первые дни и чтобы не наломать дров потом?

— Самый логичный вывод, — кивнул Кол, ставя ещё одну галочку. — Твой мозг, столкнувшись с невозможной ситуацией, не просто создал психологический щит. Он создал сложную архитектуру выживания. Слой за слоем. Защита тела (неуязвимость-кокон). Защита психики (постепенная интеграция). И защита... скажем так, временного континуума (сейф знаний, привязанный к событиям). Чтобы ты не металась, пытаясь всё изменить сразу, а действовала точечно и только когда это действительно нужно.

Я медленно выдохнула, ощущая, как тяжесть неопределённости постепенно сменяется странным, холодным пониманием. Всё это время я играла сама с собой. Возможно, мой инстинкт выживания (если он вообще существовал) был настолько сильным, что распространился на всё: на душу, на силу и на разум.

— Что ж, — сказала я, и в моём голосе впервые за весь разговор прозвучала не растерянность, а что-то вроде усталого принятия. — Похоже, у меня очень талантливое подсознание. Жаль, что оно со мной не советуется.

— А Сайлас, когда учил тебя, не пытался снова залезть тебе в голову? — поинтересовалась Елена, делая новую пометку в своём блокноте.

Я помотала головой.

— Не может. Он пробовал несколько раз. Ирония судьбы. Он мой... отец-создатель, что ли. Странно звучит, но это так. И благодаря этому, я получила врождённый иммунитет к ментальному вторжению. И его, и любого другого телепата. Он ворчал по этому поводу, говорил, что это досадное «побочное явление родства». Для меня же это был единственный приятный бонус от всего этого цирка.

Кол фыркнул.

— Конечно, не может. Внутри твоей головы и так сидит целый штат психологов, архивариусов и телохранителей, созданных твоим же подсознанием. Куда там какому-то древнему колдуну со своими фокусами. Ему бы сначала с твоими внутренними защитами разобраться, а они, судя по всему, покруче любой магии будут.

Елена кивнула, удовлетворённо закрывая блокнот.

— Значит, всё сходится.

Я сидела, переваривая это. Это было чертовски сложно, но если думать логически... другого выбора, во что верить, у меня всё равно нет.

Я забыла информацию не просто потому, что мозг решил её выкинуть. А чтобы спасти меня от... сумасшедшего дома? Или это было замещение? Кетсия же говорила, что за всё приходится платить. А что, если я заплатила, сама того не сознавая?

— Что ж, — вздохнула я, поднимаясь с дивана. — Похоже, мой внутренний IT-отдел заслуживает премии. Жаль, я не могу их уволить за несанкционированную установку программного обеспечения в мой мозг.

Кол рассмеялся, а Елена облегченно улыбнулась.

— Ладно, гении, — сказала я, направляясь к двери. — Спасибо за... психоанализ. Теперь мне нужно пойти и как-нибудь объяснить Клаусу, что я не просто аномалия или дочь Сайласа, а высокофункциональная аномалия с встроенной системой безопасности и автоматическим обновлением прошивки. Думаю, он оценит.

Они переглянулись, и в их взгляде читалась одна и та же мысль: эта история далека от завершения. Но по крайней мере, теперь у нас была карта. Пусть и нарисованная невидимыми чернилами, которые проявлялись только в самый нужный момент.

***

Я сидела за стойкой бара «Мистик Гриль», пытаясь переварить всё, что сегодня узнала с Колом и Еленой. А переваривать это на голодный желудок было крайне неразумно. Или, точнее, в моём случае — на голодную печень.

— Мэтт, ещё! — потребовала я, кивнув на пустую рюмку, которая смотрела на меня с немым укором.

— А тебе не много? — спросил он, но всё же потянулся за бутылкой.

— Мне нормально, — отрезала я, залпом опрокидывая в себя свежую порцию виски. Он скривился, наблюдая за этим действом, как будто я только что выпила стакан бензина. А потом, вздохнув, просто молча поставил передо мной целую бутылку.

— У тебя что-то случилось? — наконец не выдержал он, опершись локтями о стойку и приняв свой лучший «заботливый бармен-психолог» вид.

— У меня всегда что-то случается, — фыркнула я, наливая себе очередную порцию. — Не волнуйся. Просто в этот раз я решила снять стресс, как это делают все нормальные люди. Выпивкой.

— А как ты делала это раньше? — с искренним любопытством спросил он, явно пытаясь отвлечь меня от бутылки.

