Разорванная нить

Мой Телеграм канал с роликом - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7574426508874288396

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 18

Я уже пять минут стояла у зеркала в ванной, пытаясь со всех сторон разглядеть новую бабочку на своем плече. Каким-то образом, моя коллекция татуировок пополнилась ещё одним экземпляром. Но что самое интересное: я вообще ничего не почувствовала. В первый раз была адская, молниеносная боль, от которой я проклинала этот чёртов мир на все лады. Во второй раз — лишь лёгкое, настойчивое пощипывание, будто мир решил чуть-чуть пощадить меня. А в этот раз — тишина. Полное отсутствие каких-либо ощущений. Ни боли, ни щекотки, ни даже мысленного пинка или таблички с предупреждением: «Внимание! На вашем теле новый рисунок!».

«Когда она вообще успела появиться? Вчера её точно не было, я помню!»

Я снова провела пальцами по гладкой коже, надеясь, что это просто умелый розыгрыш Джереми и Елены, которые нарисовали её маркером, пока я спала. Но нет. Бабочка была настоящей, чёрт бы её побрал! Её крылья переливались в свете ламп мерцающим, почти живым блеском точь-в-точь как у предыдущих.

— Ладно, — я тяжело выдохнула, опуская руку.

Скрывать ее вечно под одеждой не получиться. Поэтому просто буду вести себя как обычно. На все возможные вопросы отвечу честно и прямо — «Не знаю». Вот и весь план.

Я вышла из ванной и направилась к шкафу, чтобы достать одежду. Мы с Еленой сегодня собирались съездить в соседний город, чтобы посмотреть университет для поступления. Для её поступления, если быть точной. Я сама никуда поступать не собиралась. Хватило мне и в прошлой жизни этой проклятой учёбы, из-за которой я света белого не видела.

«Лето. Каникулы. И вот он, выбор университета... Здравствуй, взрослая жизнь!» — сказала бы я, если бы действительно считала себя восемнадцатилетней. Но я знала правду. Взрослая жизнь — сложная штука. Она накладывает на тебя груз ответственности, от которого потом не сбежать. Поэтому не надо спешить взрослеть. Надо наслаждаться тем, что у тебя есть сейчас.

Я надела лёгкое платье, стараясь подобрать такой фасон, чтобы прикрыть новое «украшение». Пока я не пойму, что оно означает, лишние вопросы мне не нужны. Особенно от тех, кто уже и так смотрит на меня как на ходячую загадку. Платье было белым, до колен, с рукавами-фонариками, которые скрывали мою татуировку, но оставались достаточно свободными, чтобы не париться в жару. Юбка расширялась книзу, образуя форму колокола, а на ногах красовались лёгкие балетки.

— Селеста, ты готова? — из-за двери донёсся голос Елены.

— Да, иду! — крикнула я в ответ, в последний раз бросив взгляд на своё отражение.

Лёгкий, нежный макияж делал мои карие глаза ещё более выразительными. И сейчас это мне нравилось намного больше, чем мои повседневные дерзкие стрелки и алые губы. В нём была какая-то... беззащитность, которую я сегодня почему-то позволила себе.

Когда я спустилась вниз, то сразу наткнулась на пристальный взгляд Финна, который молча расхаживал по прихожей с таким видом, будто поджидал кого-то чрезвычайно важного — или, наоборот, крайне неприятного.

«Странно, обычно он не появляется здесь, когда Дженны нет дома», — промелькнуло у меня в голове.

Из кухни вылетела Елена, почти столкнувшись со мной. Её взгляд тоже уловил фигуру первородного в нашей прихожей.

— Что-то случилось? — шепотом спросила она, инстинктивно чувствуя напряжённость в его позе.

Финн смотрел на нас тем самым невозмутимым взглядом, который с равной вероятностью мог означать что угодно — от «мы все скоро умрём» до «мне категорически не понравилась последняя прочитанная книга».

— Я бы хотел попросить у вас помощи, — тихо, но отчётливо произнёс он. И по его идеально прямой, почти деревянной осанке и побелевшим от напряжения костяшкам сжатых кулаков было ясно одно — первородный вампир смертельно нервничал.

Мы с Еленой синхронно переглянулись, а затем снова уставились на Финна.

— И с чем тебе нужна помощь? — скрестив руки на груди, с подчёркнутым спокойствием поинтересовалась я.

— Я хочу сделать Дженне предложение, — молниеносно выпалил он, словно боялся, что если хоть на миг замешкается, то передумает и сбежит прочь.

В прихожей повисла оглушительная, ошеломлённая тишина. В ней был слышен даже стрекот птиц за окном и отдалённый гул машин.

— ЧТО?! — в унисон вырвалось у троих — у меня, Елены и Джереми. Брат мигом выскочил из гостиной, уставившись на Финна с таким видом, будто тот только что признался в ограблении Лувра в одиночку и при свете дня.

Джереми застыл на месте, его челюсть буквально отвисла.

— Ты... ты хочешь... жениться? На нашей тёте? — ошарашенно спросил он.

Я была почти уверена, что в тот миг Финн слегка смутился. Нет, я не заметила характерного для смущения румянца, но, судя по тому, как он отвел взгляд, неловкость определённо присутствовала. Это было настолько непривычное зрелище, что я по инерции протёрла глаза.

— Да, — он выдохнул, и в этом слове была вся серьёзность его намерений. — Я понимаю, что это может показаться... внезапным. Но за последние месяцы я понял, что не хочу провести ещё одно тысячелетие без неё. И я хочу сделать это правильно. По человеческим обычаям. С кольцом. И... — он сглотнул, — с вашим благословением.

Мы втроём стояли в ошеломлённом молчании, пытаясь осмыслить услышанное. Финн Майклсон. Тысячелетний вампир. Аскет. И он просил нашего благословения... на брак с нашей тётей.

Первой пришла в себя Елена. На её лице расплылась яркая, искренняя улыбка.

— О, Финн... — она подошла и обняла его, не обращая внимания на его первоначальную скованность. — Конечно! Это же замечательно!

Джереми, всё ещё слегка ошалевший, медленно кивнул.

— Ну... если она делает тебя... ну, знаешь, менее похожим на ожившую статую... то почему бы и нет?

Все взгляды переметнулись на меня. Финн смотрел с редкой для него неуверенностью.

Я выдержала паузу для драматического эффекта, а затем ухмыльнулась.

— Ну, раз уж ты просишь так вежливо... Конечно, чёрт возьми! Только, — я подняла указательный палец, — если ты когда-нибудь причинишь ей боль, я лично найду способ превратить тебя в пыль. Договорились?

Уголки губ Финна дрогнули в намёке на улыбку.

— Договорились.

В прихожей воцарилась тёплая, почти семейная атмосфера. И в этот момент я поймала себя на мысли, что, возможно, взрослая жизнь — не только про ответственность. Иногда она и про вот такие, совершенно сумасшедшие и прекрасные моменты.

— А у тебя есть кольцо? — внезапно поинтересовалась Елена, отступая ко мне.

Финн наконец-то расслабил плечи, перестав напоминать деревянную статую, ожидающую удара молнии.

— У меня есть одно, но я сомневаюсь, что оно понравится Дженне, — он слегка поморщился, — оно слишком...

— Броское? — подсказала я, уже представляя себе что-то массивное, усыпанное бриллиантами, в стиле «королевская сокровищница».

Финн улыбнулся той редкой, но тёплой улыбкой, что он всегда дарил только Дженне, и кивнул.

— Окей, — заключила Елена, задумчиво потирая подбородок. — Значит, нам нужно не только организовать вечер при свечах, чтобы ты сделал Дженне предложение, но и подобрать ей подходящее кольцо.

Мы с Еленой и Джереми переглянулись, и, казалось, в воздухе вспыхнула одна и та же мысль.

— За кольцом! — выпалил Джереми, подбросив связку ключей и поймав её с торжествующим видом.

— Кто-то сказал «кольцо»? О чём речь? — раздался голос Давины за нашей спиной.

Мы все, словно по команде, обернулись и замерли, наблюдая, как она спускается по лестнице с выражением живого любопытства на лице. Её взгляд скользнул по нашим возбуждённым лицам и задержался на Финне, вновь начавшем выглядеть растерянным.

— Финн собирается сделать Дженне предложение! — выпалила я, прежде чем кто-либо успел наложить вето на эту информацию.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Давина застыла на последней ступеньке, её пальцы всё ещё впились в перила, а глаза стали круглыми, словно блюдца.

— Что?! — её голос взлетел на октаву выше. — Серьёзно? Финн? Наш Финн? Тот самый, что обычно выражает эмоции скупостью фраз и едва заметным подъёмом брови?!

— Тот самый, — подтвердил Джереми с широкой ухмылкой, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

Давина медленно спустилась вниз, её взгляд перебегал с Финна на нас и обратно, будто она пыталась сопоставить образ сурового, молчаливого первородного вампира с романтическим жестом предложения руки и сердца.

— Но... это же потрясающе! — воскликнула она наконец, и её лицо озарилось восторженной улыбкой. — О боже, нам нужно всё продумать! Место, музыка, её платье... Подождите, а она вообще в курсе, что вы... ну, что вы так... серьёзны?

Финн, до этого момента наблюдавший за этой вспышкой энтузиазма со своей обычной сдержанностью, тихо кашлянул.

— Я полагаю, наши намерения были... взаимными, — произнёс он, и в его голосе прозвучала редкая, едва уловимая нервозность. — Но формальности... они имеют значение.

— Конечно имеют! — подхватила Елена, хлопая в ладоши. — Это должно быть идеально. Абсолютно, безупречно идеально.

— Значит, план такой, — Джереми снова подбросил ключи, на этот раз ловя их с видом генерала, готовящегося к решающему сражению. — Мы все едем за кольцом. Всей командой. Потому что выбрать одно-единственное кольцо для такого события — это задача не для одного человека. Это миссия.

— Миссия, с которой мы справимся, — твёрдо заявила я, чувствуя, как азарт разливается по венам. — Потому что иначе Дженна убьёт нас всех, если мы облажаемся.

Финн посмотрел на нашу внезапно сформировавшуюся команду поддержки. И впервые за весь разговор на его губах появилась не просто улыбка, а самое настоящее, безоружное выражение надежды и облегчения.

— Что ж, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкость, — похоже, я в надёжных руках.

***

Мы столпились у витрины, уткнувшись носами в стекло, словно голодные котята у рыбного прилавка. Наш спор о том, какое кольцо больше всего подошло бы Дженне, уже перешёл в стадию лёгкого хаоса, когда к нам подошла приветливая консультант. Её улыбка была настолько яркой и профессиональной, что можно было подумать, будто она безмерно рада нашему визиту. Хотя, если всмотреться внимательнее, в уголках её глаз читалось отчаянное «пожалуйста, только не устраивайте сцену и не сломайте витрину».

— Вам что-нибудь подсказать? — мелодично осведомилась... Джанин, судя по имени на её бейджике.

— Да, — кивнула я, указывая на серию колец, которые мы с Еленой, Давиной и Джереми уже успели мысленно примерить на Дженну и отвергнуть. — Нам нужно помолвочное кольцо, но изящное. Чтобы оно не кричало «я стою миллион», а скорее... шептало об этом. То есть, что-то очень красивое, дорогое, утончённое. Без бриллианта на полпальца, разумеется.

Джанин на мгновение застыла, переваривая мой запрос, после чего её лицо снова озарилось дежурным энтузиазмом.

— Конечно, я прекрасно понимаю! У нас как раз есть новая коллекция, которая, я уверена, вам подойдёт. Позвольте мне...

— Подожди, — перебил Джереми, прижавшись лбом к стеклу. — А вот это что? То, в бархатной коробочке.

Джанин повернулась, и я заметила, как её веко дёрнулось.

— Ах, это... это уникальный экземпляр с редким сапфиром. Очень... выразительное.

— Выразительное — это когда на тебя кричат, — парировала Елена, склонив голову набок. — А нам нужно что-то, что говорит тёплым, уверенным голосом.

— И чтобы говорило «я тебя люблю», а не «посмотри, какой я богатый», — добавила Давина, подперев подбородок рукой.

Джанин медленно перевела взгляд с нас на Финна, который до этого момента молча стоял поодаль, наблюдая за процессом с видом человека, пытающегося понять инопланетный ритуал.

