Нерождённая

Мой Телеграм канал с роликами и спойлерами - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7564498033942007096?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 16

Я лежала в кровати, закутавшись с головой в одеяло, словно этот хлопковый кокон мог оградить меня не только от ночной прохлады, но и от внешнего мира. И думала. Думала я много и с каким-то извращённым наслаждением подливала масла в огонь своих мрачных мыслей. Как будто от этого самобичевания, от этой душевной экзекуции, мне станет легче.

Не стало.

«Я ужасная племянница. Как я могла? Почему мы вообще...»

В горле стоял твёрдый, болезненный ком, а глаза предательски жгло от непролитых слёз. Я сжимала веки изо всех сил, пытаясь удержать их силой воли. Расплакаться здесь, в доме Майклсонов, было бы верхом слабости. Я была почти уверена, что кто-то из них — Клаус, Элайджа, даже Кол — прислушивается к каждому шороху из этой комнаты, улавливая биение моего сердца, слыша шепот моих мыслей.

В своей слепой, высокомерной попытке играть в богов, переписать чужой сюжет... я забыла о самом главном. Забыла, что в этом мире, помимо неуязвимой меня, всё ещё есть хрупкие, уязвимые люди. Их жизни, их чувства, их боль — всё это я отодвинула на второй план, ослеплённая своей силой и иллюзией контроля.

Вот что значит, что сила даётся только достойному. А я, выходит, недостойна. Иногда абсолютная сила не ведёт к величию — она сводит с ума. Кажется, чувствуя свою безнаказанность, подпитанную неуязвимостью, телекинезом и фактическим бессмертием, я медленно, но неотвратимо стала меняться. И не в хорошую сторону. Скорее, в нечто... ужасное. Я понимала Майклсонов, которые веками играли чужими судьбами, как шахматами — они родились и выживали в этом хаосе. Но я-то, я пришла из другого мира! Неужели я так быстро, так легко растеряла свою человечность, как дешёвую монету в дырявом кармане?

Тяжело вздохнув, я чуть ослабила хватку одеяла, позволяя прохладному воздуху проникнуть в мой душный кокон через небольшую щель.

«Я такой ужасный человек...» — ядовитые мысли снова принялись грызть моё сознание, как стая голодных крыс.

И в этот самый момент, после очередного прерывистого вздоха, я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Тихо, неуловимо, беззвучно. Как будто невидимая струна, связывающая меня с Элайджей, затрепетала от... смеха? Он что, смеётся надо мной?!

Я резко села на кровати, сбрасывая с себя одеяло. В глаза ударил яркий свет комнаты, и я зажмурилась. Проморгавшись, я перевела взгляд в сторону и наткнулась на Элайджу, сидящего в кресле у камина. И как долго он тут сидел?

— Ты что, смеёшься? — словно разъярённая змея, прошипела я, смотря на виновника, прервавшего мою меланхолию, как на самого отъявленного предателя.

Уголки его губ дрогнули, но выражение лица оставалось спокойным.

— Извини, — мягко ответил Элайджа, но в его бархатном тоне не было ни капли раскаяния — одна лишь сдерживаемая усмешка. — Просто слышать от тебя, от человека, который устроил разгром в школьном коридоре, защищая брата, и назвавшего Клауса «симпатичным», что ты «ужасный человек»... Это было непроизвольно. Слишком уж контрастно.

Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Вся моя ярость, весь накопленный ужас перед самой собой столкнулись с его невозмутимой, почти отеческой усмешкой. Это было настолько нелепо и абсурдно, что комок в горле внезапно рассосался, уступая место новому чувству — жгучему, всепоглощающему возмущению. Я схватила ближайшую подушку и швырнула её со всей дури прямо Элайдже в голову. Швырнула по-настоящему, не играя.

— И что тебе забавно, а? — выкрикнула я, и голос сорвался на хрип. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, снова подступили к глазам. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не расплакаться.

Элайджа даже не уклонился. Подушка мягко стукнула его по плечу и упала на пол. Он не рассердился, не усмехнулся. Он просто смотрел на меня, а потом подошёл — спокойно, будто перед ним была не разъярённая гарпия, а испуганная белочка.

Его руки сомкнулись вокруг меня прежде, чем я успела отшатнуться или огрызнуться. Это не было объятием-захватом. Это было... укрытие. Тёплое, прочное и непоколебимое.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — тихо произнёс он, его пальцы едва заметно гладили мою спину. — Очень сильно понимаю. Но это не повод бежать от всего. Ты уже два дня скрываешься у нас. Бежишь от самой себя.

Я постепенно расслабилась в его объятиях, чувствуя то странное спокойствие, которое он всегда умел мне передавать.

— Я просто не могу видеть её такой, — выдохнула я, уткнувшись лбом в его плечо. Перед глазами встал образ Дженны — всегда собранной, здравомыслящей, несгибаемой. А теперь — безмятежной, словно её жизнь не рухнула вновь. На том самом проклятом мосту.

— Ты вообще говорила с ней? — он мягко отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо, и присел на край кровати рядом.

Я фыркнула, отводя взгляд:

— Как? Если при виде неё я... — я не договорила, сжав губы.

— Чувствуешь себя виноватой, — тихо закончил он за меня.

Он всегда понимал. Всегда чувствовал. Но он никогда не лез в мои чувства без спроса, не пытался навязать свою заботу. Он просто был рядом, давая мне пространство, чтобы разобраться самой.

— Дженна жива. С ней всё хорошо. Она вполне нормально... приспосабливается, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — А ты винишь себя, как будто...

— Но она действительно могла умереть! Умереть навсегда, не став вампиром! — не выдержала я, резко вскакивая с кровати. Всё, что копилось внутри, прорвалось наружу горьким, ядовитым потоком. — Пока мы играли в богов, сражаясь с Сайласом! Пока я была там, эти призраки, которых мы сами выпустили... Этот чёртов Логан Фелл! Это из-за нас! Из-за нашей войны она оказалась на том мосту! Она чуть не погибла из-за того, что связалась с нами! Связалась со мной!

Я стояла, тяжело дыша, готовая к его возражениям, к попыткам успокоить. Но он просто смотрел на меня своими спокойными, всепонимающими глазами.

— Да, — просто сказал он. — Она оказалась в опасности из-за нас. Из-за мира, в который она была втянута. Но она выжила, Селеста. Она сделала свой выбор — остаться с Финном, остаться в этой жизни. И она не винит тебя. Никто не винит тебя, кроме тебя самой.

Его слова повисли в воздухе, такие же простые и неоспоримые, как камень. В них не было осуждения. Не было оправданий. Была лишь правда.

— А теперь, — он снова подошёл ко мне и мягко, но настойчиво усадил меня обратно на кровать, — ты пойдёшь и поговоришь с ней. Не как виновная с пострадавшей. А как племянница с тётей, которая тебя любит. И которая, я уверен, очень соскучилась.

Я скривилась, представляя этот разговор. И что я буду делать? Молчать? Смотреть на неё, съедаемая чувством вины, пока она смотрит на меня с недоумением или, что хуже, с прощением?

Но прежде чем я успела что-то ответить или отказаться, снизу раздался оглушительно громкий стук двери. Такой, будто кто-то влетел в дом, толкнув дверь с такой силой, что та врезалась в стену, угрожая снести её с петель.

— Где она?! — прогремел громкий, до боли знакомый голос... Дженны? Я испуганно уставилась на Элайджу, словно не веря своим ушам и надеясь, что он сейчас подтвердит, что это всего лишь галлюцинация от переутомления.

— Я позвонил ей, — спокойно ответил он, отходя от меня на пару шагов.

Ага, вот это уже нормальные действия перед лицом разъярённой женщины. Молодец. Предатель с прекрасными манерами.

Мой взгляд метнулся к окну, инстинктивно ища путь к отступлению. Смогу ли я выскочить? Я отдавала себе отчёт, насколько это глупо и по-детски, но я просто не знала, о чём говорить с ней сейчас, не разобравшись до конца в собственной голове.

— Ты что, собираешься сбежать через окно? — недоуменно переспросил Элайджа, безошибочно словив направление моего взгляда.

И тут же, словно из ниоткуда, раздался язвительный, полный злорадства голос Кола, выкрикивающий на весь дом:

— ДЖЕННА, ОНА СОБИРАЕТСЯ СБЕЖАТЬ ЧЕРЕЗ ОКНО! — пронзительно выкрикнул он, явно наслаждаясь моментом и старясь, чтобы его услышали на всех трёх этажах.

Предатель! Я мысленно поклялась при следующей встрече подлить ему в бокал с кровью вербену.

Я застыла с одной ногой уже на подоконнике, чувствуя, как жар стыда заливает моё лицо. Это было ещё глупее, чем просто сидеть и ныть. Гораздо глупее.

Быстрые, решительные шаги послышались на лестнице, и через секунду в дверном проёме появилась Дженна. Она не была вампирски-разгневанной. Она была... человеком. Взъерошенной, с лихорадочным блеском в глазах, в старом растянутом свитере и джинсах. И от этого — ещё страшнее.

— Ты, — она указала на меня пальцем, и я почувствовала себя семилетней девочкой, пойманной за рисованием на обоях. Хотя я никогда не рисовала на обоях, но, думаю, именно так чувствуют себя дети, которые нашалили и теперь горько об этом жалеют. — Немедленно слезь с этого подоконника.

Я медленно, нехотя, убрала ногу обратно в комнату. Элайджа отошёл к камину, приняв вид человека, который просто наслаждается вечером и совершенно ни при чём. Кол, стоявший в дверях за Дженной, ухмылялся во весь рот.

— И ты, — Дженна обернулась к Колу, — можешь идти и... заняться чем-нибудь полезным. Например, вкрутить лампочку. Или сварить кофе. Или просто исчезнуть.

Кол, всё так же ухмыляясь, отдал ей театральный поклон и удалился. Элайджа последовал за ним, бросив на меня на прощание многозначительный взгляд, который ясно говорил: «Все будет хорошо».

Дверь закрылась, и мы остались одни.

Дженна скрестила руки на груди и смотрела на меня. Молча. Это было хуже любой лекции.

— Чёрт бы тебя побрал, Селеста! Почему ты два дня не появлялась дома и избегала моих звонков? — начала она, и в её голосе звучали усталость и тревога, а не гнев. — Из слов Клауса я поняла, что у вас какие-то важные дела с колдуном. Но вот сегодня оказалось, что никаких дел не было и ты просто... избегала меня. Что происходит?

Я тяжело вздохнула, плюхнувшись на край кровати. Отступать было некуда. Я смотрела на свои руки, сжатые в кулаки, и выдохнула ту самую, отравлявшую меня изнутри правду:

— Ты стала вампиром из-за меня.

Дженна на мгновение замерла, а потом в её глазах мелькнуло что-то, что заставило меня недоумённо напрячься. Это было не отрицание, не гнев... а какая-то странная, грустная нежность. Она медленно подошла и присела на кровать рядом, так, что наши плечи почти соприкоснулись.

— Нет, милая, — её голос был тихим и очень твёрдым. — Я стала вампиром не из-за тебя. Я стала вампиром из-за Логана Фелла. Из-за его больного, одержимого эго.

