Цена ответов

Мой Телеграм канал с роликом - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7558833757067709752

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 14

Мы с Джереми и Давиной, словно зрители в первом ряду, устроились на полу среди разбросанных подушек и внимательно следили за спектаклем. Нашим спектаклем была Елена, восседавшая на диване. Она разговаривала по телефону с Колом, и это было настоящее представление.

Елена вертелась, словно уж на сковородке, меняя позу раз десять за тридцать секунд, глупо улыбалась чему-то своему и наматывала прядь волос на палец с таким видом, будто это было самое важное дело в её жизни. Это зрелище было одновременно и веселым, и... пугающим.

Мы с Джереми переглянулись. В его глазах читалось то же недоумение, что и в моих.

— Это пугает, — прошептал он, сдерживая смех.

— Действительно пугает. Не могу представить себя на её месте, — согласилась я, качая головой.

Неужели так себя ведут все влюблённые девушки?!

— Ты — глупо хихикающая и наматывающая прядь волос на палец? — недоумённо переспросил Джереми, хмурясь, будто пытаясь втиснуть эту картинку в свою голову. А потом его лицо озарилось весёлой, озорной усмешкой. — Я бы посмотрел на это.

Я беззлобно ударила Джереми локтем в бок. Он притворно ойкнул, потирая ушибленное место, но усмешка с его лица не сошла.

— А я вот Клауса представила, — вдруг со сдавленным смешком проговорила Давина, пряча улыбку в ладони.

Мы с Джереми снова переглянулись. На секунду в голове мелькнула картинка: Клаус с его вечной маской цинизма и величия, сидит, беззаботно наматывая на палец прядь русых волос, и тихо хихикает в телефон... От этой мысли по спине пробежали мурашки, и я фыркнула, не в силах сдержать смех.

— Нет, — тут же выдавила я, давясь хохотом. — Нет, это уже слишком. Даже моё воображение не настолько могучее.

— Спасибо за этот кошмарный образ. Я буду вспоминать его во снах, — фыркнул Джереми, но по его довольной ухмылке было ясно, что он уже представляет, как будет дразнить этим Клауса при первой же возможности.

Елена тем временем бросила на нас подозрительный взгляд, прикрыв ладонью микрофон.

— Вы там чего? — прошипела она.

— Ничего! — ответили мы в унисон, с одинаково-невинными лицами. И, словно по команде, отвернулись, с внезапным интересом уставившись в узоры на ковре.

— Может, скажем ей? — шепотом предложил Джереми, глядя на Елену со смесью жалости и ужаса.

— Что она ведёт себя как влюблённая дурочка? — я скосила взгляд на Елену, которая всё ещё улыбалась так, будто выиграла миллион, а не разговаривала с тысячелетним психопатом. — Я думаю, она в курсе.

Она издала ещё один тот самый вздох — томный, сладкий и до смерти раздражающий. Казалось, сейчас вокруг неё начнут порхать розовые голуби и сыпаться конфетти.

— Просто представьте, что это болезнь, — философски заметила Давина, подпирая подбородок ладонью. — Типа гриппа. Только с симптомами в виде идиотской улыбки и спутанности сознания.

— Грипп проходит быстрее, — фыркнул Джереми. — А это, я смотрю, хроническая стадия.

В этот момент Елена захихикала в трубку — высоко, визгливо и совершенно неестественно. Мы все трое синхронно вздрогнули.

— Нет, серьёзно, — прошептал Джереми. — Может, ей помочь? Вызвать экзорциста? Вылить на неё ведро холодной воды?

— Бесполезно, — я покачала головой, смотря на то, как она снова наматывает прядь волос на палец. — Это сильнее тебя. Сильнее нас всех. Это древняя магия под названием «влюблённость в плохого парня». Самая стойкая и самая идиотская из всех существующих.

Чёрт возьми. Кажется, Кол добился своего. Он превратил Елену Гилберт в ходячий штамп. И, что самое ужасное, это было чертовски забавно.

— Ладно, — я с решительным видом поднялась с пола. — С меня хватит этого спектакля. Иду делать горячий шоколад. С тройной порцией зелья «забудь-про-него-и-вспомни-что-ты-не-идиотка».

— Сделай и мне, — тут же попросил Джереми.

— И мне, — кивнула Давина.

Мы втроём бросили последний взгляд на Елену, которая теперь что-то шептала в телефон, покраснев как помидор.

— Знаешь, — задумчиво сказал Джереми, пока мы шли на кухню. — Может, это и к лучшему? По крайней мере, теперь она счастлива. После всего, что случилось...

Я остановилась в дверном проёме, обернувшись. Да, он был прав. После Стефана, после драмы с Сальваторе, после всего... Может, пусть уж лучше снова будет влюблённой дурочкой, чем вечно несчастной жертвой обстоятельств.

Только в этот раз ей не придётся вечно влезать в разборки Стефана и Деймона, и взваливать на себя все проблемы мира.

— Ладно, — вздохнула я. — Пусть ведёт себя как дурочка. Но если он разобьёт ей сердце, я лично найду способ выдернуть ему все клыки. По одному.

Джереми одобрительно хмыкнул:

— Записываюсь в помощники.

Едва мы переступили порог кухни, меня будто ударило током. Открывшаяся картина была настолько знакомой, что я замерла на месте, будто вкопанная. Полуденное солнце пробивалось сквозь полупрозрачные шторы, заливая пространство тем самым тёплым, пыльным светом. Всё точно так же, как в тот день, когда Клаус...

Я снова почувствовала запах его дорогого одеколона — тёплый, пряный, с нотками кожи и чего-то неуловимого. А потом его взгляд, тяжёлый и насмешливый, скользнул по моим губам, будто пробуя их на вкус, и лишь затем он произнёс те самые слова...

«Селеста!» — в отчаянии взмолился внутренний голос.

Я резко встряхнула головой, словно пытаясь выбросить из неё навязчивую картинку, но она впилась в сознание когтями. Сердце заколотилось в такт тому забытому ритму.

Нет, не сейчас! Селеста, забудь! Соберись, чёрт возьми!

Мы пришли сюда за шоколадом. Шоколадом. Нужно достать плитку из шкафчика и молоко из холодильника. Обычные, бытовые действия. Никаких тысячелетних гибридов с дурными намерениями за спиной. Никакого Клауса!

— Эй, братва, раз уж вы пошли за мной, то помогите мне, — скомандовала я, глядя на Джереми и Давину и стараясь, чтобы голос звучал ровно и с привычной долей сарказма.

Джереми тут же принял трагическую позу, прижимая руку к сердцу.

— О, великая предводительница, мы всего лишь жалкие слуги, готовые исполнить твою волю! Молоко или шоколад? Или, может, нам нужно отвоевать холодильник у злобных сил тьмы?

Давина фыркнула и ткнула его в бок.

— Перестань клоунадить и просто помоги, — она уже тянулась к верхней полке, где я обычно прятала шоколад. — Кстати, а почему ты его всегда прячешь их так высоко? Чтобы Джереми не съел?

— Именно для этого, — подтвердила я, пытаясь дотянуться до молока в холодильнике. — В прошлый раз он за полчаса умял три плитки, которые я припрятала для печенья.

— Эй, это было необходимо для моего вдохновения! — возмутился Джереми, но всё же полез за посудой. — Для подпитки творческой энергии художнику необходим источник вдохновения. Я обнаружил его на столе и съел.

Да, да, да. Я кивнула, соглашаясь, больше с самой собой, чем с ними.

Интересно, а где Клаус ищет свое вдохновение?

«Селеста!» — снова взмолился внутренний голос, пытаясь заглушить поток мыслей о гибриде.

Простые и понятные действия стали моим якорем, помогая отгородиться от круговорота ненужных мыслей. Я достала из холодильника молоко, с глухим стуком поставила бутылку на стол — громче, чем следовало — и потянулась к шкафчику за кастрюлькой: маленькой, с толстым дном, идеальной для шоколада.

Я приняла из рук Давины пару плиток шоколада, которые та героически добыла, взгромоздясь на стул и дотянувшись до самой дальней полки. Затем принялась аккуратно разламывать шоколад на аккуратные квадратики, заворожённо прислушиваясь к сухому, чистому звуку ломающегося какао. Каждый щелчок был словно шаг назад к нормальности, к чему-то предсказуемому и надёжному.

— Что ты собираешься сейчас делать? — спросила она, выдирая из рук ошалевшего Джереми кружки, чтобы их помыть. Он, кажется, до сих пор не мог поверить, что мы всерьёз занимаемся кулинарией, пока его сестра залипает в телефон с древним вампиром.

— Топить шоколад на водяной бане. Конечно, можно было и подогреть его в микроволновке, но тогда вкус получается не таким... — я замолчала, с силой отламывая очередной кусок, и он с треском разлетелся на несколько частей, одна из которых отскочила и закатилась под холодильник. — ...идеальным. Пока что.

«Пока что» висело в воздухе многозначительным намёком. Мол, если этот чёртов шоколад не поможет стереть из памяти образ ухмыляющегося гибрида, в ход пойдут более радикальные методы. Например, попрошу Кола насолить ему. Или подсунуть ему вампирский аналог слабительного. Чтобы не только я мучилась, но и Клаус тоже...

Я наполнила кастрюлю водой и поставила её на плиту, щёлкая конфоркой с таким видом, будто совершаю священнодействие. Всё моё внимание было приковано к этому процессу — к мерному гулу пламени, к будущему аромату растопленного шоколада, к чему угодно, лишь бы не к тому, что настойчиво маячило на периферии сознания.

«Кажется, Елена меня заразила... Немного».

— Водяная баня? — Джереми скривился, наблюдая за тем, как я устанавливаю миску с шоколадом в кастрюлю с водой. — Мы что, в элитном ресторане? Я обычно просто пакет в микроволновку сую на минуту.

— Именно поэтому твой горячий шоколад на вкус как жидкий картон, — парировала я, с наслаждением помешивая начинающую таять шоколадную массу. — А мой... мой будет вкусом самого греховного удовольствия. Таким густым, что ложка будет стоять. Таким сладким, что он забьёт все глупые мысли.

Особенно одну конкретную, с бирюзовыми глазами и язвительной ухмылкой.

Давина, закончив с кружками, прислонилась к столешнице и наблюдала за моими манипуляциями с видом знатока.

— Магический ритуал очищения? — уточнила она, и в уголках её губ заплясали чёртики.

— Ага, — я яростно взбивала шоколад венчиком. — Изгоняю дурь из дома. Сначала из Елены, потом, если повезёт, и из себя.

Аромат тающего шоколада начал наполнять кухню, перебивая даже навязчивые духи прошлого. Это был запах простоты. Нормальности. Всё, что нужно сейчас — это чтобы он стал ещё гуще, ещё насыщеннее.

Джереми, поддавшись магии аромата, непроизвольно втянул носом воздух.

— Ладно, признаю, пахнет убедительно.

— Молчи и подавай зефир, — бросила я ему, не отрываясь от своего котла. Ещё немного, и зелье будет готово. Зелье против глупых улыбок, томных вздохов и воспоминаний о том, как кто-то стоял слишком близко.

Я долила молока в шоколад, продолжая сбивать его венчиком, чтобы он полностью растаял и превратился в бархатистый, однородный эликсир против всеобщего помешательства. Джереми молча, с почти благоговейным видом, протянул мне пакет с зефирками, и в этот самый момент в кухню вошла Елена. На её губах играла та самая мягкая, отрешённая улыбка, которая ясно говорила: «Мой мозг временно отключён, все вопросы — к Колу».

— Что делаете? — спросила она томным, слегка замедленным голосом, будто только что проснулась.

Мы замерли в живописной картине: я с венчиком, застывшим над кастрюлей, Джереми с зефиром в протянутой руке, Давина, закатывающая глаза так, что видны были одни белки.

— Готовим противоядие, — без обиняков заявила я, с силой взбивая шоколадную массу. — От одной острой, заразной болезни, симптомы которой включают идиотскую улыбку, спутанность речи и наматывание волос на палец.

Елена лишь блаженно улыбнулась шире, словно я только что сделала ей комплимент.

— О, как мило. Горячий шоколад?

— Не просто горячий шоколад, — поправил её Джереми, наконец встряхнувшись. — Это стратегический запас здравомыслия. Говорят, он возвращает мозги на место после... — он запнулся, ища подходящее слово.

— После контакта с определённым типом вампиров, — с убийственной вежливостью закончила Давина, расставляя на столе кружки.

Елена, наконец, оторвалась от своих сладких грёз и посмотрела на нас по-настоящему. Её взгляд скользнул по моему сосредоточенному лицу, по ехидной ухмылке Давины, по сочувствующей гримасе Джереми.

— Вы что, за мной подглядывали? — в её голосе прозвучала лёгкая обида, но та самая улыбка всё не сходила с её лица.

— Подглядывать не пришлось, — фыркнула я, разливая густой, дымящийся шоколад по кружкам. — Ты вела себя так, будто на тебя наложили заклятье розовых пони. Было сложно не заметить.

— Он просто... хороший собеседник, — защищалась Елена, но её горящие глаза выдавали её с головой.

— О да, — я с силой воткнула зефирку в её кружку, словно запечатывая этим жестом всё сказанное. — Тысячелетний садист с чувством юмора и тягой к хаосу — идеальная кандидатура для невинного флирта. Ничего не предвещает беды. Хотя, с чего это я ворчу? Он же твой парень. Можешь делать с ним что угодно — главное, без свидетелей.

Джереми фыркнул, поперхнувшись своим шоколадом. Давина одобрительно кивнула мне.

Елена наконец-то села на свободный стул, её улыбка поугасла, сменившись лёгким замешательством.

— Мы просто...

— Не продолжай, — я пододвинула к ней кружку. — Просто выпей. И поклянись, что в следующий раз, когда он позвонит, ты хотя бы попытаешься выглядеть как человек, а не как героиня мыльной оперы.

Она взяла кружку, обхватив её ладонями, и сделала небольшой глоток. На её лице расплылось настоящее, не притворное удовольствие.

— Ладно, — она вздохнула, и томность в голосе наконец сменилась обычной, знакомой интонацией. — Может, я и правда немного переборщила.

— «Немного»? — поднял бровь Джереми. — Елена, ты хихикала. Хихикала. Я это в кошмарах буду видеть.

Мы все рассмеялись, и напряжённая атмосфера наконец разрядилась. Аромат шоколада, кажется, и впрямь работал — он пах не безумием, а просто уютным днем с (более-менее) нормальными людьми.

По крайней мере, до следующего звонка.

***

Я лежала на кровати, рисуя в своем альбоме эскизы всплывающих в голове образов. В основном, конечно, острые углы, вампирские клыки и саркастичные подписи — что ещё оставалось делать в этом городе, кроме как подпитывать собственную ипохондрию творчеством? Делать было решительно нечего, поэтому я предавалась священному таинству отдыха, занимая себя музыкой и... ничегонеделаньем. Идеальный вечер.

Только в этот момент дверь в мою комнату распахнулась так сильно, что я даже сквозь оглушительный рок в наушниках услышала, как дверь стукнулась об стену. На пороге стояла Ребекка, и вид её был красноречивее любых слов — взъерошенные волосы, блестящие глаза, губы, поджатые в тонкую полоску возмущения. Выглядела она так, будто только что выиграла дуэль, но проиграла всё состояние в карты сразу после.

Я медленно поставила музыку на паузу и также медленно сняла наушники, наблюдая, как Ребекка шествует к моей кровати с видом королевы, обнаружившей на своём троне бездомного кота. Она нагло, даже не спрашивая, плюхнулась на неё, двигая меня в бок.

— Эй! — возмущённо вскрикнула я, ловя ускользающий блокнот и откладывая его в сторону, подальше от эпицентра потенциального цунами. — У нас тут не общежитие, знаешь ли! Есть такое слово — «постучаться»!

— Я с ним переспала, — монотонно проговорила она, уставившись в потолок, словно читала там самые скучные в мире субтитры к своей личной драме.

Я приподняла бровь, оценивая её театральный вид.

— С кем конкретно? С Деймоном или Стефаном? — поинтересовалась я, слегка поворачиваясь к ней корпусом. — Просто для протокола. От этого зависит моя реакция — от лёгкого лицемерного шока до полномасштабного «я же говорила».

Ребекка привстала, опираясь локтями на кровать, и наклонив голову набок, с прищуром посмотрела на меня:

— Ты говоришь это так, будто ожидала подобного.

— Естественно, — я фыркнула, разглядывая её растрёпанную причёску. — Ты слишком горяча, чтобы с тобой не переспать. Это не вопрос «если», это вопрос «когда» и «насколько разрушительно для чьей-то психики».

Она возмущённо фыркнула — уже веселее — и в шутку бросила в меня подушку. Я поймала её в воздухе и устроила за спиной, сооружая импровизированное гнездо. Ребекка перевернулась на живот и подползла ко мне, подпирая подбородок кулаками. Её взгляд встретился с моим, в нём плескалась странная смесь торжества и сомнения.

— Я переспала со Стефаном, — шепотом проговорила она, как будто это была государственная тайна, а не предсказуемый итог её томных взглядов в его сторону с момента прибытия.

— И? — я наклонила голову. — Ты пришла мне похвастаться или хочешь, чтобы я оценила его способности в постели по стобалльной шкале? Потому что, если второе, то мне нужны подробности. Много подробностей. И, возможно, отбеливатель для мозга.

— Ну, в смысле... нормально спать с бывшим подруги? — Ребекка нахмурилась, поворачивая голову к двери, будто спрашивала не меня, а кого-то другого.

Я снова фыркнула — этот разговор явно требовал повышенного расхода кислорода.

— Когда подруга встречается с твоим братом? Думаю, нормально. При том, бывший есть бывший. Они разошлись, путь свободен, — задумчиво произнесла я, всё ещё не веря, что Ребекка Майклсон, тысячелетняя вампирша, только что назвала Елену Гилберт «подругой». Мир определённо перевернулся с ног на голову. Или это я так сильно встряхнула сюжет, что даже законы жанра дрогнули.

Ребекка вздохнула, её плечи опустились.

— Просто... это было странно. Как будто я окунулась в прошлое, которое уже давно сгорело. Тот же взгляд, те же прикосновения... но за ним теперь стоит она.

— Ох, — я протянула звук, наконец понимая корень её смятения. — Дело не в морали. Дело в том, что ты боишься, что это был не он, а его тень. Призрак того Стефана, которого ты знала.