— Сэр, — обратилась она к нему, видимо, решив, что он — единственный источник здравого смысла в нашей группе, — может быть, вы опишете предпочтения вашей невесты?

Финн, пойманный врасплох, на мгновение задумался, его взгляд стал отстранённым, будто он мысленно перебирал все детали, которые знал о Дженне.

— Она... ценит элегантность, а не показную роскошь, — медленно начал он. — Ей нравятся вещи с историей. С душой. Она не стала бы носить что-то слишком тяжёлое или вычурное. Её красота... — он запнулся, подбирая слова, — в её простоте и силе.

В магазине на секунду воцарилась тишина. Даже Джанин выглядела тронутой.

— Понятно, — тихо сказала она, и на этот раз её улыбка стала чуть более подлинной, чуть менее вымученной. — Тогда, пожалуй, я знаю, что вам показать. Мне кажется, это будет именно то, что вы ищете. Оно не кричит и не шепчет... оно поёт.

— Я хочу увидеть! — восторженно прошептала Давина, её глаза загорелись азартом, словно она была не просто свидетельницей, а полноправным участником этого важного квеста.

Джанин, на мгновение сражённая такой искренней реакцией, сменила тактику. Вместо заученной вежливости в её движениях появилась доля профессионального азарта. Она торжественно, будто совершая древний ритуал, достала из-под стойки небольшую бархатную подушечку и маленький ключ.

— Это наша особая коллекция, — тихо пояснила она, поворачивая ключ в замочке одной из витрин. — Мы не выставляем эти украшения на общее обозрение. Они для... особых случаев.

Стеклянная дверца бесшумно отъехала в сторону. Джанин бережно извлекла ту самую бархатную коробочку, что привлекла внимание Джереми, и открыла её.

И мы все замерли.

На тёмно-синем бархате лежало кольцо. Оно не было большим или массивным. Скорее, утончённым и изысканным. В его центре покоился не бриллиант, а идеально огранённый сапфир глубокого василькового оттенка, окружённый тонким ореолом из крошечных бриллиантов-капелек. Они сверкали не ослепительно, а мягко, словно роса на лепестках утром. Оправа была из белого золота, с витиеватым, но не вычурным узором, напоминающим старинную вязь.

— Оно... поёт, — прошептала Елена, и в её голосе было благоговение.

— Именно, — кивнула Джанин, с удовлетворением наблюдая за нашей реакцией. — Это работа конца девятнадцатого века. У него есть своя история. Оно видело жизнь, любовь... Оно пережило своих первых владельцев, но сохранило свою душу.

Финн, до этого молчавший, сделал шаг вперёд. Его взгляд приковался к кольцу, и в его обычно бесстрастных глазах вспыхнуло что-то новое. Признание? А может узнавание?

— Оно... идеально, — тихо произнёс он, и в этих двух словах был заключён весь спектр его чувств. — Это оно.

— Да, — без колебаний выдохнула я, глядя, как свет играет в сапфире. — Это стопроцентно оно.

Джереми присвистнул, оценивающе склонив голову.

— Ну что ж, — сказал он, смотря на Финна. — Кажется, миссия «Кольцо» выполнена. Поздравляю, ты только что совершил покупку века.

Джанин сияла. И на этот раз совершенно искренне. Похоже, продать такое кольцо такой необычной компании было для неё лучшим событием рабочего дня.

И в этот самый момент, когда Финн с торжественной важностью доставал свою платиновую карту, а Джанин с благоговейным трепетом укладывала бархатную коробочку в шёлковый мешочек, воздух пронзил настойчивый телефонный звонок.

Все присутствующие, как по команде, разом повернули головы в мою сторону. Лишь тогда я осознала, что знакомая мелодия доносится из глубин моей сумки.

— Сейчас, секундочку! — бросила я, наспех выуживая телефон из-под груды ключей, помады и прочей мелочи, и ринулась к стеклянной двери салона, чувствуя на себе оценивающие взгляды консультанта, Финна и всей нашей компании.

Я вырвалась на улицу, где по-прежнему слепило солнце, и прижала трубку к уху.

— Слушаю? — выдохнула я в трубку, прислонившись к прохладной стене здания.

— Надеюсь, я не оторвал тебя от чего-то смертельно важного? — прозвучал голос Клауса, и я тут же представила его, развалившегося на диване со стаканом виски. — Или ты как раз вынашиваешь очередной грандиозный подвиг, способный добавить мне седины?

Я закатила глаза, глядя на проплывающие по небу облака.

— Ты звонишь, чтобы поинтересоваться моим расписанием? Как мило. Но, к сожалению, я сейчас немного занята. Помогаю Финну выбирать обручальное кольцо для Дженны.

В трубке воцарилась такая оглушительная тишина, что я на секунду подумала, не разрядился ли у него телефон.

— Прошу прощения? — наконец раздался его голос, и в нём впервые за долгое время прозвучало неподдельное, абсолютное изумление. — Мой брат... Финн... и твоя тётя... обручальное кольцо?

— Ты прекрасно расслышал с первого раза, — не удержалась я от усмешки. — Мир не рухнул, апокалипсис не начался. Просто... любовь. Попробуй, тебе понравится.

— Любовь, — он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус незнакомый, подозрительный фрукт. — Полагаю, это объясняет, почему он в последнее время выглядел менее... похоронным.

В его голосе послышались знакомые нотки насмешки, но затем тон сменился на сладкий, почти бархатный:

— Искорка, твоё предложение звучит весьма соблазнительно. Как насчёт того, чтобы проиллюстрировать мне этот тезис на практике? Скажем, свиданием? Мне, надо признаться, понравился финал нашей последней встречи. Ну, помнишь... скандал, ссора, страстное примирение...

— Я не это имела в виду! — тут же выпалила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Проклятый поцелуй! Я сжала телефон так, что стекло затрещало. — Я говорила о любви как о концепции, а не о...

— О нас? — сладко закончил он за меня. — Но разве одно исключает другое? Ты предложила мне попробовать. Я всего лишь выражаю готовность... к дегустации.

Я закатила глаза к небу, хотя он этого не видел, и сжала телефон так сильно, что корпус снова затрещал.

— Ты невыносим.

— Это уже прогресс. Когда-то я был «самовлюблённым тираном с манией величия», — парировал он, и я услышала в трубке лёгкий щелчок — возможно, он так же небрежно ставил свой бокал на стол. — И всё же... ты не бросила трубку. Неужели согласна провести новый... эксперимент?

— У тебя в голове вообще есть что-то, кроме твоего чудовищного эго и извращённых фантазий? — проворчала я, безуспешно пытаясь выдавить из своего голоса дрожь.

— В данный момент? — он сделал паузу, и я представила, как он томно потягивается. — В основном фантазии. И они становятся всё интереснее. Так что, насчёт свидания?

— Я занята, — отрезала я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Очень. Бесконечно. Устраиваю личную жизнь твоему брату. Устраиваю личную жизнь своей тёте. Ищу хороший университет для Елены. В моём графике нет ни единой свободной минуты для твоих... экспериментов.

— Всегда можно найти время для чего-то по-настоящему важного, — его голос стал тише, обретая интимную мягкость. — Я терпелив. Я умею ждать. Но, милая, запомни... — он вновь сделал ту самую паузу, от которой замирает сердце, — я редко отказываю себе в том, чего желаю. А тебя... я желаю. С самого начала.

Связь прервалась, оставив меня стоять на тротуаре с горящими щеками и телефоном в оцепеневшей руке. Чёрт возьми. Чёрт возьми! Этот невыносимый, самовлюблённый, опасный гибрид умудрился за пять минут разговора перевернуть всё с ног на голову. Снова.

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе душевное равновесие, и потянулась к двери ювелирного. У меня была помолвка, которую нужно было устроить, и своя собственная жизнь, которую следовало защищать от хаотичного влияния Клауса Майклсона. Но, признаться про себя, от этого хаоса у меня по-прежнему перехватывало дыхание.

***

— Подожди, что ты сейчас только что сказал? — неверяще повторил Кол, застыв с бокалом на полпути ко рту. — Финн собирается сделать предложение Дженне? Серьёзно? Наш Финн?

— Это вполне закономерно, учитывая, как стремительно развиваются их отношения, — невозмутимо заключил Элайджа, отставляя свой стакан в сторону. — И теперь, когда Дженна больше не человек, Финна уже ничто не сдерживает. Ни мораль, ни страх увидеть, как она стареет и умирает. Осталось только его собственное желание.

— Финн и Дженна, вот это да! — восторженно произнесла Ребекка, хлопая в ладоши. — Наконец-то в нашей семье случится что-то хорошее и романтическое, а не очередной заговор или попытка убийства! Подождите... — её лицо внезапно озарилось хитрой улыбкой, и она подняла указательный палец. — Если Финн и Дженна поженятся, то Финн, по законам этого странного современного мира, станет дядей Селесты и Елены... Получается, — её брови взлетели вверх от осознания, — Кол, по факту, будет встречаться со своей племянницей? А Ник... соблазнять свою племянницу?

На мгновение в гостиной повисла оглушительная тишина. Кол и Клаус переглянулись. В глазах Кола мелькнула паника, тут же вытесненная волной отвращения. Лицо Клауса исказила гримаса крайнего, почти физиологического неприятия, словно он откусил дольку лимона.

— Ребекка, — голос Клауса прозвучал тихо, но с такой ледяной угрозой, что по коже побежали мурашки, — я настоятельно рекомендую тебе никогда больше не произносить это слово в таком контексте. Никогда.

Кол, оправившись от шока, фыркнул, но в его смехе слышалась нервозность.

— Да, Бекка, пожалуйста, выбрось эту мысль из головы. Это... это просто неправильно с многих точек зрения. Особенно с моей.

Элайджа, наблюдавший за этой сценой, прикрыл глаза и медленно, с чувством глубокой усталости, покачал головой.

— Семейные узы в нашем случае... всегда были несколько условны и запутаны. Но, прошу вас, давайте не будем усложнять их ещё больше такими... биологическими параллелями. Дженна — избранница Финна. Елена — спутница Кола. Селеста... — он бросил быстрый взгляд на Клауса, который всё ещё выглядел так, будто готов был кого-нибудь придушить, — находится под защитой и вниманием Никлауса. Оставим это так.

— Защитой? — передразнила Ребекка, складывая руки на груди и бросая Клаусу вызывающий взгляд. Её губы растянулись в хитрой, беззастенчивой ухмылке. — Тогда я хочу увидеть тот момент, когда Ник будет просить у Дженны и у собственного брата благословения, чтобы жениться на Селесте.

Слова застыли в воздухе, создавая звенящее напряжение. Все присутствующие замерли, затаив дыхание. Даже Кол перестал ёрничать, его взгляд метнулся между Клаусом и воображаемой сценой, которую только что нарисовала Ребекка.

Клаус медленно повернул голову в сторону сестры. В его глазах не было ни ярости, ни раздражения. Было лишь холодное спокойствие.

— Ребекка, — его голос звучал тихо, но оттого становился лишь опаснее. — Уверяю тебя, есть множество вещей, которые ты увидишь раньше. Например, ты успеешь рассмотреть крышку своего гроба изнутри. Или услышишь, как я на рассвете читаю вдохновляющие сонеты. А вот просьба о чьём-либо благословении, — он сделал микроскопическую паузу, подчёркивая абсурдность, — и особенно в том, что касается лично меня, находится где-то в самом конце этого списка. Прямо перед тем, как я признаю, что Деймон Сальваторе был прав хоть в чём-то.

Ребекка фыркнула, но не смогла скрыть досаду. Она знала, что зашла слишком далеко, но отступать не собиралась.

— Время покажет, братец. Время покажет. Даже тебе когда-нибудь придётся смириться с тем, что некоторые вещи делаются определённым образом. Даже если этот способ кажется тебе... унизительным.

— «Унизительный» — это когда ты просишь, — парировал Клаус, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки, лишённая тепла. — Я беру то, что хочу. Всегда. И формальности меня никогда не интересовали. Особенно когда речь идёт о том, что уже принадлежит мне по праву.

Его взгляд скользнул в сторону окна, словно он мог видеть ту, о ком шла речь. В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз она была неловкой.

— Я не думаю, что Селеста принадлежит тебе по праву, Никлаус, — спокойно, но твёрдо произнёс Элайджа, нарушая повисшее молчание. — Ваши отношения пока ещё не вступили в фазу, которую можно было бы назвать... определённой. И уж тем более, назвать вас парой можно лишь с очень большой натяжкой.

