В эпицентре хаоса

Мой Телеграм канал с роликом - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик -  https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7571872768682216715?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Эта глава является переходной и не насыщена активными событиями, однако она закладывает основы для будущих конфликтов. Будет много разговоров и выяснения отношений.

Глава 17

— Мама с папой опять ссорятся, — имитируя серьёзный тон, сказал Кол, глядя в потолок.

Сверху, со второго этажа, уже минут пять доносились приглушённые, но от этого не менее грозные возгласы — Клаус и Селеста вновь выясняли отношения на повышенных тонах.

— Вообще-то они редко ссорятся. При мне — вообще никогда, — задумчиво произнёс Джереми, отрываясь от телефона, чтобы бросить взгляд в сторону дивана, где Давина, Дженна и Финн вели свою тихую, отстранённую беседу, стараясь не вовлекаться в семейный разлад.

— Ну, как говорится, — Деймон театрально развел руки в стороны, — и в раю бывают грозы. Просто здесь они чаще заканчиваются кровопролитием.

— И как, интересно, они планируют свои отношения развивать? — фыркнул Кол, с наслаждением развалившись в кресле, словно наблюдал за лучшим спектаклем в своей жизни. — С такими-то характерами они друг друга перегрызут в первый же день.

Елена хихикнула, вспоминая свою первую встречу с Колом, после которой он явился к ней с весьма сомнительными «дружескими намерениями».

— А ты вспомни наше знакомство, — она многозначительно приподняла бровь, — и сразу станет ясно: у всех Майклсонов один и тот же сценарий. Сперва — угрозы и попытка удушения, а следом — неожиданные подарки и клятвы в вечной преданности. Похоже, это у вас фамильная черта.

Кол тихо усмехнулся, позволив воспоминаниям нахлынуть. Тогда, в «Мистик Гриль», их разговор начался не с пустых любезностей. Всё произошло иначе: он грубо вторгся в её личное пространство и заявил: «Мне интересна ты». И вместо того чтобы сжаться от страха, она отбросила все условности и швырнула ему в лицо правду о том, кем он был для неё в тот момент — просто очередной угрозой.

Он никогда не думал, что та неловкая пауза, её резкий отпор и его собственное неожиданное отступление станут тем самым щелчком, что перезапустит всё.

— О господи, только не при мне, — скривился Деймон, с отвращением наблюдая, как Кол и Елена обмениваются томными взглядами. — И почему в этом доме нет бурбона? Неужели у вас нет ничего крепче, чем этот виноградный сироп, который вы зовёте вином?

Скрип входной двери заставил присутствующих поднять головы. На пороге, озарённые тусклым светом, стояли Элайджа и Стефан, вернувшиеся после короткой вылазки.

— Они всё ещё ссорятся? — ровным тоном осведомился Элайджа, поднимая взгляд к потолку.

Его вопрос был чистой формальностью. Едва переступив порог их ментальной связи, он уже уловил яростный поток мыслей Селесты, ворвавшийся в его сознание.

— Представь себе! — развёл руками Джереми, его жест был полон театрального недоумения.

— Ну что, братец, нашёл своего двойника или... — Деймон намеренно затянул паузу, подбирая самые едкие слова, — своего прародителя? Эта чокнутая ведьма вряд ли стала бы вскрывать тебе голову без веской причины.

— Сайлас искусно скрывается, — спокойно констатировал Элайджа, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. — Похоже, он мастер своего дела.

Сверху раздался оглушительный грохот, словно кто-то швырнул что-то тяжёлое в стену.

— О, опять за своё. Кто-нибудь собирается их остановить? — Кол обвёл взглядом равнодушных зрителей. — Ясно. Что ж, будем молча наблюдать, как эти два урагана поглощают друг друга... или же уничтожают.

— Или же они прямо сейчас создают нечто совершенно новое, — тихо произнёс Финн, не отрывая взгляда от книги.

Все присутствующие повернулись к нему. Он медленно перевернул страницу.

— Самые разрушительные бури нередко рождают самые плодородные земли. Процесс может выглядеть хаотичным, однако итог... — он наконец поднял глаза, и в их глубине таилась подлинная мудрость, — итог способен превзойти всё, что было рождено в тишине и покое.

В комнате повисло задумчивое молчание. Даже Деймон выглядел слегка озадаченным.

— Ты становишься настоящим романтиком, Финн, — проговорил Деймон, с лёгкой усмешкой качая головой.

— Я реалист, — поправил его Финн. — Я наблюдаю и делаю выводы. А наблюдения показывают, что Никлаус, который, по вашим же словам, веками не подпускал никого ближе, чем на расстояние клинка, теперь кричит на женщину за то, что она пошла на неоправданный риск. А она кричит в ответ за его... — он намеренно замолчал, прислушавшись к доносящимся обрывкам. — Ах, да. За «удушающую гиперопеку». Весьма показательно.

Дженна тихо рассмеялась.

— Звучит знакомо. Почти как обычная семейная ссора. Только с вампирами, гибридами и угрозой апокалипсиса на заднем плане.

— Именно, — Финн снова уткнулся в книгу. — Они учатся. Пусть и весьма... шумными методами.

В тот же миг наверху вновь раздался оглушительный грохот, от которого дрогнула даже люстра. В комнате повисла оглушительная, давящая тишина, и все присутствующие невольно замерли.

Кол поднял бровь, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине.

— Ну что? Поглотили друг друга или... создали нечто новое?

Все замерли в ожидании, уставившись на лестницу. Даже Финн отложил книгу.

Спустя мгновение на лестнице возник Клаус. Он не спускался, а буквально нёсся вниз, срываясь с последних ступеней, словно бежал не просто из комнаты, а из эпицентра извержения, которое устроила та «ненормальная», оставшаяся наверху. Его волосы были в беспорядке, а во взгляде бушевала ярость, бессилие и нечто совершенно несвойственное первородному — растерянность.

Метнув на собравшихся в гостиной один-единственный, но исчерпывающе грозный взгляд, он стремительно рванул к выходу и выскользнул за дверь, громыхнув ею с такой силой, что окно рядом жалобно задрожало.

— Он что... и впрямь сбежал? — прошептала Давина, бросая опасливый взгляд через плечо, словно Клаус мог материализоваться прямо здесь от одного лишь упоминания.

— Похоже на то, — фыркнул Кол, снова откидываясь на спинку кресла. — Ставлю дорогую бутылку вина, что наша дорогая Леста только что установила новый рекорд по скорости доведения Ника до белого каления.

— Или установила новый уровень взаимопонимания, — задумчиво произнесла Елена, смотря вверх. — Иногда нужно сначала взорваться, чтобы потом всё расставить по местам.

— О, боже, — Деймон с преувеличенным стоном закатил глаза. — Только не начинай с этой романтической чепухи. Он не «расставляет всё по местам» — он бежит, как ошпаренный кот. И, признаюсь, я его отлично понимаю.

— Теперь мы по крайней мере знаем: это возможно, — тихо проговорил Стефан, до этого молча наблюдавший за всей сценой с выражением лёгкой иронии и растерянности. — Убедить Клауса в тактической ценности отступления... Редкое зрелище.

Джереми, до этого листавший ленту в телефоне, наконец оторвался от экрана и с лёгкой усмешкой покачал головой:

— Мне кажется, или мы все сейчас ведём себя как зрители реалити-шоу? Только вместо скандалов из-за пустяков — разборки с тысячелетними вампирами. Кажется, я даже забыл, как выглядит нормальная жизнь.

— Не стоит его недооценивать, — тихо произнес Элайджа, всё ещё стоявший у входа. Он не выглядел удивлённым — скорее, задумчивым. — Никлаус не бежит от проблем. Он... перегруппировывается.

— Перегруппировывается? — Деймон фыркнул. — Так ты теперь называешь паническое бегство с поля боя под аккомпанемент бьющегося хрусталя?

— Я называю это стратегическим отступлением, — парировал Элайджа, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Иногда лучше отступить, чем сказать или сделать то, о чём будешь жалеть всю оставшуюся вечность. А у него её... впереди предостаточно.

В этот момент с верхнего этажа донёсся новый звук — не грохот, а нечто похожее на сдержанное рычание, за которым последовал тихий, но отчётливый звук разбитого стекла.

Все присутствующие синхронно перевели взгляды на потолок.

— Кажется, наша Искорка ещё не успокоилась, — заметил Кол с нескрываемым удовольствием. — Кто готов поспорить, что к утру от этой стены останется лишь воспоминание?

— Я скорее поставлю на то, что Клаус вернётся до полуночи, — сказала Дженна, скептически подняв бровь. — С таким-то характером. Они не могут долго находиться врозь. Это как закон физики.

— Или проклятие, — мрачно добавил Финн, не отрываясь от своей книги, но явно следя за разговором.

Давина всё ещё смотрела на захлопнутую дверь широко раскрытыми глазами.

— Никогда не думала, что увижу, как Клаус сбегает.

— В этом-то и вся прелесть, дорогая, — ухмыльнулся Кол. — Наконец-то появился кто-то, кто может заставить его играть не по своим правилам. Думаю, наши вечера станут куда интереснее.

Не успели они полностью расслабиться, как дверь снова распахнулась с такой силой, что оконное стекло, едва оправившееся от прошлого удара, задрожало уже всерьёз. И под оглушённые взгляды присутствующих Клаус рванул обратно наверх, словно ураган, внезапно развернувшийся, чтобы добить то, что уцелело после первого штурма.

— Я же говорила, что он вернётся, — будничным тоном констатировала Дженна, не отрывая взгляда от журнала, словно только что наблюдала не за драматичным возвращением тысячелетнего гибрида, а за самым рядовым погодным явлением.

Сверху донёсся громкий, исполненный самого неподдельного изумления возглас Селесты:

— Что, опять?!

А затем дверь наверху громко, с финальным аккордом, захлопнулась. Дом погрузился в оглушительную, звенящую тишину.

Все переглянулись. Даже Финн медленно опустил книгу на колени.

— И каковы потери? Кто кого? — Стефан хмыкнул, поднимая бокал с вином. В его тоне сквозила та самая ирония, что появляется после пятого подобного «апокалипсиса» на этой неделе.

— О, я сомневаюсь, что речь идёт о жертвах, — парировал Кол, и в его глазах вспыхнул азарт игрока, поставившего на верную лошадь. — Скорее уж... объявлен второй раунд. И, должен сказать, ставки стали куда интереснее.

— Может, они просто поговорили? — наивно предположила Давина, но тут же покраснела под весом многозначительных взглядов, устремившихся на неё. — Ладно, не поговорили.

— «Поговорили» — это когда за чашкой чая обсуждают погоду, а не захлопывают дверь с такой силой, что у соседей картины падают со стен, — фыркнул Деймон. — Нет, это нечто большее. Возможно, даже романтическое. На их собственный, весьма извращённый лад.