Она молча кивнула, уткнувшись подбородком в матрас.

— Ну, — я пожала плечами, стараясь говорить максимально легкомысленно. — Может, оно и к лучшему. Сейчас у него хоть человечность включена. Представляешь, каково было бы, если бы он снова стал «Потрошителем»? Уверена, у него и тогда были свои... фирменные приёмы.

Ребекка фыркнула, но уголки её губ дрогнули.

— Ты ужасная советчица.

— Зато честная, — парировала я. — Ладно, признавайся, оно того стоило? Хоть на секунду ты почувствовала себя не тысячелетней старухой с ворохом травм, а просто девушкой, которая спит с симпатичным парнем?

Она закрыла глаза, и по её лицу пробежала тень той самой улыбки — настоящей, без намёка на сарказм или боль.

— На секунду, — тихо призналась она.

— Ну вот и славно, — потвердела я. — Не думай об этом лишком много. Иногда секс — это просто секс. Даже со Стефаном Сальваторе.

Ребекка повернула голову ко мне, и в её глазах мелькнула знакомая искорка озорства.

— А когда ты стала такой мудрой? Может, тебе стоит открыть собственное ток-шоу? «Советы от Селесты: как переспать с бывшим возлюбленным подруги и не сойти с ума».

Я рассмеялась и швырнула в неё обратно подушку.

— Только если ты будешь моим первым гостем. Но серьёзно, Бекка... Если тебе хорошо, и ему хорошо, и Елену это не задевает... Какая разница?

Она вздохнула, но на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Наверное, ты права. Просто... странно. После всего, что было.

— Вся ваша жизнь — это «после всего, что было», — пожала я плечами. — Может, пора начать получать от этого удовольствие?

Ребекка наконец расслабилась и устроилась поудобнее.

— Ладно, мудрец. Мы спустимся вниз или продолжим лежать тут, пока мои братья громят твою кухню? — Ребекка подняла бровь с таким видом, будто только что предложила самый разумный план в мире.

— Ты о чём? — недоуменно спросила я, чувствуя, как у меня под ложечкой засосало от дурного предчувствия. — Зачем им громить нашу кухню?

— Ну как о чём. Ты что не слышала? — она кивнула в сторону распахнутой двери, откуда действительно доносился отдалённый гул голосов и звон посуды. — Там сейчас творится полный аврал. Ужин при свечах. Дженна, Елена и Давина готовят, а мужская часть помогает, ну или, — она язвительно усмехнулась, — путается под ногами.

Я прислушалась — и точно: снизу доносился нарастающий шум мужских голосов. Их было так много, что стало ясно: один Джереми не мог шуметь на целую толпу.

У меня в голове будто что-то щёлкнуло. Картинка сложилась в сюрреалистичный коллаж: Дженна с поварёшкой, Елена с салатницей, Давина... колдующая над жаркое? А среди них — Клаус, томящийся у окна с бокалом вина и убийственным взглядом, Элайджа, вежливо чистящий картошку с грацией нейрохирурга, и Кол, наверняка пытающийся поджечь что-нибудь ради развлечения.

— Это что получается? — прошептала я, ощущая, как глаза становятся круглыми-круглыми. — Официальный совместный ужин Майклсонов и Гилбертов? Или ещё Сальваторе пришли? Почему я не знаю?! — воскликнула я, срываясь с кровати.

Ребекка с хитрой улыбкой наблюдала, как я мечусь по комнате в поисках тапочек.

— А ты что, должна была утверждать гостевой список? Кажется, это спонтанная инициатива твоей тётушки. Дженна, если я не ошибаюсь, решила, что «всем пора наконец пообщаться в цивилизованной обстановке».

— Цивилизованной? — фыркнула я, наконец находя один тапочек под кроватью. — С Клаусом и Колом в одном помещении? Это не ужин, а бомба замедленного действия!

— Тем интереснее, — беззаботно ответила Ребекка, грациозно поднимаясь с кровати. — К тому же, Финн уже успел прочитать лекцию о важности семейных уз, а Элайджа... кажется, он действительно пытается нарезать овощи идеальными кубиками.

Я застыла с вторым тапочком в руке, снова пытаясь представить эту сюрреалистичную картину. Возможно, апокалипсис действительно ближе, чем я думала.

— И кто вообще... — начала я, но Ребекка перебила, подходя к двери.

— А вот пойдёшь — узнаешь. Хотя бы ради зрелища, как Ник пытается вести светскую беседу с твоим братом. Джереми, кажется, задаёт ему неудобные вопросы о средневековых методах пыток.

Это последнее заявление заставило меня броситься к двери. Некоторые исторические детали моим родным лучше не знать.

Я слетела вниз, не касаясь перил, и застыла на последней ступеньке, поражённая.

Внизу нас встретила поистине сюрреалистичная картина. Казалось, я попала в альтернативную вселенную, где словосочетание «мирное сосуществование» обрело плоть и кровь. Или, в нашем случае, плоть, кровь и вампирскую сущность.

В центре гостиной, попивая вино и с выражением величайшего скучающего превосходства на лице, восседал Клаус. Он откинулся на спинку дивана, словно хищник, случайно забредший на пикник и снисходительно наблюдающий за суетой травоядных.

Элайджа, безупречный в своем тёмном костюме, с невозмутимым видом помогал накрывать на стол. Его движения были отточенными и грациозными — он расставлял тарелки с такой лёгкостью, будто это были не керамические кружки, а драгоценные фарфоровые сервизы. Дженна и Финн помогали ему, принося все стулья, которые они нашли в доме. Кажется, для того чтобы поместились мы все, пришлось совместить два стола вместе, создав нечто, напоминающее импровизированный банкетный зал для очень странной делегации.

А на кухне творился настоящий ад. Нет, не ад. Сумасшедший дом с кухонной утварью.

Кол, закатав рукава рубашки (кто бы мог подумать, что он вообще способен на что-то практичное!), с видом безумного учёного пытался взбить что-то яичное в глубокой миске. Результат был, мягко говоря, живописным: половина содержимого уже украшала его дорогую футболку и ближайшую стену ярко-жёлтыми брызгами.

Рядом, с не меньшим энтузиазмом, Елена взбивала что-то кремовое в другой миске. Она расхохоталась, когда очередная капля взбитой массы украсила щёку Кола, добавившись к свежему пятну на его лице.

— Не двигайся! — скомандовала она, смеясь, и потянулась к нему рукой.

Кол замер, ухмыляясь, его глаза блестели азартом. Елена нежно провела пальцем по его коже, снимая крем, а затем, не отрывая от него взгляда, медленно, нарочито соблазнительно облизала палец.

— Вкусно? — с притворной невинностью спросил он, его голос стал на октаву ниже.

— Очень, — прошептала она в ответ, заправляя прядь волос за ухо.

В этот момент с другой стороны кухни раздался возмущённый крик Джереми, который пытался спасти от подгорания какие-то овощи на сковороде, а Давина, присев на корточки, с ужасом наблюдала за дымящейся духовкой.

— Кажется, там что-то горит! — позвала она, неуверенно тыча пальцем в сторону дверцы.

Я спустилась вниз к кухне и застыла в дверном проёме, ощущая, как реальность плавно уплывает куда-то в сторону абсурдной комедии.

— Идиллическая картина, — проговорил у меня за спиной низкий, насмешливый голос.

Я обернулась. Клаус стоял, прислонившись к косяку, со своим вечным бокалом вина. Он смотрел на кухонный хаос с выражением человека, наблюдающего за особенно забавным экспериментом над лабораторными мышами.

— Я ушла в свою комнату всего два часа назад, — пробормотала я. — Два часа! Как вы умудрились устроить... это?

— О, это только начало, — он сделал глоток вина, и его взгляд скользнул по Елене и Колу, которые, кажется, уже забыли про существование остального мира. — Кажется, твоя сестра открыла в себе неожиданные таланты. Соблазнения, а не кулинарии.

— А ты чего такой чистенький? — с подозрением спросила я, оглядывая его безупречный вид.

— Я обеспечиваю моральную поддержку, — он сладко улыбнулся. — И наблюдаю. Иногда просто необходимо дать хаосу случиться. Это... поучительно.

— Почему вообще начался этот хаос? — прошипела я, наблюдая, как Джереми отчаянно машет полотенцем над дымящейся духовкой, а Давина пытается прочитать заклинание на тушение пожара. — Ладно, Дженна захотела пообщаться со всеми по-цивилизованному. Но можно было это запланировать, а не устраивать погром в последний момент.

Хорошо, что Сальваторе нет. Я бы сошла с ума, если бы тут были Деймон и Стефан.

— Мы с Колом пришли, чтобы поговорить с тобой насчет Сайласа, — вдруг выдал Клаус, и я ошарашенно повернулась в его сторону, не понимая связь между древним бессмертным колдуном и этим кухонным адом. — Но... Кол сказал, что план начинается завтра, Елена расстроилась, Дженна услышала... и как-то так все пришли к вердикту, что надо собраться всем вместе и просто... отдохнуть.

В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь шипением чего-то подгорающего на плите и сдавленным смешком Кола из кухни.

— Повтори, — я сделала жест пальцем, как бы прося перемотать его речь обратно. Мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную картину. — Про то, что план начинается завтра. Тот самый план? План по поиску лекарства, и освобождению, и, я надеюсь, убийству Сайласа? Что вы вообще задумали?

Клаус обвёл взглядом присутствующих, которые были явно поглощены собственными проблемами куда больше, чем нашим разговором. Затем его взгляд вернулся ко мне, и он молча, почти беззвучно, протянул мне руку. Не приказ, не требование, а скорее... приглашение. Приглашение выйти, поговорить наедине.

Я, не раздумывая ни секунды, вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — твёрдые, уверенные. Он повёл меня к двери, и я позволила ему это, мои мысли всё ещё бешено крутились вокруг слов «план», «Сайлас» и «завтра».

Мы вышли на веранду. Ночной воздух был прохладным и густым, пах дождём и мокрой листвой. Клаус не отпускал мою руку. Вместо этого он упёрся спиной в перила, увлекая меня за собой в тень, и развернулся ко мне. В свете луны его бирюзовые глаза казались почти светящимися, как у хищника в темноте.

— А теперь объясни мне всё, Клаус. Всё, с самого начала. Что вы задумали? И главное — зачем? — я впилась в него взглядом, чувствуя, как по спине бегут мурашки от одной только перспективы услышать ответ. — Я знаю, что вам плевать на это лекарство. Так какой же у вас мотив? Или ты просто соскучился по глобальным катастрофам?

Он бросил на меня задумчивый взгляд, его большой палец медленно скользнул по моим костяшкам, словно пытаясь сгладить напряжение. Я не отнимала руку, полностью погружённая в попытку осознать масштаб грядущего безумия. Ведь когда Клаус задумывается, пахнет не просто пожаром — пахнет выжженной землёй на три континента.

— Когда мы наведались к Шейну, он поведал свою душещипательную историю, — начал Клаус, и его голос приобрёл лёгкий, насмешливый оттенок. — Честно говоря, она не слишком нас впечатлила...

Flashback

Кабинет Шейна напоминал поле боя после стычки с особо агрессивным дизайнером интерьеров. Книги с вырванными страницами устилали пол причудливым ковром, осколки разбитых ваз хрустели под ногами, а по стене зияла глубокая трещина — визитная карточка чьего-то неконтролируемого всплеска эмоций. В центре этого хаоса, словно статуи, воздвигнутые в честь хаоса, застыли Майклсоны и Сальваторе. Их взгляды, тяжелые и безразличные, были прикованы к профессору Шейну, который, постанывая, пытался подняться с пола, опираясь на опрокинутый стол.

— Вы не понимаете! Сайлас может вернуть всех, кого мы потеряли! Каждое сверхъестественное существо на планете! — громогласно воскликнул Шейн, игнорируя кровоточащие раны, щедро нанесённые ему Колом. Он выглядел как фанатик, который уже видел свет в конце туннеля, даже если этот свет исходил от пламени ада.

— Серьёзно? — Деймон, прислонившись к стене, театрально поднял бровь. — Значит, и всех наших врагов с того света вернет? Все осознают, насколько это бредовая идея? Я, например, не горю желанием снова встретиться с той дамочкой, которая преследовала меня в 1895-м. У нее был отвратительный характер.

— Все, кого вы любили, тоже вернутся к вам! — продолжал вещать Шейн, тщетно взывая к человечности в зале, где её не было по определению.

— Бла-бла-бла, — передразнил его Деймон, строя гримасу. — Вечность слушать эту скуку? Давайте просто убьём его и разойдёмся. У меня на вечер планы.

И тут Шейн замолчал. Его взгляд прояснился, и в нём появилась ледяная, отточенная ясность. Он вытер кровь с подбородка и медленно поднял голову.

— Вы действительно думаете, что, убив меня, вы остановите это? — вдруг вполне осознанно произнёс он, полностью порвав со своей пламенной речью о благах Сайласа. — Вы ничего не измените, если убьёте меня. Существует целая организация, которая хочет освободить Сайласа. Я — всего лишь... удобный инструмент. Пешка. Если я паду, моё место займёт другой. И тогда вы даже не будете знать, откуда ждать удара.

— Ты о чём? — Кол, до этого с ленцой рвавший научные труды профессора, мгновенно оказался рядом, впиваясь пальцами в горло Шейна. Его глаза горели не здоровым любопытством, а тем самым опасным огнём, который обычно предвещал много битой посуды и несколько трупов. — Какая организация?

Клаус, Деймон, Элайджа и Стефан синхронно шагнули вперёд, сомкнув вокруг профессора смертоносный круг. В застывшую фигуру Шейна впились четыре пары сверхъестественных глаз — ледяных и безжалостных, словно взгляды хищников, подсчитывающих слабости своей добычи. Воздух в комнате сгустился, наполнившись незримым напряжением.

Шейн хрипло вздохнул, и его лицо начало приобретать синюшный оттенок от нарастающей нехватки воздуха.

— Я... не... — его голос сорвался на хриплый шёпот, больше похожий на предсмертный хрип.

— Кол, — спокойно, как будто делая замечание за неподобающее поведение за обеденным столом, произнёс Элайджа. — Ты его душишь.

Кол скривился, будто ребёнка оторвали от интересной игрушки, но всё же разжал пальцы. Элайджа был прав, как всегда — проклятые эмоции опять взяли верх над ним.

Шейн с грохотом рухнул на пол, давясь кашлем и пытаясь вдохнуть хоть глоток спасительного воздуха. Пятеро вампиров смотрели на него с одинаковым прожорливым взглядом, словно стая гончих, удерживаемая на тонком поводке. Бежать было некуда. Даже мысли такой возникнуть не могло.

— Когда я... — он с трудом откашлялся, прерываясь на хрип. — Искал информацию о Сайласе, то наткнулся на некую организацию, которая изучает сверхъестественное... и тоже хочет его освободить. Мне удалось... получить информацию у одного из бывших участников. И я узнал, что они планируют освободить Сайласа, чтобы использовать его силу. Не только ради воскрешения погибших.

— Поэтому ты приехал в Мистик Фоллс — чтобы опередить их, — Стефан произнёс это не как вопрос, а как приговор, его взгляд был тяжёлым и усталым.

— Да, — Шейн кивнул, в его глазах вспыхнул знакомый фанатичный огонёк. — Я должен сделать это первым.

Элайджа и Клаус переглянулись. Взгляд братьев пересекся на долю секунды, и в нём вспыхнула одна и та же холодная, отточенная веками мысль.

— Отлично, значит, надо истребить ещё парочку сотен людей, чтобы они не воскресили моих старых "приятелей", — проворчал Деймон с видом человека, которого снова втянули в какую-то грязную работу.

— Не сотен, — поправил Шейн, обретая странную уверенность от того, что его наконец слушают. Он медленно поднялся на ноги, опираясь на стену. — Сотни тысяч. Они находятся по всему миру. У них есть ресурсы, связи... и терпение.

В комнате повисла гробовая тишина. Воздух будто застыл, отяжелев от услышанного. Угроза, ещё вчера бывшая локальной проблемой сумасшедшего профессора, внезапно обрела вселенский, пугающий масштаб. Это была уже не охота за призраками.

— И почему я, чёрт возьми, не удивлён, что в мире существует подобная организация? — фыркнул Кол, с раздражением отшвыривая ритуальный кинжал в угол. Он вонзился в деревянную балку с глухим стуком. Да, они могли убить Шейна здесь и сейчас, но это не гарантировало, что попытки освободить Сайласа прекратятся. А Кол, как и его семья, был бессмертен. Им предстояло вечно жить в этом потенциальном аду, если он наступит.

— Мы оставляем слишком много следов, Кол. Нас должны были рано или поздно заметить, — устало проговорил Элайджа, проводя рукой по лицу. В этом жесте читалась вся многовековая усталость — от вечной игры в прятки, от необходимости прятаться, от неизбежного возмездия за их долгую жизнь.

— Ладно, — Клаус растянул губы в ухмылке, в его глазах заплясали знакомые чёртики, предвещающие хаос. Его взгляд, тяжелый и насмешливый, скользнул по притихшему Шейну, сжимавшему окровавленный рукав рубашки. — Предположим, мы поможем тебе освободить Сайласа.

— Что? — возмутился Деймон, вскинув руки с таким видом, будто Клаус предложил добровольно сдать всю кровь в городе. — Мы же должны его убить, а не помогать! У меня в списке дел, между «переспать с двумя красотками» и «допить выдержанный бурбон», нет пункта «помогать всесильному колдуну выйти на свободу».

— От того, что мы убьём его сейчас, ничего не изменится, — с холодной, неумолимой логикой заключил Элайджа. — Рано или поздно, это «Братство Пяти» или ещё кто-то захочет освободить Сайласа. Ради силы, ради мести, ради возможности увидеть умерших... неважно. Факт в том, что Мистик Фоллс снова окажется в эпицентре.

— Отлично! Значит, надо просто свалить из этого проклятого города! — с фальшивой радостью воскликнул Деймон, уже мысленно собирая чемоданы.

— Деймон! — резко остановил его Стефан, в его голосе прозвучало разочарование.

— Что? — старший Сальваторе развёл руками с видом невинной овечки. — Мы не нанимались играть в героев! Если кто-то хочет устроить ад на земле — флаг ему в руки! Я выживу. Я всегда выживал.

Кол молча кивнул. Сто лет назад, даже год назад, он бы без раздумий согласился с Деймоном. Но сейчас... что-то изменилось. Теперь у него были причины не желать, чтобы мир превратился в филиал ада. И уж точно не здесь, в Мистик Фоллс.

