Линия, которую мы пересекаем

Мой Телеграм канал с роликом - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7555834401909722424

Если найдете ошибки — пишите в комментариях. 

Глава 13

— Что вы сейчас сказали? — возмущённо выкрикнула я, застыв на месте. Моё сознание отказывалось верить, что эти слова были сказаны всерьёз.

Клаус, развалившись в кресле, лишь усмехнулся с видом полного хозяина положения.

— Искорка, не притворяйся, что плохо расслышала, — проговорил он, снизу вверх бросая на меня насмешливый взгляд. — Твой слух прекрасно уловил каждое слово.

А я стояла посреди гостиной Майклсонов, ощущая себя единственным трезвым человеком на вечеринке. Двое тысячелетних детей устроились напротив: Клаус в кресле, как король на троне, а Кол на диване — с ногами, заброшенными на спинку, словно он у себя в спальне, а не в зале для семейных советов, которые у них всегда заканчиваются кровопролитием.

— Это был риторический вопрос! — не выдержала я.

Кол ухмыльнулся, его наглые глаза блестели, как у кота, который только что украл со стола килограммовую рыбу. Почему он, чёрт возьми, так спокоен? Он же в каноне первый хотел утопить Шейна, когда тот заикнулся о Сайласе! А сейчас смотрит на меня, будто я предлагаю не остановить апокалипсис, а испортить ему вечеринку.

— Вы что, реально собрались помочь... Ладно, не помочь, а просто смотреть, как профессор Шейн призывает Сайласа? — выпалила я, с трудом сдерживая порыв дать им подзатыльник. — Ладно, я понимаю. Вам скучно, и, возможно, интересно. Но ты, Клаус, реально готов пожертвовать своими гибридами? А ты, Кол, разве ты не знаешь, что случится, когда...

— Ну, во-первых, Искорка, — перебил меня Клаус, и в его голосе зазвучали стальные нотки, — гибриды — мои. А значит, их судьба — мое личное дело. А во-вторых...

— Белого дуба больше нет, — ехидно, по слогам, вставил Кол. Его взгляд стал острым, как бритва. — И даже если с той стороны ринется армия моих старых неприятелей, я их всех убью. Считай, что это разминка.

Отлично! Супер! Превосходно. Прямо девиз семьи Майклсонов: «А что может пойти не так?» Их самоуверенность не знала границ.

— Никлаус! — громоподобный голос Элайджи прокатился по особняку, наполняя пространство неоспоримым авторитетом. И прежде чем я успела моргнуть, он уже стоял рядом со мной, его высокая статная фигура казалась островком здравомыслия в этом безумии. Его взгляд, полный суровой укоризны, скользнул по братьям.

Обретая новую надежду, я шагнула вперед.

— Только не говори, что и ты участвуешь в этой... этой безумной авантюре? — в моем голосе звучала мольба. Я вглядывалась в его мудрое лицо, ища подтверждение, что хоть один из братьев Майклсонов не потерял остатки рассудка.

— Нет, я против их идеи, и сразу им об этом сказал, — успокоил меня Элайджа, его бархатный голос прозвучал как бальзам на измученные нервы. Он не отводил строгого взгляда от братьев, и в его позе читалась вся многовековая усталость от их непредсказуемости.

Те, впрочем, выглядели так, будто их отчитали за то, что они доели печенье без спроса. Расслабленно развалясь, они лишь лениво переглядывались, словно двое школьников, пойманных на подкладывании кнопки на стул учителю.

— Хорошо, что хоть у тебя есть мозги, — с облегчением выдохнула я, чувствуя, как с плеч спадает напряжение. — У Кола они тоже когда-то были, но он их, видимо, потерял в отношениях с моей сестрой.

Я намеренно бросила этот камень в огород Кола, зная, что тема Елены — его болевая точка.

— Эй, я возмущен! — театрально воскликнул Кол, поднося руку к сердцу, но в его глазах прыгали чертики веселья. Ему нравилась эта игра.

— А про меня ты ничего не скажешь? — закинув ногу на ногу, провокационно поинтересовался Клаус. Его взгляд был испытующим, он явно ждал, какую же колкость я для него припасла.

Но ответил за меня Элайджа. Уловив мои мысли, он произнес с легкой, почти незаметной улыбкой:

— У тебя они работали... время от времени.

Я не смогла сдержать короткий фыркающий смешок и отвернулась к окну, за которым сгущались сумерки, такие же темные, как планы его братьев. Клаус резко прищурился, его тело напряглось, как у кошки перед прыжком. Он все понял. Понял, что Элайджа озвучил мое самое что ни на есть точное мнение о его избирательной и часто запоздалой рассудительности.

— Ладно, — я выдохнула, заставляя себя снова повернуться к виновникам беспорядка. Мне нужно было понять масштабы этого бедствия. — Стефан и Деймон вам тоже помогают?

Кол кивнул с видом заговорщика, а потом с издевательской усмешкой добавил, растягивая слова:

— Они даже свою ведьмочку попросили подыграть профессору.

Вот это было уже серьезно. Если в игру вступила Бонни, значит, Сальваторы действуют не из прихоти, а с определенной целью. Мои мысли закружились в вихре. Они все — Клаус, Кол, Сальваторе — намеренно, зная, что Шейн хочет освободить Сайласа, не просто не мешают ему, а активно помогают. Почему? Что такого сказал им этот одержимый профессор? Или они надеются в процессе хаоса добыть то самое лекарство от вампиризма? Или... мое сердце сжалось от новой догадки... Неужели Клаус боится, что лекарство могут использовать против него самого, и решил упредить удар, возглавив этот опасный процесс?

Я обернулась к Элайдже. Его лицо было невозмутимо, но я видела, как напряжены его пальцы, сжатые в замок за спиной. Он, кажется, мысленно анализировал ситуацию вслед за мной, прокручивая те же варианты. Он же тоже слышал доводы Шейна. Почему же он, вопреки своей обычной осторожности и прагматизму, ничего не предпринимает, чтобы остановить или помочь братьям? Просто наблюдает.

Мне казалось, что я всё контролирую, а на деле вышло, что я никогда не контролировала ничего. Может, это всего лишь цепь случайностей? Я так надеялась пропустить эти серии нашей истории. Искренне надеялась. Чтобы Сайлас навсегда остался в заточении. Чтобы не было ни Амары, ни Кетсии. Но мир, словно назло, неумолимо возвращал всё на круги своя. Или...

В голове что-то щёлкнуло. Тихий, но оглушительный звук, перевернувший всё с ног на голову.

Или это и есть тот самый ключевой момент, который нельзя изменить?

Точка, вокруг которой вращается судьба? И Вселенная таким странным, извращённым способом пытается «залатать дыры», заставляя события идти по старому руслу, несмотря на все наши попытки что-то изменить?

Я снова тяжело вздохнула, вдруг осознавая всю странность и бесполезность своей тревоги. Почему я, собственно, так беспокоюсь? Если этому суждено случиться... то пусть случится. Возможно, некоторые битвы просто не стоит пытаться выиграть.

— Делайте что хотите, — махнула я рукой на них, с внезапной усталостью разворачиваясь к выходу. Этот бессмысленный разговор вымотал меня куда больше, чем любая битва. В воздухе витал вкус надвигающегося хаоса, и я поняла, что не хочу быть его центром. Точно, не в этот раз.

Кол подскочил так, будто я только что объявила о своём намерении стать монахиней.

— Стоп, что? — вырвалось у него.

Клаус тоже замер, его расслабленная поза мгновенно сменилась настороженной. Даже Элайджа приподнял бровь.

Я замерла, медленно развернувшись к ним. Что, чёрт возьми, могло удивить этих двух идиотов, готовых от скуки призвать древнее зло?

— В чём проблема? Ваше дело — ваша и ответственность.

— Искорка, а как же твой контроль? — Клаус прищурился. Его голос стал тише, но в нём зазвучала опасная, изучающая нотка. Он вглядывался в меня, пытаясь разгадать мои мотивы. Всё происходило так, будто я внезапно начала играть не по их правилам. — Неужели ты серьезно пустишь все на самотек?

— Это пугает намного больше, чем должно, — с неподдельным беспокойством согласился Кол, перестав ёрничать. Их реакция была странной, почти... тревожной. Им что, настолько важно мое сопротивление?

Я медленно скрестила руки на груди, невольно копируя ту самую позу, которую так любила демонстрировать моя «бабка» — то есть Кэтрин.

«Кстати, надо позвонить ей, узнать, как она там», — промелькнуло в голове.

Затем сделала шаг навстречу, и на моем лице расцвела сладкая, ядовитая улыбка.

— Кто я такая, чтобы останавливать двух могущественных тысячелетних существ от их игр? — проговорила я томным, медовым голосом, пародируя ее манеры. — Вы взрослые мальчики, сами разберетесь.

Элайджа тихо усмехнулся, словно наблюдая за шахматным ходом, который он давно предвидел. Кол, казалось, повеселел, получив долгожданный карт-бланш на хаос. Но Клаус поднялся с кресла. Вся его показная расслабленность испарилась, сменившись холодной концентрацией.

— Ты хорошо знаешь, кто ты такая, Искорка, — произнес он тихо, но так, что каждое слово отзывалось гулким эхом в тишине гостиной. — И я напоминаю тебе об этом каждый день.

От серьезности его тона и того, как его взгляд, казалось, видел все мои спрятанные страхи и сомнения, в груди что-то предательски и знакомо екнуло. Я не дрогнула, не отвела глаз, но и не удостоила его ответом. Сохраняя ледяное спокойствие, я снова развернулась, чтобы уйти, и на прощание бросила через плечо:

— Кстати, Кол, когда будешь объяснять Елене свою затею, учти, что она будет крайне недовольна. Готовься.

И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, я вышла в коридор, оставив за спиной гнетущее молчание, которое теперь было гуще и значительнее, чем все предыдущие возмущенные крики. Взгляд Клауса жёг спину, но я не обернулась. Пусть теперь они сами разбираются с последствиями своего «освежающего апокалипсиса».

Когда я вышла на прохладный ночной воздух, бессознательно вглядываясь в густую темноту, будто ожидая увидеть в ней первые признаки надвигающегося хаоса, меня нагнал Элайджа. Его шаги были бесшумными, но я почувствовала его приближение еще до того, как он оказался рядом. На его обычно невозмутимом лице читалось странное, почти неприличное для текущего момента удовлетворение. Выглядел он крайне довольным для вампира, чьи младшие братья в этот самый момент пытаются устроить ад на земле.

— Что? — уже спокойно, почти обреченно произнесла я, ловя на себе его теплый, но слегка насмешливый взгляд. Он-то прекрасно знал, почему я сдалась. Но все равно хотел услышать эти слова из моих уст, получить подтверждение своей правоты. — Возможно, ты был прав, когда говорил, что мне не стоит брать все на себя, — выдохнула я, глядя куда-то в темноту за его спиной. — Вы все были правы. Поэтому с этого дня, даже если весь мир покатится в бездну, я даже пальцем не шевельну, чтобы это предотвратить.

В этих словах была не только усталость, но и горькая капитуляция.

Элайджа тихо усмехнулся, сделав шаг вперед, сократив дистанцию между нами. Его взгляд был пронзительным, но понимающим.

— Я всё равно не верю, что ты не вмешаешься, — произнёс он с той самой раздражающей уверенностью человека, изучившего тебя вдоль и поперёк.

— Я вмешаюсь только тогда, когда будет слишком опасно для моей семьи, — парировала я, смотря куда-то в сторону тёмных деревьев. — Если эти двое хотят устроить апокалипсис ради развлечения, то флаг им в руки и ветер в спину.

Элайджа мягко усмехнулся, но затем его лицо стало серьёзным.

— Я согласен с тобой. Но... — он сделал паузу, выбирая слова. — Всё равно уверен, что ни Никлаус, ни Кол не начали бы эту игру просто так.

Я повернула голову, удивлённая его защитной позицией. Раньше он был первым, кто призывал братьев к порядку.

— Раньше я бы списал это на их очередной каприз, на попытку развеять вековую скуку. Но сейчас... Кол слишком изменился, чтобы так легкомысленно рисковать всем, что у него есть. Да и Никлаус, при всей его любви к хаосу, не стал бы подбрасывать дрова в огонь, не просчитав последствий.

Я задумчиво нахмурилась, скрестив руки на груди. Я не могла знать, что творится в их головах. И даже не была уверена, что, зная о намерениях Шейна, они вообще захотят его остановить. Я просто помнила, как яростно Кол был против этой идеи в сериале. А сейчас... сейчас я окончательно потеряла все ориентиры, которые могли бы подсказать верный путь. Карта будущего, за которую я так цеплялась, оказалась пустой.

— Ладно, давай перестанем волноваться о делах твоих младших братьев хоть на минуту и расслабимся, — предложила я, бросая на Элайджу лукавый взгляд, в котором смешались усталость и вызов.

Элайджа усмехнулся. В его тёмных, всегда серьёзных глазах вспыхнул знакомый огонёк — прямое отражение моего собственного веселья.

— У меня есть идея получше, — сказал он бархатным, заговорщицким тоном.

