Контролируемый хаос

Мой Телеграм канал с роликами и спойлерами - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7561824797055782156

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 15

Я проснулась посреди ночи от резкого, неприятного толчка где-то на границе сознания и реальности. Сон — яркий, до жути реалистичный — мгновенно начал расползаться, как дым, оставляя после себя лишь смутное, но навязчивое ощущение чего-то важного, что я обязана была запомнить. Но детали ускользали, а вот другое чувство, то самое, что и выдернуло меня из объятий Морфея, нарастало, становясь только острее.

Это была та самая чёртова невидимая нить, что связывала меня с Элайджей. Сейчас она была натянута до предела, словно тетива лука, и её вибрация отдавалась во мне тревожным, настойчивым гулом.

«Никакого покоя даже ночью. Интересно, он тоже это чувствует, или это я одна тут как собака на поводке?»

Я металась по кровати, пытаясь в кромешной тьме нащупать выключатель лампы на тумбе. Пальцы наконец нашли спасительную кнопку, я щёлкнула ею и тут же зажмурилась, проклиная яркий свет, режущий глаза.

— Чёрт! — выдохнула я, осматривая комнату с видом параноика. Взгляд упал на телефон, мирно заряжавшийся на столе. Не долго думая, я резким движением мысли притянула его к себе телекинезом. Девайс послушно шлёпнулся мне на ладонь.

«Если с ним всё в порядке, мы вместе посмеёмся над моей ночной паникой. Ну а если нет...»

Мысль повисла в воздухе, тяжёлая и нежеланная. Я знала, что эта нить натянулась не просто так.

Я быстро нашла контакт Элайджи и набрала номер. Он ответил практически сразу, на втором гудке, словно ждал моего звонка.

— Селеста? — его голос звучал слегка удивлённо, но совершенно спокойно. Я с облегчением выдохнула, позволив напряжению хоть немного отпустить плечи.

— С тобой всё хорошо? Я почувствовала какое-то странное натяжение нашей связи. Как будто... струну дернули.

На том конце провода наступила короткая пауза, слишком короткая, чтобы быть незначительной.

— Со мной всё в порядке, — произнёс он, и я уловила лёгкую напряжённость в его тоне. — Но... это был не я.

Ледяная струйка пробежала у меня по спине.

— Что значит «не ты»? — спросила я, садясь на кровать и сжимая телефон в руке.

— Сайлас, — отозвался Элайджа, и его тон был столь же спокоен, как если бы он комментировал погоду, а не факт появления древнего колдуна.

— Только не говори... — начала я, уже представляя себе самых разных ужасов, от массового помешательства до того, что он заставил кого-то из наших прыгнуть с утёса.

— Скажем так, он снова пытался играть в свои игры с нашим разумом. Вот только когда очередь дошла до меня... это не сработало, — заключил Элайджа.

В абсолютной тишине, повисшей между нами, я услышала, как он чем-то шелестит — возможно, страницей старой книги или пергаментным свитком.

Я нахмурилась, вновь перебирая в памяти обрывки сна. Что, если это было предупреждение? Что, если наша связь... защитила его, а сон предупредил меня об опасности?

— Похоже, наша связь каким-то образом сработала как щит, — произнесла я вслух, всё ещё не веря в это открытие.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Элайджа, и в его голосе послышалось лёгкое удовлетворение, смешанное с научным интересом. — Поэтому ищу подробную информацию в старых текстах. Наша связь стала слепым пятном для Сайласа. Его влияние отразилось от неё, как от щита.

Я молча кивнула, хотя знала, что он меня не видит. Эта мысль была одновременно обнадёживающей и пугающей. Выходит, я невольно стала для Элайджи щитом от ментального вторжения. Но почему? Из-за нашей связи душ? Или потому что эта связь — именно со мной, и дело не в магии, а в том, кем я являюсь?

— Вопрос только в том, — я озвучила свои мысли, — наша связь защитила тебя потому, что это была именно я... или же она сработала бы точно так же, окажись на моём месте кто-то другой?

В трубке воцарилась мёртвая тишина. Она была настолько оглушительной, что я проверила, не прервался ли звонок.

— Философский вопрос, — наконец произнёс Элайджа, и в его голосе я уловила лёгкую улыбку. — Я склоняюсь к первому варианту. И тому есть причина.

— Какая? — тут же выпалила я.

— Потому что магия, даже самая древняя, следует определённым законам. Она реагирует на силу, на намерение, на энергию. Но наша связь... — он сделал паузу, подбирая слова, — она всегда чувствовалась иначе. Более... персонально. Она не просто канал. Она часть тебя. И часть меня.

— И что, Сайлас это почувствовал? — спросила я, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Думаю, он не просто «почувствовал». Я сейчас перечитываю кое-какие тексты, и у меня складывается впечатление, что его вторжение было... выверенным действием. Он не пытался проломить мой разум грубой силой. Это было точечное, почти хирургическое воздействие. Как будто он вводил зонд, изучая саму структуру моей защиты. И когда он наткнулся на ту ее часть, что ведет к тебе, произошло не отражение атаки, а нечто иное.

— Иное? — переспросила я, удобнее устраиваясь на кровати.

— Он не отскочил от шока. Он... замер. А потом его присутствие просто испарилось. Без борьбы. Странно, но у меня осталось ощущение, что он получил нужные ему данные и сознательно отступил.

— То есть... он использовал тебя как лакмусовую бумажку? — прошептала я, и ледяная струйка страха пробежала по спине. Мы думали, что сорвали его атаку, а он, выходит, провел разведку.

— Именно так, — голос Элайджи стал серьезным. — И результат его, я подозреваю, лишь подтвердил его самые тревожные догадки. Сайлас не ошибся, напав на меня. Он шел на осознанный риск, чтобы понять, с чем имеет дело. И теперь он знает о тебе больше, чем нам хотелось бы.

От этих слов стало одновременно тепло и не по себе. Быть «уникальной» в этом мире чаще всего означало быть мишенью. А быть уникальной аномалией, которую только что распознал древний колдун — значит стать приоритетной мишенью.

— Понятно, — прошептала я. — Значит, теперь я не только твоя родственная душа, но и твой личный ментальный щит. И объект исследования для бессмертного колдуна. Без доплат.

Его тихий смех донёсся до меня по телефону, согревая что-то внутри.

— Считай это бонусом к нашему партнёрству, — его тон внезапно стал серьёзным, как будто он переключался с лёгкой светской беседы на обсуждение плана спасения мира. — Но, Селеста... Никлаус сказал, что, по всей видимости, Сайлас действительно боится тебя. Именно поэтому он бьёт по нам — чтобы мы принесли ему лекарство, как выкуп за свою безопасность. Но если так продолжится и дальше... — Элайджа сделал многозначительную паузу, и в тишине я почти физически ощутила тяжесть его слов, — то он начнёт атаку на твою семью. Прямую атаку.

— Ты прав, — тихо согласилась я, задумчиво прикусывая губу до боли.

Проблема была в том, что никто, кроме меня, не знал, где спрятано лекарство. И Сайлас, чёрт бы его побрал, это прекрасно понимал. Поэтому он и давил на остальных, пытаясь добраться до меня через них. Но если он перейдёт от намёков к открытым угрозам... это будет уже не требование, а самый настоящий шантаж. Прямая угроза их жизни.

Мы больше не можем надеяться, что он сам попадёт в расставленные нами сети. Если он провёл разведку — а он её провёл — то не станет действовать в лоб. Он будет бить исподтишка, снова и снова.

— Нам нужно заканчивать эту игру, — твёрдо сказала я, чувствуя, как в груди закипает знакомая смесь гнева и решимости. — Кстати...

Я замолчала, лихорадочно соображая, как спросить его о Клаусе, не выдав перед проницательным Элайджей своё смятение. Когда-нибудь я, возможно, и расскажу ему о том поцелуе с Клаусом... но точно не сегодня. И уж точно не сейчас.

— Как остальные? — со вздохом продолжила я, надеясь, что голос не дрогнет. — Клаус, Кол, Ребекка, Финн? Ты сказал, что Сайлас снова пытался играть с «нашим разумом». Значит, не только с твоим?

На том конце провода наступила короткая, но красноречивая пауза. Элайджа, кажется, почувствовал что-то, но, будучи джентльменом, не стал настаивать.

— Ребекка и Кол сообщили о странных видениях, — ответил он, и его голос вновь приобрёл деловой, аналитический оттенок. — Навязчивых, тревожных. Финн... Финн отрицает любое влияние, но он стал ещё более замкнутым, чем обычно. Что касается Никлауса...

Он снова сделал паузу, на этот раз более напряжённую.

— Он в ярости. Сайлас попытался сыграть на его самых тёмных страхах. На том, что касается семьи. И, по всей видимости, тебя. Это не закончилось хорошо. Для Сайласа.

В моём воображении тут же возникла картина: Клаус, сжимающий кулаки, его глаза, горящие холодным гневом, и где-то далеко-далеко — метафизический вопль обожжённого колдуна. Небольшое, почти детское чувство удовлетворения шевельнулось у меня внутри.

— Понимаю, — сказала я, и в моём голосе прозвучала твёрдость, которой я сама от себя не ожидала. — Значит, Сайлас понял, что игра с первородными — опасное занятие. Но это не остановит его. Он действительно просто сменит тактику. С вас на... более уязвимые цели.

Мысль о Елене, Джереми, Дженне и Давине снова сжала мне горло.

— Именно так, — голос Элайджи смягчился, в нём послышались утешительные нотки. — Но теперь мы изучили его почерк. И мы готовы. Мы защитим их, Селеста. Мы закончим эту игру — так, как и планировали.

В его словах не было пустого обещания. Это была клятва. И я знала, что он, как и Клаус, и, как ни странно, даже Кол и Финн, сделают всё возможное, чтобы её сдержать. Оставалось только надеяться, что этого будет достаточно. И, возможно, перестать быть пассивной пешкой в этой игре.

— Хорошо было бы применить мой щит на всех, а не только на тебя, — с долей разочарования выдохнула я, представляя, как было бы здорово оградить от этой ментальной угрозы Елену, Джереми, Давину и Дженну...

— Возможно, очень скоро эта защита им не понадобится, — ответил Элайджа, и снова послышался мягкий шелест переворачиваемой страницы. — Но пока... Пока я просто рад, что ты позвонила. И что ты в безопасности.