— Но если бы мы не отпустили завесу в своей попытке обмануть Сайласа... если бы не это, он бы не вернулся обратно. И ты была бы в безопасности, — устало произнесла я, чувствуя, как ком в горле снова давит на меня.

Дженна снова тяжело вздохнула, положив свою руку поверх моей сжатой в кулак ладони. Её кожа была прохладной, но прикосновение — тёплым.

— Ничто не может защитить нас от смерти. И уж точно это не твоя вина, что ты в очередной раз пыталась... — она сделала паузу, подбирая слово, — спасти всех.

Я прекрасно знала, что не хочу спасать всех. Я просто... не могла сидеть сложа руки? Была одержима контролем? Или мной двигала обычная, удушающая самонадеянность?

У меня не было ответа на этот вопрос. Всё сводилось к банальной, ослепляющей самоуверенности.

Дженна мягко сжала мои пальцы.

— И кто знал, что мой бывший окажется таким придурком, который не понимает простого «нет» и похитит меня ради того, чтобы просто... попросить прощения? — в её голосе прозвучала изрядная доля сарказма. — Селеста, послушай меня. Ты не несешь ответственность за безумные поступки других людей. Ты не контролируешь всё. Ты просто... живёшь. И иногда твои действия, даже с самыми лучшими намерениями, имеют непредсказуемые последствия. Это называется жизнь. А не божественное провидение.

Она посмотрела на меня прямо, и в её глазах не было ни капли упрёка.

— Я жива. Я здесь. И я не собираюсь никуда уходить. И мне очень жаль, что ты взяла на себя этот груз, но ты должна его отпустить. Потому что я тебя не виню. Никогда не винила. Точно не тебя.

Дженна презрительно скривилась, прекрасно понимая, что действия Логана вообще не поддавались никакой логике.

— Ну, теперь ясно одно — Логан точно не попадёт в лучший мир. Ад ему обеспечен.

Я фыркнула, понимая, что Дженна, кажется, нашла какое-то своеобразное утешение в этой мысли. В попытке вымолить у неё прощение, видимо, надеясь искупить свою вину и перестать бродить по другой стороне как неупокоенная душа, Логан сделал всё только гораздо, гораздо хуже.

— Да, и мне повезло, что тогда во мне была кровь Финна, — продолжила Дженна, снова беря меня за руку. Её прикосновение было твёрдым и уверенным. — Признаться честно, сначала мне было безумно страшно. Я чувствовала себя... чужой. Как будто это не моё тело, не моя кожа, не мой голос. Всё казалось слишком ярким, слишком громким... И запахи... О, я никогда не думала, что в больнице может быть так много запахов! Это... сводило с ума.

Она на мгновение замолчала, её взгляд стал отстранённым, будто она снова переживала те первые часы.

— Но в этом есть и кое-что хорошее, — она лукаво подмигнула мне, и в её глазах снова вспыхнул знакомый огонёк. — Ты видела мою кожу? А мои волосы? Почему, чёрт возьми, они стали такими идеальными? Это лучше, чем любой салон красоты!

Я снова фыркнула, предчувствуя, что сейчас начнётся полноценная рекламная кампания вампиризма от Дженны Соммерс.

— Ты представляешь? Моя спина не болит! Та мигрень, которая мучила меня последние полгода — исчезла. Я могу ходить на этих дурацких каблуках, не боясь свернуть себе шею, и при этом мои ноги совсем не чувствуют дискомфорта. Я могу есть и не толстеть, оставаться всегда молодой и...

— Ладно, достаточно! — остановила я её поток слов, отлично понимая, что этот восторженный список может продолжаться до утра.

Вероятно, вечно страдающий пример Елены, которая так не хотела быть вампиром, что предпочла бы умереть, заставил меня по глупости решить, будто все чувствуют то же самое.

— И ты ничуть не расстраиваешься? — задала я главный вопрос, который глодал меня изнутри. — А как же дети? Семья? Старость и всё в таком духе?

Дженна нахмурилась, её пальцы на мгновение сжали мою руку чуть сильнее. Она откинула прядь волос — идеальных, блестящих вампирских волос — и вздохнула, подбирая слова.

— Я, на самом деле, не часто думала об этом, — призналась Дженна, её взгляд стал задумчивым. — В отличие от Миранды, я никогда не грезила о чём-то таком простом, как замужество и дети. Если бы я вдруг забеременела, будучи в отношениях, то, конечно, оставила бы ребёнка... Но если бы нет... — она замолчала, заглядывая мне в глаза, словно ища понимания. — На самом деле, я даже боялась этого. В этом мире, где вокруг вампиры, оборотни и ведьмы... А потом я встретила Финна. И тогда все мои мысли свелись лишь к одному: как защитить племянников. Но, будучи человеком, я была... практически бесполезна.

— Ну, не так уж ты была и бесполезна, — фыркнула я, невольно вспоминая Деймона. — Угрожать вампиру, что засунешь сковородку в одно место, ещё уметь надо. И, если помнишь, Клауса, Элайджу и Кола ты тоже вполне успешно запугивала своим кухонным оружием.

Дженна улыбнулась, откидываясь на спинку кровати, и продолжила, глядя в потолок:

— Будучи человеком, я хорошо понимала, что ничем не могу вам помочь по-настоящему. Поэтому я старалась особо не лезть в ваши дела, чтобы не отвлекать вас ещё и на свою защиту. А сейчас... — она ухмыльнулась, вспоминая что-то, и в её глазах блеснул озорной огонёк. — Финн учит меня. И знаешь, я не так уж и плохо справляюсь. Я научилась хорошо контролировать себя, будучи выпускницей. Представляешь, найти потрясающее платье на распродаже и понять, что влезть в него не получается — вот это настоящее испытание для силы воли.

Я фыркнула, прекрасно понимая, к чему она ведёт:

— Только не переусердствуй. Все мы знаем, к чему приводят диеты, — недовольно пробурчала я.

Дженна рассмеялась, и этот звук был лёгким и беззаботным.

— Всё хорошо, не переживай. Елена, Давина и Джереми не так сильно волнуются за меня, как ты. Они понимают, что со мной всё в порядке, и просто радуются. А вот ты... — её взгляд стал мягким и пронзительным. — Ты слишком много на себя берёшь, Селеста. Ты не должна нести ответственность за всё и всех. Ведь это — жизнь. И она движется в самых разных направлениях, которые ты никак не сможешь предугадать или контролировать.

Она была права. В этом была какая-то изощрённая, искажённая логика этого мира. Я долго думала о том, что случилось. Почему Дженна оказалась на том самом мосту, где погибли наши родители, и чуть не погибла Елена. Машина сорвалась, ударилась о перила, и в отличие от Елены, которая медленно умирала в тонущем автомобиле, Дженна умерла почти мгновенно. Как и Логан, в очередной раз доказавший, что он идиот даже после смерти. Но результат был прежним — машина в реке, а Дженна очнулась вампиром. Как будто судьба так или иначе взяла своё, забрав то, что должна была забрать, но на этот раз оставив нам её.

Дженна легла на кровать, потянув меня за собой. Мы устроились рядом, плечом к плечу, уставившись в узорчатый потолок спальни.

— Хотя, новые обострённые чувства... это странно. Даже страннее, чем моя раздражительность. Мои чувства усилились в сто раз. Моя любовь к вам. Моя любовь к Финну... — она сделала паузу, задумавшись. — И наш секс...

— Достаточно! — я мгновенно прикрыла ей рот ладонью, понимая, что Дженна, став вампиром, стала ещё более откровенной, чем была раньше. — Я не хочу этого знать. Совсем. Ни капли.

— Разве? — Дженна приподняла бровь, и в её глазах заплясали озорные искорки. Она мягко отстранила мою руку. — А ты же сама интересовалась, как далеко мы с ним зашли в тот раз после нашего второго свидания.

Я застонала, закатив глаза к потолку. О, господи! Она стала слишком похожа на меня. Или это я всегда была похожа на неё? Чёрт, теперь даже не поймёшь.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил, что мы с тобой слишком похожи? — не удержалась я от вопроса, перевернувшись на бок, чтобы получше разглядеть её.

Дженна рассмеялась — звонко и легко, как в старые, ещё человеческие времена.

— Постоянно. Мы обе упрямые, саркастичные и считаем, что лучше всех знаем, как надо жить другим. Просто я научилась это скрывать под маской приличной опекунши. А ты... — она ткнула меня пальцем в бок, — ты даже не пытаешься.

— Зачем? — пожала я плечами. — Это слишком энергозатратно.

— Вот видишь! — она торжествующе хлопнула в ладоши. — Одна и та же мысль. Мы обе предпочитаем быть собой, а не притворяться. Просто теперь у меня нет причин притворяться даже немного. И знаешь что? — её голос стал тише и теплее. — Это освобождает.

Мы снова замолчали, глядя в потолок. Тяжёлый камень вины, который я тащила в себе, наконец-то рассыпался в пыль. Дженна была не жертвой. Она была воином, который, как всегда, нашёл способ превратить катастрофу в новую точку отсчёта. И, глядя на неё, я понимала, что, возможно, и мне стоит последовать её примеру. Перестать пытаться контролировать каждый виток судьбы и просто... жить. Со всей её непредсказуемостью, опасностями и вот такими — неловкими, дурацкими, но бесконечно дорогими — разговорами посреди ночи.

***

Мы с Еленой, Давиной и Джереми устроились в гостиной перед нашим новеньким, просто огромным телевизором, который красочно демонстрировал нам вампирские страсти на весь экран. Экзамены были сданы, выпускной — завтра, а мы праздновали это просмотром «Сумерек». Ирония судьбы? Определённо. Когда ты живёшь среди настоящих вампиров, смотреть фильм о вампирах — это особый вид сюрреализма.

— Какой доктор Каллен всё-таки сексуальный, — с набитым ртом прошептала я, хватая с тарелки очередную жменю попкорна.

— Согласна, — кивнула Давина, не отрывая взгляда от экрана. — В нём есть эта... отеческая строгость, знаешь ли.

— Не знаю, а мне больше Джаспер по душе, — мечтательно протянула Елена, явно вспоминая бледного вампира с грустными глазами.

— Ну, хоть не Эдвард, и на том спасибо, — фыркнула я, закатывая глаза. — Его вечные терзания и желание умереть уже на второй части поднадоели.

— Почему я вообще сижу тут с вами, и почему мы в очередной раз смотрим «Сумерки»? — возмущённо спросил Джереми, с тоской оглядывая комнату в поисках хотя бы намёка на здравый смысл.

Я притворно задумалась, поднося очередную порцию попкорна ко рту, а потом с ухмылкой ответила ему:

— Потому что ты единственный парень в доме с четырьмя девушками? И твой выбор был между нами и... Финном, который сейчас медитирует в саду, или Колом, который наверняка планирует где-то очередной поджог.

Джереми скорчил гримасу.

— Когда ты так говоришь, это звучит как угроза.

— Это не угроза, это констатация факта, — парировала Елена, нежно толкнув его плечо своим. — Расслабься и получай удовольствие. Считай это исследованием — как обычные люди видят наших кровососов.