Клаус медленно перевёл взгляд на брата. В его глазах не вспыхнул привычный гнев, вместо этого в них заиграл холодный, уверенный огонь.

— Фазы, определённость, натяжка... — он произнёс эти слова с лёгким пренебрежением, будто отряхивая с себя пыль. — Ты всегда был слишком привязан к формальностям, Элайджа. К ярлыкам. Ты видишь мир через призму правил и условностей, — он сделал шаг вперёд, и его присутствие внезапно заполнило всю комнату. — Я же вижу суть. А суть в том, что она моя. Не по праву собственности, как вещь. Не по договору или обязательству. Она моя, потому что между нами есть то, что не нуждается в ваших ярлыках. Связь. Понимание. Всё остальное — просто шум.

Он обвёл взглядом комнату, бросая вызов каждому.

— И если ты, или кто-либо ещё, — его взгляд на мгновение задержался на Ребекке, — думает, что я позволю каким-то условностям или «фазам отношений» встать между мной и тем, что я считаю своим... то вы меня недооцениваете. Как всегда.

Элайджа не стал спорить. Он лишь покачал головой, и в его глазах читалась не печаль, а скорее усталое принятие неизбежного. Он знал, что против такой слепой, тотальной уверенности аргументы бессильны.

— Я лишь говорю, брат, что даже то, что ты считаешь своей сутью, иногда требует определённых... жестов. Ради другой стороны, — мягко сказал он.

— Она получит все жесты, которые пожелает, — отрезал Клаус. — Но на моих условиях. И в свое время. И уж точно не потому, что того требуют устаревшие представления о приличиях.

— Ну вообще-то, — подал голос Кол, и на его лице расплылась самая ядовитая и довольная ухмылка, какую только можно представить. — Он сказал лишь то, что не будет просить благословения. А вот о замужестве, как таковом, он ничего не говорил.

Кол приподнял бровь, его взгляд скользнул с Клауса на остальных, приглашая их присоединиться к травле.

— Неужели ты уже мысленно представляешь нашу милую Лесту своей женой? Новой миссис Майклсон?

Все взгляды снова приковались к Клаусу. Даже Элайджа смотрел на него с нескрываемым любопытством.

Клаус не дрогнул. Он не покраснел, не нахмурился. Вместо этого его губы медленно растянулись в широкой, почти хищной улыбке. В его глазах вспыхнул не огонь гнева, а чистая, ничем не разбавленная уверенность.

— «Миссис Майклсон», — произнёс он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Звучит... подходяще. Вполне подходяще. Но, — он сделал паузу, давая всем прочувствовать напряжение, — это всего лишь титул. Ярлык. Как и всё, что так дорого вашему маленькому, ограниченному миру.

Он откинул голову, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел в далёкое будущее, которое уже было для него прописано.

— Я не представляю её в белом платье и с букетом. Я не представляю обмен кольцами или клятвы перед каким-нибудь задыхающимся от страха священником, — он с лёгким презрением махнул рукой. — Я представляю её рядом с собой. Через год. Через десять. Через тысячу. Я представляю её силу, переплетённую с моей. Я представляю её взгляд, бросающий мне вызов каждое утро, и её волю, которая не сломается под моим напором. Всё остальное — просто декорации. И если однажды эти декорации примут форму брачного контракта или титула... что ж, — он пожал плечами, — пусть будет так. Но это будет наш выбор. Наше решение. А не выполнение какого-то дурацкого социального ритуала.

Он закончил и уставился на Кола, и в его взгляде читался немой вызов: «Ну что, есть что ещё сказать?»

Кол замер, его ухмылка слегка потускнела. Он понял, что зашёл не туда. Он пытался спровоцировать Клауса на что-то мелкое и человеческое — на смущение, на отрицание, на гнев. Но Клаус ответил с позиции силы, с такой незыблемой уверенностью в своём праве на вечность с этой женщиной, что все насмешки мгновенно показались мелкими и незначительными.

Ребекка тихо присвистнула.

— Вау, — прошептала она. — Это было... почти романтично. В твоём, конечно, ужасающем, собственническом стиле.

Клаус проигнорировал её, его взгляд всё ещё был прикован к Колу.

— Остались ли ещё вопросы касательно моих намерений? — осведомился он мягким тоном, от которого по коже пробежали мурашки.

Кол медленно покачал головой, впервые за вечер оставшись без язвительного комментария.

— А ты, Кол, что будешь делать с Еленой? — заговорщицки, подмигивая, прошептала Ребекка, переключая своё внимание на другого брата. Её глаза блестели от азарта. — Давай, не скромничай. Я хочу посмотреть, как Гилберты окончательно захватывают нашу некогда грозную семью.

Все взгляды устремились на Кола. Теперь он оказался в центре бесцеремонного допроса. На его лице мелькнула лёгкая растерянность, быстро сменившаяся маской безразличия, но в глазах читалась заминка.

— Елена... — начал он, отводя взгляд к потолку, словно ища ответы в лепнине. — Елена — это... отдельная история.

— О, «отдельная история»! — передразнила его Ребекка. — Как оригинально. Твой брат вот грезит о вечности с Селестой, а ты отделываешься туманными фразами про «отдельную историю»? Непорядок.

Кол нахмурился, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он привык быть тем, кто задаёт неудобные вопросы, а не тем, кто на них отвечает.

— С Еленой всё... сложно, — выдавил он, чувствуя, как это звучит слабо даже в его собственных ушах.

— Сложно? — не отставала Ребекка. — Ник, которому тысяча лет, только что признался, по сути, в своих серьёзных намерениях, а ты, вечный смутьян и бабник, не можешь подобрать слов для одной человеческой девушки? Может, она не так уж и важна?

Это была низкая уловка, и все это поняли. Но она сработала. Глаза Кола вспыхнули.

— Она важна, — его голос внезапно потерял всю свою игривость и стал плоским и твёрдым. — Просто... я не собираюсь раскладывать свои чувства по полочкам для всеобщего обозрения, как это делает некоторые, — он бросил взгляд в сторону Клауса. — И уж точно не буду строить планы на тысячу лет вперёд. Мы живём настоящим. И в настоящем... она со мной. Добровольно. И пока ей со мной интересно, а мне — с ней, всё остальное не имеет значения.

Он замолчал, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что тема закрыта. Это было не такое громкое и эффектное заявление, как у Клауса, но в его сдержанности чувствовалась своя, странная искренность.

Ребекка смотрела на него с задумчивой улыбкой.

— Ну, что ж, — протянула она. — Похоже, Гилберты и впрямь нас покорили. Каждый по-своему. Один — силой и уверенностью, а другой... упрямством и нежеланием признавать очевидное. Да здравствует наша новая, улучшенная семья!

Элайджа тихо вздохнул, поднимая свой бокал.

— За семью, — произнёс он просто. В его голосе не было ни одобрения, ни осуждения, лишь многовековая усталость и принятие неизбежных перемен.

***

Мы как раз закончили украшать гостиную к грандиозному вечеру, где Финн должен был попросить руки Дженны и получить либо отворот-поворот, либо заветное «да», когда в дверь настойчиво позвонили. Давина и Елена застыли на месте, словно пойманные с поличным воры на месте преступления.

— Это Дженна? — прошептал Джереми, высунув голову с кухни с таким выражением лица, будто готов был нырнуть обратно под стол.

— Это Элайджа, можно успокоиться, — произнесла я, отчётливо ощущая ту самую тихую, уверенную вибрацию, что всегда возникала при его приближении. — Я попросила его подобрать вино в соответствии со своим изысканным вкусом.

Давина, Елена и Джереми почти синхронно выдохнули с облегчением. Я направилась открывать дверь нашему элегантному гостю. Элайджа выглядел как всегда безупречно в своём тёмном костюме и с лёгкой, почти невидимой улыбкой на губах.

— Как и было заказано, — ровно произнёс он, переступая порог и вручая мне бутылку в тёмном стекле.

— Отлично, — утвердительно кивнула я, а затем, повысив голос, позвала. — Финн!

Мгновение — и он стоял рядом. Я спокойно передала ему вино. Финн с безмолвной благодарностью кивнул брату. Элайджа сделал шаг вперёд, заглядывая в гостиную, где гирлянды и свечи создавали уютную, интимную атмосферу.

— А я смотрю, вы хорошо подготовились, — заметил он, и в его голосе прозвучало одобрение.

— Конечно, — фыркнул Джереми, пробегая мимо с подносом. — Это первый раз в жизни, когда тысячелетний вампир делает предложение нашей тёте. Надо соответствовать моменту!

— И, надеюсь, последний, — тихо проговорила я, но Элайджа, конечно же, услышал.

Он повернулся ко мне, его проницательный взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты в порядке? — неожиданно мягко спросил он.

— В каком смысле? — притворно не поняла я, хотя отлично знала, о чём он.

— Я чувствую тебя, и ты сегодня... более спокойная. Расслабленная. Как будто груз, который ты несла на своих плечах, внезапно спал.

Я улыбнулась, а затем, бросив взгляд на Елену, Джереми и Давину, которые с азартом спорили о последних деталях украшений, кивнула.

— Ты прав, — прошептала я, отводя его чуть в сторону. — Когда я осознала, что я не ошибка, не аномалия, а просто... своя, пусть и странная, часть этого мира, которую вы, как ни странно, все приняли... что-то внутри успокоилось. Стало легче.

Элайджа смотрел на меня с тем мягким, понимающим выражением, которое он приберегал для редких моментов искренности.

— Ты всегда была частью этого мира, Селеста. Просто тебе потребовалось время, чтобы это признать.

В его словах не было и тени сомнения. Лишь твёрдая, непоколебимая уверенность.

Я улыбнулась, ощущая, как последние остатки напряжения покидают мои плечи. Возможно, он был прав. Возможно, моё появление здесь не было наказанием или сбоем. Возможно, это был... шанс. Для всех нас.

— Спасибо, — тихо произнесла я.

Он кивнул, и в глубине его глаз на мгновение вспыхнула тёплая искорка.

— Не за что. А теперь, — он перевёл взгляд на Финна, который нервно поправлял галстук, — думаю, нам стоит сосредоточиться на предстоящем событии. Мой брат, кажется, близок к тому, чтобы сойти с ума от волнения.

Финн действительно выглядел непривычно бледным даже для вампира. Он сжимал коробочку с кольцом так, что костяшки пальцев побелели.

— Всё будет хорошо, — ободряюще сказала ему Елена, поправляя последнюю гирлянду.

— Конечно, — добавил Джереми с ухмылкой. — Что она может сделать? Убежать от тебя?

Эта мысль, кажется, не утешила Финна, а лишь заставила его сглотнуть.

— Так, мы все уходим отсюда и оставляем вас наедине. Потому что, как бы любопытно нам ни было, мы не настолько бессовестные, чтобы подглядывать. Правда? — строго произнесла я, бросая многозначительный взгляд на Джереми, Елену и Давину.

— И это она говорит нам о совести, — вполголоса бросила Давина Елене, но я, разумеется, уловила каждое слово.

— Ладно, — я скрестила руки на груди, изображая суровость, хотя уголки губ предательски подрагивали. — Вы не настолько бессовестные, чтобы подглядывать за этим. Ведь так?

Джереми закатил глаза с такой театральностью, что мог бы составить конкуренцию самому Деймону.

— Да-да, мама, мы уже уходим, — проворчал он, но по его хитрой ухмылке было ясно, что идея подслушивать всё же витала в воздухе.

Елена, самая совестливая из всей нашей безумной компании, одёрнула его за рукав.

— Она права. Это их момент. Пойдёмте, — мягко, но настойчиво сказала она, направляясь к выходу. — Мы и так всё узнаем. Финн потом сам всё расскажет. Или Дженна. Во всех красочных подробностях.

Давина с явным сожалением бросила последний взгляд на романтически украшенную гостиную, где Финн снова нервно поправлял галстук.

— Ладно, ладно, — сдалась она, покорно следуя за Еленой. — Но если они решат целоваться при свечах, а я это пропущу, я себе этого никогда не прощу.

— Целоваться при свечах — это минимум, на что я надеюсь, — парировал Джереми, уже доставая телефон, вероятно, чтобы сделать ставки на исход вечера.

Я покачала головой, но не могла сдержать улыбки. Как ни крути, а наша странная семья умела делать даже самые напряжённые моменты по-своему тёплыми и живыми.