Он легко направился к изящному классическому «Ягуару», припаркованному у обочины. Я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, последовала за ним, и когда он с тихим щелчком открыл передо мной тяжелую дверцу, я без лишних слов скользнула на пассажирское сиденье из мягкой кожи.

— И какая же у тебя идея? — полюбопытствовала я, чисто автоматически пристегиваясь ремнем, пока он занимал место водителя.

Элайджа повернулся ко мне, и его пронзительный взгляд был полон странной, несвойственной ему решимости.

— Я похищаю тебя, — бросил он с той самой вызывающей, почти хищной интонацией, которую я слышала сотни раз от Клауса.

Это было настолько неожиданно, что я, не думая, легонько ткнула его пальцем в плечо, проверяя, не мираж ли он. Вдруг это сон? Это бы идеально объясняло абсурдность сегодняшнего вечера.

— Почему ты говоришь как Клаус? — прошептала я, не в силах скрыть изумление.

Элайджа лишь улыбнулся своей загадочной улыбкой, поворачивая ключ зажигания. Мотор отозвался низким, мощным рычанием.

— Думаю, мне тоже хоть раз можно побыть непредсказуемым, — ответил он, и в его голосе звучала лёгкость, которую я слышала от него крайне редко. — А иначе ты начнёшь скучать.

— Ладно, и куда мы отправимся? — быстро согласилась я, чувствуя, как на душе становится легче от этой спонтанности.

— На море, — спокойно проговорил он, плавно выезжая на ночную трассу. — Лучше отключи телефон. Клаусу полезно... немного понервничать.

«Элайджа, если тебя похитили инопланетяне и прочистили мозги — моргни. А то твоё поведение, если честно, ставит меня в тупик».

— Я просто хочу, чтобы ты немного отдохнула, — вдруг признался Элайджа, отвечая на мои мысли. Его голос звучал мягко, но в нём слышалась стальная решимость. — И думаю, отдых у моря на пару дней будет хорошим решением.

Я кивнула, принимая его слова. Кажется, Элайджа мастерски совмещал приятное с полезным: и сам отдохнет, и брата изведет легким беспокойством. Я достала телефон, отправляя сообщение в наш семейный чат: «Я в порядке, со мной всё хорошо. Ближайшие пару дней проведу с Элайджей, телефон будет выключен. Не волнуйтесь». И, недолго думая, добавила отдельно для Елены: «Если Клаус будет устраивать допрос, скажи, что я уехала с Элайджей и вы больше ничего не знаете. Пусть поволнуется для разнообразия».

Убедившись, что сообщения доставлены, я выключила телефон и положила его на бархатную панель. Благо, с собой всегда были самое необходимое — телефон и кошелек. Хотя, конечно, с Элайджей о деньгах можно было не беспокоиться.

— Ладно, мистер «Непредсказуемый», поехали! — усмехнулась я, уже предвкушая лёгкое безумие, которое начнётся после нашего исчезновения. Но сейчас мне было абсолютно всё равно.

Ведь, несмотря на бушующее внутри беспокойство, я знала — всё должно идти своим чередом. До ключевого момента, когда Сайлас сможет освободиться, ещё есть время. Главное — успеть связаться с Кэтрин и выяснить её планы на то самое лекарство, которое она так лихо украла в оригинале. Эта мысль придавала мне уверенности. Пусть братья Майклсоны играют в свои опасные игры — у меня есть свой козырь в рукаве.

Но это уже завтра. А сегодня были только море, скорость и тот, кто вопреки первоначальным планам стал гораздо ближе, чем просто друг.

***

Елена

Смотря на раздражённое лицо Клауса, Елена не смогла не позлорадствовать. Иронично получилось, что единственная женщина, которая могла сделать его гладким и покладистым, одновременно вызывая у него такую бурную реакцию, была её сестра. Вселенная, на которую так часто жаловалась Селеста, явно имела своё собственное извращённое чувство юмора, раз устроила тут такой беспредел.

Казалось бы, монстр, чьё имя раньше вызывало леденящий душу ужас, должен пугать. Что уж греха таить, она должна его ненавидеть — ведь он убил её когда-то. Но Елена, обладая, кажется, чрезмерным всепрощением, смогла отпустить ту ситуацию и... принять Клауса в свою жизнь.

Да, возможно, это далось не сразу. Сперва одна лишь мысль о том, чтобы просто находиться с ним в одной комнате, приводила её в ужас. Но всё это исчезло после того, как она увидела, как Клаус общается с Селестой. Её страх и презрение сменились чем-то новым, незнакомым для неё самой.

Хотя, если посмотреть на её прошлое, ей не впервой прощать тех, кто перевернул её жизнь с ног на голову. Деймон, которого она когда-то яростно ненавидела и боялась, стал для неё кем-то важным, заставив забыть о прежней неприязни. Кэтрин, казалось, приехавшая в Мистик Фоллс лишь для того, чтобы разрушить её жизнь, тоже в итоге получила свою порцию прощения. И даже Стефан, которого она сперва сама испугалась, узнав его природу, был принят в её сердце как первая любовь, та самая, что никогда не забывается.

Поэтому простить Клауса, который — даже в самые ужасные дни — вредил её семье меньше, чем Деймон и Кэтрин, она вполне могла. Но это не значит, что она не получит удовольствия, видя его страдания. Естественно, если эти страдания не были связаны с тем, что вредило бы её семье.

Елена наблюдала за его нервной ходьбой, за тем, как он вновь и вновь проверяет телефон. На её губах промелькнула улыбка.

«Пусть помучается, — подумала она. — Совсем чуть-чуть. Ради справедливости».

— Елена? — Клаус резко обернулся к ней, его голос прозвучал как лезвие, проведённое по шёлку. — Ты знаешь, где твоя сестра?

Она улыбнулась, наблюдая за его напряжённым лицом. Да, ей определённо доставляло удовольствие видеть его таким — лишённым привычного надменного спокойствия.

— Нет, не знаю. Но она сказала, что будет с Элайджей. Поэтому, думаю, что всё хорошо, — спокойно ответила Елена, перехватывая понимающий взгляд Дженны, которая как раз входила в гостиную с подносом.

— Он всегда такой нервный, когда не может связаться с ней? — шепотом, который не спасал от гибридского слуха, спросила Давина, присаживаясь рядом с Джереми.

— Это случилось в первый раз, так что для нас это тоже в новинку, — так же тихо прошептал Джереми, с любопытством наблюдая за метущимся по комнате гибридом. — Хотя, был уже момент, когда Селеста была какое-то время недоступна, но тогда он вёл себя намного хуже, чем сейчас.

— Тебе лучше отпустить эту ситуацию, Клаус. Разве ты не доверяешь своему брату? Если она с ним, то всё хорошо, — разумно заметила Дженна, устраиваясь на диване с кружкой кофе.

Они все сначала волновались, когда не смогли дозвониться до нее. Но потом поняли — если Селеста с Элайджей, то можно быть спокойными. Ну, насколько это вообще возможно в их жизни.

— Тогда почему она телефон выключила? — недовольно процедил Клаус, смотря на эту семейку как на предателей. Почему только он один здесь... переживает? Чёрт возьми, он реально переживал, даже если готов был порвать зубами того, кто посмел бы это озвучить.

— Может она не хочет говорить с тобой, это из-за той авантюры, что вы устроили с Колом? — уже без тени улыбки произнесла Елена, вспоминая их недавний разговор, который плавно перерос в ссору. Первую их серьёзную ссору. И не из-за пустяка, а из-за того, что эти двое собираются участвовать в ужасной затее.

Хотя называть освобождение древнего зла «ужасной затеей» или «авантюрой» было странно. Но Елена не хотела думать о том, сколько жертв придётся принести.

Ужаснее всего было то, что не только Клаус и Кол решили участвовать в этом безумии. Стефан, Деймон и Бонни тоже помогали им. Елена могла бы понять, если бы ими двигали поиски лекарства. Но почему нужно было всё так усложнять? Почему скрывать это, делая тайной за семью печатями?

Клаус лишь раздражённо фыркнул в ответ, снова уткнувшись в экран телефона. В гостиной повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Казалось, даже воздух сгустился от его беспокойства.

— Если Селеста свяжется с вами, сразу же мне позвоните, — произнес Клаус тем самым тоном, который не допускал возражений. Громко хлопнув дверью, он исчез из дома, оставив за собой гробовую тишину и множество невысказанных вопросов.

— Ага, ага. «Сразу же мне позвоните», — передразнил Клауса Джереми, как только дверь за гибридом захлопнулась. — Если Селеста не хочет с тобой говорить, то ты будешь ждать, пока она не сменит гнев на милость.

Давина тихо хихикнула, прекрасно понимая, что так оно и будет. После многочисленных рассказов о Селесте она уже успела понять: именно эта девушка, так или иначе, держит здесь все нити. К её словам прислушиваются, её уважают, её побаиваются. Но самое главное — её здесь искренне любят. И Давина ни разу не пожалела, что отправилась с ней в этот безумный мир.

Казалось, та сила, которую она так отчаянно жаждала вернуть своему роду, отошла на второй план. Хотя, скорее всего, с помощью древних фолиантов, которыми с ней так любезно поделился Финн, она могла бы найти способ восстановить магию, не прибегая к убийству ни в чём не повинных людей.

Давина была права, соглашаясь с опасениями Селесты. Даже Финн подтвердил: когда соблюден баланс между жизнью и смертью, сильные ведьмы способны воскресить любую ведьму, покоящуюся на кладбище их рода. Поэтому не факт, что Давина действительно вернулась бы обратно. У других девочек были семьи, о них кто-то горевал. А у Давины не было никого. Вряд ли кто-то стал бы требовать воскрешения никому не нужной девочки.

Она посмотрела на Джереми, который уже вовсю разыгрывал сцену униженного Клауса перед смеющейся Дженной. И тихо улыбнулась. Здесь, в этом хаотичном доме, где вампиры ссорились из-за недоступности телефона, а древние злодеи метались как подростки, она чувствовала себя более живой, чем когда-либо прежде. Возможно, Селеста была права — некоторые двери лучше не открывать. Особенно если за ними уже не ждёт никто, кто был бы рад тебя видеть.

— Кстати, Селеста точно уехала из-за ссоры с Клаусом или просто решила сбежать? — вдруг спросил Джереми, заставляя всех задуматься.

— Сбежать? Джер, ты действительно уверен, что она сбежит? — Елена покачала головой, хотя в её глазах мелькнула тень сомнения. — Это же Селеста. Даже с её... своеобразными методами, мы знаем — она нас любит. Она нас не бросит.

— Ну не знаю, — Джереми мечтательно потянулся к печенью. — Может, она купит нам виллу где-нибудь в Париже, и мы все уедем туда жить. А Клаус, Кол и Сальваторе пусть устраивают тут свои кровавые игры без нас.

Давина, до этого молча наблюдавшая за разговором, перевела взгляд с Елены на Дженну:

— А вы никогда серьезно не думали уехать из этого города? — спросила она. — Я сомневаюсь, что здесь когда-нибудь наступит покой. Мистик Фоллс будто магнит для всех магических проблем на свете.

Елена горько улыбнулась, вспоминая слова Селесты: «В один город не может стягиваться столько проблем — тут явно пора вызывать экзорциста».

— Я думала об этом, — честно призналась Дженна, привлекая к себе внимание. — Ещё когда впервые узнала о вампирах. Но... Но я не могу бросить этот дом.

Она обвела взглядом гостиную, где на стенах висели детские фотографии и оставались следы от мебели, которую много раз передвигали.

— Это всё, что у меня осталось от сестры, кроме моих племянников. Я не оставлю его только потому, что мир снаружи оказался безумнее, чем мы думали.

Елена обвела взглядом стены, хранившие столько теплых и горьких воспоминаний. Это было место, где своё детство провели она, Селеста и Джереми. Место, где она впервые сделала свои первые шаги и сказала первое слово. Она понимала Дженну как никто другой — ведь сама никогда не смогла бы добровольно покинуть этот дом, последнее наследие родителей.

— Да и честно говоря, я не думаю, что Селеста действительно сможет уехать, — добавила Елена, глядя на потухший экран телефона. — Она слишком глубоко влипла в эти игры. А я... я не оставлю её разбираться с этим в одиночку.

Джереми вздохнул, но кивнул:

— Если Селеста остаётся, то и мы остаёмся. В конце концов, зная о вампирах, мы нигде не будем в безопасности. Так уж лучше быть под крылом у самых сильных из них.

— О, так значит, так или иначе, благодаря Селесте мы обзавелись защитой самих сильнейших? — Елена хихикнула, но в её смехе слышалась горьковатая нотка. Словно она и сама не могла поверить в эту абсурдную реальность.

— Не только благодаря ей, минуточку, — Дженна подняла палец, словно адвокат, делающий важное уточнение в суде. — Финн и Кол вовсе не её заслуга. Это, можно сказать, самостоятельное приобретение.

Джереми скривился, отодвигая тарелку с печеньем, будто оно вдруг потеряло вкус.