— Думаю, на этот раз они пришли к... взаимовыгодному перемирию, — с лёгкой усмешкой заметил Элайджа, поправляя манжеты.

— О, боги, — Елена закатила глаза, но её губы дрожали от сдерживаемой улыбки. — Мне кажется, нам всем стоит надеть беруши. Или уйти из дома. На неделю.

— Я предлагаю тотализатор, — не унимался Деймон, с наслаждением развалившись в кресле по соседству с Колом. — Ставлю на то, что следующий грохот будет через... пятнадцать минут.

— Десять, — неожиданно вступила в игру Давина, вызывающе подняв подбородок.

— Двадцать, — ворчливо добавил Кол. — Ник всё-таки стар, ему нужно время на восстановление.

Дженна медленно обвела взглядом эту безумную компанию: хохочущая Елена, язвящий Деймон, невозмутимый Элайджа, горячо спорящие Давина, Кол и Джереми, погружённый в чтение Финн и Стефан, который лишь качал головой с лёгкой улыбкой.

Потом её взгляд поднялся к потолку, откуда доносились уже не яростные крики, а приглушённые, неразборчивые голоса.

Она вздохнула, но в её глазах светилась тёплая, почти материнская нежность.

— Ладно, — сказала она, вставая и направляясь на кухню. — Я поставлю чайник. Думаю, они всё-таки заслужили перерыв. А вы все... — она обвела взглядом комнату, — ведите себя прилично. Настолько, насколько это вообще возможно для этой семьи.

И пока наверху бушевала своя буря, а внизу кипели свои страсти вокруг глупого тотализатора, в доме Гилбертов царила странная, хаотичная, но совершенно неоспоримая гармония. Возможно, Финн был прав — самые разрушительные бури действительно рождают самое плодородное поле. Или, по крайней мере, самое интересное.

Селеста

Если вы когда-нибудь видели голливудские фильмы про спасение заложников — со взрывами, прыжками под огнём и пафосными репликами в замедленной съёмке — можете смело выбросить эти клише на свалку. Потому что моё «освобождение» напоминало скорее сборище разгневанной сверхъестественной родни, вломившейся без приглашения на чинное семейное чаепитие.

После разговора с Кетсией в голове гудело. Получалось, я чуть ли не родилась дочерью Сайласа и Амары, была убита, а затем, «поглощая силы этого мира», выстрелила в другую реальность, как пробка из шампанского. И в этой невообразимой каше из фактов и безумия пульсировала одна-единственная мысль: это бред. Это не может быть правдой.

Каким боком я могла «почти родиться» в сериале, а затем проделать дыру в реальности? То есть как? Почему? Вопросов было куда больше, чем ответов. И, как выяснилось, искать их снова предстояло мне одной. Или же просить помощи — раз уж Стефан теперь в курсе моей «иномирности».

Я тяжело вздохнула, потирая виски, где нарастала тупая, пульсирующая боль.

«Ну, хоть про мою неуязвимость она кое-что пояснила. Сказала, раз уж в прошлом именно она стала причиной, по которой я так и не родилась, то теперь я неуязвима для всех... кроме неё самой».

Впрочем, она и сама в этом не была до конца уверена — вот и перестраховалась с ударом.

Это было хорошо. Это было чертовски хорошо. Я уже настолько привыкла к своей неуязвимости, что, не будь её, Деймон или Клаус прикончили бы меня в первые же минуты знакомства.

Я хмуро усмехнулась, глянув на последнего. Он уже который час молча метался по комнате, словно разъярённый тигр в тесной клетке.

В итоге Кетсия добилась своего: используя связь Стефана с Сайласом, она все же заблокировала телепатические способности колдуна. И в этот самый момент, словно в завершение спектакля, в дом ведьмы ворвалась стая голодных гиен. Или, в нашем случае, Майклсоны, Гилберты и двое Сальваторе, за которыми, как тень, плелась Бонни.

Никогда не думала, что вся эта сверхъестественная братия когда-нибудь объединится, чтобы вызволить нас со Стефаном.

С Кетсией, естественно, возникла небольшая проблема. Клаус с ней не поладил. Деймон, всё ещё злой за брата, подлил масла в огонь. А вот Кетсия при виде Елены скривилась так, что сразу стало понятно — Елена точно не входит в список её фаворитов.

Но больше всего меня удивило другое. Вместо того чтобы молча отпустить нас, Кетсия пожелала заключить со мной сделку. Лекарство — в обмен на то, что она научит меня обращаться с моей силой, которая, внезапно, могла приобрести новые, пугающие грани. Вот только, узнав, что я вовсе не неуязвима рядом с Кетсией, Клаус и Элайджа воспротивились этому варианту в один голос.

И вот теперь я пожинаю плоды своего любопытства и их раздутой гиперопеки. Клаус не разговаривал со мной уже третий час, ограничиваясь лишь красноречивыми взглядами и молчаливыми проходами по комнате.

Я мысленно перебирала все возможные варианты развития событий, чем, кажется, немало развеселила Элайджу, который слышал мои мысли.

— Ты вообще собираешься что-то сказать? — наконец не выдержала я, следя за его очередным «заплывом» от окна к двери.

Он резко замер и повернулся ко мне. Его глаза были тёмными, почти чёрными от сдерживаемых эмоций.

— Что я должен сказать, Селеста? — его голос звучал низко, и от этого казался ещё опаснее. — Что я в восторге от того, что ты добровольно согласилась иметь дело с ведьмой, которая убила тебя в прошлой жизни и запросто может сделать это снова? Или что мне нравится, что ты, зная о своей уязвимости, даже не подумала обсудить это со мной?

— Обсудить с тобой? — ошарашенно произнесла я, резко вскакивая на ноги. В глазах потемнело от внезапной волны возмущения. — С каких это пор я должна обсуждать свои личные дела с тобой?

— С тех самых пор, как твои «личные дела» начали угрожать твоей жизни! — его голос прозвучал громче, и он резко сократил расстояние между нами. — Или ты забыла, что произошло сегодня? Ты исчезла. Твой телефон не отвечал. Мы не знали, жива ли ты. А когда мы тебя нашли, ты спокойно вела переговоры с ведьмой, которая, напомню, является причиной твоего... нынешнего состояния!

— Она дала мне знание, Клаус! Знание, которое ты сам искал! — я тоже повысила голос, чувствуя, как гнев пульсирует где-то глубоко внутри. — Знание о том, кто я! Почему я здесь! И ты действительно думаешь, что я откажусь от возможности узнать себя, лишь потому что ты этого не одобряешь?

— Я думаю, ты должна была подумать о тех, кому ты небезразлична! — он стоял так близко, что я буквально ощущала вибрацию его голоса на своей коже. — О тех, кто сходит с ума от беспокойства, когда ты пропадаешь! О тех, для кого твоя жизнь значит не меньше, чем их собственная!

— И с каких это пор ты стал так печься о моей жизни? — язвительно ухмыльнулась я, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел от этих слов. — Если ты не забыл, в первые месяцы нашего знакомства ты не гнушался рисковать мной. И с Сайласом ты сделал ставку именно на меня! А теперь вдруг вообразил себя моим ангелом-хранителем?!

Его лицо исказилось от ярости, скулы резко выступили под натянутой кожей. Но в его глазах, помимо бушующего гнева, мелькнуло что-то ещё — что-то похожее на щемящую, неприкрытую боль.

— Ты прекрасно знаешь, что с тех пор многое изменилось! — его голос прозвучал сдавленно, будто слова давались ему с трудом. — Сайлас не был для тебя угрозой, я точно это знал! Потому что ты была неуязвима! А эта... эта ведьма... — он с силой провёл рукой по волосам, — она может тебя убить, Селеста! По-настоящему! И ты, зная это, спокойно собралась пойти с ней на сделку, даже не поставив меня в известность!

— А тебе не приходило в голову, что я и сама могу о себе позаботиться? — выдохнула я, сжимая кулаки, чтобы не придушить этого гада.

Только вот мои попытки сдержать себя не увенчались успехом. Комод, стоявший у стены, резко швырнуло к противоположной, разбросав своё содержимое по всей комнате. Похоже, мой телекинез сам решил напомнить, кто тут главная угроза.

Но Клаус даже бровью не повёл, не отрывая от меня взгляда.

— Что у меня, внезапно, тоже имеются мозги? — продолжила я.

— О, в этом я не сомневаюсь, — парировал он, и его взгляд стал пронзительным, почти обжигающим. — Умные, быстрые и до чертиков упрямые! Но ты решила пустить их в ход, чтобы плясать под дудку мстительной истерички, которая видит в тебе не личность, а всего лишь инструмент для исправления своих прошлых ошибок!

В комнате повисла гулкая тишина. Мы замерли друг напротив друга, словно два гладиатора перед схваткой, и эта пауза была красноречивее любых слов. Воздух трещал от невысказанных слов и обнажённых эмоций.

Он сделал шаг вперёд, и теперь между нами оставалось лишь несколько сантиметров.

— Ты думаешь, я не вижу? — он прошептал это так тихо, что я едва услышала. — Ты думаешь, я не чувствую, как ты отдаляешься каждый раз, когда кто-то пытается подойти слишком близко? Как ты прячешься за своими стенами и своим сарказмом, будто они могут защитить тебя от всего?

Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла. Он всё видел. Чёрт возьми, он видел меня насквозь.

— Это не имеет никакого отношения к...

— Имеет! — он резко перебил меня, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я видела лишь несколько раз — огонь настоящей, неконтролируемой ярости. — Это имеет отношение ко всему! Ты лжешь сама себе. Лжешь нам. А затем бросаешься в опасность сломя голову, потому что в глубине души ты не веришь, что кому-то есть до тебя дело! Что ты кому-то небезразлична! Что ты можешь быть важна для меня!

Я отшатнулась, словно от пощёчины. Он попал в самую суть, и это было невыносимо больно.

— Не смей говорить, будто знаешь меня, — выдохнула я, но голос предательски дрогнул.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — его рука приподнялась, и пальцы замерли в сантиметре от моей щеки, так и не коснувшись кожи. — Знаю по тому, как ты щуришься, пытаясь скрыть улыбку. По тому, как ты бормочешь что-то себе под нос, строя планы. По тому, как загораются твои глаза, когда ты находишь что-то интересное. Ты — самая раздражающая, непредсказуемая и... — он резко отступил на шаг, сжав кулаки. — И единственная, кто заставил меня почувствовать нечто, кроме вечной скуки и гнева, за последние столетия. И да, чёрт возьми, теперь я беспокоюсь! Потому что одна лишь мысль о том, что ты можешь исчезнуть...