Элайджа, наблюдавший за разворачивающейся сценой с присущей ему слегка насмешливой отстранённостью, мягко коснулся моего локтя.

— Полагаю, наша миссия здесь выполнена? — произнёс он, и в его глазах читалось одобрение.

— Полагаю, что да, — кивнула я, в последний раз окидывая взглядом наше творение. — Теперь всё в их руках. И в волевых качествах Дженны, чтобы не сбежать, испугавшись такого напора романтики.

— Не сомневаюсь, что она справится, — с лёгкой усмешкой ответил Элайджа. — В конце концов, она смогла выдержать и не такое, живя с вами.

Я фыркнула, но спорить не стала. Он был прав. Наша тётя была сделана из крепкого материала. И, глядя на решительное лицо Финна, я почти не сомневалась в её ответе. Почти.

Когда мы все вышли на улицу, тихо притворив за собой дверь, чтобы не спугнуть зарождающуюся романтику внутри, мой взгляд сразу же упал на чёрный внедорожник, бесцеремонно припаркованный прямо у нашего бордюра. И, конечно же, возле него, прислонившись к блестящему капоту, стоял Клаус с той самой вызывающей ухмылкой, которая могла означать что угодно — от «Я здесь главный» до «Мне просто скучно, и я решил поразвлекаться».

— Ну конечно! — фыркнул Джереми, с раздражением разворачиваясь к нам. — Идеальное завершение и так уже идеального дня. Я иду к Тайлеру, пока в нашем доме происходит это... историческое событие. Давина, ты со мной?

Давина кивнула, бросив последний, полный сожаления взгляд на закрытую дверь, будто прощаясь с надеждой стать невольной свидетельницей чего-то поистине эпического, а затем спокойно поплелась за Джереми по садовой дорожке.

— Ладно, раз уж такие дела, то я встречусь с девочками, — объявила Елена, пожимая плечами. — Кэролайн как раз приглашала меня к себе. Надеюсь, у них там всё пройдёт... без разрушений.

Она бросила многозначительный взгляд в сторону Клауса, а затем вежливо кивнула Элайдже на прощание и направилась в сторону дома подруги.

Я осталась стоять с Элайджей и Клаусом, чувствуя, как напряжение снова начинает нарастать, но на этот раз оно было другого рода — приятно-щемящим и полным ожидания.

Клаус подошёл ближе, его ухмылка сменилась более серьёзным, изучающим выражением.

— Итак, Искорка, — его голос прозвучал приглушённо, словно он боялся меня спугнуть. — Похоже, мы снова предоставлены сами себе.

Элайджа улыбнулся, глядя на нас.

— В таком случае, я, пожалуй, оставлю вас. У меня есть... кое-какие дела, — он бросил многозначительный взгляд на дом. — И, возможно, я всё-таки прослежу, чтобы у Финна всё прошло... благополучно.

С этими словами он развернулся и бесшумно скользнул обратно к дому, оставив меня наедине с Клаусом.

Клаус закрыл расстояние между нами, и его пальцы мягко обвили мою руку.

— Ты хорошо выглядишь, — прошептал он, его большой палец провёл по моим костяшкам. — Спокойной. Это тебе идёт.

— Это называется «принятие неизбежного», — парировала я, но не стала отнимать руку. Его прикосновение было приятным. — И наблюдение за тем, как тысячелетний вампир впадает в панику от романтики, тоже действует терапевтически.

Клаус тихо рассмеялся, и от этого звука у меня непроизвольно прикрылись веки.

— Финн впадает в панику? Жаль, я это пропустил, — он наклонился ближе. — Но сейчас меня интересует другое. Ты сказала Элайдже, что чувствуешь себя частью этого мира.

Это был не вопрос, а утверждение. И в его глазах горел тот самый опасный огонек, который всегда заставлял моё сердце биться чаще.

— Да, — ответила я, встречая его взгляд. — Кажется, так и есть.

Его улыбка стала шире, более хищной и в то же время более искренней.

— Знаешь, — он притянул меня ещё ближе, так что наши тела почти соприкоснулись, — а ведь Ребекка, как ни странно, была права. Эта новая... семейная динамика... — его губы почти коснулись моего уха, — делает всё гораздо интереснее.

Я отшатнулась, толкнув его в плечо, но смех вырвался сам собой.

— Ты невозможен!

— Но ты приняла это, — парировал он, не выпуская моей руки. — Приняла нас. И, кажется, начала принимать... меня.

В его голосе не было ни вызова, ни торжества. Была лишь тихая, но неоспоримая уверенность, которая разбивала в прах все мои попытки отшутиться или убежать. И самое ужасное было то, что он не ошибался. За всеми этими спорами, сарказмом и попытками сохранить дистанцию скрывалось растущее, неудобное и пугающее признание — он стал частью этого нового, безумного мира, который я теперь называла домом.

Я чувствовала, как моё сердце делает неровный, предательский удар где-то в горле.

— Возможно, — я подмигнула ему, пытаясь сохранить остатки своей игривой маски и не давая чёткого ответа.

Но затем, прежде чем разум успел вмешаться и остановить меня, слова сорвались с губ сами:

— Действительно, почему бы не попробовать?

Тишина, повисшая между нами после этих слов, была громче любого взрыва. Ухмылка на лице Клауса медленно растворилась, сменившись чем-то гораздо более глубоким и сосредоточенным. Его глаза потемнели, наполнившись тем самым упоением, от которого перехватывало дыхание.

Он не сказал ничего. Он просто смотрел, и в этом взгляде был целый океан из обещаний, угроз, тысячелетнего одиночества и вопроса, который он, кажется, боялся задать вслух.

А я... я просто стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Если ты еще не передумал, — ухмыльнулась я, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь, которая заставляла колени слегка подрагивать. Голос прозвучал чуть хриплее обычного, выдавая волнение, которое я тщетно пыталась задавить.

Это был прыжок. Прыжок в пропасть без парашюта, с одной лишь слепой, безумной надеждой, что внизу кто-то окажется. Кто-то, кто меня поймает.

И я решилась. Не просто признала его присутствие в своей жизни как неизбежное зло или временное помешательство. Я приняла то странное, хаотичное и всепоглощающее чувство, которое он в себе олицетворял. Приняла его — со всей его яростью, паранойей, древней болью и той редкой, шокирующей нежностью, которую он показывал только мне.

В его глазах что-то вспыхнуло. Это не было торжество. Кажется, это было... облегчение.

— Передумал? — он тихо рассмеялся, и в этом смехе не было насмешки, лишь сокрушительная уверенность. — Милая, я ждал этого момента дольше, чем ты можешь себе представить. Мысли о том, чтобы передумать, даже не возникало.

Его рука, всё ещё держащая мою, слегка потянула меня к себе, сокращая и без того крошечное расстояние между нами до нуля. И в тот момент, когда его губы коснулись моих, мир не перевернулся. Он просто... встал на место. Всё странное, всё безумное, всё неправильное вдруг обрело смысл.

Я вырвалась из его объятий стремительнее, чем он предполагал, разрывая миг, что растянулся в вечность. Клаус недовольно пробурчал что-то себе под нос, что-то вроде «нетерпеливая» или «вечно ты всё портишь», но я не расслышала да и не старалась.

— Сейчас сюда придёт Дженна, а мы тут стоим, нам надо уходить, а не зажиматься у порога дома, — прошипела я, стараясь придать голосу возмущение, хотя на самом деле внутри всё ещё бушевала буря от его поцелуя. Щёки горели, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Клаус посмотрел на меня тем взглядом, который, казалось, видел все мои попытки притвориться. Его губы тронула понимающая улыбка.

— Как скажешь, — произнёс он, и в его голосе слышалась насмешка, но также и некое согласие. — Не хочу, чтобы твоя тётя застала нас в столь... компрометирующей позиции. Хотя, — он сделал шаг назад, давая мне пространство, но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, — было бы забавно посмотреть на её реакцию.

— Нет, не было бы, — резко парировала я, поправляя платье, которое вдруг стало казаться неудобным. — Поехали. Просто... поехали. Куда угодно.

Я уже направилась к его машине, ощущая, как его насмешливый взгляд прожигает спину. Он отлично понимал: я не просто беспокоилась о Дженне. Я бежала. Бежала от накала только что произошедшего, от того, насколько сильно это на меня подействовало. И он позволял мне бежать. Пока что.

***

Поместье Локвудов

— Постой, ты хочешь сказать, что сейчас Финн Майклсон... делает предложение твоей тёте? Серьёзно? — Тайлер Локвуд уставился на Джереми с таким недоверием, будто тот только что объявил о визите инопланетян. — Тот самый тысячелетний первородный, что смотрит на всех нас как на досадную опечатку в мироздании?

— Да, да, это ужасно. Непривычно. И, чёрт возьми, странно. Но они взрослые люди, кто мы такие, чтобы их останавливать? — отмахнулся Джереми, делая глоток из своей банки.

Тайлер с недоверчивым хмыком перевёл взгляд с Джереми на Давину. Та, отхлебнув пива прямиком из горлышка, скривилась.

— Эй, тебе ещё рановато это пить, — вдруг встрял Тайлер, указывая на Давину.

Давина и Джереми переглянулись, и в их глазах вспыхнуло одинаковое веселье. В их мире, полном вампиров, проклятий и воскрешений из мёртвых, забота о возрасте употребления алкоголя казалась сюрреалистичным абсурдом.

— О, когда ты так стал заботиться о здоровье подростков? — съехидничал Джереми, делая очередной глоток. — Наша жизнь — это сплошное «рано». Рано встречаться с вампирами, рано сражаться с первородными, рано хоронить друзей. Пиво — это, прости, самое безобидное «рано» из всего списка. Расслабься, папаша.

— Да пошёл ты, — отмахнулся Тайлер, отводя взгляд. Возражать было бесполезно. Они все давно перешагнули черту, где обычные социальные правила переставали иметь хоть какой-то смысл. — Чёрт возьми, да я растлеваю малолетних.

Давина и Джереми одновременно рассмеялись.

— Только Елене этого не говори, — пошутил Джереми, подмигивая.

Тайлер фыркнул и отвернулся, чтобы бросить взгляд в сторону окна, где уже виднелись красные всполохи заходящего солнца. Его лицо стало серьёзным.

— Как-то странно всё изменилось за последнее время. Я стал оборотнем, думал, что теперь вся жизнь моя покатится к чертям... А потом в город приехал тысячелетний гибрид, который перевернул всё с ног на голову. Или, как это ни парадоксально, наоборот — расставил всё по своим местам. Как ни странно, он мне помог. Теперь мне не нужно каждый месяц терпеть эту мучительную боль.

— Ты думаешь, это хорошо? — вдруг, тихо, но чётко спросила Давина. — Всегда быть прикованным к Клаусу?

— Ну, не то чтобы я «прикован». В смысле... — Тайлер беспомощно развёл руками. — В первый раз, когда началась вся эта война между ним и Сальваторе, я боялся. Думал — всё, конец. А потом...

— Всё стало намного проще, чем было раньше, — закончил за него Джереми.

— В этом-то и вся ирония. Вместо того чтобы бояться Клауса... мы сидим тут, пьём пиво, пока его брат делает предложение вашей тёте, — Тайлер покачал головой, и на его лице проступила неуверенная улыбка. — Это точно не то, чего я ожидал.

— И точно не то, чего ожидал я, — подтвердил Джереми. — Когда я говорил, что хочу, чтобы моя сестра перестала болтаться с Сальваторе, я имел в виду не то, чтобы она променяла его на Майклсона.

Давина фыркнула, снова поднося бутылку к губам:

— Ну, по крайней мере, сейчас она определилась с одним, — она сделала глоток и снова невольно скривилась. Пиво было для неё в новинку, и горький вкус явно не доставлял удовольствия. — И, если честно, Кол... он не так уж плох. Если привыкнуть к его... своеобразной манере общения. Судя по историям Дженны о том, как она металась между Стефаном и Деймоном... уж лучше Кол.

Тайлер мрачно хмыкнул, откидываясь на спинку стула так, что оно жалобно заскрипело.

— Легко тебе говорить. Тебя не было здесь в самом начале. Ты не видела, каким всё было до их появления, — он замолчал, уставившись на закат, окрашивающий небо в багровые тона, будто вспоминая те дни, когда сама мысль о мирном сосуществовании с Майклсонами казалась бредом. — Город был другим. Мы были другими. Проще, что ли. Или просто глупее.