— Нууу... — я прищурилась, перебирая в памяти варианты. Вспомнила, как яростно колотила подушку. Как провоцировала Клауса на ссору, лишь бы выплеснуть накопленную ярость. Как заставляла вещи летать по комнате в безмолвной истерике. — Обычно я использовала телекинез, — задумчиво произнесла я, крутя рюмку в пальцах. — Разбивала что-нибудь дорогое. Или не очень. Но в основном что-нибудь с характерным, громким звуком. Стекла, например. Очень успокаивает.

Мэтт медленно отодвинулся на шаг, его взгляд стал более оценивающим.

— И... сейчас у тебя нет доступа к этому... телекинезу?

— О, есть, — я махнула рукой, и стоящая в конце стойки пустая бутылка пива тут же с грохотом взлетела на полку за баром. Мэтт вздрогнул. — Но, — я сделала ещё один глоток, — сегодня я хочу напиться, как нормальный, скучный, смертный человек. Потому что те проблемы, которые у меня есть, и нормальные, и скучные, и абсолютно человеческие. А это, — я ткнула пальцем в бутылку виски, — помогает временно забыть, что я не совсем человек.

Мэтт молча наблюдал за мной ещё несколько секунд, затем вздохнул, взял со стеллажа ещё одну рюмку и поставил ее перед собой.

— Ладно, — сказал он, наливая себе порцию. — Но я тебя сегодня до дома не понесу. У тебя есть тот... гибрид для этого.

Я фыркнула, чокаясь с его рюмкой.

— Он сегодня в отлучке. А Элайджа прочитает мне лекцию о вреде алкоголя для метаболизма сверхъестественных существ. Поэтому я вся твоя, бармен.

— Пугающе, — пробормотал Мэтт, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Ладно, рассказывай. Что такого человеческого и ужасного случилось?

Я вскинула глаза к потолку, словно ища там слова для следующего откровения.

— Ну, судя по всему, я сама себе вредила, даже не понимая этого, и при этом винила во всём Вселенную, которая оказалась ни при чём, — я сделала глоток, глядя на золотистую жидкость в рюмке. Голос звучал хрипло и устало. — Вот так ирония, правда? Весь этот «космический заговор», «трещины в реальности», «аномалии»... А виновником номер один в моей истории оказалось моё же собственное подсознание. Оно делало это... чтобы защитить меня. Или, возможно, защитить этот мир от меня самой. До сих пор не разберусь.

Я сделала ещё один глоток, ощущая, как огонь разливается по груди и успокаивает особо шустрые мысли.

— И теперь я сижу тут, — продолжила я, указывая пальцем на себя, — с головой, в которой живёт целый психологический террариум, и пытаюсь понять, где заканчиваюсь я, и где начинается та самая «система безопасности». Я — свой собственный тюремщик и заключённый в одном лице. И ключ от камеры... я его, кажется, и не искала никогда. Потому что мне было удобнее думать, что он у кого-то другого.

Мэтт слушал молча, его лицо было серьёзным. Он не перебивал, просто иногда доливал мне, когда рюмка пустела.

— Знаешь, что самое обидное? — я горько усмехнулась. — Что я, наверное, могла бы всё это понять и раньше. Если бы не была так занята тем, чтобы быть жертвой обстоятельств. Удобно же, правда? Винить звёзды, судьбу, проклятия... а не копаться в собственных страхах и не брать ответственность за тот бардак, который творится у тебя в голове.

Я замолчала, уставившись в почти пустую бутылку. Сознание начало подёргиваться лёгкой, ватной пеленой, но мысли всё ещё были слишком шустрыми.

— А теперь... теперь, когда я это знаю, я даже не уверена, что хочу что-то менять. Потому что если вскрыть этот сейф... кто знает, что останется? Может, там ничего и нет. Может я просто придумала все это. Или может, я и правда всего лишь... сумасшедшая, которая научилась притворяться нормальной.

Мэтт наконец нарушил молчание. Он медленно вытащил у меня из рук рюмку, которую я уже почти опрокинула, и поставил ее вне зоны досягаемости.

— Знаешь, что я думаю? — тихо сказал он. — Я думаю, что все мы в какой-то мере тюремщики самих себя. Просто у большинства клетки поскромнее. У тебя же, судя по всему, целая крепость с рвом и драконами. Но суть-то одна. И ключ... он обычно не там, где мы его ищем. И часто он выглядит не как ключ, а как что-то совсем другое. Может, для тебя этим ключом стало... принятие? Принятие того, что всё это тоже часть тебя. Не враги, а... охранники. Пусть и слишком усердные.