Он не договорил. Он не смог. Но в его взгляде читалось всё — вся ярость, весь страх и та отчаянная, невысказанная потребность, которую он так яростно отрицал.

Я промолчала. Слова застряли в горле комом, смешанным из гнева, обиды и того самого неприятного осознания, что он, чёрт возьми, снова прав.

Клаус резко, почти с отчаянием, выдохнул. Он развернулся так стремительно, что полы его куртки взметнулись, и, не оглядываясь, вышел, громко хлопнув дверью.

Я застыла, не в силах пошевелиться, пока взгляд не упал на хрустальную лампу, одиноко стоявшую на тумбочке. И тогда я, не думая, повинуясь единственной потребности выплеснуть душащую ярость, швырнула её в стену. Хрусталь разлетелся на тысячу осколков с оглушительным звоном.

И... стало легче. На удивление, стало намного легче. Я выдохнула, ощущая, как камень с сердца сдвинулся с места. Но где-то глубоко внутри всё ещё оставалась та самая ярость.

«А лампа-то была хорошая... Я сама её выбирала», — мелькнула запоздалая мысль, когда я перевела взгляд на осколки.

Спустя мгновение — а возможно, и час — едва я успела более-менее успокоиться, дверь снова распахнулась, вернув мне всю ту ярость, от которой я так отчаянно пыталась избавиться. Я гневно повернулась к непрошеному гостю и, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, прокричала:

— Что, опять?!

Клаус медленно перевёл взгляд с осколков на полу на меня. И в его глазах бушевала буря. Но это была не ярость, а нечто гораздо более глубокое и отчаянное. Он не схватил меня за плечи, не обрушил на меня град упрёков. Вместо этого он сократил расстояние между нами всего за два широких шага.

Его руки взметнулись вверх: одна резко вцепилась в волосы на моём затылке, притягивая моё лицо к его, а другая обвила талию, прижимая так плотно, что я ощущала каждый напряжённый мускул его тела.

И затем последовал поцелуй.

В этом поцелуе не было ни капли нежности или романтики. В нём была вся его ярость, всё его отчаяние, вся та боль, что он не мог выразить словами. Его губы впились в мои с такой неистовой жадностью, что мир вокруг поплыл, сузившись до этого мгновения. До этого прикосновения, до оглушительного стука собственного сердца в ушах.

Я не сопротивлялась. Мои руки сами поднялись, впиваясь в его плечи, сначала чтобы оттолкнуть, но вместо этого притягивая ближе. В ответ он издал низкий, похожий на стон звук, а затем его хватка стала ещё крепче.

Спина упёрлась в стену, а его руки сдавили меня с такой силой, что дыхание перехватило. Пальцы впились в бока, почти причиняя боль — он сжимал меня так сильно, будто боялся, что я вырвусь, сбегу... или просто растворюсь в воздухе.

Когда его зубы слегка задели мою нижнюю губу, я не отпрянула, а ответила тем же — коротким, резким укусом. Солёный привкус крови на его губах смешался со сладковатым оттенком моего клубничного блеска.

Он медленно отстранился, коснувшись пальцами губы — рана уже затянулась, но капля крови всё ещё алела на коже. Затем его тяжёлый, тёмный взгляд, от которого по жилам пробежала горячая волна, снова вернулся ко мне.

— Ты снова меня поцеловал! — запоздало возмутилась я. Но в голосе не было настоящего гнева — лишь сбитое, предательское волнение. Я попыталась оттолкнуть его, выбраться из заточения между его телом и стеной, но он даже не шелохнулся.

— А ты снова ответила, — его голос прозвучал низко, а в уголках губ дрогнула та самая опасная, но до боли знакомая усмешка. — Более того, ты умудрилась меня укусить. Пожалуй, у моей Искорки имеются скрытые садистские наклонности.

— Это была самозащита! — выпалила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Ты напал первым!

— Напал? — он насмешливо приподнял бровь, взгляд скользнул к моим губам. — А мне показалось, всё было вполне взаимно. Или я ошибся?

Он наклонился ближе, и его губы едва коснулись моей кожи у виска:

— Хочешь, чтобы я ушёл?

Этот провокационный вопрос повис в воздухе, сжимая горло тугим узлом. Сказать «да» означало солгать. Сказать «нет» — безоговорочно сдаться.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд от его бирюзовых глаз, в которых плескалась тысяча лет отточенного коварства и... что-то ещё, от чего сердце принялось бешено колотиться.

— Заткнись, — наконец выдохнула я, сама удивляясь собственному шёпоту.

Его усмешка стала еще шире.

— Как скажешь.

Мы замолчали. Тишина сгустилась между нами, но теперь она была иной.

Затем его пальцы медленно, почти нежно, погрузились в мои волосы. Он перебирал прядь за прядью, и каждое прикосновение отзывалось волной мурашек по коже. Я не могла оторвать взгляд от его рук.

— Знаешь... — его голос внезапно осел до хриплого шёпота, — если всякое наше примирение будет таким... то я готов ссориться с тобой каждое утро и каждый вечер.

В его словах не было привычной насмешки или сладкой лести. В них сквозила та самая неприкрытая правда, что мы оба так яростно отрицали всего мгновение назад. Это было признание. Странное, исковерканное, абсолютно в его духе, но оттого не менее настоящее признание.

Я почувствовала, как что-то сжимается у меня в груди. Но вместо ответа на его слова, я лишь выдохнула:

— Пожалуй, это самое безумное признание, что я когда-либо слышала.

— А ты разве ждала от меня чего-то заурядного? — уголки его губ дрогнули в провокационной ухмылке. Но сейчас в ней не было и тени злорадства, а лишь странная, почти невыносимая нежность.

Его пальцы все так же перебирали мои волосы, и я невольно прикрыла глаза, позволяя этому непривычному ощущению покоя окутать себя. Возможно, мы и впрямь были безумцами. Двумя бурями, обреченными сталкиваться снова и снова. Но в этом хаотичном танце было свое безумное совершенство.

Клаус внезапно нахмурился, его взгляд стал отстраненным, будто он прислушивался к чему-то за пределами комнаты. Затем он наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал с низким, интимным смешком:

— Нас подслушивают.

Я фыркнула, откидывая непослушную прядь со лба, и ответила ему тем же приглушённым, пропитанным сарказмом шёпотом:

— Я в курсе. У нас на первом этаже толпа вампиров, если ты забыл. Думаешь, они внезапно занялись вязанием?

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнули те самые озорные искорки, что всегда сводили меня с ума. Затем парировал с игривой, нарочито таинственной интонацией:

— Но я говорю не о них, Искорка. Я имею в виду твоего брата, сестру и вашу маленькую ведьмочку, что столпились у двери и, судя по приглушённым звукам, пытаются дышать через раз.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать ухмылку. Картина, нарисованная его словами, была до боли знакомой и одновременно абсурдной.

— Давина, Джереми и Елена? — уточнила я шёпотом. — Серьёзно? У них что, своей личной жизни нет?

— Видимо, наша для них куда интереснее, — Клаус пожал плечами, но в его глазах плясали весёлые искорки. — Может, устроим им небольшое шоу?

Он приподнял бровь, и его взгляд снова скользнул к моим губам.

— Не смей, — я пригрозила ему пальцем, но сама уже едва сдерживала смех. — Мне и так потом придётся выслушивать их вопросы. Особенно от Джереми.

— О, я уверен, он уже строчит целый список, — Клаус отступил на шаг, но его ухмылка стала только шире. Он нарочито громко добавил, чтобы его точно услышали за дверью, — Знаешь, дорогая, а ведь твоя комната действительно нуждается в звукоизоляции. Или в менее любопытных соседях.

За дверью послышались торопливые, заглушённые шаги и сдавленный смех. Мы переглянулись — и на этот раз рассмеялись оба, тихо, но от всего сердца. Возможно, вечность с ним и не обещает быть спокойной. Но скучной... уж точно нет.

***

— Ну, как, детки, подслушали? — провокационно спросил Деймон, наблюдая за тем, как Джереми, Елена и Давина возвращаются обратно, пойманные на подслушивании.

— Заткнись, Деймон, — фыркнул Джереми, плюхаясь обратно на диван с видом человека, смертельно уставшего от всей этой сверхъестественной драмы. — Мне вообще не ясно, что ты и Стефан всё ещё делаете в нашем доме.

— А, ну как же! — Деймон театрально развёл руками, изображая обиду. — Если вы не забыли, древняя ведьма похитила моего брата и вашу драгоценную Селесту. Потом прочистила ему мозги, чтобы добраться до Сайласа и заблокировать его силы. За что ей, конечно, спасибо, — он язвительно поклонился в сторону пустого пространства, — но это не отменяет того, что нам по-прежнему нужно убить Сайласа. И того, что он теперь на свободе и, я уверен, строит новые коварные планы. Так что, извините, что вторгаемся в вашу идиллию, но пока этот цирк не уедет, мы — ваши новые соседи.

Стефан, стоявший у камина, тяжело вздохнул.

— Он, как обычно, груб, но прав. Пока Сайлас на свободе, никто из нас не может чувствовать себя в безопасности. А учитывая последние... откровения... о природе Селесты, — он с трудом подобрал слова, — ситуация стала ещё сложнее.

— То есть, вы теперь наша группа поддержки? — съязвила Давина. — Просто сидите тут и ждёте, когда снова начнётся апокалипсис?

— Мы — сторожевая собака, милая, — поправил её Деймон, сверкнув зубами в ухмылке. — Лаем на всё, что шевелится. И иногда кусаемся. Так что привыкайте к нашему очаровательному обществу.

— Подождите, какие еще «последние откровения о природе Селесты»? — настороженно, но с живым интересом спросила Дженна, откладывая журнал. Её взгляд стал острым и изучающим, как у следователя, учуявшего нестыковку в показаниях.

Слова Дженны повисли в воздухе, словно выдернутая чека от гранаты. Все присутствующие — Финн, Давина, Елена, Джереми, Кол и Элайджа — разом перевели взгляд на Стефана. Даже Деймон, обычно наслаждавшийся всеобщим замешательством, нахмурился, осознав, что его брат, возможно, выдал информацию, которую они ещё не успели и сами переварить.

Стефан замер, пойманный на месте преступления. Он бросил быстрый взгляд на Элайджу, ища поддержки, но нашел лишь напряженное молчание.

Элайджа на мгновение зажмурился, мысленно призывая землю разверзнуться под ним. Он не хотел говорить об этом. Не здесь. Не сейчас. Он надеялся дождаться, пока Клаус и Селеста разберутся между собой, чтобы она сама решила, раскрывать ли эту правду остальным.

— Думаю, это не наше дело, — спокойно, но твёрдо произнёс Элайджа, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Мы должны предоставить выбор самой Селесте. Решать, хочет ли она делиться этим, должна только она.