Джереми протянул Давине банку колы, забирая у неё пиво.

— Вот, выпей лучше это. А то ещё станешь алкоголичкой в шестнадцать, и Финн прочитает мне лекцию о дурном влиянии, — он отхлебнул из забранной бутылки и поморщился. — Хотя, кто я такой, чтобы говорить? Я в шестнадцать уже вовсю тусил на вечеринках с гораздо более крепкими напитками.

Давина с благодарностью приняла колу и сделала большой глоток.

— Спасибо. Пиво — это отвратительно. Не понимаю, как вы это пьёте.

— Привычка, — пожал плечами Тайлер, вертя бутылку в руках. — И желание на время забыться. Что, кстати, сейчас стало намного проще. Спасибо, наверное, Клаусу. Хотя я ни за что не скажу ему этого в лицо. Он и так слишком много о себе возомнил.

Они сидели в тишине, наблюдая, как последние лучи солнца уступают место сгущающимся вечерним теням, окрашивая комнату в синеватые тона.

— И спасибо Селесте, — тихо, но чётко произнесла Давина, поднимая свою банку с колой в немом тосте. — За то, что приехала за мной в Новый Орлеан вместе с Колом, а затем... затащила меня сюда. Хотя я ещё не до конца понимаю её мотивы.

Джереми фыркнул, но в его глазах не было насмешки.

— Мотивы Селесты... обычно лежат где-то на стыке «потому что могу» и «потому что все остальные — идиоты», — произнёс он. — Но в итоге она, как правило, оказывается права. Как бы раздражающе это ни было.

— Она видит... больше, — добавил Тайлер, его голос прозвучал задумчиво. — Как будто она смотрит на шахматную доску, а мы все — просто фигуры. Но при этом... — он запнулся, подбирая слова, — она почему-то старается не ставить нас под удар. Даже если для этого ей приходится жертвовать собой. Это и бесит, и... вызывает уважение. Иногда кажется, что она просто решила, что наша жизнь недостаточно безумна, и решила это исправить.

Давина улыбнулась, глядя на пузырьки в своей коле.

— Может, так оно и есть. Может, некоторые люди просто созданы, чтобы нарушать порядок вещей. Чтобы не давать нам застыть, — она замолчала на секунду. — Я не знаю, была бы я сейчас здесь, жива и... почти счастлива, если бы не она. Даже со всеми её странностями.

В комнате воцарилась тёплая, уютная тишина. Трое очень разных людей, связанных самыми невероятными обстоятельствами, сидели вместе и делились моментом спокойствия в центре вечного хаоса, который стал их жизнью.

— Ну что ж, — Джереми громко поставил бутылку на стол. — За хаос. За семью, какой бы сумасшедшей она ни была. И за то, чтобы завтра никто из нас не умер.

— Аминь, — пробормотал Тайлер с усмешкой.

Давина просто кивнула, прижимая банку с колой к груди. В её глазах читалась тихая, твёрдая решимость. Какой бы безумной ни была её новая жизнь, она была её жизнью. И она была готова защищать её. И людей в ней.

***

Дом Форбсов

— О господи! — с восторгом прошептала Кэролайн, подпрыгивая на месте так, что диван дрогнул. — Дженна и Финн, серьёзно? Бонни, ты слышала?

— Я всё прекрасно слышала, Кэролайн, успокойся, — с лёгкой улыбкой подтвердила Бонни, поправляя подушку под спиной. — Кажется, в Мистик Фоллс снова начинается сезон свадеб. Только на этот раз... с тысячелетним уклоном. Это... это действительно здорово.

Елена улыбнулась, развалившись на диване в гостиной Кэролайн. Они в который раз пересматривали «Дневник памяти», но новость о помолвке затмила собой даже кульминационную сцену фильма.

— Здорово? Это фантастично! — Кэролайн схватила подушку и прижала её к груди, словно не в силах сдержать переполнявшие её эмоции. — Это же самая романтичная история со времён... со времён Стефана и Елены! Ну, ты понимаешь, до того как всё стало... сложно.

Елена фыркнула, но беззлобно.

— Спасибо за напоминание, Кэролайн.

— О, ну ты же знаешь, что я не это имела в виду! — Кэролайн замахала руками. — Просто подумай! Финн Майклсон! Самый старший, самый мрачный, самый... загадочный из всех Первородных! И Дженна! Наша Дженна! Это же как сказка!

— Сказка с вампирами, оборотнями и древними проклятиями, — сухо добавила Бонни. — То есть, наша обычная жизнь.

— Но в этот раз со счастливым концом! — настаивала Кэролайн. — Ну, я надеюсь. Ты же не думаешь, что она может отказать, да?

Елена покачала головой, глядя на экран, где герои «Дневника памяти» переживали свои драмы. По сравнению с их жизнью, те проблемы казались такими простыми.

— Нет, — тихо сказала она. — Я видела, как она на него смотрит. И как он на неё. Это... это настоящее.

В её голосе прозвучала лёгкая грусть, смешанная с надеждой. После всех потерь и боли, которые они пережили, такая простая, чистая история любви казалась почти чудом.

Бонни фыркнула, но в её глазах не было насмешки.

— Ладно, признаю, это мило. И, что более важно, это отвлекает Дженну от попыток поучать всех. Может, теперь её энергия уйдёт в планирование свадьбы.

— О! Свадьба! — Кэролайн снова подпрыгнула, как будто её ударило током. — Мы должны им помочь! Мы должны организовать самую прекрасную, самую элегантную свадьбу в истории Мистик Фоллс! Представляешь? Все Майклсоны в одном месте, все наряженные... — её голос стал заговорщицким, — и Кол в качестве шафера, а Клаус, который ведёт Дженну под венец...

Елена закатила глаза, но не смогла сдержать смех. Картина, нарисованная Кэролайн, была одновременно и пугающей, и до смешного вероятной.

— Давай сначала дадим Финну сделать предложение, а уже потом начнём планировать апокалипсис... то есть свадьбу, — поправилась она.

Бонни тихо рассмеялась.

— Согласна. А пока... давайте досмотрим, как эти двое целуются. Это как-то менее безумно, чем думать о том, что Клаус будет выбирать цветовую гамму для бутоньерок.

Елена устроилась поудобнее, устремив взгляд на экран, но мысли её витали далеко — в её доме, где, возможно, в эту самую минуту тётя Дженна произносила «да» человеку, ждавшему этого момента сотни лет.

И, как ни странно, это казалось единственно верным и совершенно естественным финалом для того бесконечного, сумасшедшего, но такого родного сериала под названием «жизнь».

***

Прошла неделя с тех пор, как Дженна сказала «да». Она сияла, и её счастье было таким искренним, что даже самый чёрствый циник не усомнился бы в её выборе. Когда мы с Еленой и Давиной, затаив дыхание, спросили, не сомневалась ли она в тот решающий момент, Дженна ответила с непривычной для неё задумчивостью:

— Знаете, когда он встал на колено и сказал, что после столетий заточения и пустого существования он наконец начал по-настоящему жить рядом со мной... и что больше не представляет вечности без меня... в ту секунду внутри меня вспыхнул страх. Что, если это неправильно? Что, если мы слишком спешим? — она замолчала, давая нам время осознать её слова. — А потом... я подумала: у нас впереди целая вечность. Будь я обычным человеком, с ограниченным запасом времени, я бы, наверное, раздумывала дольше. Но сейчас... — её губы тронула мягкая, почти беззаботная улыбка, — даже если через сто лет наши чувства друг к другу остынут... мне это неважно. Важно лишь то, что все эти годы мы будем вместе. И это для меня значит всё.

И с той самой минуты поместье Майклсонов превратилось в настоящее минное поле, потому что за организацию, возможно, самой сюрреалистичной свадьбы в истории взялись три самые истеричные и одержимые перфекционизмом девушки Мистик Фоллс.

— ТАЙЛЕР! — хором выкрикнули я, Ребекка и Кэролайн, с ужасом наблюдая, как Локвуд снова и снова пытается прикрепить к стулу бант не того оттенка.

— Да почему сразу я? — он возмущённо развёл руками, сжимая в пальцах очередной клочок ленты.

Сбоку послышался сдержанный смех Мэтта и Джереми, которые с явным облегчением наблюдали за этой катастрофой со стороны.

— Это белый! — не выдержала Кэролайн, указывая на злополучный бант дрожащим пальцем. — Мы сказали бежевый! Бежевый бант сбоку!

Тайлер потянулся к другой стопке лент слева.

— Да не туда! — взвизгнула Ребекка. — Это тоже белый! Боже, они все белые!

— Да как вы вообще их различаете? — в отчаянии воскликнул он, отшвырнув ленту.

Мы с Ребеккой и Кэролайн синхронно тяжело выдохнули, глядя на него с выражением, в котором смешались жалость и раздражение. А Кол, который до этого стоял в стороне и наблюдал за всем с насмешливым безразличием, не выдержал и громко, откровенно рассмеялся.

— Знаешь что, — сказала я, подбирая с травы отвергнутый бант, — может, просто доверим это кому-то, у кого цветовое восприятие не ограничивается чёрным, белым и красным? Например, Елене?

— О да, пожалуйста, — простонал Тайлер, с облегчением отступая от стульев, как сапёр от обезвреженной мины. — Я лучше пойду... не знаю, расставлю стулья. Или покрашу забор. Или пойду сражаться с вампиром. Всё что угодно, только не это.

Кэролайн, уже вооружившись палитрой оттенков бежевого, бросила на него убийственный взгляд.

— Ты даже стулья, я уверена, сможешь расставить не в том порядке. Но ладно, иди. И отправь сюда Мэтта. У него хоть глаз намётан.

Мэтт, услышав своё имя, тут же сделал вид, что увлечённо разглядывает узор на скатерти. Джереми фыркнул и похлопал его по плечу.

— Ну что, герой, пришла и твоя очередь пройти через чистилище декоратора.

Я снова погрузилась в план мероприятия, сверяя каждую деталь, как вдруг мой взгляд выхватил из толпы одинокую фигуру, беспечно прислонившуюся к столику с закусками. Деймон с наглой невозмутимостью уплетал канапе, которые мы с таким трудом расставляли для вечернего фуршета, даже не пытаясь это скрыть.

— Деймон! — воскликнула я, стремительно сокращая расстояние между нами с таким видом, будто застала его на месте преступления. — Что ты здесь забыл? Церемония начинается через три часа!

— Я пришёл помочь, — с вызывающей ухмылкой ответил он, засовывая в рот очередную закуску. — Кто-то же должен проверить качество угощений. Не могу же я позволить, чтобы гости Майклсонов подавились чем-то несвежим.

Я зло прищурилась и, не долго думая, вцепилась ему в ухо.

— Помочь он пришел, ага, как же, — проворчала я, таща его через всю поляну. Деймон, к моему удивлению, почти не сопротивлялся, лишь издавал преувеличенные стоны, которые, несомненно, были рассчитаны на публику.

— Ай-ай-ай! Госпожа организатор проявляет садистские наклонности! — кричал он, заламывая руки так театрально, что даже птицы в ближайших кустах замолчали. — Караул! Помогите! Меня похищает тиран в юбке!

Мы привлекли внимание Кола и Елены, которые тут же замолчали, прервав свой тихий разговор. У арки, поправляя цветы, за этим наблюдала Кэролайн. Она лишь многозначительно приподняла бровь и улыбнулась. Стефан, стоявший рядом с Алариком, лишь покачал головой — будто видел всё это уже в сотый раз.

Я дотащила Деймона до самого дальнего стола, заваленного запасом напитков, и, наконец, отпустила его ухо.

— Почему ты всегда появляешься, когда тебя не звали? — шипела я, отряхивая складки платья. — И почему ты всегда портишь всё, к чему прикасаешься?

— О, милая, я не порчу, — парировал он, поправляя смятый воротник и сладко улыбаясь. — Я... привношу изюминку. А кто, как не я, заметит, что вам здесь отчаянно не хватает... драмы? Взгляни: бежевые банты, гирлянды... Сплошная идиллия. До тошноты скучно.

— Если ты хоть что-то испортишь... — начала я, поднимая указательный палец.