— «Наших кровососов», — с сарказмом передразнил её Джереми, но всё же устроился поудобнее, смирившись с своей участью. — Ладно, ладно. Но если кто-нибудь из вас начнёт обсуждать, какой у Эдварда пронзительный взгляд, я уйду. Серьёзно.

— Обещаем, — хором ответили мы с Давиной, а потом переглянувшись, фыркнули.

На экране тем временем разворачивалась сцена бейсбольного матча под грозу. Я откинулась на спинку дивана, чувствуя странное, почти мирное спокойствие. Вот так, сидеть с семьёй, смотреть дурацкое кино и смеяться над его нелепостями, зная, что настоящие вампиры — это не бледные, сверкающие на солнце романтики, а тысячелетние мстительные гибриды, саркастичные первородные и твоя собственная тётя, которая до сих пор не может простить сценаристам искажение образа. Это было... нормально.

В тот момент, когда на экране появились три вампира, один из которых сверкал своим голым торсом, как будто рекламировал вампирский фитнес-клуб, сзади раздался оглушительный стук о стену. Мы все, не сговариваясь, разом обернулись, позабыв про Форкс и его бледных обитателей. Зрелище в коридоре было куда интереснее.

— Привет, Дженна, рад тебя видеть, — хрипло прошептал Деймон, прижатый к стене. К той самой стене, к которой его когда-то прижимал Клаус. Вот только на этот раз его прижимала к ней Дженна, и выглядело это... сюрреалистично.

— Что ты тут забыл? — своим командирским тоном поинтересовалась тётя, не ослабляя хватку на шее Сальваторе. Хотя Деймон не особо-то и сопротивлялся. Кажется, несмотря на то что Дженна стала вампиром, её тёплые чувства к нему ничуть не изменились. В смысле, не появились.

— Я пришёл к твоей племяннице, — невозмутимо ответил он, переводя взгляд в нашу сторону. Мы все сидели тише воды, ниже травы, наблюдая за этой картиной с каким-то странным, почти праздничным восторгом. Дженна прижала Деймона к стене. Это надо было срочно сфотографировать для семейного альбома.

Словно читая мои мысли, Давина и Джереми синхронно достали свои телефоны и, не скрывая ухмылок, принялись снимать всё на камеру. Вот что значит единый организм. Я только подумала об этом, а они уже тут как тут.

Дженна медленно разжала пальцы, отходя от Деймона на пару шагов. Её взгляд был красноречивее любых слов. И в этот самый момент за её спиной, словно из тени, возник Финн. Он стоял, скрестив руки на груди, и хмуро косился в сторону Сальваторе.

— Очень рад такому... тёплому приёму, — Деймон потер шею, на его губах играла привычная ухмылка, но в глазах читалась доля уважения к внезапно возросшей силе моей тёти.

— Тёплый приём закончился, — парировала Дженна, подходя к нашему дивану и заслоняя собой экран. — Селеста, он правда к тебе?

Все взгляды переместились на меня. Я вздохнула, откладывая миску с попкорном.

— Наверное. Хотя предупредить бы не помешало.

— Сюрпризы — это моя специальность, милая, — Деймон наконец оттолкнулся от стены, поправляя куртку. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. По поводу нашего... общего знакомого с тягой к театральным эффектам.

Я обменялась взглядом с Еленой. Сайлас. Дело пахло Сайласом.

— Ладно, — я поднялась с дивана. — Но только если по дороге ты расскажешь, каково это — когда тебя прижимает к стене моя тётя.

Деймон фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка привычного азарта.

— О, это было... освежающе. Напоминает старые добрые времена с твоим... кто он там тебе.

Я лишь покачала головой, следуя за ним на кухню, в то время как Дженна, вернувшись на своё место, с удовлетворением произнесла:

— Ну что, на чем мы остановились?

Когда мы вошли на кухню, я первым делом захлопнула дверь у себя за спиной, повернув защёлку с таким щелчком, будто хоронила саму возможность нас подслушать. Пусть хоть сам дьявол стучится — не войдёт. Затем я развернулась к Деймону, скрестив руки на груди в немом, но красноречивом жесте, который ясно говорил: «Начинай объясняться, придурок. И чтобы мне понравилось».

— Ну, и что случилось?

Деймон отвел глаза, с преувеличенным интересом рассматривая кухню. За последнее время она здорово преобразилась, благодаря щедрым «пожертвованиям» от семьи Майклсонов. Новый холодильник, новая плита, новые тумбы — всё сияло чистотой и пахло деньгами.

— Знаешь, если бы у других девушек был доступ к безлимитным картам двух первородных, то скорее всего они бы не тратили деньги на обустройство старого дома, — спокойно произнёс он, проводя пальцем по столешнице из гранита. — Они бы купили новый остров. Или два. Или десяток.

Он бросил на меня хитрый, оценивающий взгляд.

Я прищурилась, чувствуя, как назревает очередная провокация:

— Откуда ты вообще знаешь про карты?

— Мне Ребекка сказала, — отрезал он, словно это было самым естественным объяснением в мире.

— Ребекка? — я недовольно фыркнула. — С каких это пор вы стали лучшими друзьями? В прошлый раз, когда я проверяла, вы готовы были вонзить друг в друга кинжалы. Или это такой новый вид флирта в ваших кругах?

— Может, с тех самых пор, как она стала спать с моим братом? — парировал Деймон, и его ухмылка стала ещё шире.

Я скривилась, ощущая, как сюжет заплывает куда-то в совершенно немыслимые дебри. А как же Кэролайн и Стефан? А их будущая свадьба? А... Ладно, забудь. Хватит уже думать об этом. Пусть делают что хотят. Этот мир и так давно пошёл под откос.

— Ладно, оставим светские сплетни, — я махнула рукой, возвращаясь к сути. — Ты пришёл не затем, чтобы обсуждать мои финансовые отношения с Майклсонами или личную жизнь твоего брата. В чём дело?

Деймон наконец перестал кружить вокруг да около. Его выражение лица стало серьёзнее, хотя в уголках губ всё ещё играла привычная насмешка. Он спокойно залез в карман своей кожаной куртки и выудил оттуда тот самый флакон с лекарством, который, казалось, побывал уже во всех возможных и невозможных руках.

— Это тебе, — проговорил он, протягивая мне флакончик.

Я нерешительно потянулась к нему, пальцы сомкнулись вокруг прохладного стекла. В голове пронеслись все те дурацкие сценарии, которые обычно сопровождали эту вещь: драки, предательства, слезы, жертвы.

— И зачем оно мне? — я нахмурилась, сжимая в руке лекарство так, будто это была граната с выдернутой чекой. — Я думала, ты отдашь его Стефану. Ну, или будешь дразнить им Ребекку, чтобы позабавиться. Разве это не твой любимый вид спорта — подбрасывать динамит в курятник и наблюдать за взрывом с попкорном?

Деймон усмехнулся, но в его глазах не было привычного веселья. Скорее — усталое понимание.

— Обычно — да, — согласился он. — Но этот «динамит» уже успел натворить столько бед, что даже мне стало скучно, — он сделал паузу, изучая моё лицо. — А тебе, как никому другому, стоит решить, что с ним делать. В конце концов, это ты — наш главный козырь. Так что, — он развёл руками, — разберись с этим. Предотврати следующий акт этой кровавой оперы. Или, если решишь, что всем будет лучше... выбрось его в ближайшую канаву. Мне, если честно, уже всё равно.

Я изучила флакон в руке, ощущая его холодную, обманчивую лёгкость, а затем снова посмотрела на Деймона, пытаясь прочитать в его глазах скрытые мотивы.

— Стефан отказался его принимать? — уточнила я.

Деймон усмехнулся, но в этот раз звук был каким-то сухим, безжизненным.

— Да, мой дорогой брат, в своём вечном стремлении к мученичеству, решил отдать лекарство твоей дорогой тётушке. Если она, конечно, захочет его принять, а не... — он потер шею, вспоминая своё недавнее «приветствие», — вполне довольна существованием в облике вампира.

На самом деле, я уже предлагала Дженне принять лекарство. Сразу же предупредила её о всех последствиях: о мишени на лбу, которая появится, если кто-то узнает, что в её жилах течёт лекарство; об иммунитете к вампирской крови; и о невозможности снова стать вампиром. Она честно подумала около двух часов, а потом твёрдо отказалась, заявив, что пусть всё идёт своим чередом. Слишком уж она набралась от Финна его вечных философских рассуждений. Хотя, сам Майклсон, как ни странно, был скорее рад её решению. Что казалось мне крайне подозрительным. Я думала, Финн будет первым в очереди из тех, кто заставит её принять лекарство. Но, кажется, он уважал выбор Дженны больше, чем ненавидел вампиризм. Или, возможно, он уже не так яростно ненавидел своё существование, как это было в оригинале? Время, проведённое с Дженной, явно изменило его.

— Подожди... — я прищурилась, ловя его взгляд. — Ты действительно заманил меня сюда, сказав про Сайласа, чтобы просто... отдать мне это? Без шуток, без подвоха, без театрального представления?

— Ну, солгал немного, — Деймон развёл руками с показной невинностью. — С кем не бывает? Считай это... тактическим ходом.

Но я не отступала. Я видела тень в его глазах, ту самую, что всегда появлялась, когда речь заходила о чём-то, что действительно его задевало.

— Или это... из-за Елены? — спросила я тихо, но чётко. — Ты не хотел отдавать его при ней. Чтобы не видеть её... чтобы не видеть её реакции? Чтобы не видеть её больше, чем положено?

На самом деле сейчас мной двигало не праздное любопытство. Меня давно занимал этот странный диссонанс.

Я иногда замечала, как Стефан смотрит на Елену. Но, что удивительно, в его взгляде не было той привычной тоски из оригинала — той боли, что появилась, когда она выбрала Деймона. Вместо этого я видела понимание. Даже принятие.

Но Деймон? Деймон будто нарочно избегал смотреть на неё. Он тут же отводил взгляд, едва заметив, что задержался на ней на секунду дольше допустимого. Говорил с ней скупо, особенно на фоне брата. Неужели у него и вправду остались чувства? Но тогда почему он не пытается что-то предпринять? Ведь в прошлой версии реальности он так настойчиво добивался её внимания, пока та встречалась со Стефаном.

Или вся разница в том, что тогда он видел в её глазах ответный огонёк, намёк на взаимность? А сейчас... сейчас он видит лишь вежливую, но непреодолимую стену?

Мой вопрос заставил Деймона замереть. Вся его напускная развязность испарилась в одно мгновение, сменившись напряжённой, почти болезненной маской. Кажется, я попала в самую точку. Как же это было предсказуемо и в то же время так трагично.

— Елена сделала свой выбор, — его голос прозвучал низко и плоско, намеренно лишённым всяких эмоций, будто он зачитывал сводку погоды. — К счастью или к сожалению, это не я. И даже не Стефан.

Он отвернулся, делая вид, что снова с интересом изучает нашу сияющую новую вытяжку, но я видела, как напряглись его плечи под кожаной курткой, как бессознательно сжались его пальцы.