Я подняла на него затуманенный взгляд. Его слова были простыми, но в них была та самая человеческая, приземлённая мудрость, которой мне так не хватало.

— Ты слишком умён для бармена, Мэтт Донован, — пробормотала я, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми.

— Я просто много кого выслушал за этой стойкой, — он улыбнулся. — И знаешь что? Никто ещё не приходил сюда с настоящими драконами. Так что ты, можно сказать, мой самый эксклюзивный клиент. А теперь, — он аккуратно взял бутылку и убрал её под стойку, — я вызываю тебе такси. Или того самого гибрида, если он уже вернулся из «отлучки». Потому что я своё правило насчёт «нести до дома» нарушать не собираюсь. Даже для клиента с телекинезом.

Я хотела возразить, но голова уже приятно кружилась, а мысли путались. Я просто опустила голову на сложенные на стойке руки, слушая, как Мэтт куда-то звонит, и его голос доносился до меня сквозь нарастающий шум в ушах. Возможно, он был прав. Возможно, ключом было не сломать стены, а принять их. Если моё сознание решило что-то от меня прятать, значит, так тому и быть. Ведь, как говорила Кэтрин: «Кэтрин Пирс всегда выживает». Да? Я тоже всегда выживаю. Даже если делаю это с закрытыми глазами.

А пока... пока я позволю себе просто быть. Пьяной, запутанной и несовершенной. Со всеми своими драконами и крепостями внутри.

***

Энзо спокойно прошёл вглубь зала, игнорируя заинтересованные и явно приглашающие взгляды нескольких девушек у столиков. Его цель была одна — барная стойка и что-нибудь крепкое, способное стереть из памяти тот дурацкий спор с Деймоном, который закончился парой лишних дырок в брюках и новым пятном на куртке. Он уселся на высокий стул, и только тогда заметил, что соседнее место уже занято. Девушка с рыжими волосами, спадавшими на лицо, лежала, уткнувшись лбом в сложенные на стойке руки, словно пытаясь спрятаться от всего мира.

«Знакомые рыжие локоны», — промелькнуло у него в голове, но сознание, занятое собственным раздражением, не сразу связало факты.

— Бармен, — потребовал он, постучав костяшками пальцев по полированной деревянной поверхности. — Рюмку и бутылку скотча. Самого лучшего.

Мэтт, только что закончивший зловеще-тихий разговор по телефону, развернулся к новому гостю. Узнав в нём того самого вампира, что пару ночей назад устроил с Деймоном соревнование «кто больше выпьет, не подавившись кровью донора», он лишь молча кивнул. А затем потянулся к самой верхней полке, где прятался действительно хороший, дорогой скотч, обычно пылившийся без дела. С Энзо, как и с Деймоном, спорить не стоило. Особенно когда на их лицах было написано «у меня был плохой день, и я ищу, на ком бы это сорвать».

И тут его "соседка" по стойке медленно повернула голову. Рыжие пряди скользнули, открыв залитый румянцем скулы и знакомое лицо. Она подперла щеку ладонью, с трудом удерживая голову, и её пьяный, затуманенный взгляд упал на Энзо.

— Энзо-о-о, — протянула она хриплым голосом. — Приветствую. И как проходит твоё воссоединение со старым другом? Хотя, — она бегло осмотрела его с ног до головы и кивнула на тёмное, ещё влажное пятно, проступившее на ткани куртки у плеча, — судя по твоему виду и этому свеженькому украшению... не очень.

Энзо замер на секунду, переваривая и само её присутствие здесь, в таком состоянии, и её вопрос. Затем его губы растянулись в той самой, знакомой по «Августин» ухмылке.

— Селеста. Неожиданная встреча. А твой вид наводит на мысль, что у тебя дела идут не лучше.

— О, у меня всё прекрасно, — махнула она рукой, чуть не задев его бутылку, которую Мэтт как раз ставил на стойку. — Я просто веду светскую беседу со своим подсознанием. А оно, надо сказать, оказалось крайне несговорчивым собеседником.

Энзо налил себе скотч, оценивающе посмотрел на неё, а затем отпил.

— Подсознание — опасная штука. Особенно в нашем мире. Иногда в нём живут такие монстры, перед которыми бледнеют даже первородные.

— О, расскажи мне об этом, — иронично выдохнула Селеста, опуская голову обратно на руки. — У меня там, кажется, поселился целый зоопарк. С драконами. И якорями. И какими-то архивариусами, которые прячут от меня воспоминания.

Энзо фыркнул, и в его глазах вспыхнул искренний, почти одобрительный интерес.