— Обещаю вести себя прилично, — перебил он, поднимая руки в знак капитуляции, но по хитрому блеску в его глазах было ясно, что слово «прилично» он понимал весьма своеобразно. — Может, хотя бы скажешь, куда девать подарок? Или вам и Майклсонам, достаточно просто нашего очаровательного присутствия?

Я тяжко вздохнула, понимая, что избавиться от него теперь будет сложнее, чем от навязчивой мелодии. Взглянув на стол с подарками, который Кэролайн с таким трудом организовала, я махнула рукой в его сторону.

— Туда. И только туда. И если я увижу, что ты снова крадёшь еду...

— Клянусь, я буду паинькой, — пообещал он, но, отходя, всё же умудрился стащить ещё одно канапе.

Ко мне подошли Стефан и Аларик, провожая удаляющегося Деймона весёлыми, немного уставшими взглядами.

— Извини за эту сцену, — начал Стефан, с лёгкой виной в голосе. — Иногда Деймон...

— Просто Деймон, — перебила я его, снимая с него груз ответственности за выходки брата. — Я знаю. Это как стихийное бедствие в образе вампира. Принимаешь как данность и строишь укреплённые бункеры.

— Ну, иногда он понимает всё только так, — с усмешкой произнёс Аларик, наблюдая, как фигура Деймона скрывается за деревьями. — Если применить к нему немного... физического убеждения, — он покачал головой, но в его глазах читалось знакомое раздражение, смешанное с неизменной снисходительностью. — Это даже забавно, наблюдать, как кто-то, наконец, даёт ему сдачи его же методами. Особенно когда этот кто-то — ты.

Стефан тихо вздохнул, но уголки его губ дрогнули.

— Он просто... не знает, как ещё привлечь к себе внимание, когда все заняты чем-то действительно важным, — сказал он, и в его словах прозвучала странная нежность к несносному брату.

— Внимания он добился, — фыркнула я, поправляя сбившиеся от возни волосы. — Теперь, надеюсь, он оставит наши канапе в покое до начала свадьбы. Или мне придётся просить Финна поговорить с ним. Думаю, последует очень короткий, но впечатляющий разговор.

Аларик рассмеялся, а Стефан снова вздохнул, на этот раз с более предсказуемым исходом.

— Давай просто надеяться на лучшее, — предложил Стефан, бросая взгляд на часы. — Всего три часа. Мы как-нибудь переживём.

И в этот самый момент к нашей группе приблизился Клаус. Он двигался с той неспешной, хищной грацией, что заставляла людей инстинктивно расступаться. Его взгляд скользнул по Стефану и Аларику и намертво застыл на мне, а в глазах вспыхнули знакомые искры одобрения и... чего-то гораздо более тёплого.

— Искорка, — его голос прозвучал так тихо, чтобы эти слова услышала только я. — Ты бесподобна, когда командуешь парадом. И, должен признаться, — он бросил многозначительный взгляд в сторону Деймона, увлечённого «инспекцией» свадебного торта, — твои методы усмирения непокорных гостей... впечатляют.

Стефан сдержанно кашлянул, а Аларик с усмешкой отвёл взгляд, давая нам момент.

— Спасибо, — я почувствовала, как тепло разливается по щекам. — Просто поддерживаю порядок. Кто-то же должен.

— И справляешься с этим великолепно, — он приблизился так близко, что его плечо почти коснулось моего. — Хотя, признаться... Зрелище, в котором ты волочишь Сальваторе за ухо, было почти столь же восхитительным, как и вид этого платья на тебе.

— Вид этого платья на мне? — переспросила я, с прищуром смотря на него. — То есть в любом другом наряде я была бы менее привлекательна, да?

Его губы растянулись в хищной улыбке. Он обожал эти словесные дуэли.

— Полагаю, ты способна затмить солнце, даже будучи облачённой в мешок из-под картошки, Искорка, — он наклонился так близко, что по коже побежали мурашки. — Но это платье... оно дьявольски искусно заставляет меня забыть обо всех других зрелищах. Даже о столь восхитительной сцене расправы над моим наименее любимым Сальваторе.

Аларик откашлялся, но уже по-настоящему.

— Нам, пожалуй, стоит... проверить, всё ли готово у алтаря.

— Да, — Стефан кивнул с лёгкой улыбкой. — Удачи вам... с поддержанием порядка.

Они быстро ретировались, оставив нас наедине. Клаус проводил их взглядом, а затем снова перевёл его на меня.

— Нервничаешь? — спросил он тише.

Я посмотрела на суетящихся Ребекку и Кэролайн, спорящих о расположении цветов, на почти готовую арку, усыпанную бежевыми розами, на Кола и Елену, которые ожесточённо, но с улыбками обсуждали, как лучше организовать выход невесты.

— Немного. Хочу, чтобы всё было идеально для них.

— Всё будет, — он с лёгкой улыбкой провёл большим пальцем по моей ладони, скрывая этот жест от посторонних глаз. — Потому что ты этого хочешь. А когда ты чего-то хочешь, Вселенная, кажется, предпочитает не спорить.

Я фыркнула, отворачиваясь, чтобы скрыть собственную улыбку, и мой взгляд упал на Деймона, который снова вернулся к столу с закусками и с невозмутимым видом уплетал очередное канапе.

— ДЕЙМОН! — не выдержала я.

Позади меня раздался сдержанный, глубокий смех Клауса. Кажется, он получал от этого зрелища не меньшее удовольствие, чем от самого события.

— Что? — с невинным видом произнёс Деймон, быстро проглатывая украдкой взятый кусок. — Я просто проверяю качество! Для гостей же!

— Качество проверяют по одному, а не по пять штук за раз! — я сделала шаг в его сторону, но Клаус мягко, но твёрдо удержал меня за локоть.

— Оставь его, — прошептал он, его губы почти касались моего уха. — Пусть наслаждается моментом. В конце концов, сегодня праздник. А твоя ярость, направленная на него... — он сделал театральную паузу, — является самым восхитительным украшением этого вечера.

Я закатила глаза, но позволила ему удержать меня на месте. Возможно, он был прав. Возможно, немного хаоса от Деймона было именно тем, что нужно, чтобы разрядить напряжение этого и без того идеального, но нервного дня.

***

После обмена кольцами и клятвами, во время которых вся женская половина зала, естественно, кроме меня, заливалась слезами умиления, настало время поздравлений и тостов. И, разумеется, в нашей компании они не могли пройти спокойно.

Свадьба Дженны и Финна, хоть и была важным событием в истории города, вовсе не оказалась такой уж масштабной, как все, возможно, ожидали. На церемонии присутствовали Бонни и её родители, Тайлер с мамой, Кэролайн с отцом и матерью, Аларик, братья Сальваторе, Мэтт с матерью, все Майклсоны, несколько близких друзей Дженны, ее коллеги по работе и, конечно же, мы, её племянники.

— Селеста, ты не пойдёшь ловить букет? — полюбопытствовала Кэролайн, уже направляясь в гущу толпы, где собиралась вся незамужняя женская половина гостей.

Я лишь махнула рукой, отмахиваясь.

— Нет, спасибо, я пас, — я сделала глоток шампанского, с лёгкой усмешкой наблюдая, как Кэролайн энергично встраивается в строй девушек, готовых на всё ради символического цветочного счастья.

Именно в этот момент я почувствовала, как сзади ко мне приблизились две мощные, знакомые фигуры. Элайджа и Клаус встали по бокам от меня, словно молчаливые стражи или, что было более вероятно, заинтересованные наблюдатели.

— Упускаешь свой шанс, — тихо, с лёгкой насмешкой в голосе, произнёс Клаус, его взгляд скользнул по толпе девушек, а затем вернулся ко мне.

— Мой шанс на что? На то, чтобы стать следующей в очереди на алтарь? — парировала я, не отрывая взгляда от Дженны, которая, смеясь, готовилась бросить свой букет через плечо. — Нет уж, спасибо. Я предпочитаю выбирать своё будущее сама, без помощи летящей флористики.

Элайджа издал тихий, одобрительный звук.

— Мудрое решение, — тихо произнёс Элайджа, его взгляд был прикован к Дженне. — Участие в этой традиции предполагает определённые... ожидания, к которым ты, кажется, ещё не готова.

— Или она просто не желает участвовать в этом варварском ритуале, где женщин заставляют бороться за охапку цветов, словно голодных пираний, — с лёгкой усмешкой добавил Клаус.

Его рука легла мне на талию, заявляя о праве собственности с такой непринуждённостью, будто так и должно было быть.

Я не стала протестовать. Его прикосновение было приятным и... успокаивающим.

— Я просто не вижу в этом смысла, — пожала я плечами, наблюдая, как Кэролайн, Бонни, Елена, Ребекка, Давина и ещё с десяток женщин с азартом готовятся к броску. — Если судьба захочет меня женить, она найдёт способ и без летящего букета.

— О, не сомневайся, — Клаус наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Я отпила шампанского, пытаясь скрыть волнение.

В этот момент Дженна, смеясь, бросила букет. Он описал изящную дугу в воздухе, и тут же началась веселая свалка. Руки тянулись, раздавались смех и шутливые возгласы. В конце концов, букет, после нескольких отскоков, неожиданно приземлился прямо в руки... Мэтта Донована, который стоял чуть в стороне с бокалом шампанского и наблюдал за происходящим с недоумённой ухмылкой.

На секунду воцарилась тишина, а затем раздался взрыв смеха. Мэтт покраснел, но с достоинством поднял букет над головой, как трофей.

— Ну что, — крикнул кто-то из гостей, — Донован, готовься к свадьбе!

Клаус фыркнул мне на ухо.

— Вот видишь? Даже судьба иногда обладает чувством юмора.

— Или просто пытается всех запутать, — с улыбкой заметил Элайджа.

Я смотрела на эту сцену: на смеющегося Мэтта, на сияющую Дженну в объятиях Финна, на Кэролайн, которая с комичным разочарованием разводила руками, на наших друзей и нашу безумную семью, собравшихся вместе в этот по-настоящему счастливый день.

И, чувствуя твёрдую руку Клауса на талии и спокойное присутствие Элайджи рядом, я вдруг осознала: среди бесконечной череды дней в Мистик Фоллс этот день был иным. По-настоящему важным.

***

Я устало вздохнула, заходя в прохладный, тихий холл поместья Майклсонов. Ноги гудели от бесконечной беготни, в ушах всё еще стоял гул голосов и музыки, а праздник, казалось, и не думал заканчиваться, несмотря на поздний час.

Конечно, я была безмерно счастлива за Финна и Дженну. И была рада видеть, как все участники нашего безумного цирка хоть на один день отбросили недомолвки и предвзятость и просто празднуют. Но иногда такое столпотворение выматывало до предела, заставляя искать глоток тишины и одиночества.

Я резко повернулась на звук захлопнувшейся двери, и в следующий миг из сгустившейся тени отделилась высокая фигура. Клаус в мгновение ока оказался рядом, мягко, но властно прижав меня к прохладной стене.

— Если ты думаешь, что прижать меня к стене — лучший способ договориться, ты сильно ошибаешься, — выдохнула я, но в голосе не было прежней твердости, лишь сдавленная дрожь.

Я пыталась разглядеть его лицо в кромешной тьме. Но тщетно. Тьма полностью поглотила его черты, оставив лишь ощущение его присутствия.

— Если я этого не сделаю, ты сбежишь быстрее, чем я успею моргнуть, — прозвучал его тихий шепот у самого уха. Его руки сомкнулись на моей талии стальным обручем, не оставляя ни малейшего шанса для отступления.

Но я не сопротивлялась. Не только потому, что это было бесполезно. А потому что... мне не хотелось этого. Мне не хотелось сопротивляться.

Он наклонился, и его губы коснулись моего виска, затем медленно спустились ниже, оставляя по линии подбородка лёгкие, обжигающие поцелуи. В непроглядной темноте каждое прикосновение ощущалось в тысячу раз острее, превращаясь лишь в чистое ощущение. И я, к собственному удивлению, почувствовала, как в глубине живота затягивается тугой, горячий узел желания.

Его губы нашли мои — это был уже не намёк, а властное, требовательное прикосновение. Он обнял меня и притянули так близко, что моё тело само откликнулось, подчиняясь его порыву. Ладони взметнулись к его шее, а пальцы бессознательно впились в мягкие пряди волос на его затылке.

Слегка пряный, пьянящий аромат его духов казался невыносимо насыщенным в этой тесной полутьме. Или, возможно, виной всему были те пять бокалов шампанского, что я за вечер незаметно для себя опустошила.