— Вы знаете, что говорить об этом ужасно? — он провёл рукой по волосам. — Как будто вы соблазнительницы, которые обольстили сильных мира сего и используют их ради своей выгоды. Мы звучим как персонажи из какой-то токсичной мелодрамы.

В комнате воцарилась тяжёлая, неловкая пауза. Давина смотрела в пол, словно внезапно обнаружила там невероятно интересный узор на ковре. Дженна замерла с кружкой в руках. Елена же просто уставилась на брата, осознавая правду его слов.

Затем все четверо фыркнули почти синхронно — сначала тихо, а потом громче, пока смех не заполнил гостиную. Это был не весёлый смех, а скорее нервный, горький и признающий полный абсурд их существования.

— Боже, когда ты это так озвучил... — Елена вытерла слезу, появившуюся от смеха. — Это звучит до жути правдиво.

— Ну, если уж на то пошло, — Дженна поставила кружку с лёгким стуком, — то мы не столько соблазняли, сколько... случайно оказались в эпицентре их тысячелетних разборок. И теперь пытаемся выжить с наименьшими потерями.

— Прекрасная формулировка для резюме, — съязвил Джереми. — «Навыки: умение непреднамеренно привлекать внимание древних существ с обострённой тягой к драме».

Елена снова захихикала, качая головой:

— Главное, чтобы Селеста не услышала. Она точно придумает, как превратить это в очередной свой стратегический план.

— О, она уже давно это сделала, — уверенно парировал Джереми. — Просто мы об этом ещё не знаем.

Тишина снова стала комфортной, но теперь в ней витало осознание странной, перевёрнутой логики их жизни. Они не выбирали эту игру, но теперь должны были играть по её правилам. И, как ни странно, самыми ценными участниками этой игры считались те, кого все принимали за безобидных.

***

Селеста

Мы с Элайджей добрались до Вирджиния-Бич — ближайшего города у моря. К тому времени, как мы вышли на пустынный пляж, ночь уже полностью опустилась на землю. Я сидела на прохладном песке, запустив пальцы босых ног в сыпучую массу, и смотрела, как лунная дорожка дробится на миллионы серебряных бликов на чёрной воде. Тишину нарушал только мерный шум прибоя и далёкий гул города за спиной.

— Я такую картинку видела только в интернете или по телевизору, — честно призналась я, указывая на мерцающие в темноте волны. Реальность оказалась величественнее и грандиознее любых изображений.

— Ты никогда не была на пляже ночью? — удивился Элайджа. Его голос прозвучал тихо, чтобы не нарушать магию момента. Тёмный костюм выглядел парадоксально на фоне песка и волн, но сам он, казалось, совершенно этого не замечал.

— Нет, не была, — покачала я головой. — Бывала пару раз днём. Смотрела на воду. Но... никогда не заходила в море. Всё время откладывала это до «лучшего дня»...

— Которого так и не случилось, — не спросил, а констатировал Элайджа. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён на ту самую лунную дорожку, будто он понимал каждый мой невысказанный намёк.

Я лишь кивнула, сжимая пальцы на коленях. Как объяснить ему, что в том мире «лучшие дни» вечно откладывались в долгий ящик, забитый до отказа работой, делами и бесконечной гонкой за выживание? Что море было несбыточной мечтой из тех, что откладываешь «на потом». Того самого «потом», которое так и не наступило.

— Знаешь, — его голос прозвучал мягко, нарушая мои тяжёлые мысли, — мне потребовалось почти пятьсот лет, чтобы впервые просто сесть на берегу и не думать ни о войнах, ни о заговорах, ни о следующей цели. Просто сидеть и слушать шум волн.

Я повернулась к нему, удивлённая этим признанием. В лунном свете его профиль казался высеченным из мрамора, но в глазах читалась простая, человеческая усталость.

— И что же ты почувствовал? — спросила я.

— Покой, — он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то тёплое и понимающее. — И немного грусти от того, что не делал этого раньше.

Мы сидели в тишине, и это молчание было громче любых слов. Оно говорило о потерянном времени, об отложенных мечтах и о странной иронии судьбы, которая привела нас обоих — таких разных — на этот ночной пляж. Чтобы наверстать упущенное. Чтобы просто послушать море.

Тишина вокруг была странно умиротворяющей, а не пугающей. Не знаю, возможно, присутствие Элайджи так на меня влияло, или уроки Клауса дали плоды.

И тут Элайджа резко встал, снимая пиджак и аккуратно складывая его на песок. Я проследила за его движениями: вот он расстегнул манжеты на рубашке и закатал рукава, а затем, о боже, сделал то же самое с брюками, подвернув их до щиколоток. Он выглядел так нелепо и одновременно очаровательно — этот вечный джентльмен, готовый к спонтанному ночному... купанию?

— «Лучший день» — опасная концепция, — наконец произнёс он, его голос прозвучал особенно чётко в ночной тишине. — Мы, бессмертные, знаем это лучше кого-либо. Если ждать идеальных условий, можно прождать вечность. Иногда нужно просто... сделать шаг.

Я посмотрела на его лицо, уловив лёгкую, почти неуловимую улыбку в уголках его губ. В его глазах не было насмешки — лишь тихое, искреннее предложение разделить этот миг.

— Хочешь искупаться? — предложил он, протягивая мне руку. Его ладонь была открытой и ненавязчивой — всего лишь опора, лёгкий намёк на поддержку.

Я засмеялась, но смешок получился нервным.

— Сейчас? Ночью? Вода, наверное, ледяная.

— Ты неуязвима, — мягко напомнил он. — Холод тебе не страшен. А страх... — он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, — страх можно просто оставить на берегу.

Я посмотрела на воду. Она манила. Тёмная, таинственная, живая. Та самая, которую я всегда видела только издалека, за стеклом.

— Ладно, — я выдохнула, поднимаясь. Песок осыпался с моих ног. — Но если меня утащит акула, я буду во всем винить тебя.

Элайджа улыбнулся — редкой, по-настоящему тёплой улыбкой.

— Сомневаюсь, что акулы рискнут, — он усмехнулся, всё ещё держа руку на весу.

Ну, в конце концов, что я потеряю? Возможно, только гордость, если потом простужусь. А я вообще могу простудиться? Вопрос оставался открытым.

Я колебалась всего секунду, прежде чем вложить свою ладонь в его. Его пальцы крепко, но бережно сомкнулись вокруг моих. Песок был холодным под босыми ногами, а вода, коснувшись кожи, заставила вздрогнуть. Но рука Элайджи крепко держала меня, словно якорь в вечно бушующем море.

И в тот момент, когда первые волны окутали мои лодыжки, я поняла, что, возможно, это и есть тот самый «лучший день», который я так долго ждала. Даже если он наступил посреди ночи, в компании тысячелетнего вампира на пляже Вирджинии.

Элайджа медленно отпустил мою руку, когда я зашла по колено, давая мне пространство, но оставаясь рядом. Хорошо, что я была в шортах, и не пришлось мочить или закатывать джинсы. Вода обжигала холодом, но с каждой секундой это ощущение сменялось приятной, бодрящей прохладой. Я зашла глубже, позволив волнам омывать меня, и оглянулась на него. Элайджа стоял по щиколотку в воде и наблюдал за мной.

Я не сдержалась и, окунув ладони в воду, брызнула в его сторону.

— Вот так вот, мистер «Иногда нужно просто сделать шаг»? — поддразнила я.

Он лишь покачал головой с видом мудрого старца, но в его глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк, который я видела разве что у Кола. И в следующую секунду я уже визжала, убегая от целой стены воды, которую он поднял ударом ладони по поверхности. Вода обрушилась на меня с таким напором, что я едва устояла на ногах.

— О, так ты решил применить против меня водную магию, Майклсон? — я фыркнула, отпрыгивая от очередной брызгающей в мою сторону струи. — Я предупреждала про акул, но не про то, что ты сам превратишься в гидронасос!

Элайджа лишь глубже зашёл в воду, его обычно безупречная рубашка теперь прилипла к торсу, очерчивая мускулы. Вид был... отвлекающе приятным.

— Я считаю, это справедливое возмездие за твою внезапную атаку, — парировал он, но его улыбка сбивала с толку всю серьёзность тона.

— Возмездие? — я попыталась скопировать его аристократическую манеру речи, поднимая подбородок. — Я же всего лишь предложила немного... освежить твой вечный джентльменский образ.

В ответ он сделал такое движение рукой, что целая стена воды обрушилась на меня. Я взвизгнула, отскакивая, но было поздно — с головы до ног я была мокрой. Капли стекали по лицу, а смех душил в горле.

— Ладно, ладно! Перемирие! — выдохнула я, поднимая руки в знак капитуляции. — Ты победил. Ты доказал, что тысячелетний вампир может быть грозным противником в водных боях.

Элайджа великодушно кивнул, выходя из воды. Он подошёл ближе, и его пальцы нежно смахнули мокрую прядь волос с моего лица.

— Видишь? — произнёс он тихо. — Иногда стоит перестать ждать и просто... позволить себе быть. Даже если это означает промокнуть до нитки в полночь.

Я посмотрела на него, на его смягчённое выражение лица, на луну, отражающуюся в его глазах, и поняла, что он был прав. Все эти «лучшие дни», которые я откладывала, меркли по сравнению с этой одной, идеально неидеальной ночью.

— Знаешь что? — я ухмыльнулась. — Может, нам стоит это сделать традицией. Сбегать от твоих безумных братьев к морю раз в месяц.

— Думаю, Никлаус сойдёт с ума от ревности, — рассмеялся Элайджа, и в его смехе было столько лёгкости, что я не могла не присоединиться.

Мы стояли в молчании, слушая, как волны набегают на берег и откатываются обратно. Где-то там, в Мистик Фоллс, вовсю кипели их «дела» — Клаус метал громы и молнии, Кол затевал очередную авантюру, а Сайлас, возможно, уже готовился к своему выходу. Но здесь, на этом клочке побережья, время будто остановилось.

— Спасибо, — тихо сказала я, глядя на воду. — За то, что похитил.

Элайджа кивнул, его взгляд был тёплым.

— Всегда пожалуйста.

На следующее утро я стояла посреди номера, разглядывая разложенные на кровати наряды. Вчера мы остановились в одном из мотелей неподалёку от набережной, и теперь планировали прогуляться по городу, прикупив сувениров для моей семьи.

Пока я принимала душ, Элайджа зашёл в мой номер и оставил на диване несколько пакетов с новой одеждой. Эта забота до боли напоминала наше первое совместное путешествие — с ним и Клаусом. Только тогда...

— Хватит, — я легонько хлопнула себя по щекам, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас точно не время думать о Клаусе!

Выбор мой пал на длинное голубое платье. Оно было лёгким, практически невесомым, длинная юбка струилась по ногам, слегка щекоча кожу. Я заплела косу, сделала лёгкий макияж и, оставшись довольна своим отражением, направилась к прикроватной тумбочке.

Взяв в руки выключенный телефон, я зажала кнопку питания, наблюдая, как на экране загорается знакомый логотип. Нужно было позвонить Кэтрин, пока не забыла — не только чтобы узнать о её планах относительно Клауса, но и просто проведать бабулю. Как ни странно, я всё же волновалась за неё.

Телефон включился с оглушительным мелодичным звонком, от которого я непроизвольно вздрогнула, чуть не выронив аппарат из рук. Экран ярко вспыхнул, и на него повалили уведомления, одно за другим, словно торопясь сообщить о своей важности:

Дженна — 2, Елена — 1, Ребекка — 3. Клаус — двенадцать вызовов. Это заставило меня на мгновение замереть. Но нет, сначала Кэтрин.

Я медленно провела пальцем по прохладному стеклу, смахивая всплывающие окна.

Не сейчас. Сейчас вообще не хотелось говорить об этом.

Я быстро нашла номер Кэтрин и набрала его. Усевшись на край кровати, я терпеливо ждала ответа, считая гудки.

Кэтрин ответила на четвёртом гудке.

— А я уже думала, что ты забыла про свою единственную живую бабулю, — раздался её ехидный, сладкий голос на другом конце провода. — Нашла время для старой женщины между... чем ты там занимаешься? Спасаешь мир? Флиртуешь с первородными?

Я фыркнула, удобнее устраиваясь на кровати.

— Тебе же не нравилось, что я тебя так называю. С чего это ты сама стала себя так величать? — удивлённо спросила я.

— Ну, уж лучше быть твоей дальней родственницей, чем врагом. Я расставляю приоритеты, — сладким, словно патока, голосом ответила она.

Я снова фыркнула. Ага, ага. Приоритеты она расставляет, как же. У неё эти «приоритеты» меняются чаще, чем погода в Мистик Фоллс.

— Ладно, оставим любезности. Я звоню, чтобы спросить, как ты, и не замышляешь ли ты чего-нибудь этакого против Клауса.

В трубке повисла такая театрально-глубокая тишина, что я мысленно приготовилась к драме. Затем Кэтрин с неестественно громким для вампира вздохом — прямо-таки достойным шекспировской сцены — дала понять, что сейчас начнётся настоящее представление.

— Не волнуйся, милая. Твоего Клауса я трогать не буду. И сейчас у меня более важные... дела, — её голос прозвучал на удивление спокойно, даже отстранённо.