Стефан нахмурился, чувствуя знакомое тяжёлое бремя ответственности, давящее на плечи. Логика Деймона была, как всегда, отвратительно безупречной в своём эгоизме. Свалить — было самым простым и разумным решением. Но разум здесь давно перестал что-либо значить. Он не мог бросить этот город. Не после Елены. Не после всего, что они пережили. Этот проклятый клочок земли стал чем-то большим, чем просто точкой на карте — он стал их общим проклятием, их крестом и их домом.

— Возможно, ты и прав, — тихо произнёс он, глядя на Деймона. — Но я не могу просто так бросить этот город. Слишком многое здесь осталось... Слишком многие.

А Клаус и Элайджа, стоявшие чуть поодаль, снова молча переглянулись. Мысли братьев, как это часто бывало, текли по одному руслу. В их сознании всплыл один и тот же образ: Селеста, её сжатые кулаки, её горящий взгляд и чёткие, как удар клинка, слова: «Остановить Шейна. Не дать освободить Сайласа».

Но холодная, неумолимая логика, выстраданная за тысячелетия, нашептывала им другую правду. Убийство одного фанатика — это лишь капля в море. Это не запечатает дверь, а лишь на время закроет её на хлипкий засов. Сайлас — идея, искушение, сила. И если не Шейн, то найдётся другой. Более умный, более могущественный, более безрассудный. И тогда последствия будут уже не локальной катастрофой для Мистик Фоллс, а потопом, который смоет всё на своём пути.

План созрел мгновенно, родившись в одном мозгу и тут же отразившись в глазах другого. Они переглянулись, и без слов стало ясно — все пришли к одному и тому же. Деймон фыркнул, с отвращением поняв, что его брат снова вступает в фазу «благородного идиота».

Никто не собирался по-настоящему освобождать Сайласа. Но они могли сделать вид для Шейна, что помогают ему. Найти Сайласа. Убить Сайласа. А заодно выяснить побольше об этой таинственной организации. Игра была опасной, но альтернатива — вечно оглядываться на тень глобального заговора — устраивала их ещё меньше.

End Flashback

— Стоп! — я подняла руку, не в силах сдержать короткий, почти истерический смешок. — То есть вы, величайшие эгоисты всех времён, внезапно решили поиграть в героев и спасти мир от Сайласа? Серьёзно?

— Нет, Искорка, это не геройство, — поправил меня Клаус, его пальцы по-прежнему были переплетены с моими. Он наклонился ближе, и его ухмылка стала шире и оттого ещё опаснее. — Это холодный расчёт. Если уж Сайласу суждено вырваться на свободу, пусть это произойдёт в контролируемых условиях, когда мы будем готовы, а не по воле какого-то психа.

Та организация, о которой говорил Шейн... Почему я о ней не знала? Была ли она в сериале, или это был ещё один извилистый поворот этой новой реальности? Возможно, его расчёт был верен: если бы Шейн в оригинале не добрался до Сайласа, это сделали бы другие — рано или поздно.

А с такими игроками, как Майклсоны, во главе, у нас был шанс сделать это правильно. Или, по крайней мере, с минимальными разрушениями для нашего хрупкого мира. Мысль была абсурдной. Первородные, как всегда, действовали исходя из собственных интересов. Но на этот раз их интересы странным образом совпали с необходимостью спасти мир. Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.

— У нас было достаточно времени, чтобы всё узнать. Найти максимально безопасные варианты, — спокойно продолжил Клаус, не прекращая своих гипнотических поглаживаний. Его большой палец вырисовывал круги на моей коже, и каждый круг будто приглушал тревожные сигналы в моём мозгу.

Я нахмурилась, чувствуя, как где-то в глубине сознания щёлкнула тревожная лампочка. В его словах была такая непоколебимая уверенность, что я почти поверила. Почти. Если бы не одно крошечное, но очень важное «но»...

— Подожди, — я вырвала ладонь из его хватки, выставив её вперёд, словно щит. У этого гибрида был дьявольский талант сбивать меня с толку одним лишь прикосновением. — Ты меня запутал. Если вы и правда просто хотите прикончить Сайласа, то почему вы с Колом хранили это в тайне? Неужели было проще строить из себя заговорщиков и наблюдать, как я метаюсь, вместо того чтобы сразу сказать, что вы просто хотите взять всё под свой контроль?

Я сделала шаг вперёд, врезаясь взглядом в его невозмутимые бирюзовые глаза.

— Ты что-то умалчиваешь, Клаус. И мне это не нравится. Сильно не нравится.

Клаус прищурился, медленно скрестив руки на груди. Он развернулся к ночному лесу, и его силуэт на мгновение слился с темнотой, будто он был её неотъемлемой частью. Тишина затягивалась, становясь густой и невыносимой, наполненной шепотом ночных насекомых и тяжёлым ароматом влажной земли.

— Клаус? — я отзеркалила его позу, тоже скрестив руки на груди, и ощутила, как внутри поднимается знакомая волна раздражения, смешанного с тревогой. — Говори. Пока я не передумала и не устроила тебе сцену прямо здесь.

Он медленно повернулся, и лунный свет выхватил из темноты его профиль. В его глазах застыла непривычная, почти откровенная серьёзность.

— Ладно, Искорка, — он выдохнул, и в его голосе впервые за весь вечер не было ни намёка на насмешку. — Мы с Колом решили немного... подкорректировать изначальный план.

— Та-а-ак... — я протянула слово, чувствуя, как шестерёнки в голове начинают медленно, но верно вращаться, складывая разрозненные пазлы. — Насколько сильно «подкорректировать»? До состояния «ой, мы просто забыли упомянуть одну маленькую деталь» или до «сюрприз, мы вообще всё поменяли»?

Он снова замолчал, и в этой паузе читалась не просто нерешительность, а тщательный выбор слов — таких, которые не заставят меня немедленно хлопнуть дверью или дать ему подзатыльник.

— Мы с Колом планируем устроить ловушку для Сайласа, — наконец выдохнул он, и слова повисли в ночном воздухе, словно ядовитый туман.

Я застыла, пытаясь осмыслить услышанное. Ловушка? Не убийство, а ловушка?

— Ловушку? — я медленно, по слогам, повторила это слово, давая мозгу время на обработку. — Какую ещё ловушку? Ты хочешь сказать... поймать его? Живым? Как бабочку в сачок? Куда ты его денешь? В банку поставишь на камин?

Уголки губ Клауса дрогнули в намёке на улыбку.

— У Кола есть кое-какие идеи на этот счёт, — Клаус пожал плечами с показной небрежностью, словно обсуждал не поимку первобытного зла, а планы на пикник. — Мы решили, что можно использовать такую... уникальную возможность и выведать у него кое-какую информацию.

— Какую информацию? — воскликнула я, в отчаянии всплеснув руками. — Этот псих-телепат две тысячи лет лежит каменным изваянием! Он ничего не знает о нашем времени! Что он может нам рассказать? Рецепт оливкового масла первого века?

— Или он познал нечто настолько фундаментальное, что это знание опасно само по себе, — голос Клауса приобрёл зловещий, бархатный оттенок. — Знания о природе магии. О происхождении бессмертия. О самых тёмных секретах этого мира, которые были похоронены вместе с ним. Он древний. Он изучал магию, реальность, саму ткань мироздания. Кто знает, что он мог открыть за эти века? О сути вечной жизни. О других мирах. О таких... аномалиях, как ты.

Я застыла, словно пригвождённая к полу. Воздух снова стал густым и тяжёлым, но на этот раз не от напряжения, а от осознания. Осознания того, куда вела эта нить.

— Только не говори, что ты собираешься вести приватную беседу с бессмертным психом ради того, чтобы узнать у него обо мне? — мой голос прозвучал тихо, почти беззвучно.

Клаус не ответил сразу. Он просто смотрел на меня. Его бирюзовые глаза, обычно полные насмешки или ярости, сейчас были невероятно серьёзны. В них не было ни капли сомнения, ни тени шутки. Был только голый, неоспоримый факт.

— Каждый источник информации заслуживает внимания, — наконец произнёс он, и его слова прозвучали как приговор. — Особенно когда речь идёт о тебе. Если есть хоть малейший шанс, что он знает что-то... что-то, что объяснит, кто ты, откуда и почему ты здесь... то да. Я воспользуюсь этим шансом. Я поговорю с дьяволом, со своей матерью, с этим древним чудовищем. Со всеми сразу, если потребуется.

Он сделал шаг вперёд, и теперь между нами не осталось никакого расстояния.

— Я не позволю никаким древним проклятиям, призракам или пророчествам забрать тебя. Ни у этого мира. Ни у меня. Для этого мне нужны ответы. И я получу их, даже если для этого придётся приоткрыть дверь в ад и поговорить с дьяволом лично.

Он замолчал, вглядываясь в мои глаза в поисках чего-то. Одобрения? Страха?

— Но как только он выдаст нам всё, что знает о таких... как ты, мы вольём ему лекарство и убьем. Не станет Сайласа — не станет и проблемы. А мы получим и знание, и славу его победителей.

Я замерла, глядя на него. В его словах не было и тени бравады — лишь леденящая душу, безоговорочная решимость. Он не просто удовлетворял любопытство. Он строил стратегию. И от этой циничной, до жути логичной формулировки у меня перехватило дыхание. Они играли не просто с огнём. Они собирались разжечь костёр, чтобы сжечь врага, притворяясь, что греются у огня.

И это осознание было одновременно самым пугающим и самым потрясающим, что кто-либо когда-либо делал для меня. Весь этот хаос, вся эта авантюра с Сайласом — всё это оказалось лишь разменной монетой в его истинной игре. Монетой, которую он без колебаний бросил на стол, чтобы получить шанс понять, как уберечь то, что он считал своим.

В горле встал ком. Воздух перестал поступать в легкие. А сердце забилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и упадет к его ногам — новое доказательство его власти надо мной.

Вот черт.

— Хорошо, — я медленно выдохнула, пытаясь переварить эту информацию и успокоить бунтующее сердце. Мой мозг, обычно такой быстрый, сейчас работал будто через силу. — Ладно, твой мотив я, кажется, начинаю понимать. Пусть и с трудом. Но какой резон Колу во всём этом участвовать?

Что случилось с тем Колом, который в каноне первым кричал, что это безумие? Что поменялось?

— Елена, — спокойно ответил Клаус, и на его губах появилась та самая лёгкая, хитрая ухмылка, которая обычно предвещала, что вот-вот что-то пойдёт не по плану. Но сейчас в его взгляде читалась лишь уверенность.

Я уставилась на него, чувствуя, как во рту пересыхает.

— А при чём тут Елена? — растерянно спросила я, мысленно перебирая все возможные связи и не находя ни одной, которая бы хоть как-то объяснила эту безумную логику.

Ухмылка Клауса стала лишь шире, а в глазах заплясали знакомые чёртики.

— Ты её сестра, — произнёс он, как будто это было самым очевидным и исчерпывающим объяснением во вселенной. — Кол обрёл нечто, чего у него не было тысячу лет. Не просто интерес или мимолётную страсть. Он обрёл... точку опоры. Елена — его якорь в этом времени, в этом мире. А ты — часть её мира. Её кровь. Её семья.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Но не обольщайся, думая, что он внезапно проникся к тебе братскими чувствами, — голос Клауса стал резче, в нём послышалась знакомая издёвка, на этот раз направленная на брата. — Кол видит в этой ситуации ещё и шанс доказать своё превосходство. Надо мной. Я одержим тобой. Он же будет разгадывать тебя по холодному расчёту. Просто так удачно сложилось, что предмет моего интереса оказался сестрой его возлюбленной. Так что резон у него... многогранный.

Я молча переваривала его слова. Это... имело смысл. Извращённый, манипулятивный, чисто майклсоновский смысл.

— Позволь мне угадать, — я скрестила руки на груди. — Он хочет быть тем, кто держит все козыри. Чтобы в решающий момент сказать тебе: «Я знаю о ней то, чего не знаешь ты», и получить над тобой власть.

— Браво, Искорка, — Клаус одобрительно кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение к моей догадливости. — Именно. Для него это не только спасение мира и даже не защита твоей сестры. Это игра. Самая сложная и интересная игра за последние столетия. И ставка в ней — знание. Знание о тебе. А мой брат... для него нет лучшего развлечения, чем доказать, что он умнее и дальновиднее меня. Даже несмотря на свои чувства к твоей сестре.

Я покачала головой, глядя на него с немым восхищением этой вампирской логикой:

— Вы оба совершенно безумны. Вы хоть отдаёте себе в этом отчёт?

— Безумие — не аргумент против результата, — парировал он, уставившись на меня с холодной оценивающей прямотой. — Именно поэтому Кол готов на всё. Как, собственно, и я.

В его последних словах прозвучала та самая сталь, что заставила меня замолчать. Внезапно это перестало быть шуткой. Это была стратегия. Гротескная, извращённая, но стратегия. И самое ужасное было в том, что она имела свой, абсолютно безумный смысл.

Клаус снова подался ближе, отвлекая меня от мыслей, и прежде чем я успела моргнуть, его рука уже обвила мою талию, притянув так, что для здравого смысла между нами не осталось ни сантиметра. Воздух вырвался из моих легких вместе с возмущенным вздохом.

— Ах ты наглец! — я со всего размаха шлёпнула его по руке, но это было как комариный укус для слона. Он даже не дрогнул. — Что, решил, раз завтра у нас все шансы угодить в ад, то можно выписать себе индульгенцию на все грехи и безнаказанно полапать меня?

Клаус рассмеялся — низко, бархатно, и от этого звука по коже побежали противные (но чертовски приятные) мурашки.

— Ошибаешься, Искорка, — его пальцы вновь коснулись моей щеки, а взгляд, полный хищного веселья, пригвоздил меня к месту. — Я просто пользуюсь редкой возможностью стоять так близко, пока твой мозг, обычно работающий на скорости света, увлечённо перемалывает планы, катастрофы и саркастические комментарии. Это мой единственный шанс поймать тебя врасплох. Обычно, стоит мне приблизиться ближе чем на пять сантиметров, как ты либо готовишься ударить, либо иронизируешь до посинения.

Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но... слова застряли. Потому что он был прав. Я всегда держала дистанцию. Всегда была настороже. Всегда носила эту броню из сарказма, как панцирь. А сейчас...

— Может, мне просто нравится жить, — выдохнула я, но не стала отдаляться. Его рука по-прежнему лежала на моей талии. — А близость к тебе, как ни крути, снижает шансы на выживание.

И речь не о физическом состоянии.

— О, не преувеличивай, — он склонил голову, и его губы оказались опасно близко к моей щеке. — Со мной ты пережила куда больше, чем без меня. Я, можно сказать, твой личный оберег.

— Оберег? — я фыркнула, но сердце почему-то бешено застучало где-то в горле. — Ты — ходячая катастрофа, Клаус. Ты притягиваешь проблемы, как магнит.

— Зато тебе со мной не будет скучно. Как, впрочем, и мне с тобой, — парировал он, и его большой палец лениво скользнул по моему ребру.

Я замерла. Воздух снова стал густым, как в тот раз на кухне. Где-то вдали завыла сирена, но здесь, на веранде, время словно остановилось. Я чувствовала каждое движение его пальцев сквозь тонкую ткань и видела, как в его глазах пляшут те самые искры — смесь азарта, вызова и чего-то ещё... чего-то такого, что заставляло мой внутренний голос кричать «Опасность!», а ноги — отказываться бежать.

— Знаешь, что самое ироничное? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

— Что? — его губы растянулись в медленной, уверенной улыбке.

— Что этот твой план «получить ответы от Сайласа»... — я сделала паузу, наслаждаясь моментом. — ...вероятнее всего, обернётся тем самым апокалипсисом, от которого вы с Сальваторе якобы всех спасаете.

Клаус рассмеялся снова, и на этот раз его смех был громким, раскатистым, почти искренним.

— Ну что ж, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал. — Тогда давай устроим его с размахом.

И в тот момент, чёрт возьми, это прозвучало как самое заманчивое предложение в мире.

***

Мы всем скопом высадились из лодок на том самом острове, где, по заверениям Шейна, должен был покоиться Сайлас. Я зевнула, скептически оглядывая открывающийся вид. Нашу компанию можно было бы назвать «Совершенно Невозможной» — идеальное название для блокбастера о конце света, снятого режиссёром под кайфом.

Я поёжилась, переводя взгляд на Елену, Джереми и Давину, которые, несмотря на мои многочисленные заверения, что они на этом проклятом острове нужны как рыбе зонтик, всё же проигнорировали меня и отправились следом. Слава богу, Финн и Дженна — наши единственные столпы здравомыслия и спокойствия — всё ещё сохраняли инстинкт самосохранения и не лезли в самое пекло проблем. Дженна лишь озабоченно поправила шарф на шее Давины, будто мы собиралась не на поиски древнего зла, а на воскресную прогулку.

С одной из лодок, похожий на мокрого и испуганного кота, вылез Шейн в компании Бонни, Стефана и охотника. Профессор обвёл нашу пёструю компанию взглядом, где ужас соревновался с фанатичной надеждой. А Бонни просто оглядела наше сборище с немым вопросом «что я здесь делаю?» и тихим сожалением об оставленном дома телевизоре.

«Мда, даже в самом бредовом сне я бы никогда не увидела, что мы все будем работать вместе», — промелькнуло у меня в голове, пока я наблюдала, как Клаус с Колом без особого энтузиазма разгружают снаряжение, а Деймон с отвращением отряхивает с ботинок песок.

Я бросила взгляд в сторону Элайджи, который, стоя неподалёку в своём безупречном пальто (как он умудрялся сохранять вид, будто только что вышел из портновской мастерской, посреди дикого острова?), согласно кивнул с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Чёрт возьми, иногда наша телепатическая связь становилась пугающе удобной.

Я снова вздрогнула от ледяного порыва ветра и натянула шапку поглубже на голову. Утро, берег, пронизывающий холод... Вот он, идеальный способ убить выходные! О таком "отдыхе" я точно не просила.

Когда я подняла глаза на Деймона, меня пронзил его хищный, безжалостно оценивающий взгляд.

А вот и ещё одна причина нашего с Еленой сегодняшнего скверного настроения.

И, словно читая мои мысли, сестра шагнула вперёд, нарочито привлекая внимание Сальваторе. Она шла к нему не как жертва, а с уверенностью хищницы, знающей свою силу. Два шага вперёд — и резкий, оглушительный хлопок, слишком громко прозвучавший в звенящей тишине утра.