— Звучит как куда более увлекательная история, чем мои сиюминутные проблемы с Деймоном и... новым проектом.

— Устранение членов «Августин»? — машинально выдохнула Селеста, даже не поднимая головы.

Энзо замер с рюмкой на полпути ко рту. Его взгляд стал острым и изучающим.

— Откуда ты...? А, ну да. Ты же та самая, которая всё знает. Или почти всё. По словам Деймона.

— Сегодня я знаю только то, что мне слишком много налили, — пробормотала она. — Но да... Это плохая идея, Энзо. Даже для Деймона. Особенно для Деймона.

Он медленно поставил рюмку, его веселье куда-то испарилось.

— Ты что-то конкретное имеешь в виду?

Селеста наконец подняла на него тяжёлый, затуманенный взгляд.

— Знаешь, какие самые страшные клетки? Не те, что из стали. А те, что строят у себя в голове. И «Августин»... это фабрика по производству именно таких клеток. Для всех. Включая тех, кто думает, что выбрался из клетки. Ведь чтобы выбраться, нужно отпустить.

Она на мгновение замолчала, а затем продолжила:

— Если что, это мне Мэтт сказал.

Мэтт лишь покачал головой, словно говоря: «Не верь ей. Я ничего не говорил».

Энзо перевел взгляд на неё, а потом резко допил свой скотч.

— Похоже, тебе пора домой, — тихо сказал он, уже не как собутыльник, а с неожиданной серьёзностью. — И, думаю, мне тоже есть над чем поразмыслить.

В этот момент дверь бара снова распахнулась, и в проёме возникла высокая, знакомая фигура. Клаус двинулся к стойке, не сводя взгляда с Селесты.

— Моя прогулка окончена, — с налётом театральности произнесла Селеста, увидев его. — Приехал мой личный дракон, чтобы вернуть блудную овцу в крепость.

Энзо лишь кивнул, бросая на Клауса короткий оценивающий взгляд, а затем снова повернулся к бутылке. У него, похоже, действительно появилось о чём подумать. А у Селесты — новый, трезвеющий повод для беспокойства, который вот-вот материализуется в виде разгневанного гибрида.

— Удачной... конвоировки, — бросил он, снова наливая себе скотч.

Клаус подошёл к стойке, полностью игнорируя Энзо. Его глаза все ещё были прикованы к Селесте. В них читалось слишком много всего: гнев за её исчезновение, беспокойство, которое он пытался скрыть за маской раздражения, и та странная, неуловимая нежность, которую он позволял себе показывать только с ней.

— И что это за представление, Искорка? — его голос был низким и сдержанным, но в нём чувствовалось напряжение. — Мэтт Донован вызывает меня в два часа ночи и сообщает, что ты пытаешься в одиночку опустошить его бар, при этом ведя философские беседы с собственным подсознанием? Это новый метод самоанализа?

Селеста с трудом подняла голову и слабо улыбнулась.

— Просто разгружаю оперативную память. Драконы требуют обслуживания.

Клаус вздохнул, и в этом вздохе звучала вся его тысячелетняя усталость от её способов выражать свои проблемы.

— Драконы могут подождать до утра, в трезвом состоянии и в менее... публичном месте, — он бросил быстрый, предупреждающий взгляд на Энзо, который делал вид, что не слушает, но уши вампира, конечно же, улавливали каждое слово. — А сейчас мы едем домой.

Он положил несколько купюр на стойку перед ошеломлённым Мэттом, даже не взглянув на сумму. Её хватило бы, чтобы купить весь бар вместе со складом. Затем, мягко, но не оставляя выбора, взял Селесту под руку и помог ей подняться со стула.

— Осторожно, — пробормотала она, пошатнувшись и инстинктивно ухватившись за его руку. — Меня укачивает от одной мысли о том, что ты сейчас помчишься как сумасшедший.

— Я буду ехать с соблюдением всех правил дорожного движения, — парировал Клаус, ведя её к выходу. — Потому что я не хочу объяснять твоей сестре, почему её единственная оставшаяся в городе сестра размазалась по асфальту из-за моей скорости. И потому что, — он наклонился к её уху, и его голос стал тише и интимнее, — мне нужно, чтобы ты была в сознании, когда я буду выяснять, что, чёрт возьми, за драконы тебя сегодня так допекли.

Они вышли в прохладную ночь, оставив за спиной тёплый свет бара и задумчивого Энзо, до которого только сейчас начало доходить, что его вечер, возможно, только начался с новым, тревожным знанием, полученным от пьяной девушки с рыжими волосами и слишком проницательным взглядом.