— В смысле, «Мы должны предоставить выбор самой Селесте»? — возмутился Джереми, вскакивая на ноги. Он перевёл гневный взгляд с Элайджи на Стефана. — Я знаю, что вам, первородным, всё равно! Вам, возможно, и впрямь наплевать. Правда о Селесте для вас — всего лишь галочка в очередном списке за тысячелетие...

— Джереми... — попыталась остановить его Елена, но её голос прозвучал неуверенно.

— Нет, Елена. Мы слишком долго ждали, слишком многое проглотили. А теперь, когда правда рядом... — его голос стал тише, но взгляд горел непоколебимой решимостью. — Да, мы с тобой и Дженной когда-то решили не копать глубже. Договорились жить, не зная. Но скажи честно — разве тебя не гложет то самое «почему»? Не мучает по ночам вопрос, как всё обернулось именно так?

Дженна согласно кивнула:

— Он прав, Элайджа. Мы знали Селесту семнадцать лет, а вы тогда заявили, что она из другого мира. Мы даже не могли толком понять, что это значит. Просто... — она тяжело вздохнула, и Финн мягко накрыл её ладонь своей, — просто приняли это, потому что сами ничего не смыслили в сверхъестественном и боялись её потерять. Но теперь, когда появились новые вопросы... мы хотим наконец понять. Что значит «из другого мира»? И что Стефан имел в виду, говоря о её «истинной природе»?

— Элайджа, — голос Елены дрогнул, отражая ту же внутреннюю борьбу, что звучала в словах Дженны и Джереми. — Мы любим Селесту. Такую, какая она сейчас. Но... мы заслуживаем знать правду. Кто она на самом деле. И... были ли те семнадцать лет, что мы прожили рядом с ней, настоящими.

— Что ты подразумеваешь под «настоящими»? — Кол мягко сжал руку Елены, его взгляд стал пристальным и тёплым одновременно. — Ты сомневаешься в своих воспоминаниях?

— После твоего рассказа о том, что Селеста из другого мира, — начала Елена, — ты, наверное, ожидал, что я впаду в панику. Я и правда паниковала, долго думала, а потом решила поговорить с ней прямо. И знаешь, что она спросила? «А что, если наше прошлое — всего лишь иллюзия?» И тогда я действительно задумалась...

Все нахмурились, внимательно слушая её.

— Я прочитала в интернете множество фантастических теорий о том, что иногда, чтобы «вписать» личность в реальность, мир дополняет её окружение ложными воспоминаниями, будто она существовала здесь всегда. Или что-то в этом духе... Если честно, я сама ещё не до конца во всём этом разобралась... и не уверена, что это правда.

— Так ты думаешь... что этот мир просто заставил вас поверить, будто Селеста всегда была вашей сестрой? — с живым интересом спросила Давина.

— Возможно... Я не знаю... Я просто хочу понять, — выдохнула Елена.

Элайджа нахмурился, его взгляд скользнул по присутствующим и намертво застыл на Стефане и Деймоне. В его молчании звучал безмолвный приговор: Эти тайны не для чужих ушей.

— Деймон, я полагаю, нам следует удалиться, — мягко произнёс Стефан.

— О, я боюсь, что это исключено, — Деймон с насмешливым презрением отставил бокал. — Ты правда думаешь, что я уйду в самый кульминационный момент? Мы наконец-то подобрались к сути — почему наша милая Селеста так всех заворожила, что вы все пляшете под её дудку?

— Деймон, — строго произнесла Елена, скрестив руки на груди.

— Ой, не смотри на меня так, — он беспечно махнул рукой. — Этот взгляд на меня больше не действует.

Елена сжала губы, но промолчала.

— В таком случае, я выведу тебя сам, — голос Элайджи прозвучал вежливо, но сталь в его тоне была ощутима, когда он сделал шаг к Сальваторе.

Деймон вскочил с кресла, готовясь к конфронтации, но его остановил резкий и властный голос Дженны.

— Всё, хватит! — её голос заставил всех замереть. — В моём доме цирка не будет. И... этот придурок, — она бросила взгляд в сторону Деймона, — остаётся. Как ни странно, он тоже по уши в этой истории. Но... — она подняла палец, давая понять, что возражений не потерпит, — при первом же намёке на драку, угрозы или выяснение отношений, я лично вышвырну вас за ту самую дверь, которую Клаус едва не оторвал! Ясно?!

В комнате воцарилась тишина. Даже старший Сальваторе, казалось, был слегка впечатлён.

Деймон, довольно усмехнувшись, вернулся в кресло и с вызовом поднял бокал, словно произнося тост за надвигающийся хаос. Стефан медленно расслабил плечи, понимая, что открытого противостояния удалось избежать. Все расселись по своим местам, но воздух в гостиной застыл, предвещая неизбежную бурю.

Элайджа тихо вздохнул. Тянуть с этим разговором дальше не имело смысла. Он отлично понимал их страх — тот самый, что разъедал его, и его брата изнутри.

Поначалу все, включая Никлауса, восприняли иное происхождение Селесты как данность. Она есть, она существует — и нет причины копаться в её прошлом.

Но со временем интерес Клауса перерос в нечто большее, вылившись в ту самую одержимость, что толкала его на безрассудные поступки. И Элайджа понимал брата — все они боялись её потерять.

Вот только Клаус, пытаясь разгадать её и намертво привязать к себе, начал играть в опасные игры. Что касается её семьи... они просто перестали прятать голову в песок, поняв, что незнание — хуже бездействия.

Пока Стефан молча сжимался под тяжестью взглядов, Элайджа взял инициативу в свои руки. Спокойно и методично он начал объяснять о душе, не нашедшей покоя, и двух разрывах реальности. Его слова падали в гробовой тишине, и с каждым новым предложением лица Гилбертов становились всё бледнее.

— То есть... Селеста... это... ребёнок Сайласа? — голос Елены дрогнул, в нём смешались ужас и полное непонимание. Она смотрела на Элайджу, словно он только что сообщил ей, что небо зелёного цвета.

— Не в буквальном, биологическом смысле, — наконец выдавил Стефан. — Но её сущность, сама её душа... да. Согласно тому, что нам открыла Кетсия.

— А та Селеста? Та, которую мы знали все эти годы? — голос Дженны стал твёрже, в нём зазвучали стальные нотки. — У неё не было ни этой силы, ни этих знаний.

— Вселенная создала отражение, — тихо, но чётко вступил Элайджа. — Часть той души, её фундамент, вселился в Изобель. Так появилась ваша Селеста. А другая часть, более осознанная, ушла в другой мир. И та, и другая — это она. Просто... с разными судьбами и разным уровнем осознания себя.

— Что значит: «И та, и другая — это она»? — Джереми сжал кулаки, его голос дрогнул от возмущения. — Ты говоришь, будто наша сестра была какой-то половинкой? Выходит, все эти годы мы любили лишь часть человека, пока она не стала целой?

Элайджа тяжело вздохнул. Этот разговор был гораздо сложнее, чем он предполагал.

— Если верить теории Кетсии, то эти две Селесты — один человек. Одна душа, разделённая между двумя реальностями. Одна внешность, одно ядро личности. Просто... это один человек, проживающий две разные жизни одновременно. Если бы Селеста не «ушла» в тот мир, она бы прожила эту жизнь здесь, с вами, такой, какой вы её знали.

— Так, стоп! — Дженна подняла руку, останавливая его. Голова уже гудела от обилия информации. — Начнём сначала. Селеста «ушла» в другой мир, это мы знаем. Потом это... Вселенная, мир, мироздание, не знаю, взяло её часть и засунуло в уже беременную Изобель, используя её как инкубатор?

— Если говорить грубо, то да, — подтвердил Элайджа, стараясь сохранять беспристрастность. — Душа не могла появиться на свет в этом мире без физического воплощения. Нужен был сосуд.

Финн медленно выпрямился, его внимательный взгляд скользнул по лицам Гилбертов.

— Разве вы не замечали в её детстве моментов, которые невозможно было объяснить? Взгляд не по годам взрослый. Слова, которых она не могла знать. Инстинктивное понимание вещей, которым её никто не учил.

Дженна, Елена и Джереми нахмурились, погружаясь в воспоминания.

— Когда ты так говоришь... — Дженна замолчала, перебирая в памяти давние воспоминания. — Грейсон часто жаловался, что Селеста взрослеет слишком быстро. Слишком... осознанно. Мы думали, это просто особенность характера. Что ребёнок просто очень умный для своего возраста.

— Да, — Елена обвела взглядом присутствующих, словно собирая разрозненные воспоминания. — Она и в детстве вела себя... почти как сейчас. Только...

— Без этого вечного ощущения, будто мы все — пешки в её шахматной партии, — Джереми скривился, но затем его плечи обмякли. — Но если быть честным... да. В её глазах никогда не было по-настоящему детского взгляда.

Элайджа медленно кивнул, мысленно отмечая, как каждая новая деталь ложится в складывающуюся мозаику судьбы Селесты. Наблюдения семьи Гилберт идеально совпадали с той картиной, которую им удалось восстановить по крупицам.

— Возможно, это объясняется несоответствием между её истинным сознанием и телом ребёнка, — Элайджа говорил с тихой аналитической точностью. — В том мире, откуда она пришла, её душе было двадцать четыре года.

В комнате на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем её нарушил громкий, почти неуместный хохот Кола.

— Двадцать четыре?! — он чуть ли не подпрыгнул в кресле, заливаясь смехом. — Вы серьёзно? То есть, мы тут все ходим на цыпочках вокруг древней, могущественной души, пережившей тысячелетия, а на самом деле она младше меня? Младше Дженны? О, это прекрасно! Это просто анекдот!

Деймон смотрел в пространство, его лицо выражало крайнюю степень неловкости и раздражения.

— Так, стоп. Значит, я, почти двухсотлетний вампир, всё это время позволял себя отчитывать и строить... двадцатичетырёхлетней девчонке? — он провёл рукой по лицу с таким драматизмом, будто ему сообщили о конце света. — Я чувствую себя невероятно глупо.

— Как будто что-то поменялось, Сальваторе, — съехидничал Кол, всё ещё не в силах сдержать улыбку. — Ты и раньше, зная, что ей всего восемнадцать, позволял ей отчитывать себя.

— Хватит! — властно произнесла Дженна, вновь вставая. Её взгляд заставил всех замолчать. — Всю информацию — по очереди. Элайджа, продолжай. И без лишних комментариев, — она бросила предупреждающий взгляд на Кола и Деймона. — Мы пытаемся разобраться в том, кто наша сестра и племянница, а не устраиваем комедийное шоу.