Его слова заставили меня на мгновение замолчать. В них не было паники, не было страха. Лишь спокойная констатация факта и та тихая, непоколебимая уверенность, которая всегда исходила от него.

— Да, — тихо согласилась я. — Я тоже. Держи меня в курсе, если найдёшь что-то ещё.

— Непременно. А теперь попробуй поспать. Я на посту.

Мы положили трубки. Я откинулась на подушки, пристально глядя в потолок. Тревога никуда не делась, но теперь у неё было имя. Сайлас. И у нас, похоже, появилось против него оружие. Хрупкое, непонятное, но наше. Наша связь. И это было куда больше, чем просто нить между нами. Это был щит. И, возможно, ключ.

Я снова натянула одеяло до подбородка, пытаясь погрузиться в спасительное небытие. Теперь уж точно — только спокойный сон.

Я перевернулась на бок. Потом на другой. Потом на спину. Пять минут я металась по кровати, как рыба на песке, пытаясь вытрясти из головы все мысли и просто, чёрт возьми, заснуть.

Но ничего не помогало. Снова перекатившись на бок, я с отчаянием плюхнулась лицом в прохладную подушку, пытаясь заглушить внутренний вой.

Эти мысли... Они пришли слишком невовремя. Словно назло, когда нужна была ясная голова, а не это дурацкое смятение, от которого щемило под ложечкой и предательски теплело внутри.

Ведь на этот раз они были не о Сайласе, не об угрозах или магии. Они были о нем. О Клаусе, черт бы его побрал! О его глазах, смотревших на меня без привычной насмешки, а с какой-то невыносимой серьезностью. О его прикосновениях, которые жгли не только кожу, но и что-то глубоко внутри. О его голосе, низком и хриплом, когда он произнес это дурацкое «настоящая»... О боже!

Я резко перевернулась на другой бок, снова утыкаясь в подушку, словно пыталась задохнуться от собственной глупости.

«Я схожу с ума! Неужели всё из-за одного простого поцелуя? Ладно, признаем честно — это был далеко не просто поцелуй... Но всё же!»

Я повернулась на бок, уставившись в темноту на стене. Физический контакт — это одно. В конце концов, химия, адреналин, вся эта биология... А вот эти навязчивые мысли, это предательское тепло, разливающееся по груди при одном его воспоминании... Это уже совсем другое. Это... чертовски похоже на чувства.

Неужели... мне всё-таки нравится Клаус?!

Я резко села на кровати, с силой тряхнув головой, как будто могла вытрясти из неё эту абсурдную идею. Потом притянула колени к груди и опустила на них голову, чувствуя себя абсолютно побеждённой.

«Нет, нет, нет. Этого не может быть. Как я вообще могла? Клаус — полная противоположность моему типу! Если бы мне пришлось выбирать из всех первородных, он был бы последним в моём списке! А сейчас... Чёрт!»

Но чем яростнее я пыталась отрицать это, тем отчётливее всплывали в памяти моменты: его редкие, по-настоящему искренние улыбки; то, как он слушал меня, не перебивая; как его взгляд смягчался, когда он смотрел на меня...

Я снова плюхнулась на подушки с тихим стоном.

Что теперь делать? Притворяться, что ничего не было? Он никогда не позволит этому случиться. И... хочу ли я этого сама?

Вопрос повис в ночной тишине, не находя ответа. Одно было ясно — сон сегодня ко мне больше не вернётся.

***

Особняк Майклсонов, Гостиная

— И что вы собираетесь делать? — с напускным равнодушием спросил Сальваторе, развалившись в кресле в гостиной Майклсонов с видом человека, который пришёл на самое скучное представление в мире. — Это же вы затеяли эту игру с бессмертным колдуном, вот и разбирайтесь с последствиями своих действий. Мне вовсе не хочется снова... видеть это.

Деймон многозначительно махнул рукой, словно показывая, что именно и в каком количестве он уже «видел». Клаус проигнорировал его слова, продолжая молча пить бурбон и смотреть в одну точку. Казалось, он был погружён в свои мысли, но каждый мускул его тела был напряжён, как струна.

Сайлас, казалось, обошёл почти всех, кто был в тот день на острове, пытаясь выведать хоть что-то о лекарстве. Но к Селесте он не приблизился. Ловушка, которую Бонни под руководством Кола устроила в доме Гилбертов, могла сработать, только если бы Сайлас лично явился туда. Но они явно не рассчитывали, что древний колдун сочтет Селесту настолько опасной угрозой, что предпочтёт найти обходной путь, вместо того чтобы идти напролом.

— Ник? — позвала его Ребекка, привлекая внимание. Он поднял на неё тяжёлый, затемнённый взгляд поверх стакана. — Что ты видел?

Клаус недовольно нахмурился, ненароком бросая взгляд на Кола, который, резко осушив свой стакан, бросил мрачный взгляд в сторону Стефана.

Два брата, такие разные и в то же время похожие друг на друга. Сайлас точно знал, на что надавить. Он не показывал им монстров или кошмары. Он показывал им их самих — их самые тёмные и самые оберегаемые страхи.

Кол мысленно скривился, отводя взгляд от Стефана. В его ушах всё ещё стоял отчаянный крик Елены, когда он... чуть не убил её. Он снова налил себе бурбон, а затем перевёл взгляд на Клауса. Их глаза столкнулись в молчаливом, тяжёлом понимании.

Как ни тяжело было это признавать, Сайлас показал им обоим то, что они никогда не осмелились бы высказать вслух. Не просто смерть Селесты и Елены. А смерть от их рук.

Кол с силой поставил стакан, и хрусталь с треском лопнул в его пальцах. Он даже не моргнул, смотря на тонкие струйки крови, смешивающиеся с бурбоном. Иллюзия была настолько реальной... он чувствовал тепло её крови на своих руках, видел, как гаснет свет в её глазах, слышал собственный рык торжества и... опустошения.

Клаус же не проронил ни звука. Он просто сидел, вцепившись в свой бокал так, что стекло трещало под давлением.

Он видел это с леденящей душу ясностью. Не иллюзию, не намёк. Он чувствовал хруст её рёбер под своими пальцами. Видел, как свет гаснет в её глазах, которые обычно сверкали сарказмом или гневом. Слышал свой собственный торжествующий рык, смешанный с чем-то другим — с чем-то похожим на боль, но гораздо, гораздо страшнее. Он видел, как её неуязвимость наконец сдавалась, и она умирала, глядя на него с тем самым разочарованием, которого он боялся больше любой физической боли.

И это был не просто страх. Это было пророчество. Глубокое, животное понимание того, что его природа, его одержимость, его ярость — всё это неумолимо приведёт к этому финалу. Он уничтожит то, что считал своим. То, без чего уже не мог существовать.

— Он играет в грязные игры, — наконец прорычал Клаус, его голос был низким и опасным. — Он лезет в голову и показывает то, чего нет.

— Но мысль об этом есть, братец, — тихо, но чётко произнёс Кол, не отрывая взгляда от своих окровавленных пальцев. — Иначе ему не за что было бы зацепиться. Он просто... вытащил наружу то, что мы так тщательно прятали даже от самих себя.

Признание повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое. Они оба боялись той силы, которую эти женщины имели над ними. Боялись той боли, которую могли бы причинить им, если бы потеряли контроль. А Сайлас взял этот глубинный, примитивный страх и превратил его в оружие.

— Что же нам теперь делать? — Ребекка посмотрела на братьев, и в её глазах читалась тревога. — Он знает наши слабые места.

Клаус медленно покрутил бокал, а затем его взгляд пробежался по каждому в комнате.

— Мы делаем то, что должны были сделать с самого начала. Мы перестаём играть по его правилам.

Его взгляд встретился с взглядом Кола, и между ними пробежало молчаливое соглашение. Страх был мощным оружием. Но ярость, рождённая от этого страха, могла быть ещё сильнее. Сайлас совершил ошибку, показав им худшую версию самих себя. Теперь им нечего было бояться.

— О, наконец-то! — вскинул руки Деймон с преувеличенным облегчением. — Наконец-то вы начнёте что-то делать! Я уже думал, вы всю вечность будете сидеть и хмуро потягивать свой бурбон, соревнуясь, у кого из вас мрачнее вид.

— Деймон! — попытался остановить его Стефан, но в его голосе слышалась та же усталость.

— А что? — Деймон повернулся к брату, приподняв бровь. — Ты имеешь что-то против? Или тебе хочется, чтобы Сайлас ещё раз побывал в твоей голове, вытаскивая наружу все твои... «особенности»? — он язвительно оглядел Стефана с ног до головы. — Мне и твоей бесчеловечности в тот раз хватило с лихвой.

— Он прав, Ник, — твёрдо произнесла Ребекка, и её губы сжались в тонкую ниточку неодобрения. Взгляд скользнул между братьями, будто взвешивая их вину. — Этот хаос — дело ваших рук. И теперь только вы можете всё исправить, пока не случилось непоправимого. Сайлас не остановится. Он будет давить, пока не сломает кого-то из вас — или всех сразу.

— Сестрица, тебе лучше не лезть в наши дела, — с холодной усмешкой произнёс Кол, откидываясь в кресле. Его пальцы лениво перехватили второй стакан с бурбоном. — Мы сами разберёмся во всём. Как всегда.

— Разберётесь? — Ребекка фыркнула, вставая. — Вы «разбираетесь» уже несколько дней, и всё, чего вы добились, — это позволили ему устроить парад наших самых тёмных кошмаров у нас в головах! Он играет с нами, как кошка с мышью!

Клаус медленно поднял голову. Движение было плавным, но в нём чувствовалась сдерживаемая энергия — словно ураган, готовый сорваться с цепи.

— Ребекка, — его голос прозвучал тихо, но в нём не осталось и следа прежней рассеянности. Он был чистым, обточенным льдом. — Ты думаешь, мы не понимаем серьёзности положения?

— Я думаю, что ты слишком занят тем, чтобы пережёвывать свою ярость и обиду на весь мир, чтобы действовать эффективно! — парировала она, не отводя взгляда.

Кол коротко рассмеялся. В этом смехе не звучало ни единой нотки веселья.

— О, а ты стала экспертом по эффективности? Напомни, сколько столетий ты потратила, бегая от собственной тени и влюбляясь в каждого, кто бросит на тебя хоть взгляд?

Воздух в комнате снова накалился. Стефан закрыл глаза, словно молясь о терпении, а Деймон наблюдал за происходящим с видом зрителя на кровавом, но от этого не менее скучном спектакле.