— Забавная парочка, — прокомментировал Энзо, когда дверь за Клаусом и Селестой закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Он сделал последний глоток скотча, поставил пустую рюмку на стойку и повернулся к Мэтту, который нервно протирал бокал. — Особенно она. В ней столько же здравого смысла, сколько у него — смирения. Должно быть, они прекрасно дополняют друг друга в своём безумии.

Мэтт лишь вздохнул, убирая оставленные Клаусом деньги.

— Ты не знаешь и половины, — пробормотал он себе под нос, но Энзо, конечно же, услышал.

Вампир усмехнулся, вставая.

— Что ж, похоже, в этом городе ещё много интересных историй, которые стоит узнать. Спасибо за выпивку, бармен.

Он направился к выходу, но на пороге задержался, бросив последний взгляд на пустую теперь стойку, где только что сидела Селеста. Её слова об «Августин» и клетках в голове отзывались в нём неприятным, зудящим эхом.

***

Я проснулась, как ни странно, в неплохой форме. Лишь голова немного гудела — но в этом не было ничего необычного. Чего ещё ждать после почти целой бутылки виски? Возможно, даже для бессмертного организма это слишком. Или, может, моя врождённая устойчивость к алкоголю всё же помогала избежать жестокого похмелья. Кто знает...

Открыв глаза, я сразу обнаружила знакомую фигуру у тумбочки. Элайджа бесшумно ставил на столик чашку чая. Судя по запаху — мятный. Рядом лежали две таблетки, скорее всего, от головной боли.

— Спасибо, — поблагодарила я его, и голос прозвучал непривычно хрипло, будто я всю ночь орала в подушку или смеялась до слёз. — Ничего... ночью не произошло?

— Если ты имеешь в виду что-то помимо твоего эпического возвращения на руках Никлауса, то нет, — спокойно произнёс он, присаживаясь на край кровати, но не нарушая моё личное пространство. Я медленно села, прислонившись спиной к изголовью. — Нам звонил Кол, объяснил, к какому выводу вы пришли. Никлаус, едва закончив со своими делами, начал названивать тебе, но твой телефон оказался отключён. А потом позвонил Мэтт.

Я кивнула, потянувшись к чашке с чаем. Элайджа опередил меня, аккуратно передавая её в мои руки. Его пальцы на мгновение коснулись моих.

— Я в порядке, — заверила я его, вдыхая успокаивающий аромат мяты. — Только голова чуть-чуть болит.

Элайджа кивнул. Его взгляд был внимательным и изучающим. Затем он продолжил, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая странность:

— Оказалось, алкогольное опьянение притупляет нашу связь. Я практически не чувствовал твои эмоции через неё.

Я сделала глоток, затем ещё один, пока не осушила чашку до дна, и сама поставила её на тумбочку. Тепло разлилось по телу, слегка смягчая лёгкую пульсацию в висках.

— Повезло тебе. Вчера я была немного... в раздрае, — призналась я, глядя на свои руки. — Столько мыслей. Столько вопросов. И столько ответов сразу. Это было... тяжело переварить в трезвом уме.

Он молчал, давая мне время, но его присутствие было красноречивее любых слов. Он не требовал объяснений и не давил на меня. Он просто был рядом, как та самая тихая гавань, в которой можно переждать бурю в собственной голове.

— Знаешь, что самое странное? — я подняла на него взгляд. — Не то, что я винила во всём Вселенную, хотя сама оказалась тем, кто держал себя в этой клетке. А то, что я не знаю, как много я потеряла. Я клала воспоминания в этот сейф, запирала их, а потом... словно кто-то взял и подменил ключи. Теперь я не уверена, что исчезло навсегда, а что просто прячется в самом дальнем ящике.

Я замолчала, глядя куда-то за его плечо, в пространство, где плыли призраки забытых моментов.

— Возможно, после того как воспоминания из этого мира вернулись ко мне, я начала что-то терять из того. Как будто новый опыт вытесняет старый. И я даже не знаю, что именно исчезло. А что, если исчезнет всё? Я останусь той же Селестой, какой была? Или, может, я давно уже не та?

Элайджа слушал молча, не мешая мне размышлять.

— Селеста, — его голос прозвучал мягко, но с такой уверенностью, которая всегда успокаивала меня больше любых слов. — Ты не «та» или «эта». Ты — целая. И этот «сейф», как ты его называешь, это не грабитель, уносящий части тебя. Это архив. Он не стирает, а упорядочивает. Воспоминания твоей прошлой жизни никуда не делись. Они просто... ушли в тень, чтобы дать место новым. Это не замена. Это — наслоение.