— Продолжать, по сути, нечего, — спокойно заметил Элайджа, и в его голосе прозвучала редкая нота беспомощности. — Второй разрыв и был её возвращением. Осознанным. Желанным. Пусть даже она сама, возможно, не до конца понимала, что творит. И именно это, по словам Кетсии, окончательно закрепило Селесту в этом мире и сделало её такой, какой мы видим теперь.

Он обвёл взглядом комнату, видя, как его слова медленно оседают в сознании слушателей.

— Она не стала другой. Она... вернулась к самой себе. Обрела целостность. Со всеми воспоминаниями, со всем опытом — и тем, что прожила здесь, и тем, что принесла из другого мира. Именно поэтому её знания кажутся безграничными — она помнит. Помнит всё. И именно поэтому её сила так уникальна — это сила души, прошедшей через разломы реальности и нашедшей, наконец, своё полное воплощение.

В комнате воцарилась тишина, на этот раз глубокая и задумчивая. Даже Деймон не нашёл, что сказать. Он просто сидел, глядя в пустоту, переваривая мысль о том, что столкнулся не с капризным ребёнком или древним монстром, а с чем-то совершенно иным — с живым воплощением парадокса.

— Если следовать теории, — подал голос Финн, нарушив своё молчание, — Селеста прожила жизнь в том чужом мире, который считала своим, не ведая об истинных корнях. До тех пор, пока некое событие... не стало спусковым крючком. То, что заставило её бессознательно, даже не отдавая себе отчёта, проделать обратный путь сквозь ткань реальности, — он перевёл свой спокойный, проницательный взгляд на Элайджу. — И не забывай, брат. Ты — её якорь. Её... родственная душа, если угодно. Та самая связь, что, вероятно, и стала тем магнитом.

Элайджа медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым, будто он вглядывался в невидимые нити, связывающие его с той, кто сейчас был наверху.

— Это... вполне вероятно, — согласился он тихо. — Наша связь... она всегда была чем-то большим, чем просто мистическим курьёзом. Для нас... — он сделал паузу, — это стало мостом. Мостом, по которому она смогла найти дорогу домой. Даже не зная, что ищет.

— То есть, выходит, что ты, по сути, стал для неё маяком? — уточнила Давина, и в её голосе звучало не столько удивление, сколько профессиональный интерес ведьмы к механизмам работы вселенной.

— Похоже на то, — подтвердил Элайджа. — Когда я вернулся в Мистик Фоллс, наша связь... могла активироваться. Возможно, это и послужило тем самым спусковым крючком, который нарушил её существование в том мире и потянул обратно — к её истокам и ко мне.

— Вот чёрт, — прошептал Джереми, проводя рукой по лицу. — Это как в каком-то сумасшедшем романе. Получается, она там... в том мире... просто исчезла? Умерла?

— Скорее всего, её существование в том мире было стерто или плавно замещено, когда произошло полное слияние, — предположил Элайджа. — Реальность... переписала себя, чтобы устранить парадокс двух идентичных личностей.

Дженна смотрела в пустоту, пытаясь осмыслить услышанное.

— А триггером, как сказал Финн, — продолжил Элайджа, снова открывая глаза, — могло стать что угодно. Сильное эмоциональное потрясение в том мире. Опасность. Или... проявление её собственной силы, которую она не смогла больше подавлять. Что-то заставило её инстинктивно искать безопасную гавань. И её душа... потянулась к тому, что было для неё родным. Сюда.

— Бедная девочка, — выдохнула Дженна. — Она потеряла целую жизнь. Даже не свою, но... она её прожила.

— Но она обрела другую, — мягко произнесла Елена. — Она обрела нас. И мы не позволим, чтобы это знание её сломало. Она — наша Селеста. Вне зависимости от того, откуда она пришла.

Стефан долго колебался, стоит ли поднимать эту тему. Это было не его дело, он не имел права вмешиваться в личную жизнь Селесты и её семьи. Но, вспомнив её лицо в доме Кетсии — эту смесь боли, отчуждения и горького прозрения — и наблюдая сейчас растерянные, полные сочувствия взгляды её близких, он понял: они должны это услышать. Чтобы понять её до конца.

— Кетсия сказала, — тихо, но чётко начал он, привлекая к себе всеобщее внимание. — Что Селеста, которая родилась тут, и та, что была там... это один и тот же человек. Но с разными судьбами. Или, точнее... с искажением.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Она сравнила их с отражениями в двух разных зеркалах. Если, например, одно отражение... — он посмотрел на Елену и Джереми, — если одно отражение любимо и счастливо, то другое...

Его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить:

— «То другое может быть полной его противоположностью». И это искажение способно вылиться в жестокость, безразличие, одиночество. По реакции Селесты, когда Кетсия это произнесла, было ясно — её собственное прошлое разительно отличалось от прошлого её версии в этом мире.

В комнате снова воцарилась гробовая тишина. Но на этот раз она была пронзительной, наполненной осознанием чужой, глубоко спрятанной боли.

Дженна застыла, непроизвольно прикрыв ладонью губы. Елена же смотрела на Стефана широко раскрытыми глазами, в которых медленно разгоралось осознание. Она вспомнила тот самый момент, когда обняла её, а Селеста застыла, словно не зная, как отреагировать на простую человеческую ласку.

Джереми сжал кулаки, его лицо стало мрачным.

— Вот почему она вначале... будто отстранялась от нас. Она всегда была рядом, но между нами словно стояло невидимое стекло.

— Она пришла из мира, где, возможно, никогда не знала тепла, в мир, где у неё была семья, — голос Дженны дрогнул, она с силой сжала веки, пытаясь остановить слезы. — А мы... мы даже не попытались понять, откуда эта стена. Просто решили, что она слишком цинична.

Элайджа молча смотрел в пол, его обычно невозмутимое лицо было напряжённым. Теперь он понимал ту странную, болезненную рану в душе Селесты, которую он всегда чувствовал, но не мог идентифицировать.

— Это знание, — сказал он наконец, поднимая голову, — не должно стать для неё бременем. И для нас — поводом для жалости. Она дважды проделала путь через реальность, чтобы найти дом. И она нашла его здесь. С вами. Всё остальное — лишь детали старого маршрута.

— Как? — резко обернулась к нему Дженна, и в её глазах впервые за вечер вспыхнул настоящий, неконтролируемый гнев. — Как нам теперь с ней разговаривать? Сделать вид, что ничего не знаем? Или сесть и сказать: «Привет, мы в курсе, что твоя прошлая жизнь была плохой, сочувствуем»? Она выстроила вокруг себя стены выше нашего дома! И теперь я понимаю почему!

— Может, именно поэтому и не нужно ничего менять, — тихо сказала Елена. — Мы не должны жалеть её. Мы должны... дать ей понять, что её броня здесь не нужна. Без лишних слов.

— То есть, вести себя как обычно? — с лёгкой усмешкой уточнил Кол. — Подкалывать, спорить с ней и выводить из себя? Что ж, с этим у меня проблем не возникнет.

— Именно, — Элайджа позволил себе лёгкую улыбку. — Безусловное принятие — это не слова. Это действия. Это — продолжать ворчать на её сарказм и радоваться, когда она смеётся. Как мы и делали всё это время.

— Знаете, а теперь понятно, почему она так резко отказалась поступать в институт, — вдруг произнес Джереми, с лёгкой усмешкой качая головой. Он явно хотел сменить тему. — Она уже прошла всё это. Школа, институт, работа. И сейчас она, наверное, просто хочет наверстать упущенное и наконец-то жить.

— Ну, теперь, когда у неё есть неограниченный доступ к кредитным картам двух первородных, она определённо может себе это позволить, — проговорил Кол, с намёком подмигивая Елене. Она лишь фыркнула в ответ и бесцеремонно устроилась у него на коленях. — Никаких студенческих долгов, никакой необходимости подрабатывать официанткой. Только беспрепятственная жизнь, обеспеченная веками накоплений и отмытых денег. Завидная участь.

— И это вполне объясняет её "навыки", — фыркнул Деймон, подыгрывая Джереми и Колу. — Так управлять Клаусом сможет не каждая. Возможно, в прошлой жизни она была строгим боссом какой-нибудь крупной фирмы. Или дрессировщиком гиен.

— Я прямо представляю, как она смотрит на своих подчинённых тем самым взглядом, — рассмеялась Давина, подхватывая его тон. — Она так часто на Деймона смотрит. Как на назойливого таракана. Как будто хочет его прихлопнуть, но слишком брезгует пачкать туфли.

— Эй! — возмутился Деймон, но без настоящей злости, скорее с театральной обидой. — Я вызываю уважение! И страх! А не... брезгливость!

— О, вызываешь, — парировала Давина, поднимая бровь. — Этот её взгляд, брошенный тебе через плечо, мог бы остановить целую армию.

— Она и так останавливала целые армии, — напомнил Кол с гордостью в голосе. — Одним лишь движением брови. Так что, Деймон, считай, что ты в хорошей компании.

Деймон скривился, но смирился с поражением, отпивая из своего бокала. Шутки и лёгкое подтрунивание стали тем самым клапаном, что позволил всем немного выдохнуть и переварить ошеломляющую информацию, не погружаясь в пучину отчаяния.

Даже Элайджа позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку. Джереми фыркнул, а Елена покачала головой, но в её глазах читалось облегчение. Они всё ещё могли шутить. Мир не рухнул окончательно. Их Селеста была всё той же сильной, саркастичной и немного чокнутой девушкой, просто теперь они, наконец, начали понимать, откуда растут корни её силы и её брони.

— Ну, она ведь была в меня влюблена! — вновь воскликнул Деймон с напускным возмущением. Он отставил бокал с таким видом, будто привёл неоспоримый аргумент. Кажется, он не собирался сдаваться. — Сама признавалась! Как раз в самый разгар нашего... э-э-э... напряжённого знакомства. Ещё до всей этой заварушки с первородными.

— Ты имеешь в виду ту самую подростковую влюблённость, которая испарилась быстрее, чем твоё чувство такта? — фыркнул Кол, с наслаждением растягивая слова. — Деймон, не льсти себе. Она сама как-то сказала, что лучше бы поцеловала крысу. А с крысами...

Кол внезапно замолк, и по его лицу пробежала смешная гримаса, будто он только что вспомнил что-то одновременно уморительное и неловкое. Он бросил взгляд на Элайджу, который стоял у камина, и на его губах тоже заплясала сдержанная улыбка.

Елена, поняв намёк, фыркнула и попыталась скрыть улыбку. Но ее плечи задрожали от сдерживаемого смеха.

— О чём это вы? — насторожился Деймон, чувствуя, что стал объектом какой-то внутренней шутки.

— С крысами, — с невозмутимым видом проговорил Элайджа, — у неё... особые отношения.