Его ладони скользнули вниз, обхватив мои бёдра, и он легко приподнял меня. Я инстинктивно обвила его торс ногами, и он ещё сильнее вжал меня в стену, принимая мой вес.

Его губы, обжигающе горячие для вампира, прикоснулись к шее. К той самой точке, где бешено стучало сердце, готовое вот-вот вырваться из груди. Я с рваным выдохом запрокинула голову, отдаваясь ослепляющему головокружению и предоставляя ему над собой полную и безоговорочную власть.

Его прикосновения были уверенными, будто он знал каждую линию моего тела наизусть. Я не видела его, но чувствовала всё: твёрдые мышцы плеч под пальцами, шелковистую текстуру волос, едва уловимую дрожь в его руках, скользящих по моей спине. И от этого сознание уплывало куда быстрее, чем следовало бы.

— Клаус... — его имя сорвалось с моих губ рваным, сдавленным выдохом, больше похожим на стон.

Это было всё, что я смогла выдавить, все остальные слова растворились в гуле крови в висках и в этих ярких ощущениях.

Его объятия не ослабли, но он внезапно оторвался от моей шеи — медленно, с какой-то внутренней нерешительностью. Я не видела его лица в полном мраке, однако поняла по наступившей тишине и его внезапной скованности, что он к чему-то прислушивается.

Клаус разочарованно, почти сердито выдохнул. Его объятия ослабели, и он медленно опустил меня на пол. Ноги тут же предательски подкосились, всё ещё дрожа от пережитого накала, и мне пришлось вцепиться в его предплечья, чтобы устоять.

— Твоя сестра определённо обладает даром выбирать самые неподходящие моменты для душевных бесед, — недовольно пробурчал он, и его голос прозвучал хрипло от неудовлетворённого желания.

Я тихо рассмеялась, всё ещё цепляясь за него. Адреналин медленно отступал, уступая место странной, щемящей пустоте.

— Она же Елена, — выдохнула я, наконец отпуская его и пытаясь расправить помятый подол. — Её сверхспособность — возникать в самый неподходящий момент. Прямо как у тебя — прижимать людей к стенам.

В ответ из темноты донёсся тихий смешок. Я без труда представила его выражение: нахмуренный лоб, сжатые губы и те самые опасные искорки в глазах, что предвещали неприятности кому угодно, кроме меня.

— Это не конец разговора, Искорка, — его голос прозвучал тихо, но с обещанием. — Это лишь... пауза.

Я кивнула, зная, что в кромешной тьме он всё равно заметит этот жест, и отступила на шаг, инстинктивно пытаясь расправить платье и пригладить волосы. Пытаться привести себя в порядок, когда ты не видишь даже собственных рук — занятие безнадёжное.

— Ладно, — выдохнула я, и мой голос прозвучал непривычно хрипло. — Мне нужно привести себя в порядок. А ты... скажи Елене, что я скоро выйду.

Клаус ничего не ответил. Лишь тихий, почти неслышный шорох выдал его исчезновение в глубине коридора. Но я позволила себе надеяться, что он хоть ненадолго задержит мою сестру, чтобы она не застала меня в таком... компрометирующем виде — с пылающими щеками, дрожащими руками и губами, всё ещё помнящими прикосновение его губ.

Я тяжело выдохнула, прислонившись лбом к прохладной стене, пытаясь заглушить бешеный стук сердца и вернуть дыханию спокойствие. Всё это было слишком... интенсивно. Слишком интимно. Слишком... Чёрт возьми, слишком НЕВОВРЕМЯ!

Я потрясла головой, пытаясь стряхнуть с сознания сладкий, опьяняющий туман, всё ещё окутывавший мои мысли. Затем резко развернулась и направилась к уборной, нащупывая в темноте выключатель.

И в тот самый момент в шее, чуть ниже линии волос, вспыхнула странная, молниеносная боль. Точно будто меня укололи крошечным, ледяным шприцем.

Я даже не успела вскрикнуть. Сознание не просто померкло — оно рухнуло в бездну, как подкошенное. Тьма накрыла меня с головой, и я не успела даже понять, что падаю.

***

Прошло два часа с момента исчезновения Селесты. В гостиной поместья Майклсонов собрался весь цвет — или, точнее, весь криминал — Мистик Фоллс: Майклсоны, Сальваторе, Гилберты, а также Бонни, Кэролайн, Тайлер и Аларик, которые, к удивлению многих, выразили твёрдое намерение остаться и помочь. Дженне и Финну пока ничего не сказали — не хотели омрачать их первый вечер в качестве супругов.

— И почему с Селестой вечно что-то случается? — недовольно пробурчал Деймон, залпом осушая бурбон. — Сначала Елена была главной фабрикой по производству проблем, а теперь эстафету переняла её сестра. Им бы очередь на неприятности учредить.

— Заткнись, Деймон! — резко, с непривычной грубостью оборвала его Елена, её глаза блестели от слёз и гнева. Она указывала рукой на дверь. — Если тебе что-то не нравится, то дверь там!

Кол, стоявший рядом, мягко обнял её за плечи, пытаясь успокоить.

— Я почувствовал неладное спустя пять минут после того, как столкнулся с Никлаусом в саду, — спокойно, но с напряжённой собранностью произнёс Элайджа, анализируя ситуацию. — Как будто связь... оборвали. Ни мыслей, ни чувств. Абсолютная пустота.

Бонни отошла от карты, разложенной на массивном столе, и беспомощно развела руками:

— Я ничего не вижу и не чувствую. Заклинание поиска не работает. Как будто что-то... или кто-то... полностью скрывает её присутствие.

Клаус, до этого неподвижно стоявший у камина, внезапно швырнул хрустальную бутылку с виски в стену. Хрусталь с ледяным звоном разлетелся по комнате, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

— Сайлас... — сквозь зубы вырвалось у него единственное имя, прозвучавшее как приговор.

— Я не думаю, что это он, — тихо, но чётко подала голос Давина, отходя от карты. Все взгляды устремились на неё. — Это не очень логично — похищать её сейчас. Ну, в смысле... если он действительно её избегает или боится, то похищение не имеет смысла. Это привлечёт к нему ещё больше внимания. Слишком рискованно. Слишком много... гнева.

Она бросила осторожный взгляд на Клауса, чьё выражение лица обещало бури и разрушения. Все в комнате понимали: кто бы ни стоял за этим, он только что подписал себе смертный приговор. И не один.

— Тогда КТО? — прорычал Клаус, его глаза пылали яростью и беспомощностью. — Кто ещё может вот так, бесследно, забрать её из моего дома? Из-под моего носа?

— Кажется, ответ вам могу дать я, — прозвучал с порога невозмутимый знакомый голос.

В зале повисла ошеломлённая тишина. В дверном проёме стоял Стефан... или его точная копия. А чуть поодаль, сливаясь с тенями, замерла высокая фигура в тёмном плаще, её лицо скрывал наглухо натянутый капюшон.

— Сайлас... — имя, сорвавшееся с губ самого Стефана, было наполнено такой ненавистью, что её почти можно было осязать.

Вся сверхъестественная часть комнаты синхронно сделала шаг вперёд, с явным намерением то ли разорвать незваного гостя на части, то ли обнять — что в данной ситуации было бы крайне нелепо. Но он быстро поднял руки, предупреждая их.

— Спокойнее. Я ваш единственный шанс вернуть вашу пропажу целой и, желательно, невредимой, — невозмутимо проговорил он.

Повисла напряжённая тишина. Клаус вышел вперёд, его взгляд, полный чистейшей ярости, был прикован к Сайласу и загадочной фигуре в плаще.

— И с чего ты взял, что знаешь, где она?

— Потому что у всего есть последствия, гибрид, — ухмыльнулся Сайлас, и в его глазах вспыхнуло торжество. Резким, театральным жестом он сорвал тёмный плащ с фигуры рядом. И взорам присутствующих предстала... Елена. Вернее, кто-то, до жути похожий на Елену Гилберт.

Сама Елена сделала шаг назад, увидев очередного двойника, её рука инстинктивно потянулась к горлу. В комнате повисло ошеломлённое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием.

Деймон скривился, смотря на новую Елену с отвращением и усталостью:

— Отлично. Ещё один двойник. Как раз не хватало.

— О, это не двойник, — самодовольно ухмыльнулся Сайлас, и его рука легла на плечо женщины. — Это Амара. Моя возлюбленная.

Амара стояла неподвижно, её испуганный, заторможенный взгляд медленно скользил по присутствующим, будто она не могла понять, где находится и что происходит. Внезапно её взгляд замер на Елене. Глаза Амары расширились от ужаса, и она издала пронзительный, почти истеричный визг.

— Но... она... она... — Амара тыкала дрожащим пальцем в Елену, будто та была призраком или чудовищем, сошедшим со страниц кошмара. Затем она резко затрясла головой, зажимая уши ладонями. — Нет... только не сейчас...

Сайлас мягко, почти нежно, потянул её руки от ушей.

— Успокойся, любовь моя, всё хорошо, — его голос, обращённый к ней, звучал непривычно мягко, почти ласково. — Они нам помогут. А мы поможем им.

— Мне кажется, у неё не всё в порядке с головой, — прошептал Тайлер, наклоняясь к Кэролайн.

— Ты думаешь? — язвительно парировала Кэролайн, не отрывая шокированного взгляда от Амары, которая теперь смотрела на Елену с смесью ужаса и одержимости.

Сайлас, игнорируя перешёптывания, сосредоточился на Клаусе.

— Видишь ли, гибрид, — его голос приобрёл деловой, почти бесстрастный тон, — я потратил последние несколько часов на то, чтобы утихомирить свою внезапно ожившую возлюбленную, чей рассудок, скажем так, не вполне... стабилен после двух тысячелетий заточения. И в процессе я обнаружил кое-что интересное.

— И что же ты, интересно, такого обнаружил? — губы Клауса тронула презрительная усмешка.

— То, что твоя пропажа напрямую связана с Амарой... и со мной, — спокойно, словно констатируя погоду, заявил Сайлас.

С губ практически всех присутствующих невольно сорвался короткий, истерический смешок. Это было не просто «запоздалой новостью» — это было открытием уровня «вода мокрая».

— О, ну раз так, то ты явно запоздал с новостями, — язвительно парировал Кол, скрестив руки на груди. — Мы уже в курсе. Нам поведала всю эту трогательную историю Кетсия. Твоя бывшая, если ты забыл.

Имя ведьмы, словно удар хлыста, пронеслось по комнате. Амара вздрогнула всем телом, словно от прикосновения раскалённого металла. Её взгляд, полный животного, неосознанного ужаса, в следующее мгновение метнулся к Сайласу.

— Нет... — прошептала она, её голос дрожал, а пальцы впились в рукав его куртки. — Нам нельзя... Кетсия не должна знать о ней... Она убьёт нашу девочку снова... — её слова стали бессвязными и паническими. — Я не могу... я не могу потерять её опять...

Она затрясла головой, её глаза заволокла мутная пелена одержимости и страха. Сайлас притянул её к себе, пытаясь успокоить, но его собственное лицо исказилось гримасой ярости и чего-то ещё — старой, незаживающей боли.

Внезапно Амара вырвалась из его объятий и уставилась на Сайласа невидящим взглядом.

— Она не твоя, чтобы её терять! — её голос, неожиданно мощный и полный странной, почти материнской ярости, прорезал пространство между ними. — Не ты носил её под сердцем! Ты не чувствовал, как она умирает! Ты ничего не знаешь!

В комнате повисла оглушительная тишина. Даже Деймон потерял дар речи. Все смотрели на Амару, на эту древнюю, безумную и трагическую фигуру, в чьих словах вдруг прозвучала страшная, шокирующая правда, выходящая далеко за рамки известной им истории.

— Нет... нет... нет... — забормотала Амара, сжимая ладонями уши и раскачиваясь на месте, будто пытаясь заглушить голоса в собственной голове или сбежать от невыносимой реальности. Сайлас резко, почти грубо, перехватил её, прижимая к себе, и она перестала вырываться, обмякнув в его объятиях. — Она не должна уйти снова. Я не позволю ей исчезнуть. Не позволю ей покинуть меня... никогда.

В комнате снова повисла гнетущая, звенящая тишина, нарушаемая лишь её прерывистыми всхлипами.