Он немного помолчал, подбирая слова.

— Ты пережила невероятный, травмирующий опыт: переход между мирами, смерть, осознание себя. Твой разум, чтобы защититься, создал эти системы. Он пытался тебя сохранить. И то, что ты сейчас чувствуешь, это не потеря себя. Это... переосмысление.

Я смотрела на него, чувствуя, как его слова медленно проникают сквозь туман сомнений и страха.

— Но что, если я забуду что-то важное? — прошептала я. — Из прошлого. Что, если это сделает меня... другой?

— А что есть «важное»? — он наклонил голову. — Воспоминания о вкусе первого мороженого? О первом поцелуе? О боли от предательства? Они формируют нас, да. Но они не определяют нас полностью. Ты — не сумма твоих воспоминаний, Селеста. Ты — сумма твоих выборов. Твоих действий. Твоего отношения к миру здесь и сейчас. И эти выборы ты делаешь, глядя вперёд, а не оглядываясь назад. Даже если что-то сотрётся из памяти... суть останется. Тот огонь, что заставляет тебя быть собой, не погаснет от того, что ты забыла.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжёлый камень в груди понемногу начинает растворяться. Он был прав. Все эти дни я металась, боясь потерять себя, не понимая, что сама эта боязнь — часть меня. И что я уже не та, что была год назад. Я стала сильнее. Сложнее. И, возможно, даже... цельнее.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — тихо произнесла я, и в моём голосе прозвучала благодарность.

— У меня была тысяча лет на размышления о природе личности и памяти, — он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула та самая, редкая искорка самоиронии. — И, должен признаться, наблюдать за тобой в последний год было куда познавательнее, чем все мои вековые размышления.

Я фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. Он протянул мне таблетки и стакан воды, которые я покорно приняла.

— Ладно, философ, — сказала я, запивая таблетки. — Тогда вот тебе практический вопрос. Если мой внутренний «архивариус» решит, что какие-то знания из будущего больше не нужны, и спрячет их так глубоко, что я даже не вспомню, что они у меня были... что тогда? Как я буду знать, что делать?

Элайджа задумался, и его лицо стало серьёзным.

— Ты будешь полагаться на то, что останется. На инстинкт. На ту самую суть, которая не зависит от памяти. И, — добавил он, и в его взгляде появилась твёрдая уверенность, — на нас. Ты не одна, Селеста. Даже если твой собственный разум решит сыграть с тобой в прятки, вокруг тебя есть те, кто помнит. Кто знает тебя. И кто не даст тебе забыть, кто ты на самом деле. Даже если тебе придётся напоминать это каждый день.

Его слова повисли между нами, как обещание. И в этот момент я поняла, что, возможно, самый большой страх, это не потерять воспоминания, а остаться одной с этой потерей. А с ними... с Элайджей, с Клаусом, даже с вечно ехидным Колом и Ребеккой... я не была одна. Они были моей внешней памятью. Моими якорями в этом безумном мире.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как остатки напряжения уходят из плеч. — Тогда у меня к тебе предложение. Если я вдруг начну вести себя совсем уж не в себе... напомни мне, что я терпеть не могу розовый цвет, обожаю перец в шоколаде и фисташковое мороженое, и считаю, что Карлайл Каллен куда круче Эдварда.

Элайджа тихо рассмеялся.

— Обязательно. Хотя насчёт перца в шоколаде я бы поспорил. Это звучит... отвратительно.

— Не спорь со мной о еде, ты же не хочешь, чтобы я вспомнила, что умею поджигать взглядом, — пригрозила я, но улыбка не сходила с моего лица.

Он поднялся с кровати, его взгляд снова стал тёплым и заботливым.

— Отдыхай. Никлаус внизу, он... переживает. Хотя и пытается делать вид, что просто раздражён твоей «безответственностью».

— Пусть переживает, — махнула я рукой, уже чувствуя, как сон снова подступает. — Скажи ему, что если он начнёт орать, я применю свои новые знания о «переосмыслении личности» и переосмыслю его в коврик для ног.

Элайджа снова рассмеялся и, кивнув, вышел из комнаты, оставив меня в тишине. Я устроилась поудобнее, глядя в потолок. Голова ещё побаливала, но внутри было уже спокойнее. Да, я могла что-то забыть. Да, я менялась. Но, возможно, это и было частью жизни. Даже такой странной, как моя.