Воспоминание чётко всплыло в памяти у всех, кто был тогда в доме ведьм. Как Селеста, обычно такая собранная и бесстрашная, завизжала при виде маленького серого грызуна и в панике вцепилась в ближайший крупный объект — которым оказался сам Клаус. А потом, придя в себя, отчитала его так, будто это он подсунул ей эту крысу лично.

— Она тогда на него прикрикнула, — не удержалась Елена, окончательно сдаваясь смеху. — Сказала: «Если бы ты меня не остановил, я бы уже вытащила клинок из Финна, и мы бы мигом ушли оттуда». А потом... как она там выразилась?

— «А так мне теперь всю жизнь будет сниться, как эта тварь смотрела мне в душу!» — с идеальной точностью процитировал Кол.

Даже Деймон не удержался и фыркнул, представив себе картину: разгневанная Селеста, панически боящаяся крысы, и Клаус, получивший нагоняй за то, что не смог контролировать местную фауну.

— Ну что ж, — с преувеличенным вздохом заключил Деймон, — значит, я проигрываю в рейтинге и крысе, и Клаусу. Это новый уровень унижения.

— Знаете, мы все так легко рассуждаем о ней. Будто разбираем по косточкам научный феномен, — Стефан устало провёл рукой по лицу, его голос прозвучал приглушённо, но отчётливо. — Мы забываем, что говорим о человеке.

— Ну а что нам ещё остаётся? — Кол театрально развёл руками, и в его глазах вспыхнули знакомые всем игривые искорки. — Пока она выясняет отношения с Ником, мы можем подготовить почву. Избавить её от необходимости подбирать слова. И, полагаю, она лишь вздохнёт с облегчением, когда мы всё уладим без её участия.

— И конечно же пошутим, куда без этого, — Джереми выдавил улыбку, в которой мелькнула тень привычного братского подтрунивания. — Без чёрного юмора мы бы давно сошли с ума от этих бесконечных сюрпризов судьбы.

— Иногда мне кажется, что следующий пункт в нашем жизненном плане здесь, в Мистик Фоллс — это падение метеорита прямо на город, — устало вздохнула Елена, пытаясь подняться с колен Кола.

Но он лишь крепче обнял её за талию, с лёгкой усмешкой притянув обратно. Она покачала головой, но не стала сопротивляться, оставаясь в его объятиях.

— Селеста остановит его за километр до города, даже не оторвавшись от книги, — фыркнула Давина, делая легкий отмахивающий жест. — Потом только придётся город от пыли отмывать.

— По сравнению с ней Сайлас — просто капризный подросток, страдающий от неразделенной любви, — Деймон томно отхлебнул вина. — Может, просто вручим ей ключи от города и коронуем нашей вечной диктаторшей? С её-то опытом управления, пусть и в другой реальности, и способностями... Готов поставить на то, что впервые за двести лет городской бюджет будет без дефицита. И, чёрт побери, я бы за неё проголосовал. По крайней мере, скучно не будет.

Им бы стоило обидеться. Деймон, как всегда, говорил, не думая, и снова задел Селесту.

Но эта абсурдная картина — Селеста, восседающая в мэрии и мысленно разгоняющая городской совет одним лишь взглядом — заставила даже Финна фыркнуть. Кол закатился смехом, а Елена и Джереми переглянулись с одинаковой смесью ужаса и восхищения при этой мысли.

— Знаешь, — сказала Елена, покачивая головой, — я почти уверена, что она бы на это согласилась. Только чтобы иметь законное право облагать Деймона налогом на «чрезмерную драматизацию».

— Эй! — притворно возмутился Деймон, но его протест утонул в общем смехе.

Элайджа, до сих пор стоявший у камина, наконец обернулся к ним. На его лице не было улыбки, но в глазах светилось странное, тёплое одобрение.

— Возможно, это не такая уж плохая идея, — его бархатный голос придал словам неожиданную убедительность. — Она обладает... уникальным даром превращать хаос в порядок. Даже если её методы порой включают телекинез, сарказм и психологическое давление на первородных.

— И угрозы использовать нас в качестве пиньяты, — не удержался Кол.

— И это, — согласился Элайджа с лёгким кивком. — И это.

И тут входная дверь, словно возвещая об окончании очередного акта, с лёгким скрипом распахнулась, и в комнату впорхнула Ребекка. Её грациозная, стремительная походка и сияющий взгляд были подобны солнечному лучу, внезапно ворвавшемуся в комнату, полную тяжёлых дум.

— Знаю, знаю, вы сейчас скажете, что я ужасная сестра и подруга, что не помогла вам с ведьмой и явилась так поздно... — начала было она, отставляя сумочку с театральным вздохом.

— Да брось, Ребекка, — перебил её Кол, лениво махнув рукой. — Нас это волнует меньше всего. Мы тут как раз обсуждаем кое-что гораздо более интересное.

— И что же это? — Ребекка приподняла бровь и грациозно устроилась на подлокотнике кресла Деймона, словно кошка, выбирающая лучшую позицию для обзора.

— Не «что», а «кто». Твоя будущая невестка, — Деймон томно потянул слова, наслаждаясь моментом. — Если, конечно, твой брат окончательно не лишится рассудка и не сделает её миссис Майклсон. А судя по тому, как он недавно с позором бежал отсюда, а потом так же стремительно вернулся, шансы высоки.

— О-о-о, — протянула Ребекка, и в её глазах вспыхнул азартный огонёк. Она обожала семейные драмы, особенно когда в центре бури оказывался её вспыльчивый брат. — Что ж, это вполне очевидно. Я больше удивлюсь, если они не заключат брак, учитывая тот порочный круг, в который они себя загнали. Хотя, полагаю, Селеста будет отбиваться ещё лет десять, это уж точно.

Ребекка замолчала, её взгляд скользнул по застывшим лицам, и игривая улыбка медленно сошла с её губ.

— Что случилось? — её голос потерял всю свою прежнюю легкомысленность. — С Селестой что-то не так?

Все переглянулись. Шутки кончились. Пришло время делиться открытием с ещё одним членом семьи.

— Ребекка, — начал Элайджа, его голос вновь приобрёл тот ровный, весомый тон, который предвещал нечто важное. — Мы сегодня узнали кое-что о Селесте. Нечто... фундаментальное. То, что объясняет очень многое.

— Фундаментальное? В каком смысле? Она что, не человек? Мы это уже проходили.

— Хуже, — мрачно пошутил Деймон. — Она древнее нас всех.

Ребекка застыла, её мозг отказывался обрабатывать эти слова.

— Что?

— Сядь удобнее, сестра, — мягко сказал Кол. — Это долгая история. И, предупреждаю, она немного... сломает тебе мозг.

— Какая ещё история? — Ребекка фыркнула и в нетерпении дёрнулась на кресле, задев ногой Деймона. — Она что, реально инопланетянка, которая прилетела к нам в своей синей будке? Или принцесса Атлантиды? А может, путешественница из будущего? Я всегда знала, что с ней что-то не так!

— Хм, синяя будка... это было бы стильно, — с притворной задумчивостью произнёс Кол. — Но нет, реальность, как обычно, оказалась куда причудливее любого вымысла.

— И куда менее гламурной, — добавил Деймон. — Никаких синих будок. Сплошная магия, несчастные души и тысячелетние проклятия. Обычные будни в Мистик Фоллс.

Ребекка нахмурилась, её игривость сменилась настороженностью.

— Так о чём вы? Говорите уже!

Элайджа сделал шаг вперёд, принимая на себя роль рассказчика.

— Согласно тому, что нам рассказала Кетсия, душа Селесты... изначально принадлежала нашему миру. Она была чужой в том мире, из которого, как она утверждает, пришла.

Ребекка медленно моргнула, переваривая эту фразу.

— Объясняй. Без загадок.

— Две тысячи лет назад, — продолжил Элайджа, — Кетсия убила нерождённого ребёнка Сайласа и Амары. Но душа того ребёнка не обрела покой. Она... существовала. Блуждала. И в конечном счёте проделала дыру в реальности, чтобы сбежать в мир, где не было магии.

Ребекка слушала, не двигаясь, её лицо постепенно становилось всё более ошеломлённым.

— И когда это случилось, — подхватил Стефан, — Вселенная, чтобы сохранить баланс, создала... отражение. Часть той души была «подселена» в тело Изобель Флемминг, когда та была беременна. Так появилась Селеста Гилберт. В то время как другая её часть проживала свою жизнь в ином мире.

— И та, и другая — это она, — добавила Елена тихо. — Просто... с разными судьбами.

Ребекка несколько секунд молчала, её мозг явно с трудом перемалывал полученную информацию. Потом она медленно выдохнула:

— Так вы хотите сказать... что наша Селеста... это переродившийся дух того самого ребёнка? Ребёнка Сайласа и Амары?

— Именно так, — кивнул Элайджа.

На лице Ребекки сначала отразился шок, затем — полное непонимание, а потом — внезапное, яркое просветление. Её глаза расширились.

— Вот почему она такая сильная! — воскликнула она. — Почему Сайлас не мог её контролировать! Почему она знала столько всего! О, боги... — она провела рукой по волосам, и по её лицу расплылась медленная, почти восторженная улыбка. — Это же гениально! Это объясняет абсолютно всё! Даже то, почему Ник сходит по ней с ума. Он всегда тянулся к чему-то... большему. А она — это самое «большее», что только можно себе представить!

Её реакция была настолько неожиданно восторженной, что все на мгновение растерялись.

— Ты... не в шоке? — осторожно спросил Джереми.

— Шок? — Ребекка рассмеялась. — Дорогой, я Майклсон. Мы сами — ходячий шок-контент. После того как наша мать превратила нас в вампиров, а отец веками охотился на нас, фраза «моя будущая невестка — переродившаяся душа древнего бессмертного ребенка» звучит как... как глоток свежего воздуха! И, чёрт возьми, — её глаза сверкнули, — какая родословная! Наконец-то в нашей семье появится кто-то, чья история интереснее нашей собственной.

Она снова засмеялась, и её смех был таким заразительным, что через секунду к ней присоединился Кол, а потом и остальные, чувствуя, как последние остатки напряжения наконец-то покидают комнату. Даже Элайджа позволил себе лёгкую улыбку.

— Ну что ж, — сказала Ребекка, с удовлетворением вытирая слезу с уголка глаза. — Похоже, семейные ужины станут ещё интереснее. Надо будет обязательно достать лучший фарфор. Для принцессы Атлантиды, пусть и несостоявшейся.

— О, семейные ужины станут намного интереснее, сестра, — с саркастическим придыханием протянул Кол, многозначительно глядя на потолок. — Они минут двадцать назад такой погром наверху устроили, что, я уверен, соседи думали, будто мы решили разобрать дом на кирпичи. Правда, сейчас наступила зловещая тишина, и мы все сидим тут, как на иголках, в ожидании развязки.

Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием Ребекки.

— Главный вопрос вечера: кто выйдет из той комнаты? Оба? Или только один? И если один... то в каком он будет состоянии?

Ребекка задрала голову, прислушиваясь, но сверху не доносилось ни звука. Её губы растянулись в хищной улыбке.

— Ставлю на то, что выйдут оба, — азартно прошептала она. — И оба будут выглядеть так, будто только что пережили ураган и небольшое землетрясение. Лично, Ник никогда не отступает, а Селеста... она просто ураган в человеческом обличье.

— Я бы сказала, она запросто может дать ему фору в упрямстве, — фыркнула Елена, но в её глазах читалась лёгкая тревога. — Иногда мне кажется, что они не столько ссорятся, сколько... ведут ритуальный бой за доминирование.

— А разве это не одно и то же? — с притворной невинностью поинтересовался Деймон.

В этот момент наверху наконец-то раздались шаги. Тяжёлые, мерные. Все замерли, как актёры на сцене, застигнутые внезапным появлением режиссёра.

На лестнице появился Клаус. Его рубашка была слегка помята, волосы — в большей степени, чем обычно, всклокочены, а в уголках рта играла та самая спокойная, но всё ещё опасная ухмылка, которая обычно означала, что он либо кого-то только что убил, либо получил именно то, чего хотел. Судя по отсутствию крови и общему удовлетворённому виду, все склонялись ко второму.

Он медленно спустился вниз, его взгляд скользнул по собравшимся, задерживаясь на Ребекке.

— Ребекка. Ты опоздала на самое интересное, — произнёс он, и в его голосе звучала усталая, но довольная нота.

— Я как раз успела на разбор полётов, — парировала она, сияя. — И?

Клаус лишь многозначительно хмыкнул и направился к буфету с вином, явно не собираясь делиться подробностями.

А через несколько секунд на лестнице показалась и Селеста. Её лицо было спокойным, волосы аккуратно убраны, а на губах играла лёгкая, загадочная улыбка. Она выглядела так, будто только что вернулась с расслабляющей спа-процедуры, а не из эпицентра урагана.

— Что, — сказала она, окидывая всех своим привычным, слегка насмешливым взглядом, — никогда раньше не видели, как два взрослых человека цивилизованно выясняют отношения?

В комнате повисла напряжённая пауза, которую нарушил сдавленный смешок Кола.

— «Цивилизованно»? — прошептал он. — Я бы описал это как «акт капитуляции с последующим разбором полётов».

Селеста бросила на него взгляд, от которого любой другой съёжился бы, не будь он первородным.

— Всё в порядке, — сказала она, и её тон не оставлял места для возражений. Она подошла к Елене и Джереми, а затем мягко потрепала брата по волосам. — Просто... пришли к взаимопониманию.

Клаус, стоя у буфета, громко фыркнул, но ничего не сказал. По его спине пробежала лёгкая дрожь — то ли от раздражения, то ли от чего-то ещё.

Ребекка перевела взгляд с брата на Селесту и обратно, и её улыбка стала ещё шире.

— О, да, — прошептала она. — Семейные ужины определённо станут гораздо интереснее.

***

Селеста

— Что-то случилось, пока нас не было? — произнесла я, отходя от плиты и поворачиваясь к нашей гостиной, полной зрителей. Чайник на плите тихо зашипел, начиная закипать. — А то вы как-то странно притихли. Я думала, будет целая куча вопросов, учитывая ту... симфонию, что мы только что устроили.

Я обвела взглядом комнату. Все сидели с такими невинными лицами, будто последние полчаса медитировали на узоры ковра. Даже Деймон делал вид, что с огромным интересом изучает этикетку на бутылке бурбона, которую Клаус только что поставил на стол.

Кол не выдержал первым. Уголки его губ задрожали, а затем он громко и заразительно рассмеялся.

— Вопросов? О, поверь, они все уже заданы, обсуждены и проанализированы с пристрастием, — выдохнул он, вытирая мнимую слезу. — Мы тут уже успели разобрать твоё происхождение, твой психический возраст, твои финансовые перспективы благодаря моим дорогим братьям и даже твои потенциальные карьерные возможности на посту мэра Мистик Фоллс.

Я медленно подняла бровь, переводя взгляд с Кола на Элайджу.

— Всё это? За один вечер? — я скрестила руки на груди. — Надеюсь, хоть пенсию мне приличную насчитали. С учётом инфляции за следующие пару столетий.

— Обсуждалось, — с невозмутимым видом подтвердил Элайджа.

Клаус фыркнул и отпил прямо из горлышка бутылки, не утруждая себя поиском бокала.

— Не сомневайся, дорогая. Ты получишь всё, что пожелаешь. И, возможно, даже то, о чём боишься попросить, — его голос прозвучал низко, почти хрипло, но в нём плясали знакомые ноты собственнического обожания.

Я покачала головой, чувствуя, как на моих губах появляется улыбка.

— Ну, тогда ладно. Главное, чтобы в пакете социальных льгот была страховка от падающих метеоритов.

Деймон хмыкнул:

— С твоими-то талантами, тебе скорее понадобится страховка для метеорита. На случай, если ты его случайно разорвёшь на молекулы от скуки.

Чайник на плите оглушительно засвистел, разрывая нарастающий хохот. Я потушила огонь, чувствуя, как странное, тёплое спокойствие разливается в груди. Да, они всё знали. Или, по крайней мере, думали, что знали. И что с того? Они всё ещё были здесь. Они всё ещё были рядом. Даже с их дурацкими теориями, сарказмом и вечной готовностью подставить плечо — или подставить подножку, в случае с Деймоном.

Деймон перевёл взгляд с бутылки бурбона в руке у Клауса на почти пустую бутылку дешёвого вина в своей собственной, а затем уставился на Дженну с видом человека, чьи человеческие права были грубейшим образом нарушены.

— А почему это у Клауса есть приличный бурбон, — он возмущённо потряс своей пустой бутылкой, — а до меня добралось только вот это... это виноградное пойло, которое и вином-то назвать язык не поворачивается?

Клаус, не отрываясь от горлышка бутылки, бросил через плечо:

— Потому что, Сальваторе, я приношу бутылки с собой, предвидя неизбежное истощение местных запасов по твоей вине. А ты, как саранча, потребляешь всё, что плохо лежит, не заботясь о качестве.

Не сдвигаясь с плеча Финна, Дженна парировала с ледяным спокойствием:

— Потому что, Деймон, Клаус, в отличие от тебя, позвонил и вежливо поинтересовался, не нужно ли чего прихватить. А ты обычно просто являешься, как стихийное бедствие, и начинаешь рыскать по шкафам. В этот раз тебе просто не повезло — попался только запас для кулинарии.

Деймон аж поперхнулся от такой несправедливости.

— Вежливо поинтересовался? — он с недоверием перевёл взгляд на Клауса, который с наслаждением сделал очередной глоток бурбона. — Он? Вежливо? Вы слышите это? Он способен на вежливость только тогда, когда хочет произвести впечатление на свою...

Он не успел договорить. Клаус медленно повернул голову, и его взгляд, ещё мгновение назад бывший расслабленным, заострился, пообещав немедленную и мучительную расправу.

— На свою прекрасную и грозную спутницу жизни, — без единой запинки закончил Деймон, с подчёркнутым благоговением кивая в мою сторону. — Что, безусловно, делает ему честь. Просто образец для подражания.

«Спутницу жизни? С каких это пор я стала его спутницей жизни? Вы что, успели нас поженить, пока нас здесь не было? Я просто убирала комнату, а не замуж выходила!» — я бросила взгляд на Элайджу, но он лишь усмехнулся в ответ на мои мысли.

Кол фыркнул в кулак, а Елена покачала головой, пытаясь скрыть улыбку.

— Ладно, ладно, — я вздохнула, подходя к шкафу.

Спутница жизни или не спутница жизни... Какая, к чёрту, разница. Кажется, они успели обсудить куда больше, чем я думала.

— Успокойся, Деймон. У меня есть для тебя кое-что получше.

Я достала оттуда спрятанную на самый крайний случай бутылку выдержанного скотча.

— Но только при условии, что следующие полчаса ты будешь пить его и восхищаться им молча.

Деймон уставился на бутылку с таким благоговением, будто я только что явила ему святой грааль.

— Ты слышала это условие? — прошептал он бутылке. — Невыполнимо. Но я попробую.

Он почти с мольбой протянул руку, и я, сжалившись, вручила ему сокровище. Мир, хоть и зыбкий, был восстановлен. По крайней мере, до тех пор, пока бутылка не опустеет.

— Кстати, а вы-то здесь вообще зачем, Сальваторе? — недоуменно спросила я, переводя взгляд с Деймона на Стефана. — Если не считать опустошения наших алкогольных запасов, разумеется.

— Ты сказала молчать, — нагло парировал Деймон, обнимая свою новоприобретённую бутылку скотча как дитя. Я всего лишь приподняла бровь, и он сдался. — Ладно, ладно. Мы уже обсуждали это с твоей... — он обвёл взглядом собравшихся — Майклсонов, Гилбертов и ведьму, которая номинально находится под опекой Финна и Дженны, — семьёй. Раз уж Стефан оказался прямым свидетелем откровения о твоей сущности, мы решили дослушать эту безумную историю до конца. Кажется, нас приняли в ваш клуб ценителей изысканного хаоса.

Клаус, стоявший у стола, лишь коротко хмыкнул, но ничего не добавил. В его молчании читалось нечто большее, чем просто равнодушие. Это было молчаливое, но безоговорочное признание. Признание того, что Сальваторе, какими бы надоедливыми они ни были, теперь тоже каким-то странным образом входили в круг тех, кому можно доверять такие откровения. Или, по крайней мере, кого уже бесполезно пытаться от этого оградить.

Даже Стефан, обычно более сдержанный, кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем по лицу Клауса, и в его глазах читалось понимание. Они оба, кажется, наконец-то осознали, что я — не просто девушка, «крутящаяся в кругах Майклсонов». Я была чем-то гораздо более важным, более... значимым. И тот факт, что они были допущены в этот круг, пусть и на правах немного раздражающих, но терпимых участников, говорил о многом.

— Да, — тихо подтвердил Стефан. — Мы... в курсе. И, честно говоря, это многое объясняет.

— Например, почему ты всегда смотрела на меня так, будто я особенно тупой экземпляр плесени, — с напускной обидой добавил Деймон.

— Потому что ты им и являешься, Деймон, — безжалостно констатировала я, наливая себе чай. — Но да, теперь вы в курсе. Так что можете прекращать ходить вокруг да около и делать эти многозначительные глаза. В этом доме и так достаточно драмы без ваших театральных пауз.