— Она счастлива с тем, кого выбрала, — продолжил он, и в этих словах звучала вся неизжитая боль, которую он так тщательно скрывал под слоями сарказма и цинизма. — И хотя я понимаю, что выбирать кого-то из Майклсонов — чертовски глупо... Но что, скажи на милость, она нашла в Коле? Элайджу я ещё как-то понимаю — у того хоть манеры есть. А этот...

Я не сдержала короткий, почти неуместный смешок. Мысли Деймона зашли в такое абсурдное, искренне-возмущённое русло, что это на мгновение разрядило всю накопившуюся напряжённость. Он не твердил о вечности и утраченной любви, а говорил о манерах и сравнительных достоинствах братьев.

— Боже, Деймон, — выдохнула я, качая головой. — Только ты можешь в такой момент устроить сравнительный анализ первородных, как будто выбираешь себе новый автомобиль.

Он обернулся, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на обыкновенное человеческое недоумение.

— А что? Это важные критерии!

— Ну, ты и сам не подходишь под эти твои «важные критерии»! — фыркнула я, подбираясь к нему поближе. — Вечные драмы, сарказм на пустом месте, склонность решать всё убийством...

— Ты просто не занималась со мной сексом, — парировал он с таким видом, будто это разумное научное объяснение. — Иначе бы оценила все скрытые преимущества.

— Боже упаси! — я отшатнулась с комическим ужасом. — И, если ты не забыл, Елена тоже не занималась с тобой сексом, а ты был готов ради неё на всё!

Деймон сделал паузу, его губы дрогнули в той самой ухмылке, которая всегда предвещала нечто откровенно возмутительное.

— Мелкое опущение в общей схеме вещей, — развёл он руками с видом невинной жертвы. — Суть не в деталях, а в общем... впечатлении.

Я простонала, закатив глаза к потолку, будто взывая к небесам о помощи.

— Ладно, ладно. Забудем о Майклсонах, — перебила я его, не давая углубиться в сравнительный анализ своих достоинств. И как мы вообще пришли к этому? — Поняла. Ты пострадал от избытка чувств и решил сделать доброе дело инкогнито. Почти трогательно.

Он обернулся, и в его глазах снова появилась знакомая искорка.

— Никогда не называй меня трогательным. Это портит всю мою репутацию.

— Не беспокойся, твоя репутация надёжно закреплена за тобой, как тень, — парировала я, поворачивая в руках флакон. — Так что теперь? Я просто передам это Дженне и скажу: «Вот, держи, подарок от Стефана и Деймона с любовью?»

— Скажи, что это от Стефана, — быстро поправил он. — Моё имя в этой истории лучше не упоминать. А то она снова захочет проверить прочность моей трахеи о вашу стену.

Я кивнула, наконец-то понимая всю картину. Это был странный, извращённый, но всё же жест... заботы. О Елене. О Стефане. Даже о Дженне. Запутанный клубок чувств, который Деймон Сальваторе мог выразить только через ложь, сарказм и посредничество.

— Хотя... если она не станет его пить, то... Просто оставь лекарство у себя, ладно? — голос Деймона снова стал серьёзным, но в нём плескалась лёгкая насмешка. — И делай с ним что хочешь. Выбрось, подари кому-нибудь, используй как подставку для кружки... Мне всё равно.

Сделав прощальный, небрежный жест рукой, он вышел с кухни, оставив меня наедине с маленькой стеклянной ампулой, в которой заключалась целая судьба. И с пониманием, что даже у самых циничных и повреждённых существ в этом городе есть свои, очень сложные и очень человеческие способы проявлять любовь.

Он не сказал, что больше не любит Елену. Он сказал, что Елена сделала свой выбор. И даже если этот выбор причинил ему боль, он принял его.

Возможно, я была к нему слишком строга всё это время. Я ведь знала, что под всей этой броней сарказма и жестокости скрывается нечто большее. Нечто, способное на преданность — пусть даже уродливую и искажённую. Но это знание не отменяло того факта, что он по-прежнему невероятно меня бесил.

— Ладно, — я тяжело вздохнула, пряча ампулу в карман джинсов. Затем почти на автомате, не давая себе времени передумать, вытащила телефон и набрала номер Клауса.

Я получила все изощрённые ответы от Сайласа, которые он только знал. Вернее, которые он считал нужным мне дать. Больше ничего выжать из него не удалось, да я и не рвалась искать новые поводы после случая с Дженной. В конце концов, его истинные мотивы и тысячелетние драмы меня волновали куда меньше, чем то, что творилось здесь и сейчас.

Потом Сайласа заключили с помощью объединённых сил Бонни и Давины в подвале поместья Сальваторе — словно Супермена в комнате из криптонита, чтобы он не мог использовать свою силу против нас.

Как ни странно, его криптонитом оказался его же собственный саркофаг, в котором он проспал две тысячи лет. Не знаю, как Бонни пришла к этому выводу, но это было гениально просто и в то же время извращённо.

А сейчас он был слаб и бессилен, что давало нам временное преимущество и, что важнее — передышку

Я не знаю, получил ли Стефан наконец свои ответы — почему Сайлас выглядит как он, или, наоборот, он выглядит как Сайлас. Не знаю, что надеялся выяснить у древнего колдуна Кол — какие тайны магии или тайны бессмертия. Я знала лишь одно: сценарий уже давно пошёл по другому руслу, и от этого изменилось всё. Люди, которые должны были умереть — живы. Связи, которых не должно было быть — возникли. И где-то там, в кармане моих джинсов, лежал крошечный стеклянный флакон, способный перевернуть всё с ног на голову... ещё раз. Оставалось только решить, что с этим делать.

Гудки прозвучали всего два раза, прежде чем он ответил. Его голос прозвучал в трубке низко и настороженно, но без обычной язвительной насмешки.

— Искорка. Ты редко балуешь меня звонками. Что-то случилось?

Прежде чем я успела придумать правдоподобную причину или хотя бы осознать, почему я вообще набрала его номер сразу после ухода Деймона, с моих губ сорвалось нелепое, почти необдуманное:

— Я просто хотела услышать твой голос.

Я что, реально это только что сказала?

Мысленная оплеуха была настолько звонкой, что, казалось, её должно было быть слышно на другом конце провода. Неужели этот дурацкий, театральный трагизм Деймона и его безнадёжная любовь к Елене так на меня подействовали? Или это просто накопившаяся усталость от всей этой вампирской мыльной оперы свела меня с ума?

На том конце провода воцарилась тишина — настолько гнетущая и затянувшаяся, что я успела мысленно похоронить себя заживо и восстать из пепла раз пять. Я уже готовилась бормотать что-то про ошибочный номер или внезапную потерю памяти, как он наконец заговорил. И в его голосе, всегда отточенном как лезвие, вдруг проскользнула странная, несвойственная ему нота.

— Я скоро приеду, — раздался его спокойный, но твёрдый голос, прерывая мой панический внутренний монолог.

— Стоп! Не надо никуда ехать! — почти выкрикнула я. — Разбирайся со своими новыми гибридами дальше, я просто...

— О, это ревность в твоих словах? — нагло перебил меня Клаус, и я представила его самодовольную ухмылку.

— Где ты слышишь ревность? — я попыталась сохранить остатки достоинства. — Я просто говорю, что никуда ехать не надо!

— А разве я могу отказать себе в удовольствии увидеть тебя, когда ты просишь об этом так... соблазнительно? — его голос приобрёл томные, игривые нотки.

— И где тут соблазнительно? — фыркнула я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

— Ну как же, — его шёпот будто бы приблизился к самому уху. — А это твоё «Я просто хотела услышать тебя»... Звучало чертовски соблазнительно, дорогая. Почти как признание.

Его голос приобрёл тот самый бархатный, интимный оттенок, от которого по спине бежали мурашки.

— Это не было признанием! — возмутилась я, чувствуя, как жар заливает щёки. — Это было... спонтанным помешательством!

Он тихо рассмеялся, и этот звук будто коснулся моей кожи.

— О, я обожаю твои спонтанные помешательства, Искорка. Они куда интереснее продуманных действий любого смертного.

— Я не... — я попыталась найти достойный ответ, но мозг отказывался работать, зациклившись на том, как он произнёс слово «обожаю». — Остановимся на том, что это была... минутная слабость. Случайный выброс гормонов. Или последствия общения с Деймоном. Выбери любое объяснение.

— О, я выберу своё, — тут же парировал он. — И мой выбор — что ты просто не можешь без меня жить. Привыкай, Искорка. Я уже в пути.

Он положил трубку, оставив меня стоять с горящими ушами и телефоном в руке, на котором, кажется, вот-вот останутся вмятины от моих пальцев. Чёртов Клаус. Он умел превратить даже мою самую большую неловкость в нечто, от чего сердце бешено колотилось и хотелось то кричать от раздражения, то... улыбаться как дуре. И самое ужасное было в том, что я уже не могла представить, чтобы было иначе.

***

Елена

Елена нервно теребила мантию, переминаясь с ноги на ногу, словно от получения диплома действительно зависела её дальнейшая судьба. На фоне тысячелетнего гибрида, который когда-то прибыл в Мистик Фоллс с целью снять проклятие с помощью её жертвенной крови, вся эта церемония казалась чем-то незначительным. Примерно как муравей на фоне слона.

— Ты нервничаешь, — с лёгкой усмешкой констатировал Кол, притягивая Елену к себе в успокаивающие объятия.

Она крепко обняла его в ответ, переводя взгляд с залитой солнцем трибуны на своего... парня? Сложно было подобрать слово для того, кто старше твоей школы в пару десятков раз.

— Да, нервничаю, — призналась она, уткнувшись лицом в его плечо. — Школа заканчивается только раз в жизни.

Кол фыркнул, всем своим видом демонстрируя, насколько смешной ему кажется эта фраза.

— Ну, или... несколько раз в жизни, — с поправкой улыбнулась Елена, прекрасно понимая, кому это говорит. — А сколько раз ты заканчивал учёбу? Ты вообще ходил в школу? В университет?

— Ты действительно думаешь, что я тратил время на подобные формальности? — с озорной, почти хищной улыбкой ответил Кол, поправляя съехавшую набок шапочку на её голове.

Гилберт прищурилась, и было видно, что она честно задумалась над этим вопросом.

— Не знаю, — она выдержала пятисекундную паузу. — Но представь, как было бы смешно, если бы у вас в доме висела картина из шапочек, прямо как в «Сумерках»!

Кол рассмеялся — так громко и заразительно, что стоявшая рядом пара родителей невольно обернулась. Он явно вспомнил то нелепое пано с шапочками.

— Селеста плохо на тебя влияет. Нет, вру. Селеста влияет на тебя не просто плохо, а отвратительно плохо, — заявил он, но в его глазах светилось чистое, неподдельное восхищение. — И знаешь что? Мне это чертовски нравится.

Елена фыркнула, шутливо толкнула Кола в плечо и ловко выскользнула из его объятий — как раз вовремя, чтобы заметить в толпе приближающихся Дженну, Финна, Давину и Джереми.