***

— «Коврик для ног»? Серьёзно? — недовольно пробурчал Клаус, когда я спустилась вниз, уже более-менее приведя себя в порядок. Он стоял у камина с бокалом чего-то тёмного в руке, делая вид, что изучает пламя, но его осанка выдавала напряжённое ожидание.

— Что-то не нравится? — я прошла к дивану и устроилась на нём с грацией усталой кошки. — Могу переосмыслить тебя в собаку. Подарить тебе ошейник на Рождество? С именной биркой «Клаус. Осторожно, кусается».

Он повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло знакомое раздражение, но в уголках губ дрогнуло что-то, что могло быть улыбкой.

— Ты вчера чуть не превратила свой внутренний мир в фарш, напившись до потери пульса, а сегодня шутишь про ошейники? — он сделал глоток из бокала. — Твоё чувство юмора, как и всё остальное, нуждается в пересмотре.

— А твоя забота, как всегда, звучит как угроза, — парировала я, закинув ногу на ногу. — Расслабься, гибрид. Я жива. Более-менее вменяема. И, что самое главное, — я сделала паузу для драматизма, — я больше не собираюсь бежать от себя в ближайший бар. По крайней мере, сегодня.

Клаус медленно подошёл ближе, его взгляд стал пристальным, почти изучающим.

— И что ты решила? После всей этой... психоаналитической ерунды с Колом и Еленой?

— Я решила, — я посмотрела ему прямо в глаза, — что, возможно, моё подсознание, это занудный перфекционист с манией контроля. Но оно — часть меня. И вместо того чтобы с ним бороться, может, стоит... заключить перемирие. Научиться с ним договариваться, — я пожала плечами. — А пока что, я принимаю тот факт, что я — ходячий парадокс с доступом к спойлерам, который иногда сам себя банит. И знаешь что? Меня это даже забавляет.

Клаус на секунду замер, а затем искренне рассмеялся. И этот смех заполнил комнату, согревая меня лучше любого камина.

— Боже, ты невыносима, — произнёс он, но в его голосе не было раздражения. Было то самое странное одобрение, которое он выказывал только тогда, когда я делала что-то по-настоящему... своё. — Хотя, чего мы ожидали, вообще от твоего подсознания? Ты ведь и сама мастерски управляешь хаосом, даже когда являешься его эпицентром.

— Спасибо, думаю, — я скривилась. — Это ещё один самый романтичный комплимент, который я от тебя слышала.

— Это не комплимент, — он поставил бокал и сел рядом со мной на диване, так близко, что его бедро коснулось моего. — Это констатация факта. И предупреждение. Если ты снова решишь устроить вечеринку для одного в баре, я не стану тебя искать у Донована.

— Нет? — приподняла я бровь.

— Нет, — его губы растянулись в той самой, хищной ухмылке. — Я просто подожгу этот бар. И все остальные бары в радиусе пяти миль. На всякий случай.

Я фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. Потому что это было так по-клаусовски. Экстремально, опасно и чертовски... заботливо, в его собственном, извращённом понимании.

— Ладно, ладно, — сдалась я. — Обещаю, в следующий раз, когда мне захочется разобраться с внутренними демонами, я просто устрою погром в твоей библиотеке. Там, наверное, есть что побить.

— Дерзко, — он усмехнулся, и его рука легла мне на шею. Пальцы вцепились в волосы у затылка. — Но я предпочту, чтобы ты просто пришла ко мне. Без погромов. Без алкоголя. Даже без философских откровений. Просто... пришла.

Я посмотрела в его бирюзовые глаза, где сейчас отражалось только уверенность и спокойствие, и кивнула.

— Договорились. Но только если ты обещаешь не превращать это в очередную лекцию о моей безответственности.

— Обещаю, — он наклонился, и его губы коснулись моего лба в лёгком, почти неощутимом поцелуе. — Вместо этого будет лекция о преимуществах наличия рядом тысячелетнего гибрида, который может разобраться с чем угодно. Включая твоё собственное подсознание.

— Что это с тобой? Такой нежный, — протянула я, не открывая глаз. — Что ты натворил?

Он отстранился. Его голос стал насмешливым, но в нём всё равно теплилось что-то неуловимо мягкое.

— Нежные настроения приходят ко мне раз в столетие, Искорка. Тебе повезло, что ты застала один из них. Не привыкай.

— О, я и не собираюсь, — я приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на него. — А то ещё подумаешь, что я тебя размягчила. Испорчу тебе репутацию свирепого гибрида, которого все боятся.