Кол рассмеялся, а Ребекка одобрительно улыбнулась. Элайджа смотрел на меня с тем мягким, почти отцовским одобрением, которое всегда заставляло меня чувствовать себя одновременно и защищенной, и слегка смущённой.

Атмосфера в комнате снова сменилась. Напряжение уступило место странному, но прочному чувству общности. Даже Деймон, похоже, смирился со своей новой ролью «раздражающего, но своего дурака».

— Ну, в любом случае, пока Сайлас не умрёт, я твой новый лучший друг, Селеста, — нагло провозгласил Деймон, с торжествующим видом откупоривая свою драгоценную бутылку. — Со всеми вытекающими привилегиями. Такими как доступ к лучшему алкоголю и право критиковать твой выбор мужчин.

— Господи, — тяжело выдохнула Дженна, откидываясь на спинку дивана. — У нас дом не резиновый. И моё терпение — тоже. Если вы все тут собираетесь обосноваться на постоянной основе, я требую как минимум пристройку с отдельным баром и звукоизоляцией.

Кол фыркнул, не отрывая восхищённого взгляда от Деймона.

— Знаешь, а он умеет подать себя. Нагло, бесстыдно... Я почти уважаю.

Клаус, до этого хранивший молчание и наблюдавший за сценой, наконец с силой опустил бутылку на стол.

— «Лучший друг»? — он медленно повернулся к Деймону, и в его глазах заплясали знакомые опасные огоньки. — У тебя странное представление о дружбе, Сальваторе. Обычно твоя "дружба" включает в себя постоянные попытки свернуть шею объекту твоего "дружеского" расположения.

— Это наша особая форма проявления привязанности, — не моргнув глазом, парировал Деймон, наливая себе очередную порцию. — Тебе не понять, у тебя подход слишком... однобокий. Для тебя всё сводится либо к вечной одержимости, либо к немедленной расправе. А у нас, Сальваторе, — здесь он сделал театральную паузу, — тонкий психологический подход.

— Подход идиота, — пробормотал Стефан себе под нос, но так, чтобы все услышали.

Я покачала головой, поднося чашку с чаем к губам, чтобы скрыть улыбку.

— Ладно, «лучший друг», — сказала я, обращаясь к Деймону. — Первое задание — убери свои ноги с журнального столика. А то у Дженны скоро подскочит давление. Даже несмотря на то, что она вампир.

Деймон с преувеличенной обидой убрал ноги, но в его глазах читалось странное удовлетворение.

***

Мы с Еленой лежали на её кровати, уткнувшись в мягкие подушки. Она что-то сосредоточенно выводила в блокноте, заранее попросив меня не подглядывать. Судя по её сдвинутым бровям и нервному постукиванию ручкой по странице, это были не просто дневниковые записи — это было нечто гораздо более значимое и сокровенное.

«Может, это как-то связано с той историей, которую она пишет?» — пронеслось у меня в голове.

Я невольно подвинулась ближе, пытаясь хоть краем глаза заглянуть в блокнот. Но Елена тут же недовольно фыркнула и прикрыла его обложкой, бросив на меня предупредительный взгляд.

«Ну и ладно!» — мысленно парировала я, хотя любопытство продолжало грызть меня изнутри.

Устало перевернувшись на спину, я устремила взгляд в потолок. Так я намеренно лишала себя даже малейшей возможности заглянуть в её блокнот — но не из вежливости. Мне отчаянно нужно было пространство, чтобы думать, чтобы собрать разрозненные мысли в нечто цельное.

Элайджа позже рассказал мне, что они подробно обсудили моё появление и природу в этом мире. Не потому, что признаться было правильно — хотя и это тоже — а потому что они были моей семьёй. И они имели право знать.

«Семья...» — я снова повернула голову в сторону Елены, наблюдая, как её пальцы сжимают ручку чуть сильнее, чем требуется.

Всего одно слово — такое простое, но до сих пор непривычное. Оно заставляло меня думать о многом. О том, чего я, возможно, считала себя недостойной.

Они ничего не говорили. Не боялись, не жалели меня, не смотрели как на чудовище или ошибку мироздания. Они просто... продолжали обращаться со мной как обычно.

Всё это было так странно. Невыносимо странно. Почему в прошлый раз, очнувшись после трёхдневной комы, я не услышала ни единого вопроса? Почему сейчас они не лезут с расспросами? Неужели им и вправду всё равно?

Или... может, они просто не захотели устраивать драму? Смешно. Они способны раздуть трагедию из чего угодно. Это у них в крови. Так почему же теперь молчат, прекрасно зная, кто я?

Или, может, это тот самый намёк, что пора начать говорить самой? Открыться?

На самом деле, до этого момента я не осознавала масштаба проблемы. Наивно полагала, что, узнав правду, просто пожму плечами — и всё останется по-прежнему. Ведь так и произошло, не так ли? Тогда почему в груди застыл этот ледяной ком?

Собственные намерения теперь казались такими эгоистичными. Они приняли меня как родную, не задавая лишних вопросов, а просто оставаясь рядом. А теперь... Теперь Кетсия вывалила на меня правду о прошлом, и это должно было принести облегчение, но...

Я тяжело вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие.

Той девочкой, с которой они росли, была не я. Даже если она — часть моей души или что-то в этом роде... Это не имело значения. Потому что меня здесь не было. Все эти годы с ними была она.

И даже вернувшись обратно, обретя себя здесь, внутри я осталась прежней Селестой. Во мне ничего не изменилось.

Но изменилось всё вокруг. Потому что я наконец позволила себе увидеть то, что так упорно отрицала.

У меня не было их общих воспоминаний о детстве. Я не помнила трогательных моментов, первых ссор, совместных секретов — ничего из того, что для них было реальностью. Я была собой. А любили они не меня. Они любили ту, другую. Ту, чьё место я заняла.

И мне потребовалось так много времени, чтобы осознать, насколько эгоистично я принимала их чувства и заботу как данность. Как нечто само собой разумеющееся. Не думая о пустоте, что осталась в их жизни после моего «появления». Не спрашивая, не больно ли им от того, что я — не совсем та, кого они знали и любили все эти годы.

Сжав пальцы в кулаки, я ощутила, как глаза прожигают невыплаканные слёзы. Может, в этом и был ответ? Они молчали не от равнодушия. А потому, что боялись спугнуть. Боялись, что одно неверное слово — и я исчезну, как призрак, оставив их наедине с эхом воспоминаний о девочке, которой больше не было.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь выдавить из себя слова, которые давно пора было произнести.

— Знаешь, — тихо начала я, всё ещё глядя в потолок, будто в его белизне можно было найти ответы, — я тут подумала... Когда я только очнулась здесь, в этом теле, в этой жизни... меня охватил ужас. Но не оттого, что оказалась в другом мире. А от осознания, что я здесь — самозванка. Что заняла чьё-то место. Что лгу всем уже самим своим существованием.

Я услышала, как Елена перестала писать. Ее внимание теперь было полностью приковано ко мне.

— А потом... а потом я просто... привыкла. Смирилась с этим как с неизбежным фактом. Позволяла себе любые выходки, потому что это была моя единственная защита. Единственный способ сохранить рассудок.

Я сделала судорожный вздох, пытаясь выдержать напор собственного откровения и не расплакаться.

— И вы... вы все так легко это приняли. Никто не указывал на меня пальцем, не кричал «Самозванка!». И я... я просто перестала об этом думать. Решила: раз вас всё устраивает, то и мне должно быть безразлично.

Я повернулась на бок, чтобы встретиться с ней взглядом. Елена смотрела на меня своими огромными карими глазами, в которых не было ни капли осуждения или страха — лишь глубочайшее внимание и нечто ещё... нечто, отчего в горле снова подкатил предательский ком.

— Но это же неправда, — выдохнула я, и голос мой всё же дрогнул. — Мне не всё равно. Потому что я не знаю, кого вы видите, глядя на меня. Ту девочку, с которой вы росли? Или меня — чужую, пришедшую из ниоткуда? Вы любите её. А я... я просто узурпировала её жизнь. И мне до сих пор... до сих пор чертовски страшно, что однажды вы это поймёте и... возненавидите меня за этот обман.

Последние слова я прошептала, снова отворачиваясь к потолку, не в силах выдержать её взгляд. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на тумбочке. Каждый щелчок отдавался в висках, словно отсчитывая секунды до приговора.

Затем Елена медленно закрыла блокнот и отложила его в сторону. Кровать слегка прогнулась, когда она подвинулась ближе. Её тёплые пальцы осторожно коснулись моей руки.

— Мы видим тебя, Селеста, — её голос прозвучал так же тихо, но с невероятной твёрдостью. — Ты думаешь, мы не заметили разницы с самого начала? После твоего... того дня? Ты стала другой. Более резкой, более закрытой, более... раненой. Но знаешь, что ещё мы заметили?

Она сделала паузу, заставляя меня встретиться с её взглядом.

— Мы заметили, что ты всё так же заступаешься за Джереми, когда ему тяжело. Что ты по-прежнему ворчишь на мои привычки разбрасывать вещи. Что ты тем же самым образом морщишь нос, когда Дженна готовит свою овсянку. Ты — это ты. Просто... стала сильнее. Или, может, всегда такой была, но только сейчас позволила этому проявиться. Ты не узурпировала чужую жизнь, Селеста. Ты... оживила её. Ты вдохнула в неё дерзость и силу, которых в ней не хватало. Ты заставила всех нас посмотреть на мир по-другому.

Она сжала мою руку.

— Мы не любим воспоминания, Селеста. Мы любим человека. А человек, которого мы любим — это ты. Не призрак из прошлого. Не идеальная картинка. А та, кто сейчас здесь, с нами. Со всеми своими шрамами, страхами и этой чёртовой колкостью, которая сводит с ума Клауса.

Я невольно фыркнула, вытирая глаза. Сама не заметила, как слёзы навернулись на ресницы. А ведь я дала себе слово не плакать.

— Но те воспоминания. Та жизнь, что была до...

— Они были настоящими, — согласилась Елена. — Но и ты — настоящая. И наша жизнь сейчас — тоже настоящая. И я не хочу тратить её на оплакивание прошлого. Я хочу проживать настоящее. С тобой. С более дерзкой и цельной версией нашей сестры.

В её словах не было ни пафоса, ни фальшивого утешения — лишь простая, неоспоримая правда, что наконец принялась растапливать лёд у меня в груди. Может, она и впрямь была права. Может, прошлое было лишь прологом. А настоящее... настоящее только начиналось. И впервые за долгое время я позволила себе надеяться, что в этом настоящем найдётся место и для меня.