— Хватит.

Это было одно слово, произнесённое Клаусом. Оно не было громким. Но оно перерезало спор, как лезвие. Все взгляды устремились к нему.

В самый этот миг дверь бесшумно распахнулась, и в гостиную вошёл Элайджа. Его появление разрезало напряжение в зале, мгновенно отвлекая всех от словесной перепалки. Он нёс с собой ту самую, непоколебимую ауру спокойствия, которая казалась инородной в накалённой атмосфере комнаты.

— Прошу прощения за задержку, — мягко, но со сталью в голосе произнёс он, мельком бросив оценивающий взгляд на нервных гостей, а затем переведя его на Клауса. — Селеста звонила. Она почувствовала, что нашу связь... трогали.

— Ты о чём? — нахмурился Кол, оторвавшись от своего стакана. Стефан и Деймон тоже подались вперёд, на их лицах застыло непонимание.

Услышав, что звонок был от Селесты, Клаус лишь молча приподнял бровь. Всё его тело, до этого расслабленно развалящееся в кресле, мгновенно напряглось, будто по нему пропустили электрический разряд. Его взгляд, впившийся в брата, был красноречивее любых слов — он требовал объяснений. Немедленно.

С того самого момента, с того самого поцелуя, Селеста словно растворилась в воздухе. Она не звонила, не писала, не искала встреч. Она мастерски избегала его, будто превратилась в тень. И Клаус... Клаус не давил на неё. Он ждал. С тем терпением, которое может выработаться только за тысячу лет ожидания. Но это ожидание отзывалось в нём постоянным, глухим напряжением, которое сейчас, при вести о ней, сжалось в тугой, болезненный узел.

— Наша связь, — пояснил Элайджа, обращаясь в большей степени к братьям, но не сводя глаз с Клауса. — Когда Сайлас попытался проникнуть ко мне в голову, он не смог этого сделать. Он наткнулся на невидимую стену, своеобразный щит. И Селеста это почувствовала. Почувствовала, что со мной что-то не так.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Деймон перестал ёрничать.

— То есть, эта ваша милая духовная связь... работает в обе стороны? Как сигнализация? — первым нарушил молчание Кол, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти уважительное любопытство.

— Можно сказать и так, — Элайджа нахмурился, кивая. Его пальцы непроизвольно сжали манжеты — верный признак того, что ситуация была серьёзнее, чем он хотел бы показать. — Кажется, Сайлас не знал об этом. Или знал и просто хотел проверить теорию. Но её защита не только поглотила его удар, но и оградила меня от атаки.

— Вполне вероятно, что Леста обладает не только физической неуязвимостью, но и ментальной, если вспомнить, что на неё не действует наше внушение, — задумчиво проговорил Кол, его взгляд стал отстранённым, будто он переключался в режим «безумного учёного», вычисляя все возможные переменные.

— Постойте, я один ничего не понимаю?! — Деймон всплеснул руками. Его лицо выражало искреннее, возмущённое недоумение. — Какая ещё связь? Какой щит? Вы о чём вообще?

— Тебе и не надо ничего понимать, — холодно произнесла Ребекка, переводя взгляд с Элайджи на всё более напряжённого Клауса. — Это наши дела. Они касаются только нас. Вы же сами пришли к нам жаловаться на то, что Сайлас побывал в ваших головах. Не хотите вникать в детали — дверь на выход.

Деймон открыл рот для язвительного ответа, но Стефан положил ему руку на плечо, останавливая. Взгляд младшего Сальваторе был серьёзным — он понимал, что зашёл на чужую, слишком личную территорию.

Клаус медленно поднялся с кресла. Его движение было обманчиво плавным, но каждый мускул был напряжён.

— Значит, он попытался ударить через тебя, — его голос был тихим и опасным. — И она это ощутила, — он перевёл взгляд на Элайджу. — Она в порядке?

— Сначала была напугана. Но сейчас в порядке, — уверенно ответил Элайджа, выдерживая этот взгляд. — И теперь мы знаем наверняка, почему Сайлас не трогает её напрямую. Она не только неуязвима для него физически, но и ментально. Она буквально единственное оружие против него. Он не пойдёт против неё в лоб, Никлаус. Ловушка не сработает. Он будет искать обходные пути.

— А я говорила, что это было глупостью — делать Селесту приманкой! — не выдержала Ребекка, вскинув руки. Её голубые глаза метали искры. — Как вы вообще могли согласиться на это? Подставить её?! Выставить её, как кусок мяса, перед древним бессмертным психопатом!

— Ну, — Кол развёл руками с той самой беззаботной ухмылкой, что сводила всех с ума, а затем откинулся на спинку кресла, будто обсуждал планы на пикник, а не на поимку древнего колдуна. — Она заявила, что разберётся с Сайласом собственной силой, в отличие от нас — цитирую — «бесполезных».

Он сделал театральную паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и Деймон фыркнул, но без настоящей злобы.

— Поэтому и решила прикарманить лекарство себе, чтобы привлечь его внимание. Мол, он не знает о её силе, и всё в таком духе, — Кол пожал плечами, его взгляд скользнул по лицам братьев, словно ища поддержки в этой абсурдной логике. — Я лишь... переместил ловушку, которую разработал, к Гилбертам, чтобы в случае чего сразу поймать его. Но...

Он не договорил, но все и так поняли. Их гениальный план дал трещину, стоило Сайласу понять, что связываться с Селестой — себе дороже. Теперь древний колдун предпочитал действовать исподтишка, атакуя их слабые места, вместо того чтобы идти в лоб на единственного человека, способного ему реально противостоять.

— Сайлас не клюнул, — озвучил всеобщую мысль Стефан.

— А теперь и понятно почему, — ядовито ухмыльнулся Деймон. — Значит, Ариэль стала его ахиллесовой пятой. Как иронично. Самый могущественный колдун столетий пасует перед девицей, которая, кажется, соткана из одних запретов и колкостей.

— Мы, конечно, осознавали, что это безумная идея — делать её приманкой, но... — снова добавил Кол, и его ухмылка стала шире, почти одобрительной. — Но это же Селеста. Только попробуй сказать ей «нет», и ты сразу пожалеешь, что вообще родился. Она бы всё равно сделала по-своему. Мы просто... попытались направить её бредовую инициативу в хоть сколько-нибудь контролируемое русло.

Клаус слушал их, не двигаясь. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Идея использовать Селесту как приманку всегда сидела в нём занозой, но её собственная уверенность и логика Кола перевесили его инстинкты. Теперь же эти инстинкты кричали в полную силу.

— Она и впрямь обладает особым даром доводить людей до того, что капитуляция перед древним колдуном кажется разумной альтернативой спору с ней, — тихо, словно обращаясь к самому себе, произнёс Клаус, но в гробовой тишине гостиной каждое слово прозвучало отчётливо.

Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем усталую улыбку. Затем он снова опустился в кресло, и напряжение, сковавшее его плечи, наконец-то немного ослабло, сменившись знакомым всем выражением — смесью раздражения, обречённости и странной гордости.

— О, я бы с радостью отдал его ей, лишь бы посмотреть на это зрелище, — Деймон снова развалился в кресле, явно получая удовольствие от всей ситуации. — «Ариэль против древнего колдуна». Я бы продавал билеты.

— Деймон, — Стефан снова предупредительно произнёс его имя, но уже без прежней силы. Даже он понимал, что ситуация вышла за рамки обычных угроз.

Элайджа оставался единственным столпом спокойствия.

— Ирония, конечно, присутствует. Но сейчас нам нужно сосредоточиться на том, что мы знаем. Селеста — наша единственная известная защита от ментального влияния Сайласа. Мы не можем рисковать ею, делая её приманкой. Нам нужен новый план.

— А у нас есть новый план? — спросила Ребекка, оглядывая братьев.

Клаус и Кол переглянулись. Та самая немая договорённость снова пробежала между ними.

— Есть, — наконец сказал Клаус, и в его глазах зажегся знакомый огонь — опасный, решительный и безжалостный. — Мы перестали играть в его прятки. Сайлас не подойдет к лекарству, пока оно под защитой Селесты. Это мы усвоили.

Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих, и его взгляд задержался на Деймоне.

— Поэтому мы не будем делать вид, что отдаем лекарство. Мы сделаем вид, что теряем его. Мы создадим для него идеальный момент нашего провала. Хаос, суматоха, угроза для кого-то из наших... и вот уже Деймон, как отчаянный герой, хватает лекарство, пытаясь его спасти, а Селеста якобы занята или отвлечена на другом фронте.

Кол одобрительно хмыкнул, тут же уловив суть.

— Он слишком умен, чтобы купиться на простую передачу. Но он падок на чужие ошибки. Увидев, что крепость дала трещину, он не удержится и попытается этой трещиной воспользоваться. И вот тогда... — Кол многозначительно посмотрел на Клауса, — он совершит свою ошибку. Выйдет из тени. И мы будем готовы.

— То есть, я наживка? — с театральным вздохом спросил Деймон. — Только на этот раз в роли неудачливого курьера?

— В роли триггера, Сальваторе, — поправил его Клаус. — Ты — та самая искра, которая заставит его проявиться. А наша задача — быть готовыми к этому моменту.

И впервые за весь вечер в воздухе повисло не напряжение раздора, а нечто иное — предвкушение бури. Игра с Сайласом только что перешла на новый уровень. И Майклсоны никогда не знали отступления.

***

Селеста

Утро началось не с бодрящего солнечного луча, а с тяжёлого, слипающегося взгляда и вялых попыток прийти в себя, умываясь ледяной водой. Я действительно так и не смогла заснуть, всю ночь прокручивая в голове кадры с Клаусом, свои противоречивые чувства и полный бардак в мыслях о том, как себя вести дальше.

А ведь он не давил. Не требовал ответа или признаний, он просто... предложил посмотреть, что будет дальше. Значит ли это, что можно вести себя с ним как обычно? Я не знала. И понять не могла, как это «как обычно» должно теперь выглядеть. Пора бы уже спросить совета у кого-то другого, более опытного в этих дурацких делах, а не искать ответы в собственной голове, прекрасно зная, что там их нет и не будет.

Я спустилась вниз по лестнице, устало волоча ноги, и в нос ударил божественный аромат свежесваренного кофе и блинов. Усевшись за стол под пристальными и слишком бодрыми для этого времени суток взглядами Елены и Давины у плиты, я положила руки на столешницу и с стоном уткнулась в них лицом, пытаясь спрятаться от всего мира.