И в этот момент её накрыло странным, почти философским осознанием. Казалось, после смерти родителей и комы Селесты их семья навсегда потеряла то тепло и единение, что были раньше. А сейчас... Вот он, первородный, брат того самого Клауса Майклсона, который когда-то убил её, теперь стоит рядом с её тётей, выполняя роль её... партнёра? Защитника? Невероятно. И Давина. Неожиданно свалившаяся им на голову ведьма, ставшая полноправным — хоть и диковатым — членом их разросшейся семьи.

Взгляд Елены скользнул по этой пёстрой компании: Дженна, шагающая с новоприобретённой уверенностью вампира; Финн, чья вечная серьёзность казалась менее тяжёлой в её присутствии; Джереми, наконец-то нашедший своё место среди сверхъестественного хаоса; и Давина, которая из напуганной девочки превратилась в их общую заботу.

Сейчас Елена не могла представить себе жизнь без них. Эта мысль была одновременно пугающей и умиротворяющей. Их с Селестой биологические родители, наверное, перевернулись бы в гробах, узнай они, в какой безумный калейдоскоп превратилась жизнь их дочерей. А может, они и знают, наблюдая сверху — но Елена не могла услышать их комментариев. И, честно говоря, была этому почти рада.

— А где Селеста? — нахмурившись, спросила Елена, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Клаус должен был её забрать?

Кол нахмурился, перебирая в памяти утренние разговоры с братом.

— Вроде нет, он не говорил ничего такого, — его голос звучал спокойно, но во взгляде появилась настороженность. Он бросил взгляд на другой вход, где как раз появилось знакомое трио первородных — Клаус, Элайджа и Ребекка, облачённая в такую же нелепую шапочку и мантию.

Елена обернулась, натыкаясь взглядом на них. Затем её взгляд метнулся к её семье — Дженна поправляла пиджак Финна с материнской заботой, а Давина и Джереми о чём-то оживлённо спорили. Но Селесты не было ни там, ни там. А она была уверена, что сестра оставалась дома, когда её саму забирал Кол.

Кол, мгновенно почувствовав напряжение в плечах своей девушки, мягко сжал их, с лёгким прищуром заглядывая ей в глаза.

— Что случилось?

— Селеста задерживается. И мне это не нравится, — тихим, в миг осипшим голосом произнесла она, уже лихорадочно доставая из-под мантии телефон и набирая номер сестры.

Гудок. Второй гудок...

«Абонент временно недоступен...»

Ледяная волна пробежала по спине Елены. Внутри что-то щёлкнуло — то самое чувство, что всегда предупреждало её о беде. Что-то могло случиться, пока они стояли здесь, в ожидании церемонии. Но это же Селеста. С ней никогда ничего не случается. Она — та, с кем случаются другие. Та самая сила, что переписывает правила.

Но сейчас её телефон был недоступен. И это было неправильно. Это было так же неестественно, как тишина в доме Сальваторе.

— Что-то не так, — прошептала Елена, поднимая встревоженный взгляд на Кола. — С ней что-то случилось.

— Ник! — достаточно громко для человеческого слуха, но с той резкостью, что заставила бы обернуться даже глухого, позвал его Кол. И Клаус действительно услышал, мгновенно прервав тихий разговор с Элайджей. И пока Ребекка начинала свою осаду неприступного Мэтта, они уже стремительно приближались к ним.

— Что случилось? — вполне ровным тоном спросил Клаус, но Елена сразу заметила, как напряглись его плечи, словно он уже почуял беду в воздухе.

— Ты знаешь, где Селеста? — сразу, без предисловий, выпалила Елена, разворачиваясь к нему всем корпусом.

Клаус нахмурился. Напряжение в позе двойника не ускользнуло ни от его взгляда, ни от внимательного взора Элайджи.

— Я звонил ей полтора часа назад, — голос Клауса прозвучал подчёркнуто ровно, но он уже чувствовал, как ледяная тревога начинает разъедать его изнутри. — Она сказала, что мы встретимся здесь.

С ней ничего не могло случиться. Не могло. Может, просто задержалась. Проклятая женщина всегда всё делает невпопад.

Элайджа молча достал телефон, быстрыми движениями набирая её номер. Но в ответ — то же самое, что услышала Елена:

«Абонент временно недоступен...»

Клаус, Элайджа, Елена и Кол застыли на месте. Они понимали. Селеста не могла просто так пропустить церемонию, из-за которой Елена так переживала. Не могла исчезнуть без вести — без своего колкого замечания, без того вечного огонька насмешки в глазах.

— Может, не всё так плохо? — попытался разрядить атмосферу Кол, но тут же понял, что его слова повисли в воздухе бессмысленным эхом.

— Элайджа, ты что-нибудь чувствуешь? — сделала шаг вперёд Елена, обращаясь к нему с последней надеждой.

— Наша связь стабильна, я чувствую её, — ответил он, и его обычно бархатный голос был неестественно твёрдым. — Но я не слышу её. Это значит, что она находится достаточно далеко от меня... или что-то блокирует ее голос.

— Нам нужно найти её. Сейчас же! — уже с рычанием проговорил Клаус, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ледяная петля тревоги и страха сжимала его горло, и это чувство было ему до боли знакомо и ненавистно.

«Чёрт возьми, Искорка, если ты просто задержалась, а твой проклятый телефон сел... я запру тебя в своих покоях. Ради моего душевного спокойствия. Хотя бы на неделю», — пронеслось у него в голове, пока он отчаянно цеплялся за эту хрупкую попытку самоуспокоения. Но в глубине души он уже знал — там, где была замешана Селеста, простых объяснений не существовало.

И в этот самый момент, словно вишенка на и без того перегруженном торте, в компанию напряжённых первородных и не менее напряжённой Елены нагло втиснулся Деймон с самой провокационной ухмылкой.

— О, я вижу, тут все главные лица собрались. Ну, кроме самого-самого главного, — нагло заметил он, оглядываясь с преувеличенным интересом, словно желая подтвердить свои слова, что Селесты и вправду нигде не видно.

— Деймон, нам сейчас не до тебя, — сквозь зубы процедила Елена, снова набирая номер сестры. Но в ответ — всё те же бесконечные гудки.

— О, тогда вы как раз будете рады услышать не очень радостную новость, — словно не замечая их смертоносных взглядов, а может, делая вид, что не замечает, продолжил он. — Сайлас пропал. И Стефан, кстати, тоже.

Эти слова повисли в воздухе, на мгновение затмив собой даже тревогу о Селесте. Все взгляды, полные ярости, страха и нетерпения, разом устремились на Деймона.

— Что значит «пропал»? — голос Клауса звучал тише обычного, но от этого становился только страшнее.

— А так и значит, — Деймон пожал плечами, наслаждаясь произведённым эффектом. — Вернулся сегодня утром, а в доме ни души. Ни Сайласа, ни моего дорогого братца. Ни даже записки «Ушёл за хлебом». Просто... испарились.

Элайджа закрыл глаза на секунду, его лицо стало маской концентрации.

Елена отпрянула, словно от физического удара. Два исчезновения. Селеста и Стефан. И пропажа Сайласа. Это не могло быть простым совпадением.

— Он забрал их, — прошептала она, и голос её дрогнул от ужаса и ярости. — Этот... этот колдун забрал их обоих.

— А вы уверены, что это он забрал их? — фыркнул Деймон. — Может, это Селеста решила наконец-то избавиться от Сайласа и решить все наши проблемы раз и навсегда. А мой братец, как всегда, бросился помогать, играя в рыцаря на белом коне.

— Я не думаю, что у Селесты были причины делать это именно сейчас, во время церемонии, — спокойно, но твёрдо возразил Элайджа. — Она могла выбрать любое другое время. Если это была её инициатива, то это... нелогично.

— Или у неё не оставалось другого выбора, кроме как сделать это сейчас, — добавил в копилку размышлений Кол, его обычно насмешливый тон сменился настороженным. — Возможно, ситуация вынудила её действовать немедленно.

— Нам надо найти её! — воскликнула Елена, резко разворачиваясь. — Попросим Давину и Бонни помочь. Они смогут её выследить!

Она рванула вперёд, навстречу своей семье, и компания первородных, безмолвно сговорившись, двинулась следом — Клаус с лицом, застывшим в предвестии бури; Элайджа с сосредоточенной ясностью во взгляде, уже просчитывающий варианты; Кол с привычной готовностью к хаосу, играючи подстраивающийся под нарастающий ритм беды.

— Эй! — выкрикнул Деймон, настигая их. — А мы кого спасать-то идём? Селесту или Сайласа от Селесты?

— Заткнись! — одновременно рявкнули Елена и Клаус.

И Деймон, как ни странно, послушно замолчал. Возможно, впервые за долгое время он понял, что сарказм сейчас неуместен. Или просто увидел в глазах Клауса нечто, заставившее его на мгновение отбросить все шутки.

***

Я очнулась от странной, тянущей боли в затылке. Голова раскалывалась, будто её использовали вместо шара для боулинга, а во рту было настолько сухо, словно я жевала песок целую вечность. Или бухала неделю без остановки — оба варианта казались одинаково правдоподобными.

Я медленно поднялась со скрипучего дивана, который, судя по звукам, был вдвое старше меня, и с трудом сфокусировала взгляд на фигуре, застывшей рядом.

На меня с любопытством, в котором плескалась настороженность, смотрела симпатичная темноволосая девушка, показавшаяся до боли знакомой. Но мысли разбегались, как тараканы при включённом свете, и я не могла сложить их в кучу, чтобы понять, кто она.

— Извини, кажется, я немного перестаралась, — сказала она, протягивая мне стакан с водой. Я нахмурилась. Что значит «перестаралась»? И зачем вода?

Я попыталась ответить, но горло сжал сухой, надрывный кашель, отдавшийся болью в затылке.

А, вот зачем вода.

Быстро выхватив стакан из её рук, я сделала несколько жадных глотков, ощущая, как прохлада не только насыщает меня, но и по крупицам возвращает остатки здравомыслия.

Впервые чувствую себя такой... уязвимой. Даже как-то странно. И чертовски больно.

— Что значит «я немного перестаралась»? — переспросила я, возвращая ей пустой стакан.

— Я слишком сильно тебя ударила. Не знала, насколько сильна твоя неуязвимость... или её отсутствие, — её голос звучал искренне, но в нём сквозила лёгкая растерянность.

Я снова нахмурилась, касаясь пальцами того места на затылке, где пульсировала боль. Действительно, под пальцами была чуть засохшая корочка, будто кто-то разбил мне голову, вырубил и...

Какого чёрта? Почему моя неуязвимость не сработала? И кто эта девушка?

Я снова подняла на неё более осознанный, изучающий взгляд. Она была так знакома, так...

— Кетсия? — имя вырвалось из моих губ раньше, чем я успела его обдумать. Точно! Кетсия! Но почему она здесь? Или, что более важно, почему здесь я?

Кетсия кивнула, её губы тронула лёгкая, почти виноватая улыбка, а потом она резко развернулась, открывая мне вид на другого человека — или не совсем человека — в комнате.

Стефан? Или Сайлас?

Он оторвался от окна, и наши взгляды встретились. В его глазах вспыхнула искра беспокойства — подлинного, глубокого.

— Ты в порядке? — искренне, почти тревожно поинтересовался он, делая шаг ко мне навстречу.