Деймон не успел среагировать. Он просто застыл, ошарашенный, прижимая ладонь к покрасневшей щеке. Но в его глазах, сквозь шок, читался странный, почти восхищённый восторг.

— Это за Джереми, — спокойно, без тени сомнения, произнесла Елена, отвечая на немой вопрос в его взгляде. — Зачем ты учил его драться?

— Потому что он попросил! — возмущённо выпалил Деймон, наконец приходя в себя. Он потирал щёку, но ухмылка уже пробивалась сквозь маску негодования. — И, вообще-то, не я один его учил!

— Кол уже получил, — так же спокойно, словно обсуждая погоду, прокомментировала я, бросая взгляд на Кола, который стоял рядом с Клаусом и демонстративно потирал собственный подбородок с выражением человека, явно получившего свою порцию сестринского гнева.

— Она бьётся больно, для такой хрупкой девушки, — пожаловался он брату, но в его глазах прыгали весёлые чертики.

Клаус, наблюдавший за всей сценой с невозмутимым видом, издал короткий, глухой смешок.

— Похоже, твоя возлюбленная не одобряет ваши педагогические методы, брат, — прокомментировал он, явно получая удовольствие от зрелища.

Елена, не обращая внимания на их комментарии, не сводила взгляда с Деймона.

— Ему семнадцать, Деймон! Он должен думать об учёбе, а не о том, как правильно ломать челюсти вампирам!

— В нашем мире, дорогая, это более полезный навык, чем алгебра, — парировал Деймон, наконец оправившись от шока. Но в его голосе, несмотря на сарказм, слышалась странная нотка гордости.

Представьте, какого же было наше удивление, когда утром, помимо меня, Кола, Клауса, Элайджи и, надо же, внезапно присоединившейся Ребекки, на пороге собрались ещё Джереми, Елена и Давина. Я сразу заявила, что они будут на острове бесполезным балластом — ну, кроме Давины, она всё-таки ведьма, и её сила могла пригодиться.

И тогда Джереми ошарашил всех нас своим признанием. Он заявил, что учился драться. И не просто на занятиях или с манекеном, а с двумя вампирами, один из которых был первородным.

«Как вообще Деймон и Кол вынесли друг друга в эти дни?!» — промелькнуло у меня в голове. В воображении тут же нарисовалась картина: Деймон с его язвительным сарказмом и Кол с его вечной тягой к хаосу, пытающиеся чему-то научить подростка. Должно быть, зрелище было то ещё.

В принципе, ничего сверхъестественного — Джереми в каноне был охотником и тоже проходил боевую подготовку. Но сейчас были пару маленьких загвоздочек. Во-первых, сейчас он не был охотником. И, во-вторых, кольцо Гилбертов его не защитит, потому что мы от него вовремя избавились, спрятав проклятую вещицу куда подальше. Никто не горел желанием обзаводиться безумным альтер-эго.

В результате Кол уже получил изрядную порцию пощёчин — одну от меня, другую от Елены. Хотя, если честно, пощёчина от Елены, кажется, даже доставила ему некое извращенное удовольствие.

И сейчас пришла очередь Деймона. Ведь, чёрт возьми, надо было предупредить! Этот псих и так уже один раз убил его! Мысль о том, что Джереми, беззащитный перед вампирами, мог пострадать из-за их безответственных «уроков», заставляла кровь стынуть в жилах.

И пока Деймон оправдывался, а Клаус отпускал ехидные комментарии, я поймала взгляд Джереми. Он смотрел на сестру с такой благодарностью и обожанием, что у меня ёкнуло сердце. Может, оно и к лучшему, что он учится постоять за себя в этом сумасшедшем мире. Но уж точно не с такими учителями.

Деймон снова притворно потер щёку, переводя взгляд на меня. В его глазах плескалась знакомая смесь обиды, сарказма и какого-то странного, почти дружеского вызова.

— Что? — спросил он, разводя руками с показным непониманием. — Теперь и ты хочешь влепить мне? Давайте уж сразу, по расписанию! Может, завести очередь?

Он бросил взгляд на Клауса:

— А ты? Не желаешь присоединиться к этому... воспитательному процессу?

Клаус, стоявший чуть поодаль, лишь усмехнулся, скрестив руки на груди.

— О, нет, Сальваторе. Я предпочитаю наблюдать. Это куда занимательнее. К тому же, — его взгляд скользнул по мне, — я однажды получил свою порцию недовольства. И, должен признать, она была... впечатляющей.

И прежде чем Деймон успел ввернуть свою язвительную реплику, он уже взлетел вверх, беспомощно кувыркаясь вниз головой. Телекинез сработал сам — инстинктивный выброс силы, не требующий ни жеста, ни усилия.

Повисший вниз головой Деймон замер на секунду, его тёмные волосы почти касались песка. В глазах мелькнуло чистейшее изумление, прежде чем в них заплясали знакомые чёртики ярости и оскорблённого достоинства.

— Ух ты! — воскликнула Давина, впечатлённо хлопая в ладоши.

По берегу прокатилась волна сдержанного смеха. Даже Стефан не смог сдержать улыбку, наблюдая, как его брат беспомощно болтается в воздухе, словно марионетка.

— Ну, как, Деймон, нравится вид? — с ехидством спросил он.

Деймон, свисая вниз головой, лишь фыркнул. Его куртка безвольно съехала к плечам, а кофта задралась, открыв взгляду полоску обнажённого живота. Занимательная картина.

— Очень нравится. Просто потрясающий вид, — пробурчал он, цепляясь за остатки достоинства. Затем его взгляд упёрся в меня. — Знаешь, при других обстоятельствах меня бы это даже завело.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный затылок.

— Сохрани свои извращённые фантазии при себе, Сальваторе, — сухо парировала я, медленно вращая его в воздухе, словно жаркое на вертеле. — Это не фетиш-клуб. Это наказание за твою идиотскую инициативу с моим братом.

— Эй, я же говорил, он сам попросил! — возразил Деймон, пытаясь скрестить руки на груди, но безуспешно из-за своего положения. — И, между прочим, теперь он может сам отбиться от парочки вампиров! Это ценный навык в нашем городе!

— Ценный навык — это не лезть на рожон! — отрезала я, наконец опуская его на песок, но не слишком аккуратно. Он приземлился в нелепой позе, с грацией мешка с картошкой.

Деймон тут же вскочил, отряхиваясь с преувеличенным негодованием.

— Ну вот, испортила весь мой образ, — проворчал он, поправляя куртку с таким видом, будто его только что оскорбили на королевском приёме, а не подвесили вверх тормашками на пустынном пляже.

— Твой образ давно уже испорчен, Деймон, — вставила Ребекка, проходя мимо с высоко поднятой головой и бросив на него уничижительный взгляд. — И в основном тобой же самим.

Клаус, наблюдавший за всей сценой, издал тот самый, низкий и довольный смех, который... никогда в этом не признаюсь, мне нравился.

— Полагаю, на этом воспитательная часть программы завершена? — произнёс он, и его взгляд скользнул по Деймону, а затем остановился на мне, полный нескрываемого развлечения. — Или у тебя есть ещё желающие повисеть в воздухе для укрепления командного духа?

— Пока хватит, — я пожала плечами, чувствуя, как уголки губ предательски дёргаются. Чёрт возьми, иногда быть самым сильным человеком в радиусе мили было чертовски приятно. — Но я оставляю за собой право повторить это в любой момент. Для... профилактики.

— Обещаешь? — сладко протянул Деймон, бросая на меня лукавый взгляд, в котором читался неподдельный интерес.

«Ну, он точно скрытый мазохист», — промелькнуло у меня в голове.

Элайджа усмехнулся, привлекая всеобщее внимание. Он стоял чуть поодаль, безупречный и невозмутимый, как всегда, но в его глазах светилась та самая редкая, тёплая искорка, которая появлялась только тогда, когда он слышал мои особо безумные мысли.

— Если все участники этого... импровизированного перформанса удовлетворены, — начал он, и его бархатный голос легко перекрыл шум прибоя, — то, возможно, нам стоит сосредоточиться на задаче, ради которой мы проделали этот неблизкий путь. Пока солнце не село.

— А что, разве мы не для этого здесь? — с притворной невинностью поинтересовался Кол, жестом указывая на Деймона. — Я думал, главная цель — проверить, насколько хорошо он крутится.

— Заткнись, — буркнул Деймон, наконец полностью отряхнувшись, но было ясно, что его самолюбие пострадало куда сильнее, чем его одежда.

Я перевела взгляд на мрачные, поросшие лесом склоны, куда уже направлялись Шейн, Бонни, Стефан, Ребекка и охотник. Да, веселье закончилось. Впереди была тьма, древние камни и призрак безумия, ждущий своего часа.

— Ладно, команда, — я вздохнула, чувствуя, как привычная тяжесть ответственности снова ложится на плечи. — Пора найти самого несчастного именинника в истории. Только, ради всего святого, постарайтесь не убить друг друга по дороге.

***

Мы шли по этому странному холмистому лесу уже два чертовых часа! Два часа! Неужели остров был настолько большим? Не могли бы мы тогда высадиться на другом берегу, что был ближе к нашему пункту назначения? Или пещера с Сайласом находилась ровно посередине? Я бы не удивилась, если бы да. Обычно самые опасные вещи устанавливают прямо в центре пентаграммы. Для драматизма.

«Следи за этим Шейном, чтобы он не сбежал с охотником и Бонни», — мысленно бросила я Элайдже, даже не глядя в его сторону. Я знала, он услышит.

Я осмотрелась, натыкаясь взглядом на Джереми, который галантно подал руку Давине, когда она переступала через поваленное дерево. Кстати о Давине... Она каким-то непостижимым мне образом сблизилась не только со всеми нами, став негласным членом семьи Гилбертов, но ещё умудрилась сблизиться и с Финном. С Финном, чёрт возьми! И как я это проморгала? Финн и Дженна напоминали парочку заботливых родителей, когда дело касалось Давины. Это было мило. Крайне мило. Что ж, не Марсель, так кто-то другой взял на себя обязанности её опекуна. Хотя, если подумать, Финн в этой роли смотрелся... странно уместно.

Я перевела взгляд на Ребекку и Стефана, которые о чём-то переговаривались, идя спереди. Два вампира, которые, как мне кажется, пришли сюда вовсе не ради убийства Сайласа, а ради лекарства. Знают ли они, что порция одна? А если знают, то они всё равно надеются её получить? Наивные. В этой игре все пешки, даже если им кажется, что они ферзи.

Затем мой взгляд скользнул к Деймону, который вёл Коннора за собой на импровизированном поводке. Он, Охотник, Бонни и Шейн образовали ту ещё подозрительную группировку, за которой нужно было следить в оба глаза, постоянно держа в голове события канона. Мы все прекрасно понимали, что охотник — разменная монета в этом путешествии. Как только мы найдём Сайласа, ему придётся стать жертвой. И я должна быть там, чтобы это лекарство не уплыло в чужие, жадные до человечности руки.

Я перевела взгляд на Кола, идущего рядом с Еленой. Он что-то рассказывал ей с оживлёнными жестами, и она улыбалась — уже не той идиотской влюблённой улыбкой, а настоящей, заинтересованной. Что бы ни задумали он и Клаус, в любом случае от Сайласа придётся избавиться, даже если у него не будет нужных нам ответов. Но убить его без лекарства мы не сможем, а значит... Я снова бросила взгляд на Ребекку и Стефана.

«Ваша человеческая жизнь подождёт, — пронеслось у меня в голове с внезапной, почти жестокой ясностью. — Потому что если этот психопат вырвется на свободу, никакой человечности вам уже не понадобится».

В памяти всплывали обрывки канона: Сайлас, высасывающий лекарство из Кэтрин, оставляя ее медленно умирать. И ей не могла помочь даже кровь вампира. Эту незавидную участь я не желала ни Стефану, ни, тем более, Ребекке. Черт возьми, даже мысль о том, чтобы наблюдать нечто подобное, вызывала тошноту.

Я зашла слишком далеко, слишком многое изменила, чтобы позволить чему-то подобному случиться сейчас. Я привыкла к ним — к их сарказму, их выходкам, их вечным драмам. И если уж я бросила вызов самой судьбе, переписав столько событий, то черт возьми, я не позволю ни одному из них погибнуть такой глупой, бессмысленной смертью. Не на моих глазах.

Клаус, шагавший чуть впереди, обернулся, словно почувствовав тяжесть моих мыслей сквозь шум леса и приглушённые разговоры. Его взгляд встретился с моим — твёрдый, неумолимый и до боли знакомый. В этих бирюзовых глазах я читала то же самое убеждение, что вело его сквозь тысячелетия: цель оправдывает любые средства. Даже если эти средства разобьют пару-тройку вампирских сердец.

Я громко вздохнула, сгоняя мрачные мысли, и ускорила шаг, догоняя его. Что ж, пора было заканчивать эту нелепую прогулку. Чем бы она ни закончилась — триумфом или катастрофой.

И, конечно, именно в этот момент Деймон решил внести свою лепту в и без того весёлую атмосферу.

— И почему же блондиночка почтила нас своим присутствием? — его голос прозвучал сладким ядом, нарушая лесную тишину. — Что-то я не припоминаю, чтобы ты активно участвовала в наших... спасательных миссиях.

Ребекка фыркнула, поднимая подбородок с королевским видом:

— Разве я могла пропустить такое... представление, — она обвела всех нас взглядом, явно намекая, что представление — это мы. Ну, с этим я была полностью согласна. Наша группа напоминала труппу цирка уродцев, отправившуюся на гастроли в ад.

— Ладно, все с тобой понятно, Барби Клаус, — Деймон язвительно ухмыльнулся. — А вот вы, — он перевёл взгляд в нашу сторону, останавливая его на Елене, Джереми и Давине. — Вы что тут забыли? Принесли бутерброды и плед для пикника на могиле древнего зла?

Елена, до этого шагавшая с сосредоточенным видом, резко остановилась и повернулась к нему. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, что я видела ранее.

— Мы здесь, потому что это касается и нас, Деймон.

— О, конечно, — Деймон закатил глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот застрянут у него в черепе. — Потому что вы просто магниты для неприятностей. Но, может, в этот раз вы сделаете исключение и не будете лезть под ноги? А то я уже устал от запаха крови Гилбертов.

— Мы не будем «лезть под ноги», — спокойно, но твёрдо вмешался Джереми, делая шаг вперёд и вставая рядом с сестрой. Его поза была прямой, а взгляд пристальным. — Мы будем следить друг за другом. Мы — семья. Мы всегда заботимся друг о друге. Или, может, за сто лет жизни ты забыл значение этого слова?

В воздухе повисло напряжённое молчание. Даже Кол перестал ухмыляться, с интересом наблюдая за развитием событий. Давина, стоявшая рядом с Джереми, молча скрестила руки на груди, всем видом показывая, что она — часть этого странного, но сплочённого клана. Деймон замер, его насмешливая маска на мгновение сползла, обнажив искреннее, почти шокированное удивление. Он привык, что Джереми либо взрывается от ярости, либо уходит в себя. Но не к такому — холодному, уверенному противостоянию.

— Ох, как трогательно, — наконец выдавил из себя Деймон, но его голос потерял часть привычной язвительности. — Семейные узы. Как мило. Напомни-ка, чем в прошлый раз обернулась для тебя и твоей сестры такая «забота»? Ах да, смертью.

— Это было до, — парировал Джереми, не моргнув глазом. — Сейчас всё иначе. И если ты снова попытаешься навредить кому-то из нас, тебе придётся иметь дело не только с моими сёстрами, — он бросил многозначительный взгляд на Клауса, Элайджу и Кола, которые наблюдали за сценой с одинаково нечитаемыми выражениями лиц. — У нас появились новые... друзья. С очень долгой памятью и очень коротким предохранителем.

Клаус, услышав это, издал тот самый веселый, бархатный смешок.

— Мальчик учится, — прокомментировал он, обращаясь ко мне с одобрительной ухмылкой. — И учится быстро. Прямо как ты, Искорка.

Я промолчала, но внутри меня что-то ёкнуло — странная смесь гордости и ужаса. Гордости за то, что Джереми наконец-то нашёл свой голос и свою опору. И ужаса от того, что этой опорой стали такие существа, как Клаус, Элайджа и Кол.

Это было странно. Постепенно, почти незаметно, Гилберты и Майклсоны перестали быть просто двумя раздельными семьями, существующими бок о бок. Они медленно, но верно сплетались во что-то единое, сложное и причудливое, как корни древних деревьев, переплетённые под землёй.

Деймон несколько секунд молча смотрел на Джереми, и в его обычно насмешливом взгляде было что-то новое — не гнев, а скорее глубокая, изумлённая переоценка. Он словно видел этого подростка впервые: не как надоедливого младшего брата Елены, а как человека, обладающего своей собственной, непоколебимой правдой.

— Деймон, — мягко, но твёрдо остановил его Стефан, кладя руку ему на плечо. В его голосе не было упрёка, лишь понимание и лёгкое предостережение. Он чувствовал, как напрягся его брат, и знал, какие язвительные, колкие слова сейчас могут сорваться с его языка, чтобы вновь построить привычную защитную стену.

У Деймона тоже была семья. Неидеальная, израненная, состоящая из одного-единственного брата, с которым он вечно спорил и которого вечно спасал. И все мы, так или иначе, понимали: за Стефана Деймон убил бы без тени сомнения. Его показное пренебрежение было всего лишь панцирем, скрывающим ранимую, тысячу раз преданную сущность. И в этот момент, глядя на Джереми, стоящего плечом к плечу с Еленой, он, возможно, увидел в нём отражение самого себя — того, каким он был сто лет назад, до того как вековая броня цинизма и боли сковала его сердце. Или того, кем он мог бы стать, если бы у него была такая же сплочённая семья, цепляющаяся друг за друга в этом хаосе.

Деймон медленно выдохнул, и напряжение в его плечах под рукой Стефана немного спало. Он не стал отстраняться, лишь перевёл взгляд с Джереми на лес впереди.

— Ладно, — наконец выдохнул Деймон, и это слово прозвучало не как поражение, а как перемирие. Временное, хрупкое, но перемирие. — Заткнусь. Ради тебя.

Он бросил последний оценивающий взгляд на Джереми:

— Но если твоя «семейная идиллия» кого-нибудь из нас убьёт, напомни мне сказать «я же предупреждал».