— Ты неважно выглядишь, — констатировала Елена, переворачивая блинчик.

Я простонала в ответ, утыкаясь лбом в прохладную деревянную поверхность, а потом глухо, словно признаваясь в страшном преступлении, выдавила:

— Мы с Клаусом поцеловались.

В кухне повисла гнетущая тишина. Единственным звуком было тихое шипение теста на сковородке. Затем кто-то что-то грохнул — вероятно, Джереми уронил кружку — и четыре возмущённых голоса хором выкрикнули:

— ЧТО?!

Я устало подняла голову, встречаясь со взглядами Давины, Елены, Джереми, Дженны и... Финна, который стоял немного в отдалении, но, естественно, слышал всё. Просто прекрасно. Теперь у меня есть и одобрительная комиссия от семьи Майклсон.

— Вы же слышали, — подперев рукой щёку, с тяжёлым вздохом произнесла я.

— Мы слышали, но... — начала Елена, широко раскрыв глаза.

— Вас можно поздравить? — съехидничал Джереми, поднимая с пола упавшую кружку.

— Оооо, романтика! — воскликнула Давина, стреляя в меня глазками.

— Селеста, ну ты... — Дженна провела рукой по лицу.

Я скривилась, слушая, как их голоса сливаются в оглушительный хор. Давина, видя моё мученическое выражение лица, красноречиво протянула:

— О-о-о! Кажется, всё не так радужно.

— Неужели он был настолько плох? — подалась вперёд Елена, выключая плиту.

Я снова скривилась, невольно вспоминая те самые ощущения — его руки, его губы, этот странный коктейль из страха, желания и чего-то ещё, чему я боялась дать имя. И зачем она мне напомнила?

— Неужели всё было еще ужаснее? — удивлённо переспросил Джереми.

Я вздохнула, переведя взгляд на Дженну и Финна, словно ища на их лицах признаки единственных здравомыслящих людей в этой сумасшедшей комнате.

— Может, дело вовсе не в Клаусе, — глубокомысленно произнесла Дженна, присаживаясь рядом со мной. — Может, дело в том, что теперь Селеста не знает, что со всем этим делать.

Я кивнула в знак согласия — я и вправду не знала, что мне делать. Убегать с криком при виде Клауса, замечая его вдали? Или же вести себя так, будто тот поцелуй с самого начала был частью моего грандиозного плана, а не чем-то гораздо более важным?

— Если позволите, — в разговор неожиданно вступил Финн, и его спокойный, весомый тон немедленно привлек всеобщее внимание. — Не зная своих чувств, нельзя давать ответ. Сначала разберись в себе, иначе твои слова будут пусты.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить, с каких пор Финн стал таким... активным в мирных делах. Советы даёт, за Давиной присматривает, по дому помогает, без футболки ходит... Ладно, последнее можно забыть, он всё-таки Майклсон.

— Твой ответ на чувства Никлауса должен быть честным, — продолжил Финн, и в его голосе звучала уверенность, что приходит лишь с веками. — Поспешность может ранить не только его, но и тебя саму.

— Но что если... если спустя время я пойму, что хочу ответить ему взаимностью, но уже не буду нужна ему? — вдруг вырвалось у меня. Эта мысль долго вертелась в голове, но так и не могла оформиться в четкие слова.

Финн покачал головой, и на его обычно невозмутимом лице промелькнула тень чего-то, похожего на понимание.

— Никлаус не из тех, кто легко сдаётся, — на губах Финна промелькнуло подобие улыбки. — И я уверен, что его чувства искренни. Поэтому он будет ждать, пока ты сама не разберёшься в себе. У него, как ни у кого другого, достаточно времени, чтобы подождать.

Его слова повисли в воздухе, такие же неожиданные, как и всё его поведение в последнее время. И в них была странная, умиротворяющая уверенность. Может, он и прав. Может, не стоит бежать впереди паровоза, выдумывая проблемы, которых ещё нет. А стоит просто... разобраться в себе. Как бы сложно это ни было.

— Финн... — я уставилась на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю иронии или скрытого подвоха, но увидела лишь спокойную, непоколебимую уверенность. — Когда... ты вдруг стал экспертом по сердечным делам? В последний раз, когда я проверяла, твоим главным увлечением были вековая тоска и созерцание собственного гроба.

Уголки его губ дрогнули в тёплой, едва заметной улыбке.

— У меня был хороший учитель, — мягко ответил он, бросая красноречивый, полный нежности взгляд на Дженну.

Мы с Давиной, Еленой и Джереми синхронно отвернулись, делая вид, что с огромным интересом изучаем узоры на кафеле, потолке и собственных тарелках. Эти тихие, исполненные глубокого понимания взгляды, которые они бросали друг другу, явно не были предназначены для посторонних глаз и заставляли чувствовать себя невольными свидетелями чего-то слишком личного.

В комнате повисла неловкая, но тёплая пауза. Даже воздух казался наполненным чем-то сладким и спокойным.

— Отлично, — фыркнул Джереми, первый нарушив молчание. — Значит, у нас тут теперь два мудреца. Финн — по любви, а Элайджа — по... ну, по всему остальному.

Давина легонько толкнула его в плечо, но сама не могла сдержать улыбки.

— Ладно, — я снова вздохнула, но на этот раз в голосе уже слышалась тень облегчения. — Значит, правило «не спеши» всё ещё в силе. А теперь, ради всего святого, кто-нибудь, дайте мне кофе, пока я не начала анализировать, почему самый здравый совет в этой комнате исходит от тысячелетнего вампира, который обычно смотрит на всех нас, как на назойливых мух.

Дженна тут же протянула мне кружку с дымящимся чёрным кофе. Я с благодарностью обхватила её ладонями, позволяя теплу проникнуть в озябшие пальцы.

— Ну, знаешь, — Елена фыркнула, возвращаясь к плите и снимая сковородку с огня. — Когда из своей тысячи лет девятьсот ты проспал в гробу, трудно не набраться хоть капельку мудрости. Даже если ты Финн Майклсон

— Я принимаю комплимент, — сухо отозвался Финн со своего места у окна.

— Это был не комплимент! — хором ответили ему Елена и Джереми.

Я сделала глоток кофе, чувствуя, как горьковатый вкус и кофеин начинают потихоньку прогонять остатки ночной тревоги. Хаос в комнате постепенно утихал, сменившись привычной утренней суетой. Давина принялась накладывать блинчики на тарелки, Джереми доставал из холодильника сок, а Елена бросила на меня ещё один, на этот раз более мягкий взгляд.

— Пусть будет так, — сказала она, ставя передо мной тарелку с горкой блинов. — Никаких решений. Никаких поспешных действий. Просто... живи. А там видно будет.

— Жить, — с лёгкой иронией повторила я, протыкая вилкой верхний блин. — Звучит как самый сложный план из всех возможных.

— Но он твой, — тихо добавила Дженна. — И это главное.

И впервые за это утро я почувствовала, что, возможно, всё не так уж и страшно. Да, с Клаусом всё сложно. Да, я не знаю, что делать. Но у меня есть эта безумная, непутёвая, но своя компания. И пока они здесь, с кофе, блинами и дурацкими советами, я смогу разобраться во всём. Или хотя бы попытаться.

***

— Елена, Селеста! — прошептала Кэролайн, загораживая нам выход из туалета, пока мы с Еленой пытались привести себя в порядок после физкультуры. Её глаза были круглыми от возбуждения. — Там Джереми устроил драку прямо в коридоре!

— Что?! — одновременно выпалили мы с Еленой, переглянувшись. Ребекка, стоявшая у раковины и поправлявшая и без того безупречный макияж, уловила наш гневный вопль и мгновенно материализовалась рядом. Стефан, застывший у своего шкафчика, бросил на нашу стремительно собирающуюся компанию недоуменный взгляд. Что он, собственно, забыл в школе в такой час? Неужели решил прилежно учиться посреди катастрофы?

Долго не думая, мы с Еленой рванули вперед, следуя за Кэролайн. Группа школьников, подслушавшая наш разговор, тут же пристроилась сзади, словно стая пираний, учуявших кровь. Когда мы влетели на место «боевых действий», вокруг Джереми и его оппонентов уже сомкнулось живое кольцо из зевак, которые бурно переговаривались и снимали всё на телефоны.

— Вы позвали учителя? — громко спросил кто-то.

— Директора! Надо звать директора!

Я проигнорировала эти возгласы, силой раздвигая школьников на пути, но, конечно, делая вид, что это просто я такая сильная, а они — такие хлипкие. Приходилось слегка отталкивать их локтями, чтобы не вызвать подозрений. Всё-таки демонстрировать телекинез при всём честном народе — не лучшая идея.

Когда я прорвалась в центр этого импровизированного ринга, то сразу заметила, как один из парней, казавшийся на год младше меня, со всей дури въехал Джереми в нос. Из носа брата брызнула алая струйка крови.

— Эй! — возмущённо крикнула я, выходя вперёд.

Пятеро парней и Джереми разом повернули головы в мою сторону. Что за беспредел? Почему пятеро нападают на одного?! Хотя, присмотревшись к ним хорошенько, я поняла, что они пострадали куда больше, чем сам Джереми. У одного подбит глаз, у другого рассечена губа. Кажется, уроки с вампирами не прошли для моего брата даром.

— Не трогай моего брата! — громко выкрикнула я и со всей силы швырнула в обидчика свою сумку, мысленно придав ей дополнительное ускорение. Парень, не успев среагировать, получил тяжёлым ранцем прямо в грудь и с болезненным стоном грохнулся на пол.

В коридоре повисла гнетущая тишина, а потом начался настоящий хаос. Никогда не думала, что в свои... в свои сколько-то-там лет буду участвовать в школьной потасовке.

— Не трогай мою сестру! — послышался яростный крик Елены, и она ринулась ко мне на помощь. Где-то рядом мелькнула Давина, присоединяясь к нашей атаке. Кажется, Стефан пытался разнять нас, но было непонятно, кого он больше пытался спасти — нас от парней или парней от нас.

Ребекка же, стоя в стороне, наблюдала за всем этим с выражением лица, на котором читалась смесь глубочайшего презрения и нескрываемого развлечения. Типичная Майклсон.