Стефан. Точно Стефан. Но что он тут забыл?

Я кивнула, пытаясь изобразить, что всё в порядке — или почти в порядке — а затем, повернув голову в сторону Кетсии, которая спокойно разливала воду по стаканам, не сдержалась:

— Я не понимаю, что делаю на вашем импровизированном свидании. Если ты хотела устроить встречу с копией своего бывшего, то не стоило тащить сюда меня. Я плохая третья лишняя — обычно начинаю ломать мебель и задавать неудобные вопросы.

Кетсия усмехнулась, отставляя чайник, а потом её взгляд устремился ко мне. В нём было что-то... оценивающее.

— Я не думала, что ты будешь такой... другой, — протянула она. — Хотя, это даже намного интереснее. Так ты не вызываешь у меня того отторжения, что должна была.

— Ты о чём? — нахмурилась я, чувствуя, как в воздухе начинает витать что-то важное, что-то, что я упускаю.

— Я уже рассказала Стефану о появлении двойников, — пояснила она, кивая в его сторону. — Хочешь, я поведаю и тебе эту историю?

— Нет, спасибо, — я скривилась. — Не люблю истории с изменами. Лучше уж любовь до гроба. Ну или гроб, а затем любовь. Вампирские отношения такие... запутанные.

Кетсия рассмеялась, на этот раз открыто, и даже Стефан не смог сдержать лёгкую улыбку.

А я снова бросила взгляд в сторону Стефана, на этот раз подмечая деталь, которую пропустила раньше — дневного кольца на его пальце не было. 

Хорошо, что сейчас вечер.

— Сайлас сбежал, — спокойно, без тени эмоций, констатировал Стефан, ловя мой изучающий взгляд.

Что прости? Сбежал? Как?

Мозг, ещё затуманенный болью, отказывался складывать этот сложный пазл.

— Это я его отпустила, — так же спокойно ответила Кетсия, подходя к тлеющему в камине огню. — Ну и прихватила кое-кого в качестве бонуса.

— Бонус — это я или Стефан? — я попыталась встать с дивана, но ноги странно подкосились, заставив меня снова грузно опуститься на скрипучие пружины. Чёрт возьми, где моя неуязвимость? Тело было ватным и чужим, словно кто-то подменил мои конечности во сне.

— Нет, Стефан был одной из моих целей. Но вот ты... — она бросила на меня взгляд, в котором смешались любопытство и некое подобие одержимости. — Не смогла устоять. Ты — интересный сюрприз.

Так, а теперь это всё выглядело ещё более подозрительно и зловеще.

— А зачем тебе вообще было отпускать Сайласа? — не унималась я, цепляясь за последние остатки ясности в мыслях. — Разве ты не хочешь его убить? Он был заперт. Ослаблен. Практически безобиден. Пришла бы, сделала свою работу и спокойно ушла. Почему нет?

— Именно, — поддержал меня Стефан, выступая вперёд. — Зачем было делать это, если мы сами поймали для тебя Сайласа, практически предоставив полный доступ к нему?

— А как вы думаете, кто именно подсказал ведьме Беннет, как запереть Сайласа? — спокойно, почти небрежно произнесла Кетсия, проводя пальцами по поверхности стола.

— То есть ты, — Стефан скрестил руки на груди, затем вытянул одну, указывая на неё пальцем, — ты помогла нам его запереть, а сейчас... отпустила? Чтобы твой бывший спокойно гулял на свободе и убивал людей?

— Он слаб и беспомощен. Ваша тюрьма не могла удерживать его вечно. Рано или поздно он нашёл бы способ выбраться. Я лишь... ускорила неизбежное и позаботилась о том, чтобы, обретя свободу, он оставался слишком слабым для сопротивления, пока я... пока я не завершу начатое.

Её голос был ровным, но в нём слышалась непоколебимая уверенность в своей правоте. Она смотрела на нас, как на детей, не способных понять сложную шахматную партию, которую она вела.

Мы со Стефаном переглянулись. Я нахмурилась, чувствуя, как кусочки пазла начинают сходиться воедино, образуя тревожную картину.

— И поэтому тебе нужен Стефан, чтобы лишить Сайласа дара телепатии, — кивнула я, вспоминая события канона. И ту самую часть, где Сайлас находит Амару, якорь другой стороны, и всё... Стоп!

Но Бонни жива. Значит, если Амара умрёт, то...

— Точно, — подтвердила Кетсия, и её губы тронула лёгкая, одобрительная улыбка. — А ты действительно знаешь намного больше, чем я думала. Не то чтобы, наблюдая за тобой с другой стороны, я этого не поняла, но...

Стоп. Наблюдая за мной? Зачем она наблюдала за мной? Или это произошло спонтанно, пока она следила за жизнью двойников?

— Ты права, — снова подтвердила Кетсия, словно отвечая на мой немой вопрос.

Я нахмурилась ещё сильнее. Я что, произнесла это вслух? Или она читает мои мысли?

— Твоё недоумение написано у тебя на лице, — ехидно добавила она. — Крупными буквами.

Я раздражённо фыркнула, наблюдая за тем, как Стефан пытается подавить улыбку. Кажется, даже в такой ситуации он нашёл в этом какую-то странную иронию.

— Я наблюдала за двойниками, — продолжила Кетсия, и в её голосе зазвучала скука. — Видела одни и те же события снова и снова. Встречаются, влюбляются, страдают... До смерти противно.

Она скривилась, будто вспоминая что-то приторно-сладкое.

Я кивнула, полностью соглашаясь:

— Не жизнь, а дурацкая мелодрама. Отвратительная, бесконечная мыльная опера.

Кетсия кивнула, беря со стола стакан и снова протягивая его мне.

— Там же нет яда? Ну или, скажем, сыворотки правды? — с сомнением спросила я, но всё же взяла стакан из её рук. Мои пальцы слегка дрожали.

— А ты проверь, — спокойно произнесла она, не сводя с меня изучающего взгляда. Она смотрела на меня так, будто я была подопытным кроликом, а она — учёным, фиксирующим каждое моё движение, каждый намёк на эмоцию на моём лице.

Ну, я и проверила. Засунула нос в стакан, вдохнула запах, а затем осторожно коснулась языком поверхности жидкости, смачивая губы.

Ммм, вода с лимончиком. Свежая, чистая. Хорошо. Кажется, меня не собираются травить. По крайней мере, не сейчас.

Кетсия снова перевела взгляд на Стефана, будто получила от наблюдения за мной всё, что хотела.

— Я, конечно, не меньше твоего рад наконец избавиться от Сайласа, — сказал Стефан, и в его голосе прозвучала лёгкая напряжённость. — Но, прости моё упрямство, я всё же не понимаю, зачем нам Селеста. Ты, возможно, не знаешь, но в Мистик Фоллс есть кое-кто, кто начнёт буянить после её исчезновения.

Я кивнула, подхватывая нить разговора:

— С вероятностью семьдесят процентов в городе может начаться кровавая баня.

— Восемьдесят пять, — поправил меня Стефан, его взгляд стал мрачным. — И не «может начаться», а точно начнётся. И это будет не баня, а бойня.

Кетсия снова улыбнулась, переводя взгляд с него на меня, а затем всё же соизволила ответить:

— Мне нужно было лекарство, — спокойно произнесла она, как будто это объясняло всё: и то, почему я валяюсь тут с пробитой головой, и то, почему моя неуязвимость не сработала.

Я отставила полупустой стакан на стол с таким стуком, что вода чуть не расплескалась, и подняла на неё взгляд, полный немого вопроса.

— И поэтому, вместо того чтобы взять его, ты похитила меня? — кивнула я, всё ещё не видя в этом никакой логики. Голова гудела от боли и непонимания.

Кетсия снова перевела взгляд с меня на Стефан, и в её глазах мелькнуло что-то сложное — смесь раздражения и странного удовлетворения. Она помолчала около минуты, заставив напряжение в комнате достичь точки кипения, а затем развернулась к камину и взяла с полки длинный, изящный кинжал с рукоятью из тёмного дерева.

«Воу! Женщина!» — пронеслось у меня в голове, и я инстинктивно отпрянула.

Кетсия лишь улыбнулась, прочитав мою панику, и аккуратно, почти нежно, положила кинжал на стол между нами.

— Я удивлена, что Сайлас тебе не рассказал об этом, — её голос зазвенел сталью. — Хотя, возможно, пролежав две тысячи лет в гробнице, он и не догадался поискать ответы. Неужели я действительно так искусно лгу?

Она имеет ввиду Амару?

— Он говорил о том, что я — трещина в мироздании, аномалия и всё в таком духе. Ничего нового, в конце концов. Больше он ничего не знал, судя по всему, — спокойно ответила я, стараясь скрыть нарастающую тревогу.

Стефан сел рядом со мной на диван, понимая, что сейчас, вероятно, нам предстоит услышать очередную порцию шокирующих откровений.

— Он прав, это отчасти правда, — сказала Кетсия и её пальцы легли на рукоять кинжала. — Только вот он не знает природу появления такой аномалии. А я знаю.

Она начала водить лезвием по воздуху, вырезая невидимые узоры — то ли представляя, как режет шею Сайласу, то ли мою.

Это что, намек?

Кетсия мягко улыбнулась, снова переводя загадочный взгляд со Стефана на меня. А затем, отбросив кинжал в сторону, сделала два плавных, почти бесшумных шага в мою сторону. И резко, но достаточно мягко, схватила меня за подбородок. Она повернула моё лицо из стороны в сторону, изучая с бесстрастным любопытством, словно редкий экспонат в витрине музея.

— Ты совершенно на них не похожа, — спокойно произнесла Кетсия, наконец отпуская моё лицо. На кого «них»? — Хотя я бы удивилась, если бы была.

Я посмотрела на Стефана, приподнимая бровь в немом вопросе: «Ты вообще что-нибудь понимаешь?» Он медленно, почти незаметно покачал головой. Его глаза говорили то же самое: он был в таком же неведении, как и я.

— Из-за любви Сайласа и Амары друг к другу, их тени... ну или, скажем так, двойники, на протяжении двух тысяч лет встречались и влюблялись друг в друга, — спокойно продолжила она свою занимательную, как надгробная речь, историю. Она отошла к камину, её силуэт отбрасывал длинные тени на стены. — В этот раз я думала, что будет всё так же. Но... представьте моё удивление, когда сюжет полностью поменялся. Как будто я до этого сотни раз смотрела заезженную пластинку, которая неожиданным образом стала вполне сносной мелодрамой.

Ага. Я себя точно так же чувствовала, когда пыталась пересмотреть «Дневники вампира». Только с точностью до наоборот. Сначала мне казалось это приемлемым развлечением, а потом я просто переставала понимать, почему персонажи действуют именно так, а не иначе. И видимо, мне наглядно решили это продемонстрировать, когда зашвырнули прямо в эпицентр этого безумия. Я оказалась тем самым камешком, который изменил течение реки, и теперь древняя, всемогущая ведьма с интересом наблюдала за последствиями.