— Не будешь трогать? — удивлённо переспросила я, нарочно проигнорировав слово «твоего». — А как же твои слова: «Мы никогда не остановимся, пока Клаус не умрёт»? Как-то так, если я не ошибаюсь.

Кэтрин фыркнула в трубку, а потом ответила с лёгкой издёвкой:

— Милая, я не глупая. Если я вижу, что бой проигран, то не буду сражаться до последнего. Я сбегу, оставив всех позади. Тебе ли не знать...

Я молча кивнула, хотя она этого не видела. Кэтрин действительно всегда предпочитала бегство бессмысленной гибели. Было даже удивительно, что она не попыталась забрать Стефана с собой. Или всё-таки пыталась?

— Ладно, что у тебя за дела такие? — перешла я на другой вопрос, чувствуя лёгкое беспокойство.

— Ну... Я тут помогаю одной волчице, которая заявилась к нам в Новый Орлеан. Узнала, что она от тебя, и... поспособствовала её встрече с моим другом.

Я на мгновение зависла, не понимая, что за «друг» такой.

— Подожди, ты... говоришь о Марселе? — настороженно уточнила я.

— А о ком ещё? — спокойно ответила она, и в её голосе послышалось что-то вроде удовлетворения. — Ты же сказала ей искать его. Я просто... ускорила процесс. Сказала Марселю, что к нему направляется гостья, которую он когда-то спас. Он был... заинтригован.

Я нахмурилась, пытаясь напрячь память, чтобы вспомнить, была ли Кэтрин вообще знакома с Марселем в оригинале. Или я настолько сильно сместила сюжет, что свела две стороны, которые не должны были пересекаться?

— Ладно, предположим, ты по доброте душевной действительно помогла Хейли, — я сделала глубокий вдох, не до конца решаясь произнести это вслух. — Марсель тебе просто друг или... "друг"?

Кэтрин рассмеялась. Звонко и откровенно издевательски. Я ждала, пока её порыв пройдёт, нервно постукивая пальцами по колену.

— А ты как думаешь? — хриплым, игривым тоном спросила она.

Я скривилась, в мозгу моментально пронесся целый роман с приключениями, интригами и вампирскими страстями, которые эти двое могли закрутить.

— Меня сейчас стошнит, — честно ответила я, чувствуя, как желудок сжимается от одной только мысли.

Она снова рассмеялась, и я услышала звон стекла в трубке — вероятно, она потягивала вино.

— Ну, не всё так плохо. Он симпатичный. И в постели очень... изобретателен, — продолжила она, прекрасно понимая, какую реакцию это вызовет у меня.

«О господи! Боже мой! Что за херня?!» — пронеслось в голове. Моё воображение услужливо подкидывало слишком яркие и совершенно нежеланные картинки.

— А как же Стефан? — не выдержала я, ловя себя на том, что чуть ли не защищаю эти ужасные отношения, которые так не любила в оригинале.

— Стефан? — удивлённо переспросила Кэтрин, будто впервые слышала это имя. — А что с ним?

— Ну, ты же любишь его и всё такое. Ты ради него вернулась в Мистик Фоллс, портила жизнь Елене, чтобы разлучить их, а сейчас просто... всё? Он больше тебе не нужен?

В трубке на секунду воцарилась тишина. Когда Кэтрин заговорила снова, в её голосе не было ни намёка на прежнюю игривость.

— Ну, это я Стефану не нужна, — парировала она, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала лёгкая, едва уловимая горечь. — И... я не из тех, кто бегает за мужчиной, умоляя обратить на себя внимание. Есть вещи поважнее столетних обид и несчастной любви. Например, выживание. А Марсель... Он понимает правила игры. Наши правила. Он честен в своих желаниях. И не смотрит на меня как на замену кому-то другому.

Я замерла, поражённая этой внезапной искренностью. Может, под всей этой броней цинизма Кэтрин и правда скрывалась уставшая от вечной погони женщина.

— Понимаешь, дорогая, — её голос снова приобрёл привычные язвительные нотки, — иногда лучше быть "другом" с тем, кто видит тебя настоящей, чем играть роль несчастной влюблённой в спектакле, где тебе никогда не дадут главной роли.

Дзинь!

Всё... Весь дальнейший сюжет раскололся прямо на моих глазах. Кэтрин не нужен Стефан. Она не бегает за ним. Клауса она убить не хочет. Значит, лекарство не украдет, а дальше...

Я провела рукой по лицу, наконец понимая, что глупо было рассчитывать на то, что герои будут вести себя так же, как в сериале. Видимо, я каким-то образом повлияла не только на свою семью и первородных, но и на всех остальных.

Из моей груди вырвался облегчённый вздох. Казалось, с плеч свалилась огромная тяжесть.

— Ладно, отлично. Раз у тебя всё хорошо, то это просто... превосходно! — не удержалась я от радостного тона, хотя внутри всё переворачивалось от одной мысли о возможных последствиях.

До тех пор, пока ты не выйдешь замуж за Марселя. Если Марсель практически как сын для Клауса, то Кэтрин станет...

«Господи, лучше не продолжать! Какой ужас!»

— Спасибо... — спокойно ответила Кэтрин. И я на мгновение застыла, удивлённая, что она вообще знает такие слова. — Ты была той, кто заставила меня посмотреть на мою жизнь по-другому.

В трубке снова повисла тишина. Кажется, Кэтрин смутилась своей внезапной искренности.

— Я рада, что у тебя всё хорошо. Но предупреждаю сразу: если у вас с Марселем всё зайдёт достаточно далеко, НЕ приглашай меня на свадьбу! Я не хочу видеть это вживую! — сразу же поставила я ультиматум.

— И почему тебе так не нравится, что я с Марселем? — в её голосе снова зазвучала привычная насмешка.

— Мне всё нравится, не волнуйся. Но просто... Как-то картинка не сходится, — честно призналась я, представляя Клауса, который узнаёт, что бывшая пассия его брата и его приёмный сын... Ладно, лучше не представлять.

— Ладно, не переживай. Если у нас всё зайдёт достаточно далеко, то я приглашу Клауса, а не тебя, — парировала она, и я буквально услышала, как она усмехается в трубку.

Я не смогла сдержать истерического смешка, представляя эту картину. Ребекка её убьёт. Или сама умрёт от смеха. Третьего не дано.

— Ладно, бабуля, мне пора. Спасение мира, сама понимаешь, — бросила я в трубку, уже слыша настойчивый, но вежливый стук в дверь. Элайджа пришёл за мной.

— Удачи, — протянула Кэтрин, и я услышала, как звенит стекло — она наливала себе ещё вина. — И, дорогая... будь осторожна. Не с ним. С собой.

Я замерла, и смешок застрял у меня в горле. Её голос внезапно стал серьёзным, почти материнским.

— Потому что если ты продолжишь играть с огнём, кто-то из вас обязательно обожжётся. И я очень надеюсь, что это будешь не ты.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неожиданно пророческие. Я замерла на секунду, сжимая телефон в ладони. Это прозвучало не как угроза, а как... предупреждение. От Кэтрин. Мир определённо перевернулся с ног на голову.

— Постараюсь, — наконец выдохнула я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — И ты... не делай ничего, о чём мне придётся жалеть.

— О, я всегда жалею только о том, чего не сделала, — парировала она, и в её голосе снова зазвучала знакомая ехидная нотка. Но на этот раз за ней скрывалась капля искренности.

Я положила трубку как раз в тот момент, когда дверь открылась. В проёме стоял Элайджа — безупречный в своём тёмном костюме, но на этот раз без пиджака. Мой взгляд снова скользнул по экрану телефона: двенадцать пропущенных. Двенадцать. Это было не просто нетерпение. Это было что-то большее. Что-то, от чего снова щемило под ложечкой.

Взгляд Элайджи тоже скользнул по телефону в моей руке. Он, разумеется, всё слышал — и, возможно, понял куда больше, чем мне бы хотелось. Но промолчал.

— Готова? — спросил он, и на его губах появилась лёгкая одобрительная улыбка.

— Как никогда, — ответила я, выходя в коридор и захлопывая дверь за спиной. Я решительно сунула телефон в маленькую сумку через плечо, отрезая себе путь к отступлению. Позже. Разберусь с этим позже.

— Выглядишь прекрасно, — заметил Элайджа, оценивающим, но тёплым взглядом скользнув по моему платью. Он предложил мне руку с той самой аристократической учтивостью, которая никогда его не покидала.

Я приняла её, чувствуя, как его твёрдое, прохладное прикосновение немного рассеивает беспокойство, оставшееся после разговора с Кэтрин.

— Спасибо, — улыбнулась я, позволяя ему повести меня к двери. — А ты выглядишь как обычно. Не смог сменить костюм на что-нибудь более... пляжное?

Он фыркнул, лёгкая усмешка тронула уголки его губ.

— Это мой «пляжный» вариант, — он свободной рукой указал на расстёгнутый воротник рубашки и отсутствие пиджака. — Я даже не надел галстук. Это высшая степень расслабленности.

— О, простите, ваша светлость, не заметила, — я притворно вздохнула, качая головой. — Значит, сандалии и шорты — это уже в следующем веке?

— В следующем тысячелетии, возможно, — парировал он, открывая передо мной дверь. Утреннее солнце и шум прибоя сразу ворвались в номер. — И то, под большим вопросом. Ну что, готова к сувенирам и приключениям?

— Готова, — я кивнула, решительно шагая навстречу новому дню, хотя предостерегающий шёпот Кэтрин всё ещё звучал у меня в голове. Но с Элайджей рядом всё казалось проще и безопаснее. Даже если он был одет так, будто собирался не на пляж, а на заседание совета директоров.

***

— Доброе утро, мир! — громко пропела я, появляясь на пороге дома в семь утра с двумя сумками сувениров и, вероятно, с глупой улыбкой до ушей.

Джереми, Елена и Дженна замерли, осматривая меня с ног до головы, будто я была не Селестой, а её клоном, собранным из морских ракушек и солнечного загара.

— Она точно настоящая? — полушепотом поинтересовался Джереми, замерев с зубной щёткой во рту и тыча в меня пальцем. На нём были только пижамные штаны и футболка, а волосы торчали в стороны, как у испуганного ёжика.

Елена, потёршая заспанные глаза, подошла ко мне и... шлёпнула меня по щеке! Несильно, но достаточно, чтобы это было оскорбительно.

— Ауч! — чисто инстинктивно вырвалось у меня.

— Точно настоящая, это не сон, — подтвердила Елена с полной серьёзностью.

— Вообще-то ты себя должна бить, а не меня, — я закатила глаза, потирая щёку. — Или это новый семейный ритуал, который вы придумали в моё отсутствие?

Дженна, делая глоток кофе, бросила на меня более осмысленный, изучающий взгляд. И тут со ступенек спустилась Давина — она застыла на месте и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Да что такое? — не поняла я, наконец ставя сумки на пол. — Меня не было два дня, а вы смотрите на меня как на привидение. Или, что более вероятно, как на бомбу замедленного действия, которая внезапно заговорила.

Дженна поставила кружку на тумбу с характерным стуком.

— Случилось? — переспросила Дженна, поднимая бровь. — Селеста, дорогая, после того как ты исчезла вместе с Элайджей, Клаус начал названивать нам каждые полчаса с вопросами, где ты, не звонила ли ты. Он ходил мрачнее тучи. Ты представляешь? Рычал практически на всех. Поэтому в следующий раз, когда соберёшься бежать из города, сделай одолжение — предупреди заранее своего мужчину.

Я скрестила руки на груди, фыркнув.

— Во-первых, он не мой мужчина, — все четверо посмотрели на меня с одинаково насмешливым, скептическим взглядом. — А во-вторых, я уехала как раз, потому что хотела привести мысли в порядок и не прибить Клауса и Кола. И его звонки только бы усугубили ситуацию.

Елена кивнула, соглашаясь:

— Ну, тут ты права, — она зевнула, бросая взгляд на пакеты у моих ног. — Я с Колом тоже два дня не говорила. Он ни в какую не хочет признаваться, почему они вообще всё это затеяли.

— Я тоже думала об этом. И возможно, думала бы и дальше, если бы не Элайджа, который предложил мне отдохнуть.

— Ты на него плохо влияешь, — вытаскивая щётку изо рта, произнёс Джереми.

Я выдвинула указательный палец вперёд, помахав им.

— Нет, милый. Я на него хорошо влияю. Ты хоть представляешь, насколько сложно тысячу лет ходить в костюме и вести себя так, как будто ты родился с учебником по манерам в зубах? Кто-то должен был научить его расслабляться.

Елена, Давина и Дженна фыркнули, явно представляя эту картину. А я, подняв пакеты с пола, потрясла ими в воздухе:

— Я купила сувениров. Разбирайте, пока я не передумала. Иначе всё достанется Ребекке.

В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем её взорвал хаос. Джереми первым ринулся к пакетам, выуживая оттуда брелок с акулой. Елена с любопытством разглядывала ракушки, а Дженна скептически вертела в руках кружку с надписью «Вирджиния-Бич».