Хаос. Чистейший, беспорядочный хаос. Кто-то кричал, кто-то звал учителей, а в центре этого урагана мы с Еленой, Давиной и Джереми оказались в самой гуще драки. Я блокировала удар одного из парней, используя силу, но так, чтобы никто не заметил. Моя неуязвимость защищала от серьёзных повреждений, поэтому я могла не волноваться о том, что меня достанут, и в этой суматохе бессовестно использовала телекинез. Рядом Елена, с неожиданной для её хрупкой внешности яростью, царапала лицо тому, кто пытался схватить меня сзади, затем ударила другого парня кулаком в нос. А дальше, дальше я уже не видела.

Давина, не обладая вампирской скоростью или силой, которая не могла бы остаться незамеченной, действовала с ведьмовской хитростью: то подставляла подножку, то отвлекала громким криком, давая нам преимущество.

В общем, суматоха продолжалась до тех пор, пока нас не разнял Аларик с подоспевшими учителями. И час спустя мы впятером — я, Елена, Джереми, Давина и Стефан — стояли в кабинете директора под прицелом осуждающих взглядов. Рядом, словно строгие родители, выстроились Финн и Дженна, а где-то сбоку Аларик безуспешно пытался скрыть улыбку. Что показалось ему таким смешным, я пока не поняла.

— То есть вы вызвали нас в школу потому, что наши дети устроили драку? — с лёгким недоумением переспросил Финн, не придавая случившемуся особой серьёзности.

— «Наши дети», — прошептала я, сдерживая хохот. Елена толкнула меня локтем в бок, поправляя свою растрёпанную прическу.

— Разве это не ваша работа — контролировать безопасность учеников? — возмутилась Дженна, выступая вперёд. — Куда вы смотрели, когда пятеро парней напали на моих хрупких девочек?!

Стефан, стоявший рядом с Еленой, едва сдержал смешок. Директор тут же перевёл на него гневный взгляд:

— Вы что-то считаете смешным, мистер Сальваторе?

— Нет, извините, директор, — с ангельским спокойствием ответил Стефан, пряча улыбку.

— Директор, — слово взяла Елена, вежливо подавшись вперёд. — Стефан не виноват, он лишь пытался остановить драку.

— Вот в этом и проблема, мисс Гилберт, — кивнул директор, соглашаясь. — В таких ситуациях нужно звать взрослых, а не разбираться самостоятельно.

Тут уж ни я, ни Джереми, стоявший слева от меня, не сдержали скептических усмешек.

«Знал бы ты, сколько Стефану лет, старик», — промелькнуло у меня в голове.

Директор возмущённо вспыхнул, тыча в нас пальцем:

— Это непозволительно! Вы устроили потасовку в коридоре, а теперь ещё...

— Но мои племянницы лишь защищали Джереми! — возмутилась Дженна, снова выходя вперёд. — Пятеро на одного!

— Я понимаю ваше возмущение, мисс Соммерс, но... — директор вздохнул и, подойдя к окну, приподнял жалюзи. За стеклом, в приёмной, на стульях сидели школьники, — видите?

Взгляды Дженны, Финна и Аларика метались между нами и парнями, словно мячики для пинг-понга. Они молча переводили глаза то на нас, то на них, явно пытаясь осознать эту неловкую картину.

Ну, что тут можно сказать...

У Джереми был разбит нос — это бросалось в глаза. Вата, пропитанная алым, всё ещё торчала из его ноздри. У Елены и Давины слегка пострадали причёски, одежда была помята, но в целом они выглядели неплохо. Мы же со Стефаном стояли безупречные, будто только что сошли с обложки журнала. Идеальные причёски, ни намёка на прошедший хаос.

А вот те пятеро парней... Зрелище было плачевным. У одного — рассечённая губа и шикарный фингал под глазом, у другого — рука в гипсе, у третьего — бинт на голове и разбит нос, у четвёртого — щека раздута, как у хомяка, а пятый просто сидел, согнувшись, и тихо стонал, держась за бок.

Аларик снова прыснул, на этот раз откровенно, и прикрыл рот рукой, делая вид, что заходится в приступе кашля. Так вот что было таким смешным.

Директор обвёл взглядом нашу безупречную группу, затем перевёл его на избитую команду, и его лицо исказилось от ярости и полного недоумения.

— Объясните мне, — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — как пятеро здоровенных парней, включая бывшего капитана футбольной команды, — он ткнул пальцем в того, что со сломанной рукой, — в итоге выглядят так, будто попали под каток, а вы... — его взгляд скользнул по нам, — вы выглядите так, будто только что сошли со страниц глянцевого журнала!

Дженна, до этого яростно защищавшая нас, прикрыла рот рукой, но её плечи заметно дрожали. Финн сохранял каменное спокойствие, но уголок его рта дёрнулся.

— Мы просто... очень мотивированы, когда дело касается семьи, — парировала я, делая самое невинное лицо, на которое была способна.

— Мотивированы?! — директор задохнулся. — Мисс Гилберт, один из них утверждает, что вы швырнули в него своей сумкой с такой силой, что он отлетел на три метра!

— Преувеличивает, — я пожала плечами. — Два. Максимум.

Рядом со мной Елена издала сдавленный звук, нечто среднее между смешком и всхлипом. Стефан отвернулся к окну, но по напряжённой спине и сведённым лопаткам было ясно — он изо всех сил сдерживает смех.

— Это не смешно! — взревел директор, но его авторитет был безвозвратно подорван. Вся абсурдность ситуации висела в воздухе густым облаком.

— Директор, — Финн сделал шаг вперёд, его спокойный голос мгновенно приковал к себе внимание. — Полагаю, все стороны усвоили ценный урок о последствиях необдуманных поступков. Не считаете ли вы, что дальнейшее обсуждение... бесперспективно?

Он не угрожал. Он даже не настаивал. Он просто констатировал факт, глядя на директора тем самым пронизывающим взглядом, который видел слишком многое за свою долгую жизнь. И директор, человек, привыкший к авторитету, под этим безмолвным давлением внезапно сморщился, словно из него выпустили воздух.

— Неделя... — выдохнул он, сдаваясь и отводя глаза. — Они отстранены от занятий на неделю! И... — он с немой ненавистью посмотрел на нас, — чтобы я больше никогда не видел ничего подобного в стенах моей школы!

Мы вышли из кабинета, оставив за спиной поверженного директора. А затем, проследив взглядом, как пятеро побитых и испуганных парней плетутся обратно в кабинет и плотно закрывают за собой дверь, не сдержались. Дженна, Елена и Давина разразились сдавленным, истеричным хохотом, прямо там, в пустом школьном коридоре.

— Три метра! — выдохнула Елена, прислонившись к стене и сползая по ней. — Он действительно отлетел на три метра! Я видела!

— А ты видела лицо директора? — Давина утирала слёзы смеха. — Он выглядел так, будто увидел привидение! Или целый взвод привидений!

— Боже, — выдохнула Дженна, пытаясь отдышаться. — «Очень мотивированы». Ты реально это сказала с таким каменным лицом?

— Сказала, — невозмутимо подтвердил Финн, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — И, признаюсь, это было одно из самых точных описаний, что мне доводилось слышать.

Стефан кашлянул, отворачиваясь, но по дрожи в его плечах было ясно — он тоже хохочет.

Позади нас Аларик, наконец перестав сдерживаться, хохотал так, что, казалось, вот-вот рухнет на пол. Его смех эхом разносился по пустому коридору.

Джереми, всё ещё с окровавленной ватой в носу, хмуро посмотрел на нашу весёлую компанию.

— Вам весело, а мне, кажется, нос сломали. И он, между прочим, очень болит.

— Не ной, герой, — я толкнула его плечом, широко улыбаясь. — Зато теперь все в этой школе знают, что с Гилбертами лучше не связываться. Особенно с сёстрами.

Мы пошли по опустевшему коридору к выходу, и в этот момент я поймала на себе взгляд Финна. В его обычно невозмутимых, отстранённых глазах читалось нечто новое — тихое, но безоговорочное одобрение. И, возможно, даже крошечная, тщательно скрываемая доля гордости.

Кажется, несмотря на сломанный нос, угрозу отчисления и всю эту нелепую суматоху, сегодняшний день прошёл не так уж и плохо.

***

— Напомни мне ещё раз, почему именно я должен быть счастливым обладателем этого древнего зелья? — Деймон томно покрутил в руках маленькую коробочку, будто размышляя, не швырнуть ли её в стену. — Я ведь уже согласился быть вашей блестящей, но такой уязвимой наживкой.

Сидя на диване между Клаусом и Элайджей, я застыла, ощущая, как почва уходит из-под ног.

— Постойте... Какой ещё наживкой? — мой взгляд метнулся от самодовольной физиономии Деймона к невозмутимому лицу Клауса.

— О, значит, тебя ещё не посвятили в детали нашего коллективного самоубийства? — раздался язвительный голос Ребекки. Она сидела на подлокотнике кресла, с явным отвращением разглядывая свой маникюр. — Поздравляю, Селеста. Тебя ждёт сюрприз.

— Вы решили использовать Деймона как приманку? Это же безумие! Сайлас разорвёт его в клочья!

«Я, конечно, его тоже недолюбливаю, но приносить в жертву как-то не хочется. Я его ещё даже с Бонни не свела».

Элайджа, сидевший слева от меня, усмехнулся — красноречивый ответ на мои мысли.

— В этом-то и суть, Леста, — Кол, развалившись в кресле, сладко потянулся. — Он не просто разорвёт его. Он сделает это на фоне грандиозного спектакля. Мы не просто отдаём ему Деймона. Мы отдаём ему... всё.

В воздухе повисла тяжёлая, зловещая пауза. Даже Деймон перестал вертеть коробочку.

— Что он имеет в виду? — тихо спросила я, глядя на Клауса.

— Он имеет в виду, что ловушка в доме Сальваторе — это лишь первый слой, — голос Элайджи был спокоен, но в нём слышалась сталь. — Настоящая ловушка будет больше. Глобальнее.

Клаус медленно повернулся ко мне, его взгляд был тяжёлым и уверенным:

— Сайлас хочет уничтожить «Другую Сторону». Что ж... мы ему поможем.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Что? Вы с ума сошли?! Вы хотите уничтожить потусторонний мир? Выпустить всех призраков? Это же катастрофа!

— Наконец-то кто-то говорит голосом разума! — Ребекка резко встала, её голубые глаза метали молнии. — Я говорила вам, что это безумие! Но кто станет слушать меня, когда у нас тут собрались два одержимых параноика и один сумасшедший учёный!

Она показала на Клауса, Элайджу и Кола.