— Ты уже это сделала, — парировал он, и его пальцы слегка потянули мои волосы. — С того самого дня, как ты ворвалась в мою жизнь с сарказмом наперевес и полным отсутствием здравого смысла. Моя репутация никогда уже не будет прежней.

— Сожалею, — сказала я без тени сожаления.

— Врешь, — он усмехнулся. — И я тоже.(Врёт про свою нежность. Он не раз в столетие её проявляет. Он бережёт её только для неё) Теперь, — он резко встал, разрывая момент нежности с присущей ему резкостью, — поскольку твоё саморазрушительное похмельное настроение, кажется, прошло, у меня есть предложение.

Я насторожилась. Предложения Клауса редко бывали безопасными.

— Какое ещё предложение? Я только что согласилась не громить твою библиотеку.

— О, это лучше, — его глаза блеснули тем самым опасным огоньком. — Мы едем в Новый Орлеан.

Я замерла, уставившись на него.

— Что? Сейчас? Ты с ума сошёл? У меня вчера была встреча с бутылкой виски, а сегодня — с экзистенциальным кризисом! Я не в форме для путешествий!

— Именно поэтому мы и едем туда на пару дней, — он протянул руку, чтобы помочь мне встать, но в его жесте было больше приказа, чем помощи. — Ты слишком много времени проводишь, копаясь в своей голове. Тебе нужна перемена декораций. А Новый Орлеан... — его губы растянулись в хищной улыбке, — он умеет отвлекать. Музыкой, магией, и должным количеством хаоса, чтобы ты забыла о своём собственном.

Я всё ещё сомневалась, но мысль сбежать сейчас из Мистик Фоллс, даже ненадолго, была чертовски соблазнительной. Особенно после всего, что произошло.

— А что насчёт... — я сделала неопределённый жест рукой, — всего остального? Сайласа? Этой истории с университетом? Елены и Кола?

— Сайлас никуда не денется. С университетом разберётся Кол — ему это доставит удовольствие. А Елена и Кол... — он закатил глаза, — они взрослые, пусть разбираются со своим... романтическим фарсом самостоятельно. У тебя есть более насущные дела.

— Какие, например? — с подозрением спросила я.

— Например, — он подошёл так близко, что я почувствовала запах его дорогого одеколона, — научиться владеть той силой, что проснулась в тебе, не в четырёх стенах этой скучной гостиной. А в городе, который сам дышит магией. И, — добавил он, отпуская голос до шёпота, — показать тебе места, которые я построил. Которые я считаю... своими. Потому что если ты часть моей жизни, то должна их знать.

Я смотрела на него, на этого невыносимого, властного, непредсказуемого мужчину, который только что перешёл от нежности к приказу, а потом к чему-то, что могло быть... чем-то вроде жеста доверия. Или одержимости. С Клаусом разницы часто не было.

— Ладно, — наконец сдалась я, чувствуя, как в груди загорается знакомое волнение. — Но только если мы полетим первым классом. И если по дороге заедем за бенье. Я слышала, в Новом Орлеане с ними всё в порядке.

*Бенье (Beignet) — это французское название пышных пончиков или оладий, приготовленных из заварного или дрожжевого теста и обжаренных во фритюре; их характерная черта — воздушная текстура, часто с полостью внутри, и обильное посыпание сахарной пудрой, а наиболее известная разновидность — квадратные бенье из Нового Орлеана.

Клаус рассмеялся, и в его смехе звучало торжество.

— Как пожелаешь, Искорка. Можешь заказать целую гору. Пока ты будешь их есть, я буду наблюдать, как у тебя на лице появляется та самая глупая улыбка, которая у тебя бывает, когда ты ешь что-то сладкое. Это, пожалуй, будет достойной компенсацией за твоё общество.

— Нашёл, чем торговаться, — фыркнула я, но уже мысленно собирала вещи. Новый Орлеан. Магия. Хаос. И Клаус в качестве гида.

Похоже, моё "перемирие" с самой собой будет проходить в весьма... интенсивной обстановке. Но, чёрт возьми, это звучало куда интереснее, чем ещё один день, проведённый в размышлениях о природе собственного сознания.

Возможно, иногда лучший способ разобраться в себе — это на время забыть о себе. Особенно если тебя ждёт город, который никогда не спит, и гибрид, который никогда не сдаётся.

Комментарий после части:

Не паникуем. Энзо милашка, я его убивать не буду. Ни в первый раз, ни во второй. Я собираюсь свести его с Ребеккой.

Хотя, откровенно говоря, Бека сама не знает, чего хочет. Но Энзо... она захочет.

P.S. И зачем мы едем в Новый Орлеан?