Деймон развернулся, сбрасывая руку брата с плеча, и зашагал вперёд, на этот раз уже не оглядываясь. Стефан на секунду задержался, его взгляд встретился с моим, и в нём я прочитала тихую благодарность и грусть. Затем он последовал за братом.

Мы снова двинулись в путь, но атмосфера изменилась. Напряжение никуда не делось, но теперь в нём появился новый оттенок — некое хрупкое уважение. Джереми отстоял своё право быть здесь не как ребёнок, а как равный. А Деймон, как ни странно, принял это.

— Ну вот, — прошептал Кол мне на ухо с довольной ухмылкой, оказавшись так близко, что я вздрогнула. Когда он успел подкрасться? Кажется, у всех Майклсонов был врождённый талант к бесшумному перемещению, просто чтобы пугать окружающих. — Теперь спектакль стал ещё интереснее. Появился новый актёр, и старые собаки учат новые трюки.

— Это ты кого собакой назвал? — возмутилась я, отскакивая от него на шаг и стараясь не выдать, как участился пульс. Не от страха, конечно. От... раздражения. Да, точно, от раздражения.

Кол лишь рассмеялся, его глаза сверкали азартом.

— О, не делай такое лицо, Леста. Я имел в виду всех нас, — он широким жестом обвёл нашу компанию. — Мы все здесь — старые собаки, которые десятилетиями, веками, выполняли одни и те же команды: «убей», «защити», «спаси». А теперь... — его взгляд скользнул по Джереми, который всё ещё стоял рядом с Еленой, полный юношеской решимости, — теперь нас заставляют переучиваться. Появляются новые... привязанности. Новые правила. Это сбивает с толку. И оттого так забавно наблюдать.

Он снова посмотрел на Деймона, который, игнорируя всех, шел дальше введя за собой Коннора.

— Особенно забавно смотреть на тех, кто яростнее всех сопротивляется, — добавил Кол с притворной задумчивостью. — Они обычно и лают громче всех.

Я покачала головой, но не могла с ним не согласиться. В его цинизме была своя, извращённая правда. Эта «прогулка» уже изменила динамику между нами. И самое страшное было в том, что главное представление ещё даже не начиналось.

***

— Бонни и охотник пропали! — крикнул в темноту Стефан, его голос прозвучал резко и тревожно, разносясь по маленькой полянке, где мы устроили привал возле старого, полуразрушенного сарая.

«О, замечательно. Всё идёт ровно по плану! Не нашему, а Вселенной!» — мысленно прошипела я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Это был тот самый момент, тот самый поворот, которого я бессознательно ждала и которого одновременно боялась.

Я бросила взгляд в сторону Элайджи, и он сразу же понял меня без слов. В следующее мгновение он уже был рядом с Шейном, его поза выражала ледяную, неоспоримую угрозу.

— Я не знаю, где они! — тут же начал оправдываться профессор, его глаза бегали от Элайджи к остальным, ища поддержки, которой не было. — Они просто... исчезли!

— Я пойду их искать! — подала голос Елена, решительно вставая. В её глазах горел огонь, смешанный со страхом за подругу.

Кол тут же среагировал, поднимаясь следом, как тень.

— Нет, только не одна, — его голос прозвучал твёрже, чем обычно, без намёка на привычную игривость. — Я пойду с тобой.

— Я тоже пойду искать, — заявил Джереми, его лицо было серьёзным. Он уже направлялся к краю поляны.

— И я! — подхватила Давина, её глаза блестели от адреналина и желания помочь.

Я устало закатила глаза, чувствуя, как знакомая головная боль нарастает с новой силой. Сценарий снова двигался в том самом предсказуемом направлении, когда все разбегаются кто куда, а потом нас можно будет прихлопнуть поодиночке, как в самом дешёвом триллере.

— Прекрасно! — воскликнула я, с сарказмом разводя руками. — А почему бы нам всем не разбиться на маленькие группки и не поблуждать по тёмному лесу, полному неизвестных ловушек? Отличный план! Просто гениальный!

— Она права, — поддержал меня Клаус. Его голос прозвучал низко и властно, словно обвал камней в ночной тишине. — Это ловушка. Глупая, примитивная, но вы все так и рвётесь в неё, точно стадо наивных ягнят.

— Но мы не можем просто оставить их! — парировала Елена, её глаза блестели в свете луны, полные решимости и страха. — Это Бонни!

— Бонни, которая, напомню, довольно могущественная ведьма и вполне способна о себе позаботиться, — фыркнул Деймон, но в его обычно язвительном тоне сквозила неподдельная тревога. — А вот охотник... Сомневаюсь, что он так уж нуждается в нашем героическом спасении. Скорее, наоборот.

— Неважно, — твёрдо сказал Стефан. — Мы не можем их бросить. Мы идём.

Элайджа обменялся с Клаусом мгновенным, но красноречивым взглядом. Между ними снова пробежала та самая немая братская договорённость, которая складывалась веками.

— Хорошо, — Элайджа повернулся к группе добровольцев. — Вы идёте. Но вы не разделяетесь. Никаких героических отступлений от группы. Вы держитесь вместе. Понятно?

Кол тут же схватил Елену за руку, как будто боялся, что она растворится в темноте при первой же возможности. Джереми и Давина неохотно, но кивнули, понимая серьёзность ситуации.

— Мы со Стефаном пойдём в одну сторону, — подала голос Ребекка, жестом указывая на противоположную от Кола и Елены тропу. — А вы тогда в другую. Так мы охватим большую территорию.

Деймон пренебрежительно закатил глаза:

— О, просто замечательно! Разделимся на ещё больше групп! Что может пойти не так?

Я, Клаус и Элайджа синхронно перевели взгляд на Шейна, который пытался сделать вид, что его не существует.

— Я не знаю, где они! — снова запищал он, заламывая руки. — Я клянусь!

— Ой, кому ты врёшь? — фыркнула я, подходя к нему ближе. Ну, раз уж надо, чтобы всё шло по сценарию, то пусть идёт. Почти. — Раз уж мы вчетвером остаёмся тут охранять нашего драгоценного профессора, — я обвела взглядом Клауса, Элайджу и Деймона, — то поговорим с ним о том, как не надо вести дела.

— О, я с радостью, — усмехнулся Деймон, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, весёлый огонёк. Он шагнул к Шейну, который попятился к сараю. — У меня как раз накопилось несколько вопросов к нашему учёному другу.

Клаус одобрительно хмыкнул, а Элайджа лишь слегка вздохнул, поправляя манжеты — его фирменный жест, когда ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, но он решил не вмешиваться.

— Я действительно имею в виду лишь разговор, — бросила я им вслед, глядя, как остальные — Стефан, Ребекка, Кол, Елена, Джереми и Давина — растворяются в темноте. — Всё остальное... оставим на потом. Если он с первого раза не поймёт.

— Не порти мне всё удовольствие, Ариэль, — проворчал Деймон, не отрывая взгляда от Шейна.

Я лишь раздражённо вздохнула, переводя взгляд с двух команд, которые растворились в лесной темноте, на Шейна. Свет от луны выхватывал его бледное, покрытое испариной лицо.

— Слушай, хватит уже этого цирка, — мои слова прозвучали устало, но с ледяной чёткостью. — Я знаю о твоём дружке-колдуне. И знаю, что он должен был заманить Бонни и охотника в лес. Поэтому можешь прекратить притворяться дурачком. Это уже просто смешно.

Выражение лица Шейна из испуганно-невинного мгновенно сменилось на испуганно-уверенное. Он понял, что карта «незнания» бита. Панцирь притворства треснул.

— Вы всё равно не убьёте меня, — заявил он, и в его голосе впервые зазвучали нотки вызова. — Без меня ваша ведьма умрёт. Её собственная магия поглотит её, если я не скажу ей, как контролировать её. Вы не можете этого допустить.

Я молча оценила нашу «команду». Проблема была в том, что Деймону, Элайдже и Клаусу на Бонни было, в общем-то, плевать. Ну, возможно, Деймону не настолько плевать, и он просто мастерски изображает равнодушие, но в глобальной схеме вещей это не имело никакого значения. Они были готовы пожертвовать ведьмой, если это приведёт их к цели.

Клаус медленно подошёл к Шейну, его шаги были бесшумными, но от каждого движения исходила такая угроза, что профессор снова инстинктивно отпрянул к стене сарая.

— Ты ошибаешься, — тихо произнёс Клаус, и его голос был сладок, как яд. — Мы не будем тебя убивать. Мы сделаем так, что ты будешь молить нас о смерти. И поверь мне, после тысячелетия практики я стал настоящим виртуозом в этом ремесле.

Элайджа, стоявший чуть поодаль, молча кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось холодное одобрение. Деймон же присвистнул, с явным удовольствием наблюдая за тем, как Шейн бледнеет.

— О, я бы с удовольствием посмотрел на это шоу, — протянул он, ухмыляясь. — Но, может, сначала он просто расскажет нам, куда их повёл его приятель? Чтобы мы могли... вмешаться. До того как начнутся необратимые последствия.

Я посмотрела на Шейна, который теперь дрожал, прижавшись к гнилой древесине. Он был загнан в угол, и он это понимал. Угроза для Бонни была его единственным козырем, но против тех, для кого человеческая жизнь — разменная монета, этот козырь был слишком слаб.

— Ладно, ладно! — выдавил он, его дыхание стало частым и прерывистым. — Я... я знаю, на что ты способен. Я много слышал о тебе.

Клаус усмехнулся, и на его губах расплылась триумфальная, хищная улыбка. Он отлично знал, какие именно леденящие душу истории мог слышать о нём Шейн. Деймон пренебрежительно фыркнул, явно не впечатлённый ни испугом профессора, ни репутацией гибрида.

— Но... может, мы договоримся? — начал торговаться профессор, и в его глазах, помимо страха, вспыхнула искра отчаянной надежды.

Я почти одобрительно присвистнула бы, если бы умела свистеть, конечно. Так нагло пытаться вести переговоры с первородными — это ещё уметь надо. Нужна была либо стальная воля, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Договориться? — Элайджа с вежливым, но ледяным интересом подался вперёд. — И что же ты предлагаешь взамен?

Шейн перевёл на меня слегка безумный и фанатичный взгляд. Его глаза сверлили меня, словно он видел не просто девушку, а некий артефакт или ключ. Я инстинктивно попятилась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Что если... — он сделал паузу, собираясь с духом, — я скажу, что знаю кое-что о тебе?

Клаус мгновенно насторожился. Всё его тело напряглось, как у хищника, учуявшего угрозу своему потомству. Он сделал шаг вперёд, намеренно заслоняя меня собой, его поза выражала безмолвное, но недвусмысленное предупреждение.

— Осторожнее с выбором слов, профессор, — голос Клауса прозвучал тихо, но в нём слышался лёгкий рык. — Ты говоришь о том, что тебе не принадлежит.

Элайджа, до этого бывший воплощением спокойствия, тоже изменился в позе. Его взгляд стал холодным и аналитическим, оценивающим Шейна уже не как досадную помеху, а как потенциальную угрозу, требующую переоценки.

Деймон замер, его обычная маска безразличия на мгновение сползла, сменившись любопытством. Он понимал язык власти и секретов лучше кого бы то ни было, и сейчас он учуял нечто действительно интересное.

Шейн, видя реакцию, которую вызвал, обрёл новую уверенность. Он выпрямился, хотя всё ещё стоял на коленях.

— Я изучал не только Сайласа, — его голос приобрёл пронзительную, почти фанатичную убеждённость. — Я изучал аномалии. Вещи, которые не подчиняются известным законам. Существа, чьё существование... не должно быть возможным, — он снова посмотрел на меня поверх плеча Клауса. — Она одна из них.

— О-о-о, — протянул Деймон, и в его голосе снова зазвучало привычное веселье. — Вот это поворот. Наш профессор не только фанатик, но и сталкер?

— И как же ты обо мне узнал? — подалась вперёд я, стараясь скрыть дрожь в голосе под маской скепсиса. Я не до конца верила, что он действительно может знать что-то важное. Возможно, все его слова — лишь догадки, построенные на обрывках информации. Хотя... не зря он предупредил Хейли обо мне. Может, что-то и выведал.

Шейн, воспользовавшись моментом нашего замешательства, медленно поднялся на ноги, отряхивая колени. В его движениях появилась странная, почти профессорская уверенность, будто он снова стоял перед доской, а не в тёмном лесу под присмотром хищников.

— Я видел твои силы там, у пастора Янга, — продолжил он, и его голос приобрёл лекторские интонации. — И ты точно не ведьма, я бы узнал. Значит, ты — нечто новое. Нечто, что никогда не существовало в природе. Как Сайлас. Как Кетсия.

Клаус замер, его поза выражала внезапную, ледяную концентрацию. Даже Деймон перестал ёрничать, его брови поползли вверх. Элайджа скрестил руки на груди, его лицо стало маской непроницаемого анализа.

— Продолжай, — снова произнёс Элайджа, но на этот раз его голос звучал тише и опаснее.

Шейн, ободрённый реакцией, сделал шаг вперёд, его глаза горели фанатичным огнём открытия.

— Сайлас был первым бессмертным. Первой «ошибкой» природы, если угодно. Ты... — его палец дрожал, указывая на меня, — ты можешь быть следующим шагом. Или... ответом. Природа ненавидит пустоту и дисбаланс. Она создаёт противовесы.

О, я хорошо знаю, какой противовес был у Сайласа и Амары. Неужели он намекает на то, что природа может клепать двойников из меня? Фу, какой ужас. Одна я в этом мире — это уже катастрофа вселенского масштаба. Две? Это уже похоже на плохой ситком, где нас будут путать и запирать в разных комнатах для «смешных» недоразумений.

— И это всё? — разочарованно выдохнула я. Внутренне я была готова к чему-то более... шокирующему. Ну, объективно говоря, я и без него знала, что я противоречу существам этого канона. Поэтому в шутку и сама сравнивала себя с Сайласом. Но если он считает, что это та самая важная информация, которая меня заинтересует...

Я закатила глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот застрянут в черепе.

— Поздравляю, профессор, ты сделал громкое открытие, — сказала я, имитируя аплодисменты. — Ты обнаружил, что я — аномалия. Вау. Ослепительно. Скажи мне ещё, что вода мокрая, а Клаус склонен к драматизму.

Шейн выглядел ошеломлённым. Видимо, он ожидал, что я упаду перед ним на колени от шока или хотя бы проявлю хоть каплю интереса. Вместо этого он получил сарказм и полное равнодушие.

— Но... но ты не понимаешь! — залепетал он, его уверенность начала трещать по швам. — Ты не просто аномалия! Ты... ты можешь быть ключом!

— О, отлично, — фыркнула я. — Значит, я не только «Аномалия», я ещё и «Ключ». Какое разнообразие в резюме. Может, я ещё и «Мессия»? Или «Предвестник апокалипсиса»? Выбирай, что тебе больше нравится, я ко всему привыкла.

Клаус, наблюдавший за этой сценой, издал короткий, хриплый смешок. Деймон же рассмеялся открыто. Элайджа сохранял молчание, но я заметила, как уголки его губ дёрнулись вверх. Кажется, моя реакция их всех позабавила.

— О, теперь ты не Ариэль, ты Ключ! — провозгласил Деймон, подмигивая мне с той самой раздражающей, фамильярной ухмылкой. — Ты так популярна, Искорка. Скоро у тебя будет целая коллекция прозвищ на любой вкус.

Я закатила глаза, предчувствуя, что теперь мои клички будут меняться со скоростью света, в зависимости от того, кто и какую мою особенность решит обыграть. Но мои мысли прервало внезапное напряжение в воздухе.

Клаус медленно повернул голову к Деймону. Его взгляд сузился до двух опасных щелочек, а в бирюзовых глазах вспыхнул холодный, безмолвный огонь. «Искорка» была нашим словом. Нашей личной территорией, нашей шуткой, нашим... чем-то. И если кто-то чужой, особенно Сальваторе, осмеливался применить его ко мне...

Деймон, конечно, не из тех, кого легко испугать. Он лишь шире ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией гибрида.

— О, прости, Клаус. Не знал, что это ваше секретное кодовое слово. Это так мило... и немного жутко.

Элайджа, стоявший рядом, с лёгким вздохом покачал головой, словно наблюдая за двумя дерущимися котами. Он понимал, что это не просто спор о словах, а очередное проявление собственнического инстинкта его брата.

Я, чувствуя, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля (и что мой «образ» снова становится разменной монетой в их противостоянии), резко хлопнула в ладоши.

— Эй! — крикнула я, привлекая всеобщее внимание. — Можете прекратить меряться... ну, не знаю чем, в моём присутствии? У нас есть пещера, древний колдун, ведьма и охотник, которых нужно найти, помните? Или вы уже забыли, зачем мы здесь?

Клаус медленно, очень медленно перевёл взгляд на меня. Лёд в его глазах растаял, сменившись знакомой усмешкой и теплотой, которую он хранил только для меня. Уголки его губ дрогнули.

— Ты права, — он произнёс это так, будто делал поблажку. — У нас есть дела поважнее, чем выяснять, кто как тебя может называть.

Деймон фыркнул, но отступил, демонстративно поднимая руки в знак перемирия. Однако в его глазах я прочитала не поражение, а скорее любопытство. Ему было интересно наблюдать за тем, как Клаус, обычно такой необузданный, отступал по моему слову.

— Ладно, — сказала я, снова поворачиваясь к Шейну, который наблюдал за всей сценой с широко раскрытыми глазами. — Кажется, у нас снова есть проводник. Веди, профессор. И постарайся не разочаровать. Мне сегодня уже надоело разбираться с мужскими амбициями.

Шейн, всё ещё бледный, кивнул с явным облегчением. Он бросил нервный взгляд на Клауса, словно проверяя, не передумал ли тот.

— Они... недалеко, — проговорил он, голос всё ещё дрожал. — Но путь опасный. Ловушки.

— Мы справимся, — Элайджа мягко, но твёрдо прервал его, жестом указывая вперёд. — Просто веди.

Мы двинулись вглубь острова, и странное шествие возобновилось. Шейн шёл впереди, пошатываясь, а мы следовали за ним — молчаливые, настороженные, связанные общей целью и взаимным недоверием.

Клаус шёл рядом со мной, его плечо почти касалось моего. Он не смотрел на меня, но его присутствие было ощутимым, как щит.