— Это — единственный способ заставить его совершить ошибку, — холодно парировал Клаус, игнорируя вспышку сестры. — Он слишком осторожен. Но если он увидит, что его великая цель вот-вот будет достигнута, что завеса вот-вот падёт... его одержимость затмит разум. Он бросит всю свою осторожность и явится за лекарством сам.

— А Бонни... — я с трудом выговорила имя, до меня наконец дошёл весь ужас их замысла. — Бонни согласилась на это? Сознательно опустить завесу?

— У Бонни больше нет выбора, — мрачно произнес Элайджа. Все взгляды обратились к нему. — Пока мы строили наши планы с приманкой, Сайлас завершил Треугольник Извлечения. Двенадцать ведьм. Мертвы. План разрушения Завесы уже запущен, и его невозможно остановить. Его можно лишь... направить. Контролировать его финал.

Леденящая волна прокатилась по моему телу.

Ну, конечно! Разве может быть иначе?

— Почему... почему я узнаю об этом только сейчас? — выдохнула я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Это меняло всё. Это уже была не рискованная стратегия, а отчаянная попытка хоть как-то повлиять на неминуемую катастрофу.

— Присоединяйся к клубу, дорогая, — горько усмехнулась Ребекка. — Меня тоже ставили перед фактом, когда было уже слишком поздно что-либо менять. Добро пожаловать в семью Майклсонов — мы специализируемся на том, чтобы создавать проблемы, а потом героически их решать ценой половины города.

— Потому что на дискуссии не было времени, — голос Клауса прозвучал остро, как лезвие, отсекая возражения сестры. — Да и сеять панику бессмысленно. Отступать некуда, Селеста. Завеса падёт. Вопрос лишь в том, кто сделает это первым: мы — в нужный момент и в нужном месте, чтобы поймать его в ловушку, или он — застигнув нас врасплох и отняв последний шанс его остановить.

Стефан, до этого молчавший, мрачно кивнул, подтверждая:

— Бонни не станет уничтожать Завесу. Она лишь на время опустит ее. Если всё пойдёт по плану, мы сможем обмануть Сайласа и спасти то, что ещё можно спасти.

— О, да, «Если всё пойдёт по плану», — передразнила Ребекка. — Потому что всё, что связано с магией и моими братьями, всегда идёт именно по плану! У меня уже собран тревожный чемоданчик — на случай, если ваш гениальный план решит сравнять с землёй пару-тройку кварталов.

— Ребекка, хватит, — рыкнул Клаус.

— Нет, не хватит! Этот колдун уже побывал в моей голове, Ник! И теперь вы хотите сыграть с ним в русскую рулетку, используя этот город в качестве заложника!

Ирония ситуации обжигала горьким холодом. На самом деле, сквозь уверенные речи Клауса и хищную ухмылку Кола я отлично понимала: Сайлас пробудится в любом случае. Каждый сезон этого дурацкого сериала держался на незыблемых скрижалях сюжета, и попытаться изменить их было всё равно что остановить прилив голыми руками. Без этого история рассыпалась бы в прах, теряя свою дурацкую, но неумолимую логику.

Но я всё равно пыталась. Так отчаянно хотела изменить хоть что-то — одну маленькую деталь, одну судьбу — что с готовностью вписалась в эту авантюру. Предложила стать приманкой, забрала лекарство к себе. Ведь даже если Сайлас и знал что-то о таких аномалиях, как я, не факт, что он догадывался, что эта аномалия — именно я. У меня же на лбу не написано «ходячий сюжетный глюк», правда?

Но первый план провалился. Сайлас оказался хитрее, а сюжет — прочнее, чем я думала. Он не пошёл на приманку, предпочтя давить на других, и теперь, когда поле битвы было сожжено, а двенадцать ведьм мертвы, оставался только один путь. Не пытаться остановить прилив. Нет. Оставалось лишь одно — оседлать самую большую волну. Пусть Завеса падает. Но мы устроим так, чтобы она рухнула прямиком ему на голову.

— Иногда, чтобы поймать змею, нужно поджечь её логово. Он выйдет. И когда он выйдет... — Клаус снова обратился ко мне, игнорируя сестру. — Ты будешь там. Не как щит. Как молот.

Деймон, до этого как ни странно помалкивавший, тяжело вздохнул. Он смотрел на нас с таким выражением лица, будто его только что добровольно отправили в свободный полёт с утёса:

— Значит, ваш гениальный план «А» провалился, и теперь мы переходим к плану «Безумие наносит ответный удар». Напомните мне снова, почему я не сбежал из этого города, когда у меня был шанс? Ах, да... Мне стало скучно. Ну что ж, скучно точно не будет. Начнем это шествие к апокалипсису.

Мы проигнорировали его. А я...

Я смотрела на них — на Клауса, готового сжечь весь мир, чтобы добраться до врага; на Элайджу, холодно просчитывающего каждый шаг; на Кола, получавшего садистское удовольствие от хаоса; и на Деймона, который уже снова подбрасывал коробочку в воздух — словно и не возмущался секунду назад, что это чистейшее безумие.

Они были безумны. Все до одного. И я была частью этого безумия. Но теперь я понимала — это было не стратегическое безумие, а безумие отчаяния. И нам оставалось только сделать последнюю ставку на пепелище.

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается ледяная ярость и странное, противоестественное спокойствие. — Значит, карты сданы. Если вы хотите устроить апокалипсис, я буду вашим всадником. Но когда этот ваш "контролируемый" хаос выйдет из-под контроля... не говорите, что я не предупреждала.

Ребекка фыркнула — то ли в согласии, то ли в осуждение моей готовности так легко сдаться. Кажется, она всё же надеялась, что мне удастся вразумить этих упрямцев.

Я перевела взгляд на Клауса, поймав его пристальный взгляд.

— И не думай отрицать, что часть тебя рада этому, — сказала я тихо, так, чтобы слышал только он. — Ты с самого начала затеял эту игру с Сайласом не только чтобы остановить его. Ты хотел выманить его, чтобы выведать у него правду обо мне. А теперь, когда он перешёл все границы, это превратилось во что-то личное. В твою странную вендетту, где моя сущность — лишь предлог.

Уголки его губ дрогнули в чём-то, что было далеко от улыбки. В его бирюзовых глазах вспыхнули опасные искры.

— Он вторгся в мой разум, Селеста. Он показал мне... — Клаус на мгновение замолчал, его челюсть напряглась. — Он посмел сыграть на моих самых тёмных страхах, касающихся тебя. За один только этот проступок он должен быть наказан. А правда о тебе... — его голос стал низким и обманчиво мягким, — станет его платой за эту дерзость. Он расскажет нам всё. У него не будет другого выбора, когда он окажется в ловушке между падающей Завесой и тобой.

Его пальцы сжали моё плечо — не с нежностью, а с суровой, почти что гордостью. Шёпот обжёг кожу, а слова заставили сердце выбивать дробь. Это было не просто поручение. Это было признание. Признание в том, что он верил в меня больше, чем в любые ведьмовские чары и вампирскую силу.

Я лишь кивнула, не доверяя своему голосу. Да, план был безумным. Но, глядя на решительные лица вокруг — на Кола, строящего козни, на Элайджу, просчитывающего каждый шаг, на Деймона, готового стать приманкой, и на Клауса, чья рука на моем плече ощущалась единственной незыблемой точкой в этом хаосе — я верила, что у нас есть шанс.

— О, боже, — раздался скептический голос Ребекки. — Мы обречены.

— Сестрица, если тебе не нравится спектакль, всегда можешь покинуть зал, — парировал Кол, ухмыляясь. — Но билеты не возвращаются.

— Я уже в этой пьесе по уши, спасибо, — фыркнула Ребекка, переводя взгляд на меня. — И, кажется, у нас появилась новая солистка. Надеюсь, твой голос достаточно силён, чтобы перекрыть этот адский хор.

Я фыркнула, пропуская её неодобрение мимо ушей. Ребекка всегда оставалась собой — даже когда изо всех сил пыталась изображать, что всё в полном порядке.

Деймон перевёл взгляд с коробки в своих руках на нас. Его внимание привлекла та картина, что сложилась на диване: Клаус, снова занявший место рядом, с интимным, почти собственническим жестом положил руку на подлокотник позади моей спины, и его пальцы почти незаметно касались моего плеча. С другой стороны сидел Элайджа — неподвижный, как спокойная скала, его присутствие создавало ощущение незыблемого фундамента, хотя в данный момент мне не требовалось успокоение.

Деймон с прищуром изучал нас, его взгляд скользнул от руки Клауса к невозмутимому лицу Элайджи, а затем ко мне. На его губах расплылась ехидная ухмылка.

— О, ещё один любовный треугольник в Мистик Фоллс, — с притворным восхищением провозгласил он. — И в центре событий, опять Гилберт. Кто бы мог подумать? Такое ощущение, что у вашей семьи на это монополия.

Кол ухмыльнулся своей хищной, злорадной усмешкой, явно получая удовольствие от зрелища. А Ребекка и вовсе заливисто рассмеялась, бросая на нас с Клаусом и Элайджей выразительные взгляды, полные немого веселья и намёков.

— Треугольник? — Клаус не повысил тона, но его пальцы слегка сжали мое плечо. — Тебе, Сальваторе, пора проверить зрение. Или воображение. Здесь нет никакого треугольника.

— О, нет? — Деймон сделал преувеличенно удивлённое лицо. — Тогда что это? Семейный портрет? Селеста и её два верных телохранителя? Или, может, два первородных щенка, которые не могут поделить одну и ту же косточку?

Элайджа медленно повернул голову в его сторону. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, но в воздухе повисла знакомая, опасная тишина.

— Я бы рекомендовал тебе сосредоточиться на своей роли в этом плане, Деймон, — произнёс он мягко, но так, что по спине пробежали мурашки. — А не строить догадки о вещах, которые тебя не касаются.

— О, это касается всех! — парировал Деймон, разводя руками. — Это же лучше, чем мыльная опера! Неуязвимая девушка и два древних вампира, которые... что вы там делаете? Соревнуетесь, кто сможет дольше просидеть рядом, не проронив ни слова?

Я закатила глаза, чувствуя, как по щекам разливается краска. Это было одновременно и неловко, и до смешного абсурдно.

— Может, хватит? — вставила я, стараясь, чтобы голос звучал сухо, хотя внутри всё переворачивалось. — У нас есть план по поимке бессмертного колдуна, а вы тут разводите сплетни, как школьники.