И вдруг в сознании Ребекки, до этого молча наблюдавшей с нахмуренным лбом, вспыхнуло осознание. Оно было столь чудовищным и трагичным в своей простоте, что она невольно шагнула вперёд, нарушив повисшее молчание. Её голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая напряжённую атмосферу

— Что значит «никогда»? — спросила она, её взгляд пристально изучал искажённое страхом лицо Амары. — И что значит «не позволю ей исчезнуть»? Ты говоришь так, как будто... как будто ты не собираешься отпускать её. Даже после её смерти.

Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым, леденящим душу облаком. Все взгляды устремились на Амару, которая замерла, словно окаменев. Её широко раскрытые глаза, полные древней боли, были ответом красноречивее любых слов.

Сайлас сжал её ещё сильнее, и его лицо, обычно такое надменное и закрытое, исказилось мукой.

— Она не умрёт, — прошипела Амара, и в ее голосе звучала не просто уверенность, а какая-то фанатичная, безумная решимость. — Я не позволю. Никогда. Слышишь? Никогда! Она не уйдёт от меня снова.

Это было подтверждением самого страшного подозрения. Речь шла не просто о душе, обретшей новое тело. Речь шла о душе, которая никогда не была свободна. Запертая, привязанная, удерживаемая силой двухтысячелетнего отчаяния и безумной, всепоглощающей материнской любви.

— Господи... — ошарашенно прошептала Елена, почувствовав, как тяжёлый, ледяной ком подкатывает к горлу. Её взгляд метнулся от искажённого страхом лица Амары к напряжённой фигуре Сайласа. — Это... это ты не давала ей уйти. Ты две тысячи лет держала её душу при себе. Не в силах отпустить ребёнка, которого так и не смогла взять на руки, — её голос дрожал от ужаса и внезапного, пронзительного понимания. — Она не смогла переродиться или уйти на другую сторону не из-за своей природы, а... из-за тебя.

Слова повисли в воздухе, наполняя его новой, жуткой реальностью. Это была не просто трагедия — это была пытка. Вечная пытка для души, которая никогда не знала покоя.

— Вот почему ей пришлось бежать в другой мир, — ошарашенно, почти машинально проговорил Джереми, достраивая картину в своей голове. — У неё просто... не было другого выбора. Не было другого способа освободиться.

Аларик, Тайлер, Кэролайн и Бонни переглянулись с полным недоумением, явно не понимая сути этой леденящей душу драмы, разворачивающейся перед ними. Они видели лишь поверхность, искажённое болью лицо Амары, шокированные лица остальных, но не могли постичь всей глубины этой тысячелетней трагедии: трагедии матери, чья любовь оказалась прочнее смерти и превратилась в вечную тюрьму для души её нерождённого ребёнка.

— О чём вы... — начала было Бонни, но её перебил низкий, яростный голос Клауса.

— Значит, именно ты, — он сделал шаг вперёд, и его всё существо излучало такую концентрацию ярости, что воздух, казалось, затрепетал. — Именно твоё... помешательство создало ту самую «трещину». Ты породила аномалию, которая чуть не разрушила хрупкий баланс и которая теперь... которая теперь моя, — его взгляд был направлен на Сайласа и Амару, но последние слова прозвучали с таким собственничеством, что было ясно — он уже считал Селесту своей, во всех смыслах этого слова. — И где она сейчас? Где та, чью душу вы так долго мучили?

— Вы ничего не понимаете, — сухо, с трудом сдерживая ярость и потрясение, проговорил Сайлас. Он сам казался ошеломлённым открывшейся правдой о том, что его возлюбленная все эти тысячелетия удерживала душу их нерождённого ребёнка.

— О, мы прекрасно всё поняли... — не выдержал Деймон, его терпение лопнуло под грузом всей этой драматической чепухи. — Твоя... Амара не пожелала отпускать своё дитя и намертво приковала её душу к себе, словно собаку на цепи, не позволяя уйти. А ты, спустя две тысячи лет, вознамерился прикончить её, отлично зная, кем она приходится.

— Я не знал, кто она! — парировал Сайлас, и в его голосе прорвалось подлинное отчаяние. — Я лишь чувствовал, что с ней что-то не так. Именно поэтому мне пришлось копаться в сознании этого... — он презрительно махнул рукой в сторону Элайджи, — чтобы ощутить её через их связь. Думаете, я не приближался к ней из-за страха? Вы правда верите, что я её боялся?

Он сделал шаг вперёд, и его глаза, такие же, как у Стефана, горели теперь совершенно иным искажённым страхом огнём.

— Я боялся того, что она может пробудить во мне! Эта... искра, эта аномалия... Я чувствовал в ней отголосок своей души и души Амары... Я не понимал, почему это происходит и кто она такая, но... — он не договорил, сжав челюсти, но в его взгляде читалась мучительная, тысячелетняя боль.

В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Даже Деймон на секунду потерял дар речи. Картина складывалась в единое, пугающее полотно: Амара, не в силах отпустить дитя, привязала его душу к себе. Сайлас, чувствуя в Селесте этот отголосок, инстинктивно держался от неё подальше, боясь не её силы, а того, что она может разбудить в нём — ту самую, похороненную тысячелетия назад, боль от потери, которую он даже не осознавал до конца.

И Селеста, не ведая ни о чём, просто пыталась выжить в этом хаосе, даже не подозревая, что стала живым воплощением самой древней и сокровенной трагедии для двух старейших существ в этом мире.

— Ладно, давайте просто успокоимся и... — начал было Элайджа, пытаясь вернуть в комнату хоть каплю рассудка, но не успел договорить.

Сначала был звук — низкий, рвущий гул, от которого заложило уши. Потом мир перевернулся. Не просто затрясся, а взорвался изнутри.

Массивный дубовый стол взлетел к потолку, шкафы опрокинулись одним махом, а оконные стёкла вылетели не внутрь, а наружу, словно от мощного взрыва.

— Что, чёрт возьми... — начал Деймон, но в этот момент земля под ногами буквально заходила ходуном. Здание затряслось с такой силой, что мебель поползла, а со стен посыпалась штукатурка. Где-то в городе что-то грохнуло, и тут же, как по цепной реакции, взревели десятки автомобильных сигнализаций.

Все инстинктивно искали укрытие, хватаясь за стены и дверные косяки, чтобы устоять на ногах.

— Что происходит?! — в ужасе прошептала Елена, прижимаясь к Колу.

И в самый разгар этого хаоса Амара внезапно громко вскрикнула — не от страха перед землетрясением, а от чего-то иного. Она сжала голову руками, её пальцы впились в волосы.

— НЕТ! НЕТ! — закричала она, яростно тряся головой, будто пытаясь вытрясти из неё чей-то голос. — ОТПУСТИ! ОТПУСТИ ЕЁ!

В тот же миг Элайджа тоже схватился за голову, его лицо исказилось гримасой боли. Он почувствовал, как в их с Селестой связь кто-то врезался с грубой, невероятной силой. Это было не просто вторжение. Это было насилие. Кто-то ломился в эту связь, пытаясь не просто перерезать её, а вырвать с корнем, разорвать на части.

— Они... рвут... её... — с трудом выдавил он, едва стоя на ногах от болевого шока.

Клаус, успевший ухватиться за массивный стол, перевёл взгляд с корчащейся в муках Амары на Элайджу, и в его глазах вспыхнуло дикое, первобытное понимание. Землетрясение, боль Амары, агония Элайджи — всё это было связано. Кто-то атаковал не просто Селесту. Кто-то атаковал саму её сущность, пытаясь оторвать её от реальности, от них. И древняя, привязанная к дочери душа Амары чувствовала это на каком-то глубинном, инстинктивном уровне.

Спустя несколько мгновений, показавшихся вечностью, земля перестала трястись, затихнув так же внезапно, как и началась. В наступившей оглушительной тишине были слышны только звук сирены на улицах, крики людей, автомобильные сигнализации. И почти сразу к ним присоединились далёкие, нарастающие сирены экстренных служб.

Осторожно, не веря своим глазам, все начали выползать из укрытий, озираясь по сторонам. Поместье было похоже на поле боя: перевёрнутая мебель, разбитые вазы, книги, разбросанные по полу.

Ребекка, увидев, как Элайджа, бледный и шатающийся, опёрся о косяк двери, мигом подбежала к нему, поддерживая его.

— Чёрт! — выкрикнул Аларик, поднимая упавшую лампу. — Это что, землетрясение?!

— Нет, — сквозь стиснутые зубы прорычал Клаус, поднимаясь. Его взгляд был прикован к Элайдже, который корчился от боли. — Кажется, это она.

В этот момент в кармане у Аларика зазвонил телефон. Он, не отрывая шокированного взгляда от Клауса, поднёс его к уху.

— Да? Да, я в курсе. Мы в эпицентре, — он опустил телефон. — Толчки ощущались по всему городу. Стеклопакеты повылетали, столбы повалились... Никто не понимает, что происходит.

Все присутствующие переглянулись с нарастающим неверием. Давина издала короткий, истерический смешок, в котором слышались отчаяние и страх:

— Только не говорите, что это действительно была Селеста...

— Она что, буквально только что чуть не снесла город? — ошарашенно прошептала Кэролайн, медленно поворачиваясь на месте и осматривая последствия разрушений вокруг.

Элайджа медленно выпрямился, потирая виски. Его лицо было бледным, но в глазах читалось не столько страдание, сколько шок и... странное понимание.

— Это была не она, — тихо проговорил он, и все взгляды устремились на него. — Это была... её боль. Её ярость. Я чувствовал это через нашу связь. Она не разрушала город. Она... просто не смогла сдержать то, что проснулось внутри.

И в этот самый момент все взгляды, как по команде, устремились на Сайласа. Он стоял, прижимая к себе обессиленную Амару, чьё тело обмякло, а взгляд был пустым и отрешённым. Она смотрела вперед, по её лицу катились слезы, как будто она видела что-то ужасное или кого-то, кого не хотела видеть. На лице Сайласа застыла растерянность, смешанная с глубокой, тысячелетней болью, что разъедала его изнутри.

— А теперь ты скажешь, что, чёрт возьми, происходит, и где моя сестра? — Елена сделала резкий шаг вперёд. Её голос, прорвавшийся сквозь слёзы, был полон гнева, а сжатые в белых кулаках пальцы выдавали ярость и страх, от которых дрожала вся её хрупкая фигура.

Сайлас медленно поднял на неё взгляд. Казалось, он смотрел не на неё, а сквозь неё — в какую-то далёкую, мучительную точку своего прошлого, туда, где начиналась вся эта история.

— Кетсия, — его голос прозвучал глухо, без эмоций, словно он читал диагноз. — Она забрала её.

— Элайджа? — раздался громкий, тревожный голос Ребекки, приковывая внимание всех присутствующих.

Все мигом перевели взгляды на старшего Майклсона. Он стоял неподвижно, с закрытыми глазами, его лицо было бледным и напряжённым, будто он из последних сил пытался уловить тончайшую, почти оборвавшуюся нить.

Но в следующий миг его слова прозвучали слишком плоско, слишком безжизненно, словно эхо в пустоте:

— Связь... исчезла. Её нет, — он медленно открыл глаза, и в них читалась не просто боль, а нечто худшее — опустошение. — Я не чувствую её. Вообще.

Слова Элайджи повисли в воздухе, и на мгновение в глазах Клауса вспыхнул невыносимый, животный ужас. Но он не застыл в нем. Этот ужас прожил доли секунды и тут же испарился, выжженный всепоглощающей яростью. Его лицо превратилось в маску холодной ненависти.

— Кетсия, — его голос прозвучал не громко, но с такой силой, что все почувствовали исходящую от него ярость. — Если она посмела прикоснуться к тому, что принадлежит мне... Я сотру её род с лица земли. Я выкорчую каждую ведьму в этом штате, я сожгу этот проклятый Мистик Фоллс дотла, и буду приносить его пепел ей на могилу, пока она не взмолится о забвении.

Он повернулся к Сайласу, и в его взгляде уже не было вопроса, а был лишь приказ.

— Ты знаешь, где её логово. Говори. Сейчас.

Но реальность уже ворвалась в комнату, принеся с собой оглушительную, леденящую тишину, в которой не осталось места даже для призрака надежды. Потому что если даже Элайджа, чья ментальная связь с Селестой была одной из самых прочных нитей, удерживавших её в этом мире, больше ничего не ощущал... это могло означать только одно.