— О, а это что? — Давина достала из сумки тёмные очки в массивной оправе и тут же примерила их. Она выглядела так, будто собиралась на шпионскую миссию, а не на завтрак.

— Сувениры — это, конечно, прекрасно, — Дженна засунула кулон с ракушкой обратно в пакет, не в силах скрыть лёгкую улыбку. — Но что мы будем делать с тем, что по городу уже второй день ходит мрачный гибрид и ждёт тебя, как сторожевой пёс?

Я закатила глаза.

— Пусть подождет ещё. Ему полезно понервничать. Может, научится ценить моё присутствие, а не воспринимать его как данность.

— Или снесёт нам крышу в очередной раз, — мрачно заметил Джереми, вертя в руках брелок в виде акулы.

— Тогда купим новую, — я пожала плечами. — На деньги, которые он мне дал.

В этот момент снаружи донёсся знакомый рёв мотора, который мог принадлежать только одному конкретному внедорожнику. Все разом замолкли и переглянулись, будто школьники, пойманные за списыванием.

— Кажется, твой «не мужчина» приехал, — прошептала Елена с лёгкой паникой в голосе, бросив взгляд на окно.

Я глубоко вздохнула, глядя на входную дверь, за которой уже слышались чёткие, быстрые шаги. Отпуск закончился. Пора возвращаться в реальность. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть на лицо Клауса, когда он увидит мои новые, нелепо огромные солнечные очки в форме сердечек, которые я купила специально, чтобы его позлить.

Дверь с силой распахнулась, и на пороге возникла знакомая фигура в кожаной куртке, даже несмотря на утреннюю жару. Его взгляд мгновенно нашёл меня в толпе, и в его бирюзовых глазах вспыхнула знакомая буря — облегчение, ярость и что-то ещё, более сложное.

— Весело провела время? — его голос был тихим, но от этого ещё более опасным.

Я медленно повернулась к нему, надевая купленные очки с невинным видом.

— Неплохо. А ты? Нашёл себе новое хобби вместо того, чтобы терроризировать мою семью?

Он сделал шаг вперёд, игнорируя остальных, которые замерли, как мыши перед удавом.

— Двенадцать звонков, Селеста. Двенадцать. Я думал, тебя убили.

— О, а если бы убили, твои звонки бы меня воскресили? — я сняла очки и протёрла линзы подолом платья. — Успокойся. Я была с Элайджей. Со мной всё в порядке.

— С Элайджей, — он произнёс это так, будто имя брата было самым отвратительным ругательством, какое только можно представить. — И это должно меня утешить?

— Да! — хором выдохнули Елена, Дженна, Джереми и Давина, наблюдавшие за всей сценой с дивана, словно трусливые мыши, прячущиеся от кота.

«И когда они только успели туда залезть?»

Клаус бросил на них убийственный взгляд, и они мгновенно притихли.

— Мне нужно с тобой поговорить, — он снова перевёл взгляд на меня. — Наедине.

— Опять про свой апокалипсис? — я вздохнула. — Клаус, я уже сказала своё мнение. Если ты хочешь помочь Шейну освободить Сайласа — это твои проблемы.

— Дело не в Шейне. Я хочу поговорить о другом, — стальные нотки внезапно исчезли из его голоса. Он стал тише и... сдержаннее.

Эта внезапная перемена в тоне насторожила меня. Я ожидала ярости, сарказма, угроз — чего угодно, но не этого приглушённого, почти интимного звучания.

— О чём? — спросила я, уже чувствуя, как любопытство перевешивает желание продолжать дуться.

Клаус бросил взгляд на нашу зрительскую аудиторию, которая затаила дыхание, словно наблюдала за теннисным матчем. Джереми даже приоткрыл рот.

— Не здесь, — твёрдо сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, что я раньше не видела — не терпение, а... уязвимость? Чёрт, теперь я действительно заинтригована.

Я вздохнула, сдаваясь.

— Ладно. Пойдём на кухню. Только предупреждаю, если ты снова начнёшь про «мировые угрозы», я вылью на тебя кофе. Горячий.

Уголки его губ дрогнули в почти-улыбке.

— Принято к сведению.

Я двинулась к кухне, чувствуя на спине четыре пары глаз. Проходя мимо Елены, я услышала её сдавленный шёпот: «Боже, будьте осторожны».

Кухня показалась невероятно тихой после гостиной. Клаус закрыл за нами дверь, отсекая внешний мир. Он прислонился к столешнице, скрестив руки на груди, и вдруг показался... уставшим. Не физически, а так, будто тяжесть тысячи лет наконец давила на него.

— Ну? — я облокотилась на противоположный край стола, сохраняя дистанцию. — Говори. Что случилось, раз ты даже забыл про свой любимый апокалипсис?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Почему ты уехала? — спросил он. В его голосе не было ни претензии, ни гнева — одно чистое, почти наивное любопытство.

Вопрос был настолько простым и прямым, что я на секунду растерялась, сбитая с толку этой непривычной уязвимостью.

— Ты хочешь правды? — я повернулась к нему, глядя прямо в глаза. В эти вечно насмешливые, наглые глаза. — Правды, без всех этих шуток и твоих язвительных комментариев? Без игры?

Клаус замер. На смену прежнему выражению лица пришла холодная, отточенная внимательность. Он медленно кивнул, не моргнув.

— Да.

Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Казалось, даже пылинки застыли в лучах утреннего солнца, ожидая.

— Тогда поговорим по-взрослому. Действительно по-взрослому, — проговорила я, и мой собственный голос прозвучал для меня чужим — тихим, но стальным.

Он подался вперед, становясь ко мне лицом к лицу. Вся его поза, всегда такая расслабленная и немного небрежная, теперь была собранной, как у хищника перед прыжком. Его взгляд стал пристальным, выжидающим.

Я тяжело вздохнула, все еще не веря, что решусь это спросить. Что произнесу эти слова вслух, обнажая ту самую рану, которую так тщательно скрывала даже от себя. Но, кажется, правду говорят: не спросишь — не узнаешь. Даже если ответ разорвет тебя изнутри.

— Ты доверяешь мне? — выдохнула я вопрос, который отравлял меня изнутри с того самого момента, как я узнала об их авантюре с Шейном.

Тогда у меня и закрались эти подлые, ядовитые сомнения. Если все так просто, и если они действительно ведут свою игру, то почему бы не сказать? Почему не сказать прямо, что все под контролем? Или, на худой конец, хотя бы заранее предупредить меня, чтобы я... чтобы я разработала запасной вариант. Чтобы я не чувствовала себя последней дурочкой, которую оставляют за бортом, пока решается судьба мира.

Но они... Но Клаус... Я не хотела этого признавать, отгоняла эту мысль, прятала ее под слоями сарказма и показного безразличия. Но она грызла меня изнутри, и сейчас вырвалась наружу. Кажется, он не доверял мне. И эта простая, очевидная истина ранила куда больнее, чем должна была.

Тишина в комнате стала абсолютной. Даже бормотание из гостиной прекратилось, как будто все там затаили дыхание, ожидая его ответа.

Клаус не ответил сразу. Он изучал моё лицо, будто ища в нём скрытый подвох, намёк на игру. А затем, в одно мгновение, на вампирской скорости двинулся ко мне, почти вплотную прижав меня к стене, как бабочку к стеклу.

Никакой боли не было. Он придержал меня, а затем уперся руками по сторонам от моего тела, словно зажимая в тиски, чтобы я не сбежала.

«Да кто так делает?!» — мысленно возмутилась я.

— С чего вдруг такой вопрос, Искорка? — его низкий и тихий голос прозвучал прямо у моего уха.

— Клаус, — я попыталась выставить руки в качестве барьера, но он был непоколебим. — Ты оказываешь мне знаки внимания, ты флиртуешь со мной...

— Так ты признаёшь, что я флиртую с тобой? — он поднял бровь, и на его губах появилась та самая хищная ухмылка.

Я закатила глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. А потом бросила на него злой взгляд и продолжила, пробираясь сквозь его попытку саботировать серьёзный разговор.

— Но всё это не имеет смысла, если между нами нет доверия. Ты можешь стоять вот так, — я ткнула пальцем в его грудь, — вторгаться в моё личное пространство, говорить красивые слова. Но когда дело доходит до чего-то настоящего, до решений, которые касаются нас обоих... Ты действуешь в одиночку. Как с этой безумной идеей про Сайласа. Ты даже не спросил, что я об этом думаю. Ты просто... решил. Значит, ты не доверяешь мне. Не доверяешь моему мнению. Моему суждению.

Я замолчала, переводя дух. Его ухмылка медленно сошла с лица, уступая место непроницаемому выражению.

— И если нет доверия, — закончила я тише, — то всё остальное — просто шум. Красивый, отвлекающий, но бессмысленный шум.

Клаус замер. Его дыхание, которое я чувствовала на своей коже, на мгновение прервалось. Он отступил на полшага, давая мне пространство, но его взгляд не отпускал. В его глазах бушевала буря — не ярость, а что-то более сложное, более глубокое. Борьба.

— Доверие, — произнёс он наконец, и это слово прозвучало на его устах непривычно, почти чуждо. — Это не та валюта, которой я привык пользоваться, Искорка.

— Я знаю, — мягко сказала я. — Но это единственная валюта, которая имеет для меня значение.

Он отвернулся, проведя рукой по лицу. Это был жест усталости, разочарования — но не во мне, а в самом себе.

— Ты права, — он выдохнул, и его плечи слегка опустились. — Я не спросил тебя о Сайласе. Я привык... принимать решения. Один. Потому что так безопаснее. Потому что так проще.

Он повернулся ко мне снова, и в его взгляде была обнажённая, неприкрытая искренность, которую я видела, наверное, впервые.

— Но это не значит, что я не доверяю тебе. Это значит, что я... не умею этого делать. Доверять.

Сердце сжалось. В его словах я не услышала оправданий. Это было признание. Горькое и тяжёлое.

— Я тысячу лет выживал, полагаясь только на себя, на свою хитрость и свою силу. Доверять — значит делать себя уязвимым. А уязвимость... — он горько усмехнулся, — уязвимость в моём мире равна смерти.

— Ты думаешь, я не знаю, что такое уязвимость? — прошептала я. — Я здесь, Клаус. С моей чёртовой неуязвимостью и всеми этими знаниями, которые я не могу использовать. Я, возможно, самая уязвимая из всех, потому что единственное, что у меня есть по-настоящему, это люди, которым я решила доверять. И если ты не один из них... тогда зачем всё это?

Мы стояли в тишине, и воздух между нами был густым от невысказанных слов и обнажённых нервов.

— Я не знаю, как это делать, — наконец признался он, и в его голосе послышалась растерянность. — Но я хочу научиться. Я уже учусь. Раньше, когда ты затевала что-то, я пытался всё контролировать. А теперь... я жду. Наблюдаю. Прислушиваюсь. Разве это не первый шаг к доверию?

Это было не «да, я доверяю тебе». Это было нечто большее. Это было обещание попытаться. И для человека, который провёл тысячелетие в одиночестве за стенами собственной крепости, это, возможно, значило гораздо больше.

Я медленно кивнула, чувствуя, как камень сваливается с души.

— Ладно, — сказала я. — Тогда начнём с малого. Спроси меня в следующий раз, прежде чем затеять очередной апокалипсис.

На его губах дрогнула тень улыбки.

— Обещаю подумать об этом.

Он снова сделал шаг вперёд, сокращая и без того минимальную дистанцию между нами до опасного минимума. Его взгляд приобрёл знакомую хищную искру, но теперь в нём читалось нечто большее — вызов и обещание.

— Кстати, обязательно нужно было прижимать меня к стене? — не выдержала я, пытаясь звучать сухо, хотя сердце бешено колотилось где-то в горле. — Это что, твой стандартный способ вести серьёзные разговоры?

Клаус усмехнулся, и в этот раз в его улыбке не было ни капли злорадства — лишь тёплое, почти нежное озорство.

— Я просто подумал, что ты точно сбежишь, не дослушав меня, после своего вопроса, — парировал он. Его низкий голос прозвучал на удивление интимно. — А я не мог этого допустить. Слишком уж многое зависело от этого разговора.

— Ладно, хорошо, — я кивнула, делая шаг назад, но он тут же последовал за мной, сохраняя эту интимную дистанцию. Моя спина снова упёрлась в стену. Бежать было некуда. — А сейчас что ты делаешь?

Он не ответил сразу. Его рука медленно поднялась, и тыльной стороной пальцев он коснулся моей щеки. Жест был на удивление нежным, почти робким, и от этого контраста с его привычной грубой силой по коже побежали мурашки. Те самые, приятные.

Я замерла, как истукан, не пытаясь даже вырваться или воспротивиться этой близости.

Что происходит? Почему я просто стою и наблюдаю?!

— Пользуюсь моментом, — честно ответил он, и его взгляд, скользнув с моих глаз на губы, медленно вернулся обратно. — Потому что серьёзные разговоры позади. А ещё потому, что знаю: буквально через пять минут ты снова начнёшь всех строить и раздавать указания. Но в этот миг... в этот миг ты просто здесь. И слушаешь.