— Сплетни — это единственное, что скрашивает эту бесконечную жизнь, милая, — с ухмылкой ответил Деймон.

Кол не сдержал громкого смеха, бросив на меня насмешливый взгляд.

— Знаешь, он в чём-то прав. За вами и правда забавно наблюдать.

Клаус тяжело вздохнул, но не убрал руку. Его взгляд, скользнувший на меня, был красноречивее любых слов — в нём читалось и раздражение, и усталое терпение, и что-то ещё, что заставляло моё сердце биться чуть быстрее. Элайджа же лишь покачал головой, словно наблюдая за капризными детьми.

Деймон, как всегда, блестяще провоцировал окружающих. Казалось, он получал садистское удовольствие, привлекая к себе внимание и ставя всех в неловкое положение. Вот только на сей раз я не собиралась с ним соглашаться. Никакого любовного треугольника не существовало — он был плодом его воображения. Пусть те, кто не знает о моей связи с Элайджей, верят в эту сказку. Но я не намерена была играть по его правилам и оправдываться.

— С чего ты взял, что это любовный треугольник? — парировала я, поднимая бровь с самым невинным видом, какой только смогла изобразить. — Может, я просто решила забрать сразу двоих. Ну, знаешь, как учила Кэтрин: «Два брата лучше, чем один». Вам ли не знать эту истину, Сальваторе.

Повисла секундная тишина, а затем комната взорвалась смехом. Ребекка буквально завизжала от восторга, а Кол, откинув голову, захохотал так, что, казалось, сейчас сломает спинку кресла. Даже Стефан не смог сдержать громкого, искреннего смеха.

— О, боже! — выдохнула Ребекка, ухмыляясь. — Она тебя уничтожила!

Клаус медленно повернул ко мне голову. В его бирюзовых глазах вспыхнула опасная, хищная искорка, в которой читалось нескрываемое одобрение.

Элайджа лишь тихо кашлянул в кулак, но я почувствовала, как та самая невидимая нить между нами дрогнула от сдержанного смеха.

«Неужели и я теперь чувствую отголоски твоих эмоций?» — мысленно воскликнула я, обращаясь к Элайдже. Он бросил на меня мимолётный взгляд, но не ответил, а лишь слегка кивнул.

Деймон, на которого был направлен главный удар, на мгновение остолбенел, а затем его лицо расплылось в широкой, почти уважительной ухмылке. Кажется, он был восхищен моей наглостью.

— Я недооценивал тебя, Ариэль, — протянул он, делая театральный поклон. — Признаю поражение. Вы заткнули меня за пояс. Кэтрин была бы вами горда.

— О, не сомневайся, — фыркнула я, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. — А теперь, может, вернёмся к плану по поимке древнего колдуна, пока вы все тут решаете, кто с кем и как?

Мой саркастичный тон вернул всех к реальности. Кол снова принял свой обычный, расчётливый вид, а Ребекка сдержанно улыбнулась, качая головой. Деймон отступил, всё ещё ухмыляясь, но его провокация была успешно парирована.

Я откинулась на спинку дивана, чувствуя лёгкое головокружение от собственной дерзости. Возможно, иногда лучшая защита — это нападение. И уж если играть в опасные игры, то только по своим правилам.

***

С раздражением подняв телефон, я попыталась поймать хотя бы одну, самую жалкую палочку связи. Бесполезно. Экран упрямо показывал тот самый зловещий значок «Нет сети», который в нашем случае, скорее всего, означал «Древний колдун заблокировал все частоты, наслаждайтесь апокалипсисом в оффлайне».

Но всё шло по плану. По нашему новому, безумному, отчаянному плану.

— Скажи на милость, почему именно мы с тобой, как последние идиоты, торчим в этой западне, а твоего Элайджи или нашего любимого тирана-параноика Клауса тут нет? — с ноткой привычного раздражения проговорил Деймон, наблюдая за бурей за окном.

— Потому что спектакль требует правильного расположения актёров, — ответила я, подходя к окну. Гроза бушевала не просто так — это был побочный эффект от опускания Завесы. — Сайлас атаковал именно тогда, когда мы все собрались здесь, потому что увидел свою возможность. Призраки, атака на мой дом... это был его ответ на нашу "ошибку" с лекарством. Он думает, что загнал нас в угол.

— А разве нет? — Деймон мотнул головой в сторону заоконного хаоса.

— Нет. Это мы загнали его. Он просто ещё не понял этого.

Клаус и Элайджа поехали к моим не для "спасения", а чтобы обеспечить чистоту эксперимента. Чтобы Сайлас не догадался подбросить туда ещё каких-нибудь сюрпризов, пока главное действо разворачивается здесь. Он уверен, что я, как и планировалось, ринулась спасать свою семью вместе с ними.

Хорошо, что Бонни поработала над этим домом — Сайлас не знает, кто здесь на самом деле. Он думает, что Деймон остался один с лекарством. А тут и я, в качестве бонуса.

Кол и Давина отправились помогать Бонни с Завесой. Чтобы избежать непредвиденных последствий, нужно держать всё под контролем.

— Боже, я обожаю вас. Вы все совершенно безумны, — фыркнул Деймон, и по его лицу поползла та самая, знакомая безумная ухмылка. Кажется, это был комплимент.

— Главное — заставить Сайласа поверить, что мы в панике, — не отрывая взгляда от бури, сказала я. — Пусть думает, что мы разбежались, как испуганные тараканы, и забыли про лекарство. А твоя роль — подыгрывать этой иллюзии. Ты — неудачливый курьер, последний рубеж, который он с лёгкостью преодолеет.

— О, я обожаю, когда на меня возлагают такие скромные обязанности, — Деймон театрально вздохнул, поднося руку к сердцу. — Значит, опять притворяться беспомощным?

— Можешь притворяться, — парировала я, смотря в окно. — Главное — не ори как девчонка, когда Сайлас появится. А то испортишь весь эффект.

Деймон фыркнул, но в его глазах мелькнуло знакомое озорство. Кажется, даже перед лицом неминуемой опасности он не мог отказаться от возможности поупражняться в сарказме.

— Обещаю, буду страдать молча и изящно, — пообещал он, делая паузу для драматического эффекта. — Но только если ты обещаешь не бросать меня ради какого-нибудь первородного с более симпатичной улыбкой.

Я покачала головой, пряча непроизвольную улыбку. Даже апокалипсис с Деймоном превращался в какое-то дурацкое, сюрреалистичное приключение. Хотя в жизни ни за что не признаюсь ему в этом, конечно.

— О, а ты признаёшь, что у Клауса симпатичная улыбка? — подловила я его, наслаждаясь моментом.

— А кто сказал, что я говорю именно о Клаусе? — он развёл руками с преувеличенной невинностью, но в глазах заплясали знакомые ехидные огоньки. — Там у тебя, кажется, целый выводок первородных крутится. Может, я о Элайдже? Или, не дай бог, о Коле? Хотя нет, с его-то вечной ухмылочкой...

Я закатила глаза, но не смогла сдержать короткий смешок.

— Ты невыносим.

— Это мое врождённое очарование, Ариэль. Ничего не поделаешь, — он подмигнул мне. — Так что, насчёт плана? Я томно возлегаю на диване и жду, пока призрачный ухажёр не явится за своим лекарством, а ты в это время... что ты будешь делать? Стоять в тени с грозным видом?

— Я буду делать то, что делаю лучше всего, — ответила я, и мой голос приобрёл стальные нотки. — Наблюдать. И быть готовой вцепиться ему в глотку, если он посмеет тронуть тебя и лекарство.

Деймон притворно содрогнулся.

— Звучит почти романтично. Ну что ж, — он плюхнулся на ближайший диван, принимая позу мученика. — Приступаю к своей роли. Начинай отсчёт до начала спектакля.

Я прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и погрузилась в напряжённое ожидание, бессознательно постукивая пальцем по руке. А в голове назойливо играл тот самый дурацкий мотив из рекламы.

Воздух в комнате сгустился, пахло озоном и бурей. А Деймон, растянувшись на диване, смотрел в потолок с таким видом, будто всё это было для него очередным скучным вечерним развлечением. С ним определённо никогда не бывало скучно. И, возможно, в этом и была его главная опасность — и его главная сила.

И в один миг тишина стала гулкой и неестественной. Воздух в гостиной налился свинцовой тяжестью, словно перед ударом молнии, хотя за окном и так бушевала буря. Пламя свечей дёрнулось в судороге, и по стенам забились, пульсируя, искажённые тени.

И тогда он появился.

Не с резким звуком или вспышкой света. Он просто... возник. Слово «материализовался» не подходило — у него и так была плоть, пусть и обманчивая. Он стал осязаемым в пространстве, которого секунду назад был пусто. Один миг его не было, следующий — он стоял прямо в дверях гостиной. Не на фоне бури, а в тени, которую не рассеивал даже тусклый свет, пробивавшийся сквозь окна. Стефан. Или его точная копия. Но я знала — настоящий Стефан был в городе, помогал Кэролайн и другим выживать в этом хаосе.

Сайлас.

Он не двигался, сливаясь с полумраком особняка, будто сам был частью этого разрушения. Его взгляд, тяжелый и бездонный, был прикован ко мне, будто Деймона и не существовало.

— Жутковато, — пробормотал Деймон, резко поднимаясь с дивна. — Видеть его в своем доме. В своем обличье. На своем паркете.

Точно! Он видел не настоящего Сайласа, а иллюзию, тот облик, который колдун хотел ему показать. Так почему же я... почему я вижу его настоящим?

Его безжизненный взгляд скользнул с моего лица на маленькую коробочку в руках Деймона. Сальваторе, понимая, в что план в действии, быстро перебросил коробочку мне в руки, избавляясь от опасной ноши. Вот гад!

Я едва успела поймать лекарство, как Сайлас шагнул вперёд. Свечи, расставленные по дому, на мгновение потухли и тут же зажглись вновь. Что за дешёвые спецэффекты?

— Это очевидно, почему ты видишь меня настоящего, — прозвучал спокойный, бархатный голос, хотя губы Сайласа едва шевельнулись. — Ты — аномалия. И правила этого мира на тебя не работают. Не все, по крайней мере.

Он что читает мои мысли?!

— Я не читаю твои мысли, — спокойно произнес Сайлас, делая ещё один шаг вперёд. Я возмущённо вспыхнула. А это что тогда было? — Просто ты не умеешь скрывать свои эмоции. Они у тебя... на лице написаны. Буквально.