— «Надоело разбираться с мужскими амбициями»? — наконец тихо проговорил он, и в его голосе снова зазвучала знакомая усмешка. — Милая, в твоём присутствии они неизбежны. Ты как магнит для них.

Я фыркнула, но не стала спорить. Возможно, он был прав. А возможно, всё это было частью какого-то древнего проклятия, обрекающего меня вечно разнимать ссорящихся бессмертных.

***

Мы все оказались в пещере, создавая тесный и крайне напряжённый круг зрителей вокруг главного действия. Бонни, под руководством Шейна, читала заклинание над татуировкой охотника. Символы начинали медленно блекнуть и исчезать, и в воздухе висело то самое зловещее ожидание, которое обычно предшествует грандиозному провалу.

Я бросила взгляд на свод пещеры над нами, уже готовясь мысленно остановить тот самый камнепад, который по плану должен был обрушиться и, по закону жанра, разделить нас. Хотя, кто знает? Может, в этот раз его не будет? Ведь, несмотря на все первоначальные опасения, мы пришли сюда, что называется, всем скопом. Никто не погиб по дороге, никто не отстал. И теперь мы стояли здесь, как зрители на самом абсурдном спектакле, наблюдая, как сценарий, несмотря ни на что, медленно, но верно движется к своей развязке.

Голос Бонни нарастал, становясь громче и мощнее, наполняя пещеру вибрирующим гулом. Древние слова эхом отражались от каменных сводов, и с каждым слогом воздух становился тяжелее, насыщенней магией. И в тот самый момент, когда последний след татуировки на груди охотника растворился, словно его и не было, раздался оглушительный, низкий грохот.

Вся пещера содрогнулась, словно гигантский зверь, пробуждающийся ото сна. Послышался смертоносный свист падающих камней.

Шейн, Давина, Джереми и Елена испуганно вжались в стены, их глаза метались в поисках источника угрозы. Вампирская часть нашей команды — Клаус, Элайджа, Деймон, Стефан, Ребекка и Кол — сохраняли внешнее спокойствие, но их позы стали собранными, готовыми к мгновенной реакции. Бонни, закончив заклинание, с изумлением и страхом смотрела на свои руки, словно впервые осознавая мощь, которую только что высвободила.

И тогда свод пещеры начал рушиться. Огромные, размером с телегу, валуны сорвались с своих мест и полетели вниз, угрожая раздавить всех нас.

«Ну, начинается», — пронеслось у меня в голове со знакомой смесью раздражения и смирения.

Я не стала ждать. Моя сила рванулась навстречу хаосу. Я выбросила руки вперёд, не в физическом, а в ментальном порыве. Падающие глыбы замерли в воздухе, образуя сюрреалистичную картину: застывший каменный ливень, висящий в нескольких футах от наших голов. Мелкие камешки и пыль продолжали сыпаться, заставляя всех морщиться и зажмуриваться, но ни один крупный обломок не достиг пола.

Пещера всё ещё тряслась, пол под ногами ходил ходуном, заставляя нас покачиваться и искать опору. Но благодаря моей силе, настоящего камнепада, того, что мог бы похоронить нас заживо, не последовало. Воздух был наполнен грохотом и скрежетом, но мы все были в относительной безопасности — островок спокойствия в эпицентре рукотворного землетрясения.

— Ничего себе... — прошептала Давина, глядя на застывшие в воздухе глыбы с благоговейным ужасом.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим гулом земных недр и тяжёлым дыханием испуганных людей. Затем на меня устремились десятки глаз — в них читался шок, недоверие и щемящее облегчение.

Клаус, стоявший ближе всех, медленно обвёл взглядом застывшие в воздухе камни, а затем перевёл его на меня. В его бирюзовых глазах не было страха — лишь холодное, почти хищное любопытство и та самая одобрительная искорка, которая всегда зажигалась, когда я проявляла свою силу.

— Впечатляюще, Искорка, — произнёс он, его голос прозвучал спокойно, несмотря на продолжающийся грохот и тряску.

Держать было тяжело. Не физически, а ментально — будто я упиралась в невидимую стену, которая медленно, но неуклонно надвигалась на нас. Видимо, даже у Мэри Сью есть свой предел. Придётся тренироваться больше.

— Чего стоим, кого ждём? — процедила я, окидывая нашу компанию саркастичным взглядом. Все замерли в позах «готовности к бою», но никто, кажется, не решался сделать первый шаг образовавшийся в стене проход. — Идём, — я решительно ткнула пальцем в проход, из которого тянуло сквозняком и пахло пылью, временем и чем-то ещё... металлическим и холодным. Или это лишь мерещилось моему разыгравшемуся воображению.

Моё слово, прозвучавшее как хлопок бича, встряхнуло всех. Элайджа первым пришёл в себя и, кивнув Клаусу тем самым многозначительным кивком, который говорил о целой тысяче лет совместных действий и понимания, первым шагнул в тёмный проход.

«И почему я не могу читать твои мысли?» — промелькнула предательская мысль, обращённая к Элайдже, на что он лишь улыбнулся, скрываясь в проходе.

Клаус не двигался с места. Он стоял рядом со мной, его взгляд был прикован к застывшим в воздухе глыбам, а затем перешёл на моё лицо, на котором, я уверена, читалось напряжение от нечеловеческой нагрузки.

Кол, наоборот, выглядел так, будто его пригласили на самую весёлую вечеринку в его жизни. Он буквально впрыгнул в проход, по пути подмигнув Елене.

— Боишься? — спросил он её с той самой ухмылкой, что обычно предвещала хаос.

— С тобой? Всегда, — парировала она, но шагнула вперёд с той самой новой, стальной решимостью, что так всех удивляла.

Джереми и Давина последовали за ней, а Стефан и Ребекка замыкали шествие, обмениваясь на ходу тревожными взглядами.

Я бросила последний взгляд на Бонни и Шейна, которые всё ещё стояли у круга с охотником.

— Вы с нами? — крикнула я им. — Или планируете тут шашлыки жарить?

Бонни, всё ещё бледная от напряжения, кивнула и, поддерживая Коннора, направилась к проходу. Шейн последовал за ней с тем самым фанатичным блеском в глазах, который я уже успела возненавидеть.

Я перевела взгляд на Деймона, который всё ещё медлил.

— Ну, раз уж ты так настаиваешь... — с театральным вздохом проронил он, бросив на нас с Клаусом быстрый, нечитаемый взгляд, и скрылся в проходе.

Камни над головой всё так же висели, но управлять ими становилось всё сложнее, будто сама пещера сопротивлялась моему вмешательству.

— Как ты? — тихо спросил Клаус, его голос был так близко, что я почувствовала его дыхание на своей шее.

— Весело, — выдавила я сквозь зубы. — Ничего так разминка... перед завтраком.

Уголки его губ дрогнули в беззвучной усмешке.

— Медленно отпускай. Мы рванём следом.

Глубоко вдохнув, я мысленно разжала хватку. Медленно, осторожно, словно отпускала что-то хрупкое, что могло разбиться от резкого движения.

С первым же камнем, который с грохотом обрушился на то место, где мы только что стояли, Клаус схватил меня за талию и рванул вперёд с вампирской скоростью. Мир превратился в размытое пятно, и через мгновение мы уже влетели в тёмный проход, а сзади нарастал грохот окончательного обвала, навеки хоронившего пещеру, где мы чуть не нашли свой конец.

Когда мы оказались в другой, более просторной пещере, где столпились все остальные, я всё же не смогла сдержать язвительного комментария, пытаясь скрыть дрожь в коленях:

— Мне вот интересно, меня бы придавило камнями, или они бы просто разлетелись в пыль, коснувшись меня.

Клаус, всё ещё не выпускавший меня из объятий, фыркнул, и его грудь содрогнулась от сдержанного смеха. Элайджа же, невозмутимо поправляя рукав пальто, тихо произнёс:

— Лучше не проверять, Селеста. Некоторые эксперименты ставятся лишь раз.

В его голосе не было привычной лёгкости. Была та самая стальная серьёзность, которая появлялась лишь тогда, когда речь шла о чём-то, что даже первородные считали непредсказуемым и опасным. Он смотрел не на меня, а на Клауса, и в его взгляде читалось немое предупреждение.

Клаус, наконец, разжал объятия, но его рука скользнула вниз, чтобы поймать мою. Его пальцы сомкнулись вокруг моих с той самой властной нежностью, что сводила меня с ума.

— Думаю, на сегодня мы уже получили достаточно впечатлений, — сказал он, и его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая признаки усталости. — Не стоит искушать судьбу ещё и таким... экспериментом.

В его словах не было насмешки. Была та же самая, леденящая душу решимость, что звучала в его голосе на веранде. Он не позволит мне проверить пределы моей неуязвимости. Не потому, что сомневался, а потому, что даже малейший шанс оказался бы для него неприемлем.

Я ничего не ответила, лишь пожала плечами, делая вид, что его забота (или одержимость) меня не волнует. Но глубоко внутри что ёкнуло — что-то тёплое и одновременно пугающее.

— Ладно, — вздохнула я, отводя взгляд и обращаясь ко всей нашей потрёпанной, но живой компании. — Раз уж мы все тут в сборе... Может, наконец познакомимся с тем, ради кого весь этот цирк затевался?

Все взгляды синхронно устремились вглубь новой пещеры.

Шоу, похоже, только начиналось.

***

Стефан и Ребекка, обливаясь потом (или его вампирским аналогом), уже пять минут безуспешно пытались сдвинуть каменную статую Сайласа, чтобы добраться до ларца с лекарством в его окаменевших руках. Шейн в экстазе бормотал что-то себе под нос, глядя на статую с благоговением. А остальные бурно о чём-то спорили, и атмосфера накалялась с каждой секундой.

— Как мы достанем лекарство, если мы не можем даже сдвинуть его? — в ярости воскликнула Ребекка, отскакивая от неподвижного изваяния.

— Какое лекарство, сестра? — Клаус медленно развернулся к ней, и его взгляд стал холодным и острым, как бритва. — Ты же знаешь, что порция всего одна.

— Не начинай, Ник, — пренебрежительно фыркнула Ребекка, закатывая глаза. — Я не нанималась играть в ваши глупые игры. Что бы вы там ни задумали с Колом.

— Ты о чём? — мгновенно напрягся Стефан, его взгляд метнулся от Клауса к Колу.

Я бросила взгляд в сторону Кола. Он уже залез в карман, доставая шприц. Он встретился со мной глазами, затем кивнул в сторону охотника, и я ответила ему лёгким кивком. План приводился в действие.

— Ты действительно веришь, что они сюда пришли для того, чтобы уничтожить Сайласа? — с вызовом бросила Ребекка братьям.

Шейн напрягся, поворачиваясь к нам:

— Сайласа нельзя убивать! Он единственный, кто может вернуть всех!

— О, не начинай, — пренебрежительно протянул Кол, приближаясь к Коннору. — Словно вы со Стефаном явились сюда, чтобы прикончить его. Вам нужно лекарство. И неважно, что оно всего в одной дозе. И как, интересно, вы собираетесь его поделить, сестрёнка?

Я поймала взгляд Елены — она следила за вампирской разборкой с нарастающим недоумением и тревогой, — и едва заметно кивнула в сторону единственного безопасного места, дальнего прохода. Елена мгновенно поняла. Она схватила под руки Давину и Джереми, и, не задавая вопросов, те молча последовали за ней, отступая от эпицентра надвигающегося взрыва.

Сама же я, напротив, сделала шаг вперёд, готовясь к действию. Спор разгорался. Элайджа молча наблюдал, его взгляд скользил по присутствующим, выискивая слабые места и оценивая угрозу. Деймон с видом полного безразличия делал глоток из фляжки, но я-то видела, как напряжены его плечи.

И тогда всё произошло за одно мгновение.

Кол с вампирской скоростью оказался рядом с охотником, его клыки впились в шею Коннора. Почти одновременно он вогнал ему в тело всё содержимое шприца. А затем, прежде чем кто-либо успел среагировать, он рванул к постаменту с Сайласом, с силой впихнув охотника в каменные объятия статуи.

Я рванула следом. Пока все были в ступоре, пока Стефан, Ребекка и Бонни застыли с открытыми ртами, а Шейн в ужасе вскрикнул, мои пальцы сомкнулись на маленьком, холодном ларце, который теперь легко поддался, освобождённый от магических петель жертвенной кровью. Лекарство было у меня в руках.

Коннор медленно сполз по алтарю и рухнул на каменный пол бездыханным.

В пещере воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Шейна. Все взгляды — шокированные, яростные, полные ненависти и изумления — были прикованы ко мне и Колу. Мы стояли в центре круга, держа в руках то, ради чего все они, по сути, пришли сюда. И все теперь понимали, что игра только что изменилась навсегда.

Клаус усмехнулся, его взгляд, полный тёмного торжества, был прикован ко мне. Элайджа одобрительно кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось удовлетворение от чётко исполненного плана. Ребекка, Стефан, Шейн и Бонни смотрели на нас с откровенным шоком и нарастающим ужасом.

— Что это значит? — тихо, почти шёпотом, спросила Бонни, её глаза были полны смятения.

— Это значит, что получить лекарство из рук Сайласа можно лишь одним способом — разбудить его. Как мы и планировали, — весело и беззаботно провозгласил Кол, словно мы только что выиграли в лотерею, а не принесли ритуальное жертвоприношение.

— Но вы же говорили... — начал Стефан, его взгляд метнулся с ухмыляющегося Кола на невозмутимого Клауса.

— Что, собираемся его убить? — усмехнулся Клаус, делая шаг вперёд и заслоняя меня собой, чтобы встретиться взглядом со Стефаном. — Пять минут назад это тебя ничуть не волновало. Ты рвался заполучить лекарство, прекрасно зная, что единственный способ убить Сайласа — влить его в того. Ты был готов забрать снадобье и оставить древнее зло в живых ради собственной выгоды. Не уподобляйся мне, Сальваторе.

— Никлаус... — спокойно, но с лёгким предостережением произнёс Элайджа, тоже подходя ближе.

Ребекка перевела взгляд на него, её лицо исказилось от предательства.

— Элайджа? И ты всё знал? Знал что они задумали? — спросила она со сталью в голосе.

— Изначально я думал, что они действительно планируют его убить, — ответил Элайджа, его взгляд был честным и прямым. — А потом... — он бросил взгляд на меня, и в нём читалась та самая тёплая, почти невидимая поддержка, — потом я решил, что лучше подстраховать их в случае чего. Потому что альтернатива — слепое следование за фанатиком или погоня за призрачной надеждой — была куда опаснее.

— Знаешь, сейчас очень подходит та самая фраза, братец, — подал голос Деймон, выходя вперёд с показной небрежностью. — «А я же говорил». Хотя, честно говоря, даже я не думал, что они пойдут на такое.

Он бросил оценивающий взгляд на тело Коннора:

— Браво. По-настоящему мерзко. Я почти горжусь.

— Вы что, действительно собираетесь снимать завесу и возвращать мёртвых? — с ужасом прошептала Бонни, глядя на Клауса, как на дьявола.

— Ой, не говори глупостей, — Кол усмехнулся, пренебрежительно махнув рукой. — Ник не собирается избавляться от своих... «игрушек». Вечность без возможности кого-нибудь пытать? Скукотища. А вот сделать вид, что собирается, чтобы выманить настоящую угрозу и получить контроль над ситуацией... это уже искусство.

— Но вы же обещали! — возмущённо воскликнул профессор Шейн, его лицо побагровело от ярости и отчаяния. — Вы обещали помочь мне воскресить мою семью!

Клаус медленно повернул голову в его сторону, и его улыбка стала ледяной и безжалостной:

— Я много чего обещаю, профессор. И очень редко — сдерживаю.

Я стояла, сжимая в руке холодный ларец с лекарством, и чувствовала, как тяжёлый груз ответственности давит на плечи. Мы выиграли этот раунд, перехитрив всех. Но цена была высока — мёртвый охотник, расколотая компания и пробуждённое древнее зло, с которым теперь предстояло как-то разбираться. И всё это — с маленькой коробочкой величайшей силы и величайшей опасности в моих руках.

— Селеста? — Ребекка перевела взгляд на меня, её голос дрожал от смеси гнева, разочарования и страха. Но я уже смотрела не на неё. Мой взгляд был прикован к пустому саркофагу. Каменные руки, которые всего минуту назад сжимали ларец, были пусты. Сайласа не было.

Все, словно по команде, последовали за моим взглядом. Гробовая тишина, воцарившаяся после шока от нашего предательства, сменилась новой, леденящей душу тишиной — тишиной осознания.

— Извини, Ребекка, — тихо, но чётко произнесла я, переводя взгляд обратно на неё. Я сжимала ларец так сильно, что металл впивался в ладонь. — Но ты лекарства не получишь. Не сейчас. Не когда Сайлас свободен и готов на всё, чтобы вернуть его обратно. Отдать его тебе сейчас — всё равно что бросить кусок мяса в клетку с голодным тигром. Он разорвёт тебя первым, чтобы забрать его.

Ребекка застыла, её красивое лицо исказила гримаса боли и бессилия. Она понимала логику моих слов, но это не делало их менее горькими.

— А что... что мы будем делать? — сдавленно спросила Бонни, озираясь по сторонам, как будто Сайлас мог появиться из любой тени.

— Мы делаем то, ради чего всё это и затевалось, — твёрдо сказал Клаус, его голос прозвучал как удар гонга в напряжённой тишине. — Мы контролируем. Теперь у нас есть то, что ему нужно. И мы будем диктовать условия.

— Он первый бессмертный! — выкрикнул Шейн, его фанатизм теперь был приправлен отчаянием. — Вы не можете его контролировать!

— Мы можем попробовать, — парировал Кол, и в его глазах снова заплясали весёлые чертики. — А если не получится... ну, у нас же есть наша собственная «Аномалия», не так ли? — Он подмигнул мне.

Элайджа тяжело вздохнул.

— Прежде чем строить планы, нам нужно выбраться отсюда. И найти его. Пока он не нашёл нас первым.

Все взгляды снова устремились на пустой саркофаг, а затем на меня — или, точнее, на ларец в моих руках. Я была не просто хранителем лекарства. Я была приманкой, щитом и возможным оружием в грядущей битве, которую мы сами же и спровоцировали. И где-то в темноте пещер уже бродил тот, ради пробуждения кого мы только что убили человека. И он явно не был в восторге от нашего гостеприимства.