— И, естественно, я не могла не заинтересоваться той, кто изменила весь сюжет, переписав его, — с лёгкой, почти хищной улыбкой заметила Кетсия, снова обращая на меня всё своё внимание. Её взгляд был тяжёлым, пронизывающим. — И каково же было моё удивление, когда я поняла, что ты — та самая заблудшая душа, которую я однажды... убила.

Извините? В каком смысле убила? Когда?

— Ты, естественно, этого не помнишь, — продолжила она, словно читая мои мысли. — Ведь тогда ты даже не родилась.

Что значит «не родилась»? Неужели у меня была какая-то прошлая жизнь, которую я не помню? Но разве это важно? Ведь душа и тело — это не одно и то же, так ведь?

— Я рассказала историю о том, как Сайлас и Амара предали меня, а затем обрели бессмертие, — продолжила она, снова делая медленные шаги в нашу сторону. Её тень, удлинённая огнём камина, накрывала нас. — Но в отличие от вампиров, которые не могут иметь детей, Амара и Сайлас никогда бы не позволили своему бессмертию лишить их... плодов их любви.

— Ты намекаешь на то, что у Сайласа и Амары были дети? — подался вперёд Стефан, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление.

— Нет, не было, — её голос прозвучал резко, словно лезвие, а взгляд пригвоздил меня к месту. Она протянула руку, предлагая рукоять кинжала, будто в самом деле ожидала, что я приму его. — Я ведь убила их ребёнка, когда он был ещё в чреве Амары.

Чего блин? Что? Почему об этом не говорили в сериале?

Мысленно я уже лихорадочно перебирала все возможные сюжетные дыры и фанатские теории, но это... это было совершенно новым уровнем жестокости.

Я молча, почти на автомате, перехватила кинжал из её рук, понимая, что она не отстанет, пока я не возьму его. Лезвие было холодным и невероятно тяжёлым — будто в нём был заключён вес всей той многовековой боли, о которой она только что рассказала.

— То есть, ты вместо того, чтобы просто отомстить Сайласу, ещё и ребёнка их убила? — хмуро, с отвращением в голосе спросил Стефан. — Сайлас об этом знал?

— Возможно, да. А возможно, и нет, — Кетсия развернулась, снова следуя к столу у камина. Её движения были плавными, почти гипнотизирующими. — Возможно, Амара сама не знала, что понесла дитя от Сайласа.

Так. А я теперь точно не понимаю её мыслительных процессов. Если вы думали, что я перескакиваю с темы на тему, то вы ещё не разговаривали с ней. Она гораздо безумнее меня.

Кетсия снова повернулась, держа в руках деревянную чашу с глубоким дном, а затем, подойдя ко мне, поставила её прямо передо мной на стол. Звук, с которым чаша коснулась дерева, отозвался гулким эхом в тишине.

— Мне нужна твоя кровь, — мягко, но с неоспоримой твёрдостью произнесла она. Это прозвучало не как просьба, а как констатация факта, не терпящего возражений.

— Извини? А ты больше ничего не хочешь? Может, ещё почку или кусочек сердца? — вздернув бровь, поинтересовалась я. Кровь ей нужна моя? Обойдётся.

— Знаешь, я не из терпеливых, — парировала она, и её глаза сузились до щелочек. — Но я-то знаю: ты слушаешь меня лишь потому, что тебя чертовски интересуют мои мотивы и нужны ответы. В ином случае ты бы уже давно вырубила меня и сбежала. Так что помалкивай и делай, что говорю.

Ну, на самом деле, в этом я как раз не была уверена. Если она как-то смогла обойти мою неуязвимость раз, какой шанс, что она не обойдёт её во второй? Ну сбегу я отсюда, а дальше что? Возле дома будет стоять машина с GPS-навигатором, указывающим направление в Мистик Фоллс?

— Я тоже не из терпеливых. К тому же, у меня огромные проблемы с доверием, — парировала я в тон. — Так что объясни, зачем ты пытаешься меня порезать. Если ради спасения мира от Сайласа — даже не начинай. Я слишком эгоистична и отвечу «нет» не задумываясь. Моя шкура дороже.

Кетсия усмехнулась, отходя от меня на пару шагов, будто давая мне пространство для размышлений, которое на деле было лишь иллюзией выбора:

— Мне нужна лишь капля твоей крови. Чтобы показать тебе то, что ты так отчаянно пытаешься понять, — её голос звучал убедительно, почти завораживающе.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня борются любопытство и инстинкт самосохранения. Но в конце концов, любопытство перевесило. Я удобнее перехватила кинжал, надавливая на кожу лезвием. В тот же миг Стефан резко отвернулся. Я заметила, как под его глазами проступила странная, тёмная сеточка вен, а его челюсть напряглась.

— Ты чувствуешь это, да? — спокойно констатировала Кетсия, наблюдая за ним. — Её кровь... более насыщенная, чем кровь других. Она пахнет иначе.

Она подошла к столу, взяла оттуда второй стакан с водой и протянула его Стефану. Это что, вампирское успокоительное?

Но одну мысль я твёрдо уяснила: не оставаться со Стефаном наедине, если вдруг поранюсь. Кажется, я каким-то образом провоцирую его внутреннего «потрошителя».

Лезвие кинжала резко прошлось по коже, и несколько тёмно-рубиновых капель упали на дно деревянной чаши. Кетсия тут же протянула мне влажный платок, давая понять, что этого достаточно. Я прижала тряпку к порезу, не сводя глаз с Кетсии, которая унесла чашу с моей кровью обратно к своему импровизированному алтарю.

— Мне нужна и твоя кровь, Стефан, — так же спокойно произнесла она, не отрываясь от своих приготовлений.

— А зачем тебе моя кровь? — его голос прозвучал настороженно.

— Мне нужна кровь двойников.

— Двойников? — переспросил Стефан, делая шаг к Кетсии. Я тоже последовала за ним, пытаясь понять, что она задумала.

— Селеста — сестра двойника. По сути, её кровь обладает теми же свойствами, поэтому она идеально подходит для моих целей, сочетая в себе как силу, так и необходимый компонент, — пояснила она, аккуратно выливая мою кровь на чистый пергамент, испещрённый таинственными символами.

Стефан кивнул, взял в руки кинжал и, без тени сомнения, сделал точный надрез на своей ладони. Его кровь, тёмная и густая, капля за каплей упала в ту же чашу, где ранее была моя кровь.

Кетсия капнула в кровь Стефана две капли бесцветной жидкости, лишённой какого-либо запаха. Возникало стойкое ощущение, что она просто морочит нам головы. Затем она проделала с его кровью то же самое, что до этого с моей: нанесла несколько капель на тот же магический пергамент. Капли крови оказались на достаточном расстоянии друг от друга и, вопреки законам физики, не впитывались в бумагу, а лежали идеальными, выпуклыми сферами, будто бумага была покрыта невидимым водоотталкивающим слоем.

Затем Кетсия подняла руки над листом и начала шептать что-то на древнем, непонятном языке, от которого по коже бежали мурашки. Пламя в камине внезапно взметнулось, выбросив сноп искр, и в комнате возник вихрь, которого — по всем законам логики — здесь быть не могло. И в этот момент наша со Стефаном кровь на пергаменте пришла в движение.

Она не растекалась. Она медленно, словно живая, поползла навстречу друг другу, сплетаясь в причудливые, симметричные завитки. Алые и тёмно-рубиновые нити переплетались, образуя сложный, гипнотический узор, напоминающий распускающийся цветок с острыми лепестками. Это было одновременно красиво и жутко.

Она что, действительно взяла нашу кровь, чтобы просто порисовать? Карандаши что, вышли из моды?

Когда она закончила читать заклинание, вихрь стих так же внезапно, как и появился. Кетсия с удовлетворением взглянула на лист бумаги со странным кровавым цветком. Будь у меня телефон под рукой, я бы сфотографировала его и прогнала через поиск по картинкам. Мало ли, может, это какой-нибудь древний символ, означающий неминуемую смерть, а я об этом и не в курсе.

— Действительно, связь есть, — удовлетворённо кивнула Кетсия, переводя взгляд с меня на Стефана. Её глаза горели торжествующим огнём. — Если бы между вами не было связи, цветок бы не расцвёл, а капли остались бы просто каплями.

Мы со Стефаном снова непонимающе переглянулись. В его глазах читалось то же смятение, что и в моих.

«Какая связь?!» — пронеслось у меня в голове. Мы были из разных миров, буквально. Какая может быть связь между мной, случайно занесённой сюда аномалией, и двойником древнего бессмертного колдуна?

— Как вы думаете, что станет с ребёнком, который был зачат двумя бессмертными родителями, один из которых — могущественный колдун? — её голос притих, став почти интимным, заговорщицким. — А что с ним станет, если он так и не появится на свет?

Я нахмурилась, чувствуя, как в воздухе сгущается нечто важное и пугающее. Я не понимала, к чему она ведёт.

— Он умрёт. Ты же сама говорила, что убила ребёнка Амары, — произнёс Стефан с ледяным спокойствием. Его взгляд был прикован к Кетсии, выискивая малейшую трещину в её маске.

— Это правда. Когда я... скажем так, сделала кое-что с Амарой, то заметила в ней проблеск медленно покидающей её жизни. Так я и узнала, что Амара была беременна, — продолжила Кетсия, подходя к камину и бросая в огонь тот самый листок с кровавым цветком. Пламя жадно лизнуло пергамент, и он начал скручиваться и чернеть, превращаясь в пепел.

Ну, конечно, а почему бы и нет? Зря только руку резала.

Я сжала ладонь, туго перетянутую платком, явно пропитанным каким-то целебным составом. Рана не болела — и на том спасибо.

— Да, а что станет с душой этого нерождённого ребёнка? — продолжила свои загадки Кетсия, поворачиваясь к нам. Её глаза отражали пляшущие языки пламени.

— Сомневаюсь, что у него была душа. Скорее всего, срок был небольшой, раз ни Амара, ни Сайлас не знали о ребёнке, — предположил Стефан, но в его голосе не было и тени уверенности.

— А тут ты ошибаешься, — Кетсия повернулась ко мне, отрывая мой взгляд от пылающего в камине пергамента. Её глаза были полны безмолвного, но красноречивого смысла. — У всего живого есть душа. Даже у ребёнка, которому не было и месяца в утробе матери. И судя по всплеску, который я почувствовала тогда... душа была достаточно сильна. Достаточно сильна, чтобы найти себе новый облик и новую жизнь. Но от того, что изменится оболочка, сила души не иссякнет. Она будет искать... выход.

Она сделала паузу, давая нам осознать вес её слов. Комната вдруг показалась мне очень тесной.

Так, я теперь точно ничего не понимаю. Какая душа? Какой ребёнок?

Я никак не могла уловить связь между древней трагедией и собой. Это же связано со мной, да? Мы же с этого вроде начинали разговор.

— Душа нерождённого ребенка два тысячелетия странствовала по миру, копя силу, — голос Кетсии прозвучал приглушённо, словно доносясь из глубины колодца. — Она не перерождалась, а лишь накапливала мощь в своих скитаниях, пока не обрела достаточно сил, чтобы разорвать ткань реальности и уйти в мир, не тронутый магией.

Я застыла, ослеплённая внезапной догадкой. Мир, не тронутый магией? Может, она имеет в виду... мой мир?