«Чего?» — пронеслось у меня в голове, и я почувствовала, как мои глаза сами собой расширились от изумления.

— Вот видишь, — произнес Сайлас с лёгкой усмешкой. — Как открытая книга.

Я тут же попыталась сделать каменное лицо, но было поздно — Деймон одобрительно кивнул:

— А что, он прав, — пожал он плечами, заметив мой взгляд. — Ты всегда хмуришься, когда злишься, и губы поджимаешь, когда врёшь. Мелочь, а выдаёт с головой.

Вот урод. А я-то думала, он просто так пристально смотрит. Оказывается, они все меня как раскрытую книгу читают!

Только вот почему-то в другом мире я за собой такой эмоциональности не замечала. Определённо, мне нужен отпуск! Просто истерически необходим!

Деймон тем временем медленно вышел вперёд, заняв позицию рядом со мной. Словно и не было его едкого замечания о моей импульсивности секунду назад.

— Кажется, ваш вечер испорчен, — сказал двойник Стефана, и его голос был бархатным и безжизненным, как эхо из пустой гробницы. Он смотрел на Деймона, но я знала — его настоящее внимание приковано ко мне. — Вы остались одни. Брошены. Как последняя линия обороны. Трогательно.

Он протянул руку. Не к Деймону. Не к коробочке. Ко мне.

— Дай мне то, что моё по праву, аномалия. И, возможно, я расскажу тебе то, что так хотят узнать о тебе твои друзья.

Деймон за моей спиной недовольно фыркнул. Он явно не горел желанием узнавать обо мне что-то новое, и такой обмен его совершенно не прельщал.

— Если ты не забыла, — прошипел он почти беззвучно, решив играть до конца. — то лекарство — это единственное оружие против него. И отдать его просто так...

— Ладно, — я кивнула, нагло перебивая Деймона, и достала из шкатулки маленький флакон с мутной багровой жидкостью. — А теперь скажи, колдун, что мешает мне влить это тебе в глотку и убить? Представляешь, как мило проведёшь вечность с Кетсией?

Я подбросила флакон, удерживая его в воздухе между нами силой мысли. Я не знала, распространялась ли моя физическая неуязвимость на Сайласа. Но если он не нападал, возможно, действительно понимал, что это бессмысленно.

Сайлас поднял взгляд на флакон, висящий в воздухе. В его глазах не было страха, лишь холодное, безразличное любопытство.

— Ты права. Ты можешь убить меня сейчас, если захочешь. Но ты этого не сделаешь.

— И почему? — спросила я, чувствуя, как сами собой сжимаются кулаки. Нужно было держаться спокойнее.

— Потому что ты не убийца, — произнёс он просто, как констатацию факта. — Ты защищаешься. Ты обороняешься. Ты даже сейчас, держа в руках средство моей смерти, ищешь способ обойтись без него. Ты пытаешься придумать, как спасти всех, не заплатив за это цену. Это... мило.

Он действительно сказал правду. Мерзкую и унизительную. Я не собиралась его убивать. Это был блеф.

— Кроме того, — продолжил он, и его голос приобрёл лёгкие, язвительные нотки, — если ты убьёшь меня сейчас, кто ответит на твои вопросы? Кто расскажет тебе, откуда ты здесь? И почему именно ты? — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде читалось нечто, похожее на жалость. — Ты так отчаянно хочешь всё контролировать, всё понять. Убийство лишит тебя этих ответов. А без них ты так и останешься потерянной девочкой в чужой истории.

Он играл на моих страхах с пугающей точностью. А флакон так и висел в воздухе — будто вопрошал: «И что ты теперь сделаешь?»

Нужно выведать у него как можно больше информации. Действительно ли он знает обо мне что-то, или просто вешает лапшу на уши, как типичный манипулятор?

Деймон молча наблюдал за этой дуэлью, его лицо было напряжённой маской. Он понимал, что происходит нечто большее, чем просто спор о лекарстве.

Сайлас медленно, не сводя с меня глаз, снова протянул руку.

— Выбор за тобой, аномалия. Вечная жизнь в неведении... или несколько ответов в обмен на то, что всё равно когда-нибудь попадёт ко мне.

— Только вот, откуда тебе знать что-то обо мне? — парировала я, заставляя флакончик описать в воздухе ещё один насмешливый круг. — Ты две тысячи лет спал, ты вообще большую часть современной истории проспал. Может, мне лучше убить тебя, а потом связаться с Кетсией? Она-то уж точно поблагодарит меня правдой за то, что я отправила тебя в её цепкие объятия.

Сайлас не моргнул. Но в глубине его глаз что-то дрогнуло. Словно тень пролетела по водной глади. Я попала в цель.

— Кетсия... — его голос потерял часть своей бархатной уверенности, в нём проскользнула едва уловимая, зазубренная нотка. — Она не станет говорить с тобой. Она ненавидит всё, что связано со мной. Даже того, кто принесёт меня к её ногам.

— О, не уверена, — я сладко улыбнулась, чувствуя, как перехватываю инициативу. — Вечность в одиночестве — штука скучная. Думаю, она будет так рада компании, что расскажет мне всё, что я захочу, просто за то, что у неё появился новый собеседник.

Я сделала вид, что флакончик вот-вот сорвётся с невидимой нити и упадёт ему прямо в руку.

— Так что, древний, у тебя есть пять секунд, чтобы твоя правда оказалась чертовски ценнее, чем перспектива вечных семейных разборок с твоей бывшей невестой.

Деймон за моей спиной тихо хмыкнул. Кажется, ему начало нравиться это представление.

Сайлас смотрел на меня, и впервые за весь разговор его маска бесстрастного всеведения дала трещину. В его взгляде читалось нечто новое — расчётливое, переоценивающее уважение.

— Ты не из этого мира, — тихо произнёс Сайлас, и его слова прозвучали как приговор. — Твоя сила... она чужая здесь. Она не подчиняется нашим законам. Ты смотришь на нас, на наших вампиров, оборотней, ведьм, и видишь сценарий. Предсказуемый, скучный. Но себя... себя ты не видишь. И это сводит тебя с ума.

«Откуда он, чёрт побери, это знает?» — пронеслось у меня в голове с такой силой, что, казалось, слова должны были отпечататься в воздухе.

— Когда-то давным-давно существовала своего рода... другая магия, — продолжил Сайлас, и его голос приобрёл оттенок почти что академической лекции, отчего становилось только страшнее. — Магия, что потерялась во времени. Используя её, мы могли на короткое время покидать свои тела и видеть то, что скрыто за гранью реальности, — он сделал паузу, давая мне осознать масштаб. — Если ты думаешь, что этот мир настолько примитивен, что в нём могут существовать лишь ведьмы, колдуны, вампиры и оборотни, то ты глубоко ошибаешься. Существуют целые пласты реальности, о которых твои новые друзья даже не подозревают.

Это он что, сейчас на «Наследие» намекает?

— Ты действительно думаешь, что все эти две тысячи лет я спокойно спал в своём теле, в своей тюрьме? — его голос стал твёрже, в нём зазвучали нотки холодного презрения. — Нет. Я изучал. Искал ответы. Анализировал. В отличие от Кетсии, которая лишь ждала, пока я попаду к ней в руки, я не терял времени даром. Я видел рождение и смерть империй. Я видел, как магия угасала и возрождалась вновь. И я видел... трещины. Трещины в самой ткани этого мира. А ты... — его взгляд снова стал пристальным, изучающим, — ты самая большая из всех трещин, что мне довелось наблюдать. Ты не просто из другого места. Ты из другого всего.

Отлично! Просто превосходно. Он действительно мог знать обо мне что-то. Но вот вопрос: всё, что он сказал, — это лишь его догадки, или он и вправду знает причину моего появления здесь?

Я ослабила хватку, и флакон, до этого висевший в воздухе, рухнул мне в ладонь, обретая вес того решения, которое ему предстояло принести.

Ладно, просто продолжим играть дальше. Раз уж Сайлас здесь, можно пришпилить его к стене, как надоедливую муху. Я ведь всё-таки Мэри Сью, чёрт возьми!

— Это всё, конечно, очень занимательно, — я сладко улыбнулась, чувствуя, как сила пульсирует где-то внутри, готовая сорваться. Я перевела взгляд на флакон в своей руке и с преувеличенной небрежностью бросила его Деймону. — Лови, Сальваторе. Сувенир на память.

Деймон возмущённо скривился, но на автомате поймал флакон, смотря на меня так, будто я окончательно лишилась рассудка.

Я же выпрямилась во весь рост, глядя Сайласу прямо в глаза — в эти бездонные колодца, в которых бушевала тысячелетняя буря.

— Но у меня другое предложение.

Я мысленно толкнула его к стене, ощущая, как его собственная сила отталкивает мою. Сопротивление отдавалось в висках тупой болью, будто кто-то водил тупым лезвием по внутренней стороне черепа. Но я сжала зубы и усилила напор. Он дёрнулся, оторвавшись от пола, и с глухим стуком прилип к обоям, как бабочка в коллекции.

— Что, чёрт возьми, происходит? — прошептал Деймон, ошеломлённо глядя на собственную копию. Его лицо исказилось в гримасе чистого недоумения. — Почему он выглядит как Стефан?

— Упс, — невинно пролепетала я, не чувствуя ни капли раскаяния. — Кажется, я нечаянно сняла его маскировку. Ну знаешь, побочный эффект от такого... грубого физического воздействия.

— Что?! — недоумённо переспросил Деймон, переводя на меня взгляд, полный миллиона вопросов.

Я проигнорировала его, переводя взгляд на Сайласа, который беспомощно барахтался в невидимых тисках. Его истинное лицо — лицо Стефана, но с искажённой злобой и древней усталостью — было обращено ко мне.

— А вот теперь, колдун, — я сделала шаг вперёд. — Мы можем поговорить. Без масок. Без фокусов. И, надеюсь, ты будешь благоразумнее, чем те пятеро парней в школьном коридоре.

Я развернулась к Деймону, который, не сводя с меня веселого взгляда, аккуратно засовывал флакон в внутренний карман своей куртки.

— Звони Стефану. Клаусу, Элайдже... Не важно кому, — бросила я ему, не отводя глаз от Сайласа. — Просто дозвонись кому-нибудь и скажи, что мы его поймали. Что приманка сработала. И что... — я позволила себе язвительную ухмылку, — им стоит поторопиться, если они хотят застать самое интересное.