***

— Жалко дом, — прокомментировала я, выключая новости, где по всем местным каналам взахлёб кричали о том, что дом мэра Локвуд взлетел на воздух. Прошла неделя после нашего возвращения с того злополучного острова. Всё вроде бы вошло в привычную колею: школа, домашние задания, наблюдение за новостями. Но под поверхностью обыденности клокотала та же самая, знакомая мистик-фоллсовская адская смесь. Мы все знали, что кровь из местных больниц начала пропадать в огромных количествах. Ветер дул с одного направления, и все мы прекрасно понимали — откуда.

Тайлер и Кэролайн недовольно взирали на уже потухший телевизор. На их лицах читалась смесь облегчения и вины — облегчения, что их там не было, и вины за тех, кто был.

— Хорошо, что вас там не было, — прокомментировал Джереми, искоса бросая на меня многозначительный взгляд. Он был уверен, что я знала, почему дом взорвался. И я знала. Или, по крайней мере, догадывалась. Раз Клаус не стал сам "утилизировать" своих гибридов, за него это сделал Сайлас. Он вполне мог запудрить мозги одному из них и заставить того устроить мощный взрыв, принеся в жертву ещё двенадцать душ и покончив с проблемой разом.

Кажется, то, что должно было случиться, всё равно случалось, как бы сильно мы ни пытались этому помешать. Благо, Тайлер и Кэролайн в тот роковой момент были у неё дома, выплёскивая свою бурную молодую энергию друг на друга. А миссис Локвуд была в отъезде, так что пострадал только дом и неугодные гибриды.

— Где сейчас твоя мама? — спросила Дженна, подавая Тайлеру и Кэролайн по чашке кофе. Конечно, для вампиров кровь была бы предпочтительнее, но у нас в доме такого "деликатеса" не водилось.

— Она сейчас у нас дома, разговаривает с моей мамой по поводу... ситуации, — пояснила Кэролайн вместо Тайлера, принимая из рук Дженны чашку. Её пальцы слегка дрожали.

— Я в последнее время редко вижу Лиз, с ней всё хорошо? — взволнованно поинтересовалась Дженна, её брови сдвинулись от беспокойства.

Кэролайн перевела на меня быстрый, почти незаметный взгляд, а потом, кивнув, ответила:

— Да, всё хорошо. Просто... небольшие проблемы со здоровьем. Мама решила взять небольшой отпуск, чтобы отдохнуть и провериться.

Внутри у меня всё ликовало. Может быть, мне всё-таки удалось что-то изменить. Может, у шерифа Форбс теперь было больше времени на борьбу с болезнью — если её вообще можно было победить. А я, к собственному стыду и отчаянию, так и не могла вспомнить, от чего именно она умерла в том сценарии, что мне был известен. В сериале её судьба была просто ещё одним трагическим фоном для всеобщего страдания.

— Я рада, что ничего серьёзного, — с облегчением выдохнула Дженна, отвлекаясь на стук в дверь.

Все мы встрепенулись. В нашем мире стук в дверь редко сулил что-то хорошее. Джереми встал, чтобы открыть, но дверь распахнулась раньше.

— Привет всем! — радостно воскликнул Кол, переступая порог с той самой беззаботной улыбкой, которая скрывала тысячу лет хаоса. Его взгляд мгновенно нашёл Елену, которая уже неслась вниз по лестнице, словно её ждал не вампир, а долгожданный курьер с пиццей. Она буквально впорхнула в его объятия, и он подхватил её, легко вращая на месте. Со стороны это смотрелось как отрепетированная сцена из какого-то дурацкого романтического фильма.

Мы с Джереми синхронно скривились, обмениваясь одинаково выразительными взглядами. Зрелище было одновременно и милым, и до тошноты приторным. Давина, сидевшая рядом, фыркнула в свою кружку с какао.

— Ну, конечно, вместо того чтобы разбираться с Сайласом, он зажимается с моей сестрой, — тихо, но достаточно громко пробурчала я, зная, что все сверхъестественные уши в комнате прекрасно меня услышат.

Кол, не выпуская Елену из объятий, подмигнул мне через её плечо.

— А что? План «разобраться с Сайласом» пока что предполагает его поиск. А пока он прячется, почему бы не насладиться жизнью? — он отпустил Елену, но тут же взял её за руку, как будто боялся, что она ускользнёт. — К тому же, кто сказал, что я не совмещаю приятное с полезным? Может, я тут вербую новых союзников.

Елена фыркнула, но не стала отнимать руку. Джереми усмехнулся и демонстративно уткнулся в телефон.

— Союзников? — подняла бровь Дженна, появляясь из кухни с подносом печенья. — После всего, что случилось, мне кажется, нам всем стоит быть немного... осторожнее с новыми союзами.

— О, Дженна, всегда такая практичная, — Кол с театральным вздохом принял из её рук печенье. — Но именно практичность и говорит, что против древнего телепата лучше идти в большой компании. А большая компания, — он обвёл взглядом нашу гостиную, — начинается с малого.

Тайлер и Кэролайн, до этого мрачно молчавшие, переглянулись. В их взгляде читалась неуверенность, но и проблеск интереса. Проблема Сайласа касалась всех, и игнорировать её было нельзя.

— И что, ты просто так к нам в гости зашёл? — недоверчиво спросил Джереми, наконец отрываясь от экрана. — Поболтать и печенья поесть?

— А почему бы и нет? — Кол откусил кусок печенья с преувеличенным наслаждением. — Мы же одна большая... ну, я не знаю, что мы. Но определённо не скучная компания. А пока старина Сайлас решает, как подойти к нашему маленькому «сокровищу», — он кивнул в мою сторону, — мы можем и подружиться. Враг моего врага и всё такое.

На последних словах он бросил взгляд в сторону Кэролайн и Тайлера, явно давая понять, кого он имел в виду под «врагами», с которыми стоило бы подружиться. Кэролйан и Тайлер напряглись, но не стали спорить.

— И, кстати, — Кол снова перевёл на меня взгляд, и в его глазах заплясали знакомые озорные искорки, — если бы ты не бегала от Ника, как от чумы, то сейчас вполне могла бы мило «зажиматься» с ним, а не сидеть тут и ворчать, как старая карга.

Возмущение застряло у меня в горле. Я ещё не успела найти слов, но ярость уже вырвалась наружу сама — мысленным импульсом, который швырнул хрустальную вазу с тумбы прямиком в голову Кола.

Кол, конечно, был готов к чему-то подобному. Он ловко перехватил вазу на лету, сделав это с такой небрежной грацией, будто ловил мячик, а не предмет искусства. Он даже пару раз подбросил её в воздухе, играючи.

— Она стоит пять тысяч долларов! — чуть не плача, воскликнула Дженна, вскакивая с места.

Мы все, как по команде, перевели взгляд на хрустальную вазу в руках Кола, а затем на бледное лицо Дженны. Даже Елена вырвалась из его объятий и с укором посмотрела на него.

Кол, осознав, что перешёл некую грань (пусть и не в жестокости, а в финансовом ущербе), мгновенно стал серьёзным. Он аккуратно, почти с благоговением, поставил вазу обратно на тумбу, поправив её с преувеличенной осторожностью.

— Прошу прощения, мисс Соммерс, — произнёс он с самой обаятельной и невинной улыбкой, какую только мог изобразить. — Рефлексы. Вековые привычки. Иногда трудно устоять перед искушением поймать летящий в тебя предмет. Особенно когда его швыряет такая... темпераментная особа.

Он бросил на меня взгляд, полный показной невинности, но я видела в его глазах довольный блеск. Он добился своего — вывел меня из равновесия и напомнил о Клаусе, пусть и в такой дурацкой манере.

Хотя... что-то всколыхнулось внутри меня после его слов о Клаусе. Неужели я что-то забыла?

Дженна, всё ещё тяжело дыша, медленно опустилась обратно на диван.

— Пожалуйста... просто... не бросайтесь больше антиквариатом. В этом доме и так достаточно... непредсказуемости.

— Обещаю, — тут же заверил её Кол, прижимая руку к сердцу. — В следующий раз я поймаю что-нибудь менее хрупкое. Может, подушку. Или Деймона.

Я не смогла сдержать короткий смешок, представив себе эту картину. Даже Джереми фыркнул. Напряжение в комнате немного спало, сменившись привычным ощущением лёгкого безумия, которое всегда следовало за Колом по пятам. Он мог довести до белого каления, но скучно с ним точно не было. И, возможно, именно такая безумная энергия была нам нужна, чтобы пережить то, что грядёт.

Я снова взглянула на Кола, а потом... мои мысли потекли по иному руслу.

Может, и впрямь стоит позвонить Клаусу? Не для того, чтобы «зажиматься», чёрт побери, а просто... проверить. Убедиться, что с ним всё в порядке. Что я ничего не упустила и всё идёт по плану.

Эта мысль засела в мозгу как заноза.

Я засунула руку в карман джинсов и достала телефон. Он лежал на ладони неестественно тяжёлым, словно это была неразорвавшаяся граната, готовая взорваться от одного неверного движения. Сделала глубокий вдох, будто готовилась нырнуть с обрыва, пролистала историю звонков и выбрала номер Клауса.

Гудок. Ещё один гудок. Я нервно барабанила пальцами по бедру, чувствуя, как тревога сжимает горло. В голове вертелся какой-то странный момент, о котором я напрочь забыла, но я знала, что он был связан с Клаусом. Что же? Что я могла упустить?

Давина бросила на меня настороженный, но вместе с тем и слегка возбуждённый взгляд — словно предвкушала начало нового акта в нашем общем цирке.

Клаус не отвечал. И если честно, это напугало куда сильнее, чем потенциальная угроза Сайласа. Сайлас был абстрактным злом, древним и предсказуемым в своём безумии. А вот молчание Клауса... Оно было неестественным. Он всегда отвечал. Всегда. Даже если это было язвительное: «Что ты натворила теперь, Искорка?».

Третий гудок. Четвёртый. Пятый. Прямая связь с его голосовой почтой.

«Говорите после сигнала».

Я резко подскочила с кресла, как будто меня ударило током. Движение было таким внезапным, что все присутствующие — Дженна, Джереми, Тайлер, Кэролайн, Елена, Давина и Кол — уставились на меня с недоумением.

— Мне надо по... делам, — быстро, почти невнятно пролепетала я, уже направляясь к коридору, в сторону выхода. Голос звучал фальшиво даже в моих ушах.

— Можешь взять мою машину, — бросил мне вслед Кол, не отрываясь от Елены, но его голос был на удивление лишён обычной насмешки. Как будто он знал, куда я собираюсь. Или, может быть, он действительно знал. Может, он чувствовал то же самое — звенящую пустоту на другом конце линии, там, где всегда должен был быть его брат.

Я не ответила, просто рванула к входной двери, на ходу засовывая телефон в карман. Сердце колотилось где-то в висках, выстукивая тревожный ритм: «Я забыла. Я что-то забыла».

За спиной слышались недоумённые голоса Дженны и Джереми, но я уже не разбирала слов. Дверь захлопнулась, отсекая привычный мир гостиной с её дурацкими вазами и флиртующими вампирами.

***

Клаус

Клаус стоял у пепелища возле дома мэра, который вчера днём взлетел на воздух. Двенадцать гибридов, которых он лично нашёл и обратил, сейчас были погребены под завалом этого здания. Ну, или, по крайней мере, то, что от них осталось. В воздухе витал сладковатый запах гари и крови — знакомый, почти уютный, если бы не масштаб потерь.

У Клауса не было сомнений в том, кто в этом виноват. Сайлас. Это был он. Выходит, они с Колом действительно недооценили противника и действовали слишком самоуверенно. Возможно, та самая одержимость застила ему глаза. Но сожаление никогда не было в его природе. Была лишь ярость. Холодная, неумолимая, требующая возмездия.

— Никлаус... — спокойно, почти мягко произнёс Элайджа, появившись рядом так же бесшумно, как всегда. В его ровном тоне сквозило не упрёк, а целая гамма более сложных эмоций — понимание, усталость и та самая, вековая братская забота, что часто выражалась в молчаливом наблюдении за их безрассудством.

— Если ты сейчас скажешь «Я же говорил»... — Клаус не обернулся, не отрывая взгляда от почерневших, искореженных балок. Его голос прозвучал низко и опасно, но это была не ярость — одна лишь горечь.

— Не скажу, — Элайджа покачал головой. — Я уже привык, что вы с Колом всегда следуете слишком импульсивно в поисках ответов, — он сделал небольшую, многозначительную паузу, давая словам осесть. — А если эти ответы связаны с Селестой...

Он замолк, и повисшее молчание оказалось красноречивее любой тирады. Слова, которые он не сказал, висели между ними тяжёлым дымом от вчерашнего пожара.

Клаус резко повернулся к брату, его глаза на мгновение вспыхнули жёлтым огнём.

— Что? — его голос прозвучал как скрежет камней. — Говори.

— Она становится твоей слепой зоной, Никлаус, — мягко, но неумолимо произнёс Элайджа. — Ты готов сжечь целую армию, пренебречь элементарной осторожностью, ввязаться в войну с существом, чью истинную силу мы даже не можем оценить... ради чего? Ради того, чтобы узнать, откуда она взялась? Она уже здесь. Она с нами. Разве этого недостаточно?

— Нет! — крик Клауса был низким, почти животным. — Недостаточно! Я не могу строить стратегию, имея в своём тылу непредсказуемый элемент, природу которого не понимаю! Она — либо величайшее оружие, либо величайшая слабость. И я должен это знать!

— И ради этого знания ты готов погубить всех нас? — в голосе Элайджи впервые прозвучала холодная сталь. — Себя? Её?

Этот вопрос повис в воздухе, задев ту самую струну, которую Клаус старался не трогать. Мысль о том, что его одержимость может навредить ей, была невыносимой. Потому что это уже не было просто стратегией. Это стало... чем-то большим.

— Я защищу её, — прошипел он, и в этих словах была не просто уверенность, а обет. — От Сайласа. От самой судьбы, если потребуется.

— А кто защитит её от тебя самого, брат? — Элайджа посмотрел на него с тем пронзительным пониманием, которое всегда сводило Клауса с ума. — От этой... жажды разгадать её, что горит в тебе ярче любого пламени?

— Я не жажду разгадать её, Элайджа, — спокойно, почти отрешённо произнёс Клаус, словно минуту назад не было того взрыва ярости. Его взгляд блуждал по дымящимся развалинам, но видел он, казалось, не их. — Я хочу понять. Понять, как она работает, из чего соткана... чтобы суметь починить её, если она сломается. Или... чтобы остановить, если она вдруг передумает и захочет сбежать от нас.

Он наконец перевёл взгляд на брата, и в его глазах бушевала странная, мучительная буря — одержимость, граничащая с отчаянием.

— Разве ты не хочешь того же? — его голос стал тише, но приобрёл новую, пронзительную остроту. — Сможешь ли ты жить без неё, когда благодаря ей, спустя столько веков, ты снова начал... жить? А не просто существовать, как мы оба делали все эти бесконечные годы?

Эти слова повисли в воздухе, ударив с неожиданной силой. Элайджа, обычно безупречно контролирующий свои эмоции, отступил на полшага, словно от физического толчка. Его собственный, тщательно скрываемый страх был вытащен на свет и назван своим именем.

За века они оба привыкли к определённому порядку вещей. К вечной жизни, полной интриг, мести, выживания. К бесконечной череде дней, сливающихся в одно серое полотно. Они существовали. Они властвовали. Они страдали. Но они не жили. Не так, как это началось с её появлением.

Она принесла с собой хаос, да. Но также и свет. И смех, раздражающий и исцеляющий одновременно. И эту странную, новую цель, что вела не к власти и не к выживанию, а к чему-то большему.

Элайджа молчал, его взгляд был прикован к брату. Впервые за долгое время у него не было готового, дипломатичного ответа. Потому что Клаус был прав. Ужасно, эгоистично, по-майклсоновски жестоко прав.

Он тоже боялся её исчезновения. Боялся пустоты, которая останется после. Боялся возвращения к тому бесконечному, бесцветному существованию.

— Нет, — наконец тихо ответил Элайджа. — Не смогу. Она... принесла свет в нашу вечную тьму. Но именно поэтому, Никлаус, наши методы должны быть иными. Мы не можем запирать солнце в клетку, чтобы оно всегда светило нам. Его можно только... заслужить. И охранять, не ломая.

Он подошёл ближе, сократив расстояние между ними до минимума.

— Ты боишься, что она уйдёт. Я понимаю. Но попытка разобрать её на части, чтобы понять механизм, лишь ускорит её бегство. Иногда... — он положил руку на плечо брата, редкий для него жест, — иногда нужно просто доверять. Даже если это самая трудная вещь на свете. Особенно для таких, как мы.

Клаус не отстранился. Он стоял, глядя на пепелище, а затем снова на телефон, где её имя всё ещё горело на экране. Он так и не позвонил. Палец отказался нажать на зелёную трубку.

Битва внутри него была видна невооружённым глазом — между древним инстинктом собственника, желавшим заковать всё ценное в цепи, и тем новым, хрупким чувством, которое боялось совершить непоправимую ошибку.

— Я пойду решу дела со взрывом, — спокойно произнёс Элайджа, понимая, что брату нужно остаться наедине с собственными демонами. Он развернулся и исчез, оставив Клауса одного у дымящегося пепелища.

Тишина обрушилась на Клауса невидимым, давящим грузом. Здесь было так безлюдно, что его собственные мысли казались оглушительно громкими, заглушающими всё вокруг.

И тут он почувствовал странное присутствие за спиной. Не звук, не запах — лишь ледяную волну осознания, что он не один. Положив телефон в карман, он медленно развернулся, сталкиваясь взглядом с профессором Шейном. Который, по всем законам логики и физики, должен был быть мёртв, как и его гибриды.

Невольно кровожадная улыбка расползлась по губам Клауса, заставив и Шейна усмехнуться в ответ. Но это была не улыбка фанатика. Это была улыбка чего-то древнего, холодного и нечеловечески терпеливого.

— Я уж точно не ожидал, что мне придётся делать за тебя всю работу. Такое упущение, — с напускным равнодушием проговорил Сайлас голосом профессора.

— Сайлас, я полагаю... — спокойно, почти лениво произнёс Клаус, делая шаг ближе, словно перед ним стоял не древний и опасный колдун, способный сломать его разум, а просто очередной назойливый смертный.