Чёрт возьми, он снова был прав. В моей голове уже выстраивались схемы, оценивались риски, продумывались запасные выходы. А он стоял здесь, в полушаге, и просто... существовал в этом моменте. Без планов, без стратегий.

— Это ужасно неудобно, — пробормотала я, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

— Что именно? — он приподнял бровь. — То, что я так близко? Или то, что ты не знаешь, что делать, когда никто не пытается тебя перехитрить?

— И то, и другое, — честно призналась я, заставляя его тихо рассмеяться.

— Привыкай, — его шепот снова коснулся моего уха. — Я не собираюсь отступать. Ни от плана с Сайласом, ни от этого.

Его пальцы скользнули с щеки к подбородку, мягко приподнимая его. Я видела каждую ресницу, каждую мельчайшую деталь его лица. И в его глазах не было привычной насмешки или игры. Была только абсолютная, обжигающая серьёзность.

— Ты спросила о доверии, — продолжил он, и его голос стал ещё тише, почти интимным. — Я не могу дать его тебе словами. Слова ничего не стоят. Но я могу показать тебе. Сейчас. Вот так.

И прежде чем я успела что-то сказать, протестовать или сбежать — как делала всегда — он наклонился и закрыл расстояние между нами. Его дыхание коснулось моих губ, мир сузился до его глаз, а сердце, разрываясь между страхом и желанием, замерло в груди.

И в этот самый момент, когда Клаус почти коснулся моих губ, дверь кухни с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге застыл Кол, замерший с бутылкой виски в одной руке и с выражением неподдельного, почти детского восторга на лице. А из-за его плеча высовывались любопытные лица Дженны, Елены, Джереми и Давины, выстроившиеся в аккуратную шеренгу зрителей.

— Ну наконец-то! — провозгласил он, разводя руками. — Ребята, они целуются! Ставлю тысячу на то, что до конца недели они официально сойдутся!

— Мы не целуемся! — возмущённо выпалила я, отталкивая Клауса, который, к моему негодованию, даже не шелохнулся, а лишь с лёгким раздражением вздохнул.

— Почему нет? — с наигранным разочарованием переспросил Кол, делая глоток прямо из горлышка бутылки.

— Догадайся сам, — устало проговорил Клаус, наконец отступив от меня и бросив на брата убийственный взгляд, который, впрочем, не имел никакого эффекта.

Дженна прикрыла лицо ладонью, но её плечи предательски дёргались. Елена пыталась сделать вид, что изучает узор на обоях, а Джереми и Давина просто смотрели на нас с раскрытыми ртами.

— А, понимаю, — Кол подмигнул мне. — Ждёшь более романтичной обстановки? Могу организовать. Со свечами, лепестками роз и скрипачом под окном. Хотя, — он оглядел кухню, — лучи солнца над мусорным ведром тоже имеет свою прелесть.

Клаус замер. Его плечи напряглись. Медленно, очень медленно он повернулся ко входу. Я увидела, как сжались его кулаки — словно он изо всех сил сдерживал порыв прибить Кола на месте. Он наклонил голову набок, и в его глазах вспыхнула такая смертоносная ярость, что воздух на кухне, казалось, мгновенно загустел.

— Кол, — голос Клауса приобрёл опасные, сладковатые нотки. — Если ты не исчезнешь в течение следующих трёх секунд, я использую эту бутылку не по назначению.

Кол лишь беззаботно рассмеялся, снова отхлебнув из горлышка.

— Уже ухожу, уже ухожу! — Кол с издевательской покорностью поднял руки вверх, пятясь к выходу и увлекая за собой всю любопытную делегацию. — Но ставка всё ещё в силе! До конца недели!

Дверь захлопнулась, оставив нас вновь в относительной тишине. Я, всё ещё прислонённая к стене, закрыла лицо ладонями, чувствуя, как смех, паника и дикое раздражение борются во мне. Романтический момент был безвозвратно испорчен.

«Не знаю даже, благодарить мне Кола или... Знаешь что, нет никакого «или», Селеста!»

— Когда-нибудь я действительно убью его, — сухо произнес Клаус. Он смотрел на дверь с таким выражением, будто уже мысленно совершал братоубийство. Потом его взгляд вернулся ко мне, и раздражение в его глазах сменилось на ту самую тёплую, хищную усмешку. — Но, как я уже сказал... я не отступаю. Даже если мне придётся убить для этого половину моей семьи.

Он снова сделал шаг вперёд, но на этот раз я была готова. Я выставила ладонь, останавливая его.

— Одного «почти-поцелуя» на сегодня достаточно, — заявила я, стараясь звучать твёрдо, хотя сердце всё ещё бешено колотилось. — Особенно при такой аудитории.

Он склонил голову в насмешливом поклоне.

— Как пожелаешь, Искорка. А вот ставка Кола... — его глаза блеснули, — мне, внезапно, очень даже нравится.

Настроение было безнадёжно испорчено, но странное ощущение лёгкости осталось. Даже несмотря на вмешательство Кола, что-то между нами сдвинулось. И, возможно, это было даже лучше, чем поцелуй. Потому что теперь мы могли посмеяться над этим вместе.

***

— О мой бог! — я застыла на пороге комнаты Дженны, пялясь на полуголого Финна. Ну, как полуголого. Он был в брюках, но без рубашки, и свет из окна падал так, что подчёркивал каждый рельеф его... кхм... весьма впечатляющего торса.

Финн исчез с вампирской скоростью, а затем появился снова, уже полностью одетый в свою привычную, черную рубашку. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась лёгкая растерянность.

— Прошу прощения, я не знал... — его голос полностью растворился в гуле моих мыслей и картинки его пресса, всё ещё стоявшей перед глазами.

Дженна откопала бриллиант! Почему я не видела его в таком виде в сериале?!

— Ах ты негодница, — прошептала Дженна, оказавшись рядом. Я повернулась к ней, скорее всего, с крайне глупым выражением лица. — Подглядываешь?

— Я... я просто... — я беспомощно махнула рукой в сторону Финна, который стоял, сохраняя ледяное достоинство, будто только что не был застукан в полуобнажённом виде. — Дверь была открыта...

— И ты решила, что это приглашение? — Дженна скрестила руки на груди, но в её глазах плескалось веселье.

— Нет! Я... я хотела спросить про... — мой мозг лихорадочно искал оправдание. — Про... книгу! Да, про книгу по психологии, которую ты купила!

Финн вежливо кашлянул.

— Если вы меня извините, — он кивнул нам обеим и вышел из комнаты с грацией, не оставляющей сомнений в его сверхъестественной природе.

Как только дверь закрылась, я повернулась к Дженне.

— Ты... ты... — я ткнула в неё пальцем. — Ты держала это в секрете! У него... — я понизила голос до драматического шёпота, — пресс!

Дженна рассмеялась, упав на кровать.

— Ну, знаешь ли, когда тебе тысяча лет, у тебя есть время привести себя в форму.

— Но он всегда в этих рубашках! — продолжала я, всё ещё находясь под впечатлением. — Это же обман! Сокрытие доказательств!

— Может, хватит обсуждать моего парня как кусок мяса? — подняла бровь Дженна, хотя сама не могла сдержать улыбку.

— Извини, — я вздохнула, плюхнувшись рядом с ней. — Просто... вау. Ты действительно выиграла в лотерею. Древний, могущественный, смертельно опасный... и с прессом.

— И он ещё и неплохо готовит, — добавила Дженна с довольным видом.

— Прекрати, — я застонала, закрывая лицо руками. — Ты делаешь только хуже.

Мы сидели в тишине несколько секунд, а затем Дженна тихо спросила:

— Так о какой книге ты хотела спросить?

Я рассмеялась, глядя на неё.

— Какая ещё книга? Я уже всё, что нужно, увидела.

Дженна толкнула меня плечом.

— А ну-ка, марш отсюда, развратница. И если кому-нибудь хоть слово скажешь... — она сделала многозначительную паузу.

— Мои губы на замке, — я провела пальцем по губам, будто запирая их. — Но, чёрт возьми, Дженна... — я покачала головой с одобрением, — браво.

Выйдя из её комнаты, я всё ещё не могла стереть с лица глупую ухмылку. Мысленно я воздвигла Финна на первое место (Кол всё ещё оставался на втором, Элайджа — на третьем). Ну а Клаус... Мда...

Спустившись по лестнице, я направилась в гостиную, где, рассевшись на диване слишком близко друг к другу, сидели Джереми и Давина. Они о чём-то шептались, перегибаясь через общую книгу, их пальцы иногда сталкивались, указывая на какие-то строки.

Я на минуту замерла в дверном проёме, наблюдая за ними. За тем, как они просто спокойно сидят, а не решают проблемы других, более сильных существ. Казалось, в этом углу комнаты царил свой, отдельный и безмятежный мирок.

Давина подняла руку, что-то тихо прошептала на непонятном языке. Мгновение — и в камине сам собой затрещал и запылал ровный огонь, отбрасывая тёплые блики на их лица.

А, нет. Вовсе не обычные дети. Все время это забываю.

Джереми вздрогнул от неожиданности, а потом рассмеялся, его глаза блестели от восторга.

— Круто! А можешь сделать, чтобы он стал синим?

Давина нахмурилась, сосредоточившись.

— Не знаю... Не уверена, что так вообще можно, но могу попробовать... — она снова что-то прошептала, и пламя на секунду вспыхнуло изумрудно-зелёным, прежде чем вернуться к своему обычному оранжевому цвету.

— Вау! — Джереми смотрел на неё с таким восхищением, будто она только что сотворила чудо. Что, в общем-то, и было правдой.

Я кашлянула, привлекая их внимание. Они оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, как пойманные на месте преступления подростки. Что, опять же, было недалеко от истины.

— Ничего... Продолжайте, — сказала я, поднимая руки в защитном жесте. — Я просто проходила мимо. Несите своё колдовское благоухание дальше.

Давина покраснела, а Джереми смущённо провёл рукой по затылку.

— Мы просто... изучали кое-какие заклинания, — пробормотал он.

— Заклинания для розжига камина? — я подняла бровь. — Как практично. Уверена, это пригодится вам в борьбе с надвигающимся апокалипсисом.

— Ну, это было для начала, — парировала Давина, немного воодушевившись. — Потом можно перейти к чему-то посерьёзнее. Финн дал мне доступ к некоторым... манускриптам.

— Только, ради всего святого, не взрывайте дом, — взмолилась я, направляясь к выходу. — У Дженны и так достаточно стресса. Ей не нужно, чтобы её жилище обратилось в пепел из-за ваших магических экспериментов.

— Не обратится! — крикнула мне вдогонку Давина. — Я быстро учусь!

Они снова переглянулись, и на этот раз в их взгляде было меньше паники и больше... понимания.

— Кстати, пока не забыла, — я замерла у порога, беря сумочку с вешалки. — Где Елена?

— Её Кол минут двадцать назад забрал. Кажется, «прощение просить» увез. Надеюсь, — не отрываясь от книги, бросил мне вслед Джереми, а потом мигом опомнившись, резко обернулся, смотря на меня. — А ты куда?

— Прогуляюсь, — честно призналась я, засовывая телефон в сумочку.

Давина тоже развернулась, смотря на меня с подозрением:

— Просто прогуляешься или пойдёшь следить за делами Клауса? — уточнила она, подняв бровь с таким видом, будто уже видела меня в бинокль, крадущейся за гибридом.

Я остановилась и развернулась к ним, скрестив руки на груди.

— А что, мне теперь отчитываться перед вами о каждом своём шаге? — поинтересовалась я, поднимая бровь.

— Ну, знаешь ли, — Джереми отложил книгу, — в последний раз, когда ты «просто прогуливалась», ты вернулась через два дня с сувенирами из Вирджинии-Бич. А Клаус закатывал у нас тут истерику каждые полчаса.

— И он чуть не снёс нам дверь, — добавила Давина, кивая.

— Это было одноразовое недоразумение! — защищалась я. — И дверь цела!

— Пока что, — мрачно пробормотал Джереми.

Я вздохнула, понимая, что они не отстанут.

— Ладно. Я иду в кафе. Одно. Обычное. Человеческое. Кафе. Без вампиров, без оборотней, без апокалипсисов. Я выпью кофе, съем маффин и, возможно, почитаю книгу. Это достаточно скучно и безопасно для вас?

Джереми и Давина переглянулись.

— Ты берёшь с собой телефон? — уточнил он.

— Да.

— И он заряжен?

— На все сто.

— И ты обещаешь не сворачивать в тёмные переулки, не заговаривать с незнакомцами, которые предлагают древние знания, и уж точно не заключать сделок с подозрительными типами? — этот вопрос Давина задала с непоколебимой серьёзностью.

Я закатила глаза к потолку.

— Клянусь своей... совестью. Теперь я могу идти? Или вам нужно, чтобы я надела GPS-трекер?

Джереми снова переглянулся с Давиной, а затем кивнул.

— Ладно. Иди. Но если ты не вернёшься через два часа, мы звоним Клаусу.

— Что? Нет! — притворно ужаснулась я. — Только не ему! Звоните Элайдже! Звоните Ребекке! Звоните кому угодно, только не ему!