— Но почему эта душа смогла просуществовать так долго? — вклинился Стефан, и в его голосе читалось то же недоумение, что и у меня. — В смысле, если она две тысячи лет оставалась без пристанища, разве она не должна была уйти на другую сторону, которую ты создала, или упокоиться?

—Нет, — резко, почти жестко отрезала Кетсия. — Этот ребёнок был ошибкой, которой не должно было быть. Как и Сайлас, и Амара. Но в отличие от моего бывшего возлюбленного и... этой суки, душа этого ребёнка была чиста и невинна, словно чистый лист. Она не могла обрести покой — дитя не было человеком в полной мере, но и не могла перейти на другую сторону, ведь ребенок так и не был рожден. Она оказалась в ловушке. В подвешенном состоянии между мирами, между жизнью и смертью.

Я потерла виски, пытаясь втиснуть эту лавину информации в свой бедный, перегруженный мозг. Это было похоже на ту самую шутку про «работа-деньги, деньги-работа» — всё было взаимосвязано, но связь эта была абсолютно безумной.

— Так, и дальше что? — нервно выдохнула я, теряя последние остатки терпения от её неторопливого, многослойного рассказа. — Что с той душой? К чему ты вообще ведёшь? Возможно, твоя теория имеет право на существование, но... Но... при чём тут я?

— Ты так и не поняла? — с широкой, почти жалостливой улыбкой произнесла Кетсия и снова обратила своё внимание на пляшущие в камине языки пламени, словно ища в них подтверждения своим словам. — Ты не поняла, кто та душа?

— Ты имеешь в виду, что эта душа... это Селеста? — со странной, сдавленной дрожью в голосе поинтересовался Стефан, как будто сам не верил в то, что произносит вслух.

— А ты достаточно умён, как выяснилось, — улыбнулась Кетсия, обращаясь к Стефану с неким подобием уважения. А затем её тяжелый взгляд снова упал на меня. — Что не скажешь о тебе.

— Но это же бред! — вырвалось у меня, и мой голос прозвучал выше обычного. — Допустим, действительно существовала эта душа. Но с чего ты взяла, что это я? Душ на свете миллиарды!

— Цветок расцвёл, — спокойно, как будто этого было достаточно, произнесла она, снова переводя внимание на камин. Её тон был окончательным. — Если бы связи между тобой и Стефаном не было, если бы в тебе не было той самой искры, той самой сути... цветок не расцвёл бы. Капли крови так и остались бы просто каплями.

Я закатила глаза, пытаясь отгородиться от этой безумной логики стеной сарказма.

— Ладно, предположим, что это и правда... моя душа, ну или я, это сделала. Но разве душа — это не душа, а тело — это не тело? Моя кровь разве могла иметь какую-то связь... с тенью Сайласа? Это же абсурд!

— Ты действительно думаешь, что источник твоей силы — в твоём теле? — Кетсия фыркнула, как будто я сказала что-то невероятно наивное. — Нет. Твоя сила — в твоей душе. И, естественно, твоя кровь, как проводник, словно губка, впитывает и концентрирует эту силу. Поэтому твоя кровь и имеет такую... уникальную, я бы сказала, странную концентрацию. Она пахнет иным.

Окей, предположим, она права. А как же слова самого Сайласа? Они вдруг всплыли в памяти, обретая новый, зловещий смысл.

— Ладно. А что тогда имелось в виду под «аномалией»? «Трещиной» и всё в таком духе? — я произнесла это вслух, ощущая, как привычная реальность теряет свои очертания.

— Это просто. Ты — аномалия, потому что не должна была существовать. Уж точно не здесь и не так. А «трещина»... — она усмехнулась, и в её глазах мелькнула искорка чёрного юмора. — Ну, ты сама понимаешь. Дважды разорвать реальность — на выход и на вход — не каждый может. Это оставляет... шрам.

Я тяжело вздохнула, понимая, что это, возможно, самый безумный, но при этом единственный логичный бред, который я слышала за всё время своего пребывания здесь. Типа, если я каким-то чудовищным образом была «создана» или предназначена для этого мира, то вполне понятно, почему я сюда вернулась. Да ещё и в роли сестры Елены. Это было странное и извращённое чувство юмора у Вселенной — поселить душу нерождённого ребёнка древних бессмертных в тело сестры главной героини вампирской саги.

— Когда ты прорезала ткань реальности в первый раз... — Кетсия сделала паузу, подбирая слова, её взгляд стал отстранённым, будто она видела саму структуру мироздания. — Скажем так, Вселенная не могла позволить такого нахального поведения с твоей стороны и захотела хоть как-то сохранить баланс. Ты, твоя душа, если тебе так будет угодно, оставила след в этом мире. И Вселенная использовала его, чтобы... создать тебя. Ну, или другую версию тебя. Так вы обе родились в разных мирах. Вполне вероятно, что вы не были даже запланированы.

Я скривилась, ощущая, как тяжёлый, тугой ком подкатывает к горлу. Это... правда. Я не была запланирована. Точно не у своих родителей в том мире. Моей маме было под пятьдесят, когда она родила меня. Уж точно никто не мечтал о таком позднем ребёнке. Она не сделала аборт, по словам моей бабушки, только потому, что сама процедура могла быть для неё гораздо опаснее, чем роды. Ведь, как ни странно, беременность протекала хорошо. И родители, хоть и не хотели второго ребёнка, когда у них уже был достаточно взрослый наследник, всё же вынуждены были растить меня — нежеланную, но всё же их дочь.

И тогда появление другой версии меня в этом мире тоже обрело зловещую логику. Вселенная просто "подкинула" меня в уже беременную женщину, чтобы я появилась на свет и не рушила её хрупкий баланс. Так я и оказалась сестрой Елены Гилберт. Двойняшкой двойника. Вот же ирония, чёрт бы её побрал.

— Ладно, допустим, моя душа... нет, я... Господи, так странно это осознавать... Я сама "создала" себя в том, другом мире. А здесь появилась... моя тень? — я с трудом выдавила последнее слово, ощущая, как оно висит в воздухе тяжёлым, неверным предположением.

— Отражение, — мягко исправила меня Кетсия. — Вы — как отражения друг друга в двух разных зеркалах, просто с разными судьбами. Ты — это она, она — это ты. Вы — один человек, существующий в двух пластах реальности одновременно. Ведь даже внешность у вас одна — внешность твоей души, та, что ты выбрала для себя сама, когда впервые сформировалась.

Офигеть! Значит, я не была похожа ни на родителей из этого мира, ни на своих родных родителей из моего мира, потому что я... взяла облик своей души? Чёрт бы меня побрал, это слишком сложно, чтобы так часто об этом думать. Голова начинает пухнуть.

— Но... — я запнулась, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в этом водовороте безумия. — Отражения имеют свойства искажаться. Искажать реальность и всё в таком духе.

— Именно, — кивнула Кетсия, и в её глазах вспыхнуло одобрение, будто я наконец-то начала говорить на её языке. — Поэтому, хоть вы и были одним человеком в своей основе, у вас были совершенно разные судьбы. Одно отражение могло расти в любви и тепле, а другое... — она сделала многозначительную паузу, и её взгляд стал пронзительным.

Я поняла, к чему она ведёт. Версию Селесты в этом мире любили. А я... я была тем самым «другим» отражением. Той версией, которую не ждали и не хотели. Той, что выросла в тени безразличия.

— Но мы — отражения друг друга, один человек и всё в таком духе, — выдавила я, чувствуя, как сжимается сердце. — Это же... не значит, что прошлая «я» умерла, да?

— Конечно, нет, — Кетсия покачала головой, и в её голосе впервые прозвучала что-то похожее на терпение. — Я же уже объяснила. Это всегда была ты. А когда ты вернулась сюда, ты просто... стала более полноценной собой. Собрала воедино обе части.

— А почему я вернулась? — подвела я её к главному, к тому самому вопросу, который жёг меня изнутри с самого первого дня. — Что заставило меня это сделать?

Губы Кетсии дрогнули в беззвучном смешке, больше похожем на гримасу отвращения, чем на улыбку.

— Ты правда думаешь, будто я знаю всё? Это тебе предстоит выяснить самой. Ведь если бы не твоё собственное, сокровенное желание — пусть даже глубоко запрятанное — ты никогда не совершила бы этого. Я лишь говорю то, что видела, наблюдая за этим миром со стороны. То, что узнала, заглядывая за грань. Ты всегда считала себя чужой в этой истории. И это одновременно и правда, и ложь, — она умолкла, её взгляд стал тяжёлым и изучающим. — Я до сих пор не понимаю, откуда у тебя такие глубокие познания об этом мире. Но это твоя загадка. И разгадывать её тебе. Если, конечно, у тебя будет желание искать ответы.

Я застыла, словно статуя, ощущая, как почва не просто уходит из-под ног, а проваливается в тартарары. Вся моя жизнь, всё, что я о себе знала, только что перевернулось с ног на голову. Стефан выглядел точно таким же ошарашенным, как и я, словно это его, а не мой мир рухнул и собрался заново в совершенно новую, пугающую картину.

— Ты хранишь в себе след бессмертия и силы Сайласа, — голос Кетсии звучал теперь как приговор, не оставляющий места для сомнений. — Твоя неуязвимость была получена путём накопления внешней магии извне. Ты была создана с помощью "ингредиентов" Сайласа и Амары, родилась как сестра двойника, имеешь знания, которых иметь не должна. Ты — ходячее противоречие.

Это... на самом деле объяснило бы мою ментальную неуязвимость. Сайлас — телепат, который внедряется в разум людей. А я... я была полностью неподвержена ни его влиянию, ни влиянию кого-либо ещё, кто мог бы влезть в мой мозг. Потому что мой разум был защищён не заклинанием, а самой моей сутью.

— Но... у меня же только телекинез, правда? — выдавила я с последней, слабой надеждой. Я точно знала, что не могу быть ведьмой — все мои попытки колдовать проваливались. Да и магию, как говорила Бонни, я не чувствовала так, как должна чувствовать её настоящая ведьма.

— Ты про это? — Кетсия лениво дёрнула рукой, и тяжёлые портьеры на окнах сами собой свились в плотные рулоны, а затем снова раздвинулись. — Это умеют все, у кого есть хоть капля силы. А вот что касается всего остального... — она медленно повернула голову, и в тот же миг вокруг нас в воздухе вспыхнули и поплыли призрачные языки синего пламени. Они не жгли, а лишь излучали леденящий холод, и через секунду растаяли без следа. — Тебе просто нужно научиться использовать свою силу правильно. Ты пыталась колдовать, как это делают ведьмы. Но твоя сила — другого рода.

Это был полный пиздец. То, что я никак не могла предусмотреть. И сейчас, зная ещё далеко не всё, я понимала совершенно ясно: лучше бы я так и осталась в неведении. Неведение было безопасным. Оно позволяло мне просто быть Селестой — немного странной, немного могущественной, но в целом... понятной самой себе. Теперь же я была кем-то другим. Существом, объединившим в себе обрывки вечной жизни, нерождённую душу и силу, прежде скрытую от меня. И от этого знания стало одновременно страшно и... чертовски интересно.