— Мне нужно лекарство, — голос Сайласа приобрёл стальные нотки, и в глазах Шейна вспыхнул чужой, невыносимый огонь. Клаус нахмурился, сразу замечая это напряжение. Он чувствовал его.

— Лекарство? — с театральной усмешкой произнёс Клаус, похлопывая по пустым карманам. — У меня его нет. Проверь, если не веришь.

Лицо Шейна мгновенно исказилось, приняв зловещее выражение. Он подался вперёд, и его улыбка стала хищной.

— Я знаю, что у тебя его нет. Но мне нужно лекарство.

Клаус усмехнулся, наклоняя голову набок. Невольная мысль о том, что всё идёт по их с Колом плану — выманить Сайласа — принесла ему короткую вспышку торжества. Но тут же, вслед за ней, по телу пробежала внутренняя дрожь от осознания, что главная приманка в этой ловушке — Селеста. И этот древний психопат теперь знал о ней.

— Так почему же ты его просто... не возьмёшь? — провокационно ответил Клаус, тоже делая шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума.

Сайлас замолчал. И тогда невольная, ослепительная догадка пронзила сознание Клауса. Этот бессмертный... боится? Боится её?

— О, неужели тебя пугает маленькая безобидная девушка? — со смешком проговорил гибрид, блефуя. Он отлично знал, на что способна «маленькая безобидная девушка», но сейчас нужно было играть свою роль до конца.

— Меня никто не пугает, — голос Сайласа стал тише и опаснее. — Но я вот знаю, что вполне может испугать тебя.

В его руке внезапно, будто из ниоткуда, материализовался кол. Но не простой, а выточенный из белого дуба и искусно инкрустированный серебром. Клаус никогда не видел ничего подобного, однако сама природа дерева, исходившая от него смертельная угроза, заставила всё его существо инстинктивно напрячься.

— И откуда же он у тебя? — напряжённо спросил Клаус, всё ещё не веря, что этот кол может быть реальным. Вдруг это очередная иллюзия или игра разума?

— Скажем так, мысли твоей сестры прочитать проще, чем твои, — Сайлас красноречиво помахал колом перед его лицом. А затем сделал шаг вперёд — и его облик изменился. Черты лица профессора Шейна поплыли, сменившись знакомыми, до боли узнаваемыми чертами. Прямой нос, упрямый подбородок, губы... Теперь перед Клаусом стояла Селеста.

— Намного проще, — закончил он её голосом. Точной копией. Но пустой. Как эхо.

Клаус невольно сделал шаг назад, наблюдая за этим. Чёрт возьми, если бы не этот взгляд, в котором не было абсолютно ничего, кроме холодного, безразличного гнева и ожидания, он бы вполне поверил, что это она. Но Селеста никогда не смотрела на него так. Даже в самые первые дни, полные недоверия и колкостей, в её глазах всегда была жизнь — ярость, сарказм, любопытство. В этих же глазах была лишь пустота, обещающая боль.

И это было страшнее любой угрозы.

***

Селеста

Особняк возник впереди, как призрак из ночи — тёмный, безмолвный и на редкость недружелюбный. Ни единого огонька в его слепых окнах, ни малейшего звука, кроме шелеста листьев под напором ветра. Даже воздух вокруг него казался гуще и холоднее.

Я резко вдавила педаль тормоза, и машина Кола с негодующим визгом остановилась, подбрасывая гравий из-под колёс. Эта оглушительная трескотня прозвучала как выстрел в гробовой тишине.

— Клаус? — крикнула я, выскакивая из машины и подбегая к парадной двери.

Тишина. Такая же гробовая, как в телефоне. Я толкнула массивную дубовую дверь, и та с тихим скрипом подалась внутрь. Она не была заперта. Хотя... а запирают ли они её вообще?

— Клаус? — снова позвала я, заходя в просторный, погружённый во мрак холл.

В ответ — лишь эхо моего голоса, одиноко отозвавшееся в просторном, пустом особняке Майклсонов. Пыль танцевала в лучах послеполуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокое арочное окно. Всё было на своих местах — безупречно, богато и абсолютно безжизненно. Словно хозяева вышли всего на минуту и вот-вот должны были вернуться.

Но я знала, что что-то не так. Что-то должно было случиться с Клаусом после освобождения Сайласа, и я напрочь забыла, о чём идёт речь, чёрт возьми! Проклятая привычка перематывать скучные, на мой взгляд, сцены теперь аукнулась мне ледяным ужасом.

«Если он просто прикалывается, то я убью его», — пронеслось в голове, слабая попытка убедить себя, что всё в порядке.

— Клаус! — снова выкрикнула я, влетая в гостиную, и мой взгляд сразу же, будто на прицел, поймал его фигуру в дальнем углу комнаты.

Он стоял на коленях, прислонившись к табурету, и вид у него был... Я застыла на пороге, слова застряли в горле. Бледный. Измождённый. Совершенно не те эпитеты, которые обычно приходили на ум при виде Никлауса Майклсона. Пот стекал по его голому торсу, отливаясь влажным блеском в тусклом свете и подчёркивая уродливую рану на спине.

— Чёрт возьми! — сорвалось с моих губ, и я рванула вперёд, с сердцем, колотившимся где-то в горле.

Я совсем забыла про этот момент. При пересмотре я его часто просто проматывала, потому что... не могла смотреть на это. Не могла видеть его таким — сломленным, униженным, с той самой болью в глазах, которую он обычно так тщательно скрывал за маской ярости и высокомерия. Или, может, мне просто было плевать тогда, и я спешила к сценам с Элайджей. Теперь же это «пропущенное» врезалось в меня с силой физического удара.

Я рухнула на колени перед ним, мои руки инстинктивно потянулись к его лицу, но замерли в сантиметре от кожи, боясь причинить боль.

— Искорка... — его голос был хриплым шёпотом, едва слышным. Он попытался выпрямиться, но его тело предательски дрогнуло, и он едва не рухнул.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь звучать твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Кто это сделал? Сайлас?

Он медленно кивнул, и взгляд его, до этого рассеянный, наконец прояснился и остановился на мне. В нём промелькнуло что-то знакомое — тень той самой одержимости, что согревала меня и пугала одновременно.

Мои пальцы дрожали, когда я снова коснулась его щеки. Кожа была ледяной.

— Кол... — прошептал он, пытаясь дотянуться рукой до спины, снова пытаясь нащупать что-то. — Белый дуб... Он был настоящим. Он застрял внутри, возле сердца.

В этот момент, видя его таким беспомощным, я забыла все наши споры, все его колкости и мои обиды. Осталось лишь одно — жгучее желание помочь ему, вернуть его обратно.

Мной овладел неведомый ранее порыв — не раздражение, не злость, а нечто тёплое, острое и безрассудно-нежное. И я обняла его. Не осторожно, а крепко, по-настоящему, прижимая к себе изо всех сил. Он тяжело уткнулся лбом мне в плечо, а его дрожащие, но по-прежнему сильные руки сомкнулись на моей талии. Пальцы впились в ткань платья, будто цеплялись за единственный якорь в бушующем море.

Он дышал неровно, прерывисто, его тело напряглось вначале, будто готовясь оттолкнуть, но затем обмякло, и вся его тяжесть легла на меня.

— Слушай только мой голос, — прошептала я ему прямо в ухо, гладя его мокрые от пота волосы. Мои пальцы водили по его голове, пытаясь передать хоть каплю спокойствия. — Его там нет. Сайласа нет. Кола нет. Он играл с тобой. Это не твоя боль. Эти ощущения — не настоящие.

Я чувствовала, как он замер, прислушиваясь. Его дыхание стало чуть ровнее, но руки на моей талии сжались ещё сильнее, почти до боли.

— Настоящая — лишь я, — продолжила я, и мой голос дрогнул, выдавая всё то смятение, что бушевало внутри. — Чувствуй меня. Вот это — настоящее. Мои руки. Моё дыхание. Тепло моего тела. Всё остальное — иллюзия. Слушай мое сердце, Клаус. Оно настоящее.

Я сделала глубокий, медленный вдох, чувствуя, как отступает паника.

И в этот самый миг в нём что-то дрогнуло. Напряжение медленно, с невероятным усилием, уходило из его плеч. Дрожь поутихла, утратив былую ярость. Он не отпустил меня, но его хватка ослабла, превратившись из отчаянной в... удерживающую.

И в этой тихой, разбитой комнате, пахнущей кровью и страхом, я вдруг с ужасной, ослепительной ясностью поняла, что мы оба сейчас прыгнули с обрыва, даже не зная, есть ли внизу вода. И не было пути назад.

Спустя пять минут такой тишины, когда ноги уже онемели от неудобной позы, а спина затекла, Клаус поднял голову. Его взгляд был более осознанным, но всё ещё ошеломлённым, будто он только что вынырнул из ледяной воды и не мог поверить, что снова дышит.

— Боль прошла, — словно не веря в это, шёпотом проговорил он, медленно проводя ладонью по тому месту на спине, где должна была быть рана. На его лице читалось недоумение.

Облегчённый выдох вырвался из меня неожиданным свистом — сдавленным звуком накопившегося стресса. Я попыталась отстраниться, но тело не слушалось: ноги подкосились, дрожа от адреналина и перенапряжения. Всё это было так глупо... Глупый страх, парализовавший меня при виде его боли, оказался куда сильнее любой логики.

Клаус мгновенно поднялся с колен, его движение было единым и уверенным — будто и не было только что той хрупкости. Он подхватил меня, не дав упасть. Его руки сомкнулись на моей талии — крепко, но без прежней отчаянной хватки. Его взгляд пристально изучал моё лицо, и в глубине бирюзовых глаз таилось что-то новое — нежность, смешанная с лёгким изумлением. Будто он впервые видел, что кто-то может так отчаянно переживать именно за него.

— Ты дрожишь, — тихо констатировал он, его ладони не отпускали меня, продолжая держать, стабилизируя.

Меня и правда трясло — мелкой, предательской дрожью, идущей изнутри. И я сама не понимала, почему эта ситуация так на меня повлияла. Вид его беспомощности, его боли... это всколыхнуло во мне что-то глубокое и первобытное, что-то, что не имело ничего общего с нашими обычными играми в кошки-мышки.

— Наверное, адреналин, — сдавленно выдавила я, пытаясь отвести взгляд, но не в силах оторваться от его пронзительного взгляда.

Он не ответил. Просто смотрел, словно видя меня впервые. Его палец медленно приподнялся и провёл по моей щеке, стирая следы невыплаканных слёз, о которых я сама не подозревала.

— Ты... — он начал и замолчал, словно подбирая слова, которые никогда раньше не произносил. Его большой палец непроизвольно провёл по моему боку сквозь ткань платья, и это простое прикосновение заставило дрожь понемногу отступить.

— Я что? — выдавила я, всё ещё чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Ты кричала, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Очень громко. Прямо в ухо. Думаю, даже Сайлас услышал.

Я фыркнула, и напряжение наконец начало уходить, сменяясь странной, щемящей лёгкостью.

— Ну, знаешь, — я сделала слабую попытку вырваться, но он не отпускал, и мне, если честно, это было даже... приятно. — Когда тысячелетний гибрид тает у тебя на руках, как мороженое на солнце, есть от чего голос повысить.

Он рассмеялся. Тихо, хрипло, но искренне. Это был редкий звук, лишённый сарказма или ярости.

— Мороженое? — он приподнял бровь. — Я тебе напоминаю десерт, Искорка?

— В данный момент — подтаявший и немного помятый, — парировала я, чувствуя, как краска заливает щёки. Но теперь это был не страх, а что-то другое. Что-то тёплое и тревожное одновременно.

Он покачал головой, но не стал отпускать. Его взгляд снова стал серьёзным.

— Он использовал тебя, — тихо произнёс Клаус. — Твой образ. Твой голос. Чтобы добраться до меня.

Я замолчала, понимая, о чём он. Сайлас надел мое лицо. И Клаус отступил. Не из-за боли, не из-за кола. А из-за моего образа, несущего ему смерть.

— Но он проиграл, — так же тихо сказала я. — Потому что я настоящая.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то, от чего перехватывало дыхание. Не одержимость, не жажда обладания. А нечто гораздо более опасное.

— Да, — просто ответил он. — Настоящая.

И в этот момент что-то между нами изменилось. Невидимая, натянутая до предела струна наконец лопнула, и искра, что тлела все эти месяцы, вспыхнула ослепительным пламенем. Она пробежала между нами, заставив вздрогнуть не только моё тело, но и что-то глубоко внутри, что я тщательно скрывала даже от самой себя.

Клаус подался вперёд. В этом движении не было его обычной, выверенной грации или властной самоуверенности. Оно было резким, почти отчаянным. Он не просто наклонился — он ринулся ко мне, словно бросаясь в последнее, единственное убежище.

Его губы впились в мои. Но это не было требованием. Не было попыткой завладеть, подчинить, доказать своё превосходство. Это была... просьба. Тихая, отчаянная, но невероятно громкая просьба. В этом поцелуе была вся его только что пережитая боль, весь страх потерять ту самую «настоящую» вещь, которую он искал в моём прикосновении.

Я не ответила сразу. Я застыла, оглушённая тишиной, что наступила внутри после бури. Всё это казалось каким-то ненастоящим, сюрреалистичным, как будто это происходило не со мной, как будто не меня должен был целовать Клаус Майклсон с такой... обречённой нежностью.

А потом... потом внутри что-то щёлкнуло.

Мои руки поднялись и вцепились в мокрые волосы на его затылке, прижимая его ближе, глубже. Это было уже не утешение. Это было взаимное признание в чём-то большем, что я так долго и яростно отрицала.

В этом поцелуе не осталось места ни для сомнений, ни для страха, ни для прошлого. Было только настоящее — жгучее, неистовое, всепоглощающее. Я отвечала ему с той же яростью, с той же отчаянной потребностью, чувствуя, как стены, которые я так тщательно выстраивала после предательства, рушатся в одно мгновение, обращаясь в прах.

Он издал приглушённый звук — не то рычание, не то стон — и его руки скользнули с моей талии ниже, прижимая меня к себе так плотно, что почти не оставалось воздуха. Но мне и не нужен был воздух. Мне нужно было только это — ощущение его кожи под моими пальцами, вкус его губ на моих губах.

— Клаус, — нервно выдохнула я, когда он нехотя оторвался от меня.

Воздух снова хлынул в лёгкие, но дышать было нечем. Голова кружилась, а губы горели, будто обожжённые. Он не отпускал меня — его руки всё ещё сжимали талию, а лоб упёрся в мой.

— Ещё ничего не закончилось, — прошептал он. Его голос был хриплым, чужим, лишённым привычной самоуверенности. — Это только начало.

Я чувствовала, как бешено бьётся мое сердце. В ушах стоял такой гул, что я почти не слышала его слов, но ощущала их кожей — каждой вибрацией, каждой мурашкой.

Он отвёл голову, всего на пару сантиметров, чтобы видеть моё лицо. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них плясали отблески того, что только что произошло. В них не было насмешки, не было торжества. Была лишь та же ошеломлённая тишина, что и у меня внутри.

— Ты чувствуешь это? — спросил он, и его большой палец медленно, почти с благоговением, провёл по моей нижней губе.

Жест был настолько интимным, так явно собственническим, что по спине пробежала дрожь. Не страх. Не отвращение. Нечто гораздо более опасное.

Я пыталась собрать рассыпавшиеся мысли, найти хоть какую-то спасительную колкость, стену, за которой можно укрыться. Но мой разум был пуст, а тело всё ещё горело, предательски помня каждое прикосновение.

— Я не буду извиняться, — заявил он тихо, но так, что каждое слово отпечатывалось где-то глубоко внутри.

«Я не буду извиняться», — эхом пронеслись его слова в моей голове.

И тут на меня обрушилась вся тяжесть реальности.

Черт возьми, я целовалась с Клаусом! Клаусом Майклсоном! Первый поцелуй в этом мире я отдала именно ему!

В голове звенела абсолютная, оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь безумный стук собственного сердца. Мне хотелось кричать... Или убежать? Или, может, просто сесть на пол и зарыться головой в колени, пока мир не придет в норму? Но мир явно сбился с курса, и нормы в нем больше не существовало.

Что нужно делать после поцелуя с тысячелетним первородным гибридом? В каком-нибудь глупом романтическом романе на этот случай наверняка были инструкции: обменяться томными взглядами, прошептать что-то нежное, может, даже расплакаться от счастья.

Возможно, стоило что-то сказать. Что-то умное, язвительное, чтобы вернуть нам привычную динамику. Но язык будто онемел, а мозг отказывался выдавать что-либо, кроме паники и ослепляющего воспоминания о том, как его губы ощущались на моих.

Я отступила на шаг, почувствовав, как холодный воздух врывается в пространство между нами, которое секунду назад было таким горячим. Мои пальцы непроизвольно потянулись к губам, будто пытаясь запечатлеть это ощущение.

Клаус следил за моим отступлением, его взгляд был тяжёлым и неотрывным. В его позе не было привычной надменности — лишь напряжённое ожидание, смешанное с тем самым опасным, хищным любопытством, которое всегда заставляло моё сердце биться чаще.

— Ну что, Искорка? — наконец проговорил он, и его голос, низкий и немного хриплый, заставил меня вздрогнуть. — Теперь ты будешь делать вид, что ничего не произошло? Или, может, попытаешься столкнуть меня с обрыва, чтобы сохранить этот прекрасный момент незапятнанным?

В его тоне сквозила лёгкая насмешка, но в глубине глаз таилась искренняя неуверенность. Это, возможно, было даже страшнее, чем его гнев.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Правильного ответа не существовало. Не было сценария, который подготовил бы меня к такому.

— Я... — мой голос прозвучал хрипло, и я прочистила горло. — Я, наверное, сначала... выпью воды. Или, может, прилягу. Или выброшусь из окна. Варианты пока рассматриваются.

Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Кажется, мой ответ его устроил.

— Позволь предложить альтернативу, — он сделал шаг вперёд, снова сокращая дистанцию между нами. Его рука поднялась, чтобы поправить прядь волос, выбившуюся из моей причёски. — Мы можем просто признать, что это произошло. И посмотреть, что будет дальше.

Его прикосновение было на удивление нежным, но за ним стояла вся мощь и опасность, присущие ему. Это было предложение, от которого невозможно отказаться. И, что самое ужасное, часть меня... не хотела отказываться.

И я поняла, что он прав. Притворяться было бессмысленно. Что-то между нами сдвинулось с мёртвой точки, сломалось и перестроилось заново. И обратного пути не было.