— Тогда возвращайся вовремя, — с самодовольной ухмылкой заключил Джереми.

Я фыркнула, развернулась и вышла за дверь, слыша за спиной их сдержанный смех. Быть объектом родительской заботы со стороны подростка и юной ведьмы было одновременно и мило, и чертовски раздражающе. Но, по крайней мере, они беспокоились. В этом сумасшедшем мире это было лучше, чем ничего.

***

Я сидела за столиком уличного кафе, тыкая пальцем в воздушные сливки, украшавшие мой раф, и слизывая их с кончика. Сладкий, ванильный вкус растворялся на языке, а в наушниках гремела музыка, заглушая городской шум и навязчивый рой мыслей в голове. Сегодня я действительно хотела отдохнуть. Просто хорошенько провести время. Поесть десертов, выпить кофе и всё.

Но, наверное, Вселенная, которая точно слышала мои мысли, устроила мне новый тест со словами «ИДИ РАБОТАЙ!».

Прямо напротив меня уселся Тайлер, уставившись таким взглядом, будто я украла у него все деньги, продала его машину и выкинула его любимую футболку в мусорку.

Я молча сняла наушники, поставив трек на паузу, и с ожиданием посмотрела на него.

Прошла минута. Две. А он всё ещё молчал, лишь хмуря брови и явно копя в себе какую-то бурю. Я тяжело вздохнула, не выдержав.

— Тайлер, я, конечно, знаю, что я красива и очаровательна. Но от моего вида ещё никто дар речи не терял. Если хочешь что-то сказать — говори. А если нет — проходи мимо, ты портишь мне вид на улицу.

Тайлер фыркнул, наконец-то пошевелившись, а затем произнёс:

— Я не знаю, что делать с Кэролайн.

Я зависла с пальцем, уже снова потянувшимся к сливкам, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Ты что, убил её случайно и не знаешь, куда спрятать труп? — предположила я с самой невинной миной, какую только смогла изобразить.

Тайлер снова фыркнул, но в этот раз по его губам пробежала короткая, сдержанная улыбка.

— Хуже. Она хочет... поговорить. О «нас». О «будущем».

— О, — я с сочувствием откинулась на спинку стула. — Да, это действительно хуже. Мои соболезнования. Хочешь, я позову Клауса? Он мастерски умеет обрывать такие разговоры, обычно с помощью угроз или убийства.

— Очень смешно, — он провёл рукой по лицу. — Я серьёзно. Она говорит о колледже, о... нормальной жизни. А я... — он развёл руками, и в его жесте читалась вся его оборотняя сущность и связанная с ней безнадёга.

— А ты — гибрид, который связан с Первородным гибридом и, возможно, будешь служить ему до тех пор, пока он не отпустит тебя, — продолжила я вместо него. — Понимаю. Ну, что я могу сказать? Добро пожаловать в клуб. У нас тут у всех одни проблемы. Спроси у Елены про её прошлые отношения со Стефаном и Деймоном, если хочешь настоящей драмы.

Тайлер мрачно хмыкнул.

— Я не знаю, что ей сказать. Я не могу обещать ей «нормальность». Я даже не знаю, что это такое.

— А ты и не обещай, — я сделала глоток кофе. — Скажи правду. Что ты — тот, кто ты есть. Со всем своим багажом, гибридностью и склонностью попадать в неприятности. И если она готова с этим мириться — это её выбор. А если нет... — я пожала плечами, — ну, значит, не твоя это девушка. Мир не рухнет. Ну, по крайней мере, не из-за этого.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалась внутренняя борьба.

— Это ужасный совет.

— Зато честный, — я ухмыльнулась. — В отличие от твоего молчаливого страдания за моим столиком, пока мой раф превращается в безвкусную бурду. Так что уж прости: либо следуешь моему «ужасному» совету, либо идёшь мучить кого-нибудь другого. Я на законном отдыхе.

Тайлер покачал головой, но поднялся.

— Ладно. Попробую. Спасибо. Наверное.

— Не за что, — я снова надела наушники. — И, Тайлер? Если снова придёшь с такими глазами — приноси с собой десерт. Один. Для меня. Это плата за терапию.

Он в ответ лишь покачал головой и ушёл. А я, наконец оставшись одна, снова включила музыку. Ненадолго.

Когда я опускала взгляд обратно к своему десерту и кофе, то заметила Аларика, выходящего из кафе с бумажным стаканом в руке. И тут я застыла, осознав, что действительно забыла нечто важное.

Он же живой! Чёрт побери!

Как я могла забыть про Аларика? В смысле, он же с Деймоном должен общаться и точно в курсе их авантюры. Но почему я раньше его не видела? Или я просто его не замечала?

Мой мозг лихорадочно проигрывал последние недели. Ни одного намёка на его присутствие в школе, ни одного случайного столкновения в городе. Он просто... вынырнул из небытия, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Аларик, не замечая моего ошарашенного взгляда, поднял руку в приветственном жесте и направился ко мне.

— Селеста, — кивнул он, останавливаясь у моего столика. — Давно не виделись.

— Аларик, — выдавила я, всё ещё переваривая факт его существования. Мои пальцы непроизвольно сжали чашку с кофе. — Ты... где ты пропадал?

Он хмыкнул, делая глоток кофе из своего бумажного стаканчика.

— Я ездил к родственникам, — пояснил он, как будто это было самой обыденной вещью на свете. — Мой дед умер, мы его хоронили, ну, а потом я остался, чтобы помочь с делами.

Я застыла, понимая всю абсурдность ситуации.

— У тебя есть родственники? — ошарашенно переспросила я, чувствуя, как реальность слегка поехала куда-то вбок.

Аларик нахмурился, смотря на меня с лёгким недоумением.

— А ты что, думала, я сирота?

Да! Да, думала! Потому что ты буквально стал нянькой Елены и Джереми в каноне. Я и представить не могла, что у тебя есть жизнь где-то за пределами Мистик Фоллс, чёрт возьми!

Конечно, это имело смысл. В этом мире люди были... ну, людьми. У них были семьи, истории, жизни, которые не вращались исключительно вокруг вампирских драм. Но после стольких лет погружения в сюжет «Дневников вампира» моё восприятие исказилось. Аларик был для меня не человеком, а персонажем — одиноким наставником, чья единственная функция заключалась в том, чтобы направлять главных героев.

— Я... — я запнулась, чувствуя, как краснею. — Я просто... никогда об этом не задумывалась. Ты всегда казался таким... самодостаточным. И всегда здесь.

Он усмехнулся, но в его глазах не было обиды.

— У всех есть семья, Селеста. Даже у таких закоренелых охотников на нечисть, как я. Просто... я не часто о них говорю. Эта жизнь... — он сделал неопределённый жест рукой, — не совсем то, что ты обсуждаешь за воскресным обедом.

Я кивнула, начиная наконец приходить в себя. Это имело смысл. Глупый, приземлённый, человеческий смысл, который совершенно вылетел из моей головы, зацикленной на вампирских драмах и апокалипсисах.

— Прости, — искренне произнесла я. — Мои соболезнования насчёт деда.

— Спасибо, — он кивнул. — Он прожил долгую жизнь. И, честно говоря, умереть в своей постели в 95 лет — это больше, чем на что может надеяться большинство людей в нашем кругу.

В его словах прозвучала горькая правда. Мы оба посмотрели на улицу, где обычные люди занимались своими обычными делами, не подозревая, что в кафе рядом с ними сидит бывший охотник на вампиров и девушка, знающая всё об их будущем.

— Ну что ж, — Аларик снова повернулся ко мне, и его выражение лица стало серьёзным. — Деймон в общих чертах рассказал мне, что тут творилось в моё отсутствие. Кажется, я вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как всё летит в тартарары. Снова.

— Добро пожаловать в клуб, — вздохнула я. — Кстати, насчёт Дженны. Вы с ней поговорили нормально? Ты в курсе, что она...

— Встречается с Майклсоном? — Аларик закончил за меня, подняв бровь. На его лице не было ни шока, ни осуждения — лишь лёгкая, усталая усмешка. — Да, Дженна сказала. Прямо перед тем, как попросить меня не устраивать сцену и не пытаться доставать колья.

Я скептически посмотрела на него.

— И? Ты что, стоически принял эту новость, как просвещённый человек двадцать первого века?

Он сделал ещё один глоток кофе, словно набираясь сил.

— Я сказал, что если Финн причинит ей боль, я лично использую его тысячелетний скелет в качестве наглядного пособия на своих уроках истории, — он произнёс это абсолютно ровным, педагогическим тоном. — А потом спросил, уверена ли она в своём выборе. Она сказала, что да, — он пожал плечами. — Она взрослая женщина, Селеста. И, честно говоря, после всего, что мы пережили, отношения с вампиром, который, по крайней мере, ведёт себя как джентльмен — это почти что улучшение.

Я фыркнула, представляя Финна в роли «джентльмена». Возможно, по меркам Майклсонов он и был им.

— Ну, если что, — я указала на него пальцем, — Я уверена, что Финн точно не причинит ей боль. Не волнуйся. Возможно, рано или поздно они разойдутся во взглядах, как все нормальные пары, но... Я не думаю, что его за это нужно убивать.

Аларик издал короткий, хриплый звук, похожий на смешок.

— Ты говоришь это так, будто я каждый выходной кого-нибудь убиваю, — он покачал головой, но напряжение в его плечах немного спало. — И да, я знаю. Я не собираюсь ни на кого нападать. Пока он ведёт себя прилично.

— О, он будет вести себя прилично, — я уверенно отпила свой раф. — Финн — самый спокойный из всей этой безумной семейки. Он предпочтёт просидеть тысячу лет в гробу, чем участвовать в драме. Дженна для него... ну, как глоток свежего воздуха после веков затхлости.

Аларик смотрел на меня с лёгким удивлением.

— Ты, кажется, хорошо их изучила.

— Наверное, это так, — вздохнула я. — Когда постоянно находишься в эпицентре урагана по имени Майклсоны, начинаешь различать оттенки их безумия. Финн — это... тихое, уставшее безумие. В отличие от, скажем, Кола.

— А Клаус? — спросил Аларик, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

Я замерла с чашкой на полпути ко рту.

— Клаус — это ураган внутри урагана, — наконец сказала я, тщательно подбирая слова. — Со своим собственным барометрическим давлением, сейсмической активностью и склонностью внезапно менять направление. Предсказать его невозможно. Можно только... пытаться пережить и надеяться, что тебя не унесёт в небытие.

Аларик усмехнулся.

— Поэтично. И пугающе точно.

— Такова моя жизнь, — я поставила чашку на стол. — Теперь, когда мы обсудили жизнь наших друзей, родственников и приятелей, может, вернёмся к надвигающемуся апокалипсису? Ты же не просто так подошёл поболтать о Дженне.

Его лицо снова стало серьёзным.

— Ты права. Рассказывай. Что я пропустил, пока разбирался с завещаниями и семейными альбомами?

— А Деймон тебе разве не рассказал? — удивлённо спросила я. — А то он там с Клаусом, Колом, Стефаном и даже Бонни воду мутят. Клаус мне ничего не говорит. Кол скрывает правду от Елены. Финн не в курсе. Элайджа лишь ждёт, пока всё покатится к чертям... В общем...

Я развела руками, чувствуя, как накатывает знакомая беспомощность.

— ...у нас тут классическая ситуация «каждый сам за себя», приправленная щедрой порцией тысячелетнего вампирского высокомерия и полным отсутствием здравого смысла.

Аларик тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. В этом жесте читалась усталость человека, который уже прошёл через десятки апокалипсисов и не испытывал энтузиазма перед лицом нового.

— Деймон, — произнёс он имя с лёгким отвращением, — ограничился парой намёков о «большом спектакле» и «сведении старых счётов». И тем, что я «не испортил бы всё, встряв не в своё дело». Что, конечно, только убедило меня, что влезать нужно как можно скорее.

— Ну, поздравляю с возвращением в ад, — я горько улыбнулась. — Если вкратце: Клаус и Кол решили, что скучно просто выживать. Им нужен настоящий вызов. Поэтому они нашли способ освободить Сайласа. Возможно, чтобы убить. Или... чтобы поговорить. Или чтобы поиграть. Я до сих пор не уверена.

Лицо Аларика стало маской из чистого ужаса. Он молчал несколько секунд, переваривая информацию.

— Сайлас, — наконец выдавил он. — Древний бессмертный колдун, который, по легендам, может управлять разумом и создавать иллюзии настолько реальные, что от них можно умереть. Этот Сайлас?

— Тот самый, — кивнула я.

— Боже правый, — прошептал Аларик, откидываясь на спинку стула. Он выглядел так, будто ему только что сообщили, что его дом построен на пороховой бочке, а соседи решили устроить вечеринку с фейерверками. — И они действительно думают, что смогут это контролировать?

— Они думают, что смогут всё контролировать, — поправила я его. — Это их основная проблема. Ну, одна из. Другая — патологическое отсутствие самосохранения.

— Хорошо, — Аларик сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Его взгляд снова приобрёл привычную твёрдость охотника. — Значит, так. Если мы не можем их остановить, то хотя бы подстрахуемся немного. Я поищу сведения о Сайласе. Как его можно убить, остановить и тому подобное. А потом... А потом будем действовать по ситуации.

Я кивнула, чувствуя, как камень беспокойства в груди немного сдвигается. Не то чтобы он исчез, но теперь его вес делился на двоих.

— Звучит как единственный здравый план в радиусе ста миль, — согласилась я. — Удачи с поисками. Если в древних манускриптах попадётся рецепт успокоительного для гибридов — скинь мне.

Он коротко улыбнулся, поднимаясь.

— Сделаю. А ты... — он посмотрел на меня с лёгким беспокойством, — постарайся не делать ничего безрассудного. По крайней мере, пока я не вернусь с информацией.

— Обещаю подумать об этом, — уклончиво ответила я, зная, что это самое честное, что я могу сказать.

Аларик покачал головой, явно не веря мне, но зная, что большего не добьётся. Он развернулся и зашагал прочь, уже доставая телефон, вероятно, чтобы связаться со своими источниками в мире сверхъестественного. Или с Деймоном.

Я осталась сидеть за столиком, глядя на его удаляющуюся спину.

Теперь оставалось только надеяться, что его поиски увенчаются успехом, и что мы успеем что-то сделать, пока Клаус и Кол не открыли ящик Пандоры, из которого уже не будет возврата. Потому что, в отличие от оригинального сюжета, я не знаю, как Сайлас поведёт себя в этом изменённом мной мире.

***

Я стояла посреди поляны, осматривая всех присутствующих на этом конкурсе «Мисс Мистик Фоллс». Честно, никогда не понимала, как тут могут устраивать так много праздников почти каждую неделю. У них что, денег навалом? Или, возможно, так и было задумано — этот городок словно существовал в вечном карнавале, чтобы его жители не сходили с ума от осознания того, какие твари бродят в ночи.

Мой взгляд скользнул с бокала шампанского в моей руке на бывшую Мисс Мистик Фоллс — Кэролайн. Она стояла рядом с Тайлером и что-то яростно объясняла ему, размахивая руками. Опять ссорятся. Скорее всего, Тайлер всё же решил попробовать мой «ужасный» совет и был честен с ней. Похоже, Кэролайн это не слишком оценила.

Я отпила из бокала, переводя взгляд на Давину и Джереми, которые стояли в полукруге, о чём-то переговариваясь с Бонни. На Давине было то самое изумрудное платье, которое мы с Дженной и Еленой искали для неё целый час. Их разговор был спокойным, без повышенных тонов. Джереми что-то говорил, Давина поддакивала, а Бонни молча слушала, хмурясь. Может, Давина просит Бонни устроить ей вводный курс в магию ведьм? Или они обсуждают, как незаметно поджечь сцену, если новая Мисс окажется невыносимой.

Я снова сделала глоток, переводя взгляд на Елену и Кола. Они о чём-то тихо шептались, пока Кол, улыбнувшись той самой озорной ухмылкой, не наклонился к ней и не поцеловал её прямо при всех.

«О господи!»

Я быстро отвела взгляд, уставившись в свой почти пустой бокал, как будто в нём были ответы на все вопросы вселенной. Кажется, они всё же помирились. Ну что ж, рада за них. Или, по крайней мере, постараюсь быть рада, пока Кол снова не устроил им обоим какую-нибудь катастрофу.

Внезапно я почувствовала знакомое присутствие за спиной. Яркое, опасное, с нотками дорогого одеколона и вечного раздражения. Я не оборачивалась.

— Наслаждаешься зрелищем? — раздался низкий голос прямо у моего уха.

— Оцениваю масштабы бедствия, — парировала я, наконец поворачиваясь к Клаусу. Он был, как всегда, безупречен в тёмном пиджаке, который кричал «я выше этого балагана», хотя он сам и был его невольным участником.

— И каков вердикт? — он поднял бровь, его взгляд скользнул по толпе с лёгким презрением.

— Предсказуемо, — пожала я плечами. — Одни целуются, другие ссорятся, третьи плетут заговоры. Стандартный набор для нашего зоопарка.

— Скучно, — заключил он, но в его глазах вспыхнули знакомые озорные искорки. — Может, внесём немного хаоса?

— Только если это не включает в себя поджог сцены или объявление охоты на новую Мисс, — предупредила я, хотя знала, что это бесполезно.

Клаус лишь усмехнулся, и в этой усмешке сквозило столько грядущих неприятностей, что я невольно вздохнула.

— А ты что тут забыл? — всё же поинтересовалась я, снова делая глоток. — Я думала, вы с Сальваторе продолжите свой заговор в более... уединённой обстановке.

— Хаос хаосом, Искорка, но всем нам иногда нужно отдыхать, — он кивнул в сторону братьев Сальваторе, которые о чём-то переговаривались в тени деревьев. — И не мог же я оставить тебя одну на этом мероприятии, когда все твои уже разбились по парочкам.

— Я могла попросить Элайджу, — я пожала плечами, давая понять, что не против остаться одна. В конце концов, приходить сюда с парой совсем не обязательно.

— Нет, не могла бы, — уверенно произнёс Клаус. Я перевела на него взгляд, приподняв бровь. — Тем более... когда ты в таком... наряде.

Мой взгляд медленно скользнул вниз. На мне было простое чёрное платье с закрытой спиной, которое оставляло открытыми лишь шею и плечи. Через одно плечо был перекинут шлейф ткани, оставляя второе полностью открытым. Грудь была полностью скрыта от взглядов, как и ноги — разрез начинался лишь у самых щиколоток, лишь слегка приоткрывая их при ходьбе. Шёлк струился по коже, давая ей дышать, но не облегал тело, как вторая кожа. Платье было вполне скромным. Явно не достойным того, чтобы говорить о нём таким тоном — низким, почти что интимным, полным скрытого смысла.

— Это платье, — парировала я, стараясь звучать сухо, хотя его взгляд, скользящий по шёлку, заставлял кожу под тканью гореть. — Обычное чёрное платье. Их миллионы по всему миру.

— Ошибаешься, — он сделал шаг ближе, и его пальцы едва заметно коснулись ткани на моём плече. Шёлк затрепетал. — Это не «просто платье». Это... провокация.

— Провокация? — я фыркнула, отступая, но его рука последовала за мной, не давая увеличить дистанцию. — В чём, позволь спросить?

— В своей простоте, — его голос приобрёл тот самый сладковато-опасный оттенок, который предвещал либо нечто восхитительное, либо катастрофическое. — Оно заставляет гадать, что же скрывается под ним. Это куда опаснее, чем любой вызывающий наряд. Потому что оставляет простор для... воображения.

Его пальцы скользнули с ткани на мою обнажённую кожу чуть выше шелка. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но от него по всему телу пробежали мурашки.

— Ты сводишь меня с ума, Искорка, — прошептал он, и в его глазах плясали те самые чёртики, смешанные с чем-то гораздо более тёмным и серьёзным. — Даже когда ты просто стоишь и пьёшь шампанское в чёрном платье посреди этого провинциального балагана.

Я замерла, чувствуя, как дыхание застревает в горле. Его слова, его прикосновение, этот взгляд...

— Может, тогда перестань пялиться, — выдавила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания, — а то люди подумают, что ты никогда не видел чёрного платья.

— О, я видел множество, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. — Но ни на одном из них не было тебя. И в этом вся разница.

«Чёрт бы тебя побрал!»

— Как отвратительно, — раздался сладкий, как яд, голос Ребекки у меня за спиной, заставив моё сердце испуганно ёкнуть. — Если ты каждый день говоришь ей такие слова... Я удивлена, что Селеста от тебя ещё не сбежала.

— Ребекка, — таким же медовым, но насквозь фальшивым тоном проговорил Клаус, бросая на сестру взгляд, который мог бы заморозить лаву.

Ребекка проигнорировала убийственный взгляд брата и перевела свой холодный взор на Тайлера и Кэролайн, которые всё ещё выясняли отношения.

— Я же говорила, что они долго не продержатся, — спокойно констатировала она, делая элегантный глоток из своего бокала.

Мы с Клаусом синхронно перевели взгляд на ссорящуюся пару, после чего гибрид усмехнулся.

— Если ты не забыла, то ты сама поспособствовала их ссоре.

— Ой, не неси ерунды, — Ребекка махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Эти двое просто не созданы друг для друга, это сразу было понятно.

Я фыркнула. Неужели в этом мире ещё остались те, кто верит в эту сказку про «созданных друг для друга»?

Клаус бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, а затем снова вернул внимание к парочке.

И тогда, прежде чем я услышала его голос или заметила его появление, я почувствовала что-то. Что-то странное и новое. Как будто невидимая струна, привязанная где-то глубоко внутри, внезапно натянулась до предела, дёргая меня за душу. Это было не больно, но... навязчиво. Неумолимо.

Я резко обернулась, и мой взгляд сразу же встретился с взглядом Элайджи. Он стоял в паре метров от нас, слегка улыбаясь, но в его глазах читалось то же самое осознание, то же самое удивление.

— Удивительно, — прошептала я, всё ещё не в силах поверить в это. — Я почувствовала тебя.

Элайджа медленно кивнул, его улыбка стала немного шире, но в ней не было торжества — лишь тихое изумление.

— И я тебя, — так же тихо ответил он. — Это было странно...

Клаус, наблюдавший за этим безмолвным обменом, нахмурился. Его взгляд метнулся от меня к брату и обратно.

— О чем вы? — спокойно спросил он, и в его голосе прозвучала не привычная ревность, а острая, хищная любознательность.

Я и Элайджа переглянулись — мы оба всё поняли без слов. Наша связь, та самая, что позволяла ему слышать мои мысли, эволюционировала. Теперь это была не дорога в один конец, а туго натянутая нить между нами. И я только что впервые почувствовала её напряжение.

— Кажется, наша связь усиливается, — спокойно ответила я, снова разворачиваясь обратно, чтобы наблюдать за ситуацией с Тайлером и Кэролайн, стараясь скрыть лёгкую дрожь в руках. Это было... действительно странно.

— А разве там ещё что-то можно усиливать? — фыркнула Ребекка, бросая колкий взгляд на Клауса, словно говоря: «Вот видишь?»

Клаус на это никак не отреагировал, лишь бросил долгий, непроницаемый взгляд на Элайджу, стоящего за моей спиной, и на несколько секунд погрузился в молчание.

— Они ссорятся из-за связи Тайлера с Никлаусом, — тихо пояснил Элайджа, тоже наблюдая за парочкой. — Кэролайн это не нравится. Она видит в этом угрозу.

Коротко и беззвучно усмехнувшись, Клаус сделал глоток из бокала, который он с вампирской грацией подхватил с подноса официанта, промелькнувшего рядом.

— Он может в любой момент снова попытаться разорвать эту связь, если захочет, — произнёс он отстранённо, будто комментировал погоду, а не решал судьбу одного из своих гибридов. — Если не хочет... значит, его всё устраивает. Или устраивает та власть, которую она ему даёт.

В его словах не было ни злорадства, ни сожаления — лишь констатация факта. Для Клауса связь с гибридами была инструментом. И если инструмент не ломался, пытаясь высвободиться, значит, он был полезен в своём текущем состоянии.

Я посмотрела на Тайлера, на его сжатые кулаки и напряжённую спину. Он не выглядел человеком, которого всё устраивало. Он выглядел загнанным в угол зверем, разрывающимся между долгом, силой и тем, что осталось от его человечности.

— Может, ему просто не нравится, когда его жизнь кто-то держит на привязи, как собаку, — тихо сказала я, не глядя на Клауса.

Он повернул ко мне голову, и в его бирюзовых глазах вспыхнула знакомая опасная искра.

— В этом мире, Искорка, — прошептал он так, что слышала только я, — у каждого есть свой поводок. Вопрос лишь в том, кто его держит. И насколько он длинен.

Он был прав. Каждого что-то держит на привязи. Просто некоторые не замечают ошейника, пока он не превратится в удавку.

— Ладно, хватит о грустном, давайте поговорим... — Ребекка медленно обводила взглядом собравшихся, пока её взгляд не наткнулся на Мэтта. Он стоял в отдалении с Эйприл Янг. — А нет. Отставьте разговоры, у меня есть дела поважнее.

Она чуть поправила свои идеальные волосы, облизнула губы с отточенным кокетством и развернулась к нам, бросая:

— И как я выгляжу?

Я, Клаус и Элайджа молча переглянулись, пытаясь понять, какого ответа она ждёт. Слово взяла я, поднимая бровь:

— Ты спрашиваешь, чтобы услышать, что ты, как всегда, прекрасна, или тебя действительно интересует наше мнение?

Клаус усмехнулся в свой бокал, делая глоток. Элайджа тоже не смог сдержать лёгкой, почти незаметной улыбки.

Ребекка улыбнулась, и её взгляд, устремлённый на меня, стал игривым и тёплым, с ноткой неподдельного обожания:

— Ты знаешь, что я тебя обожаю, правда ведь?

Я фыркнула и притворно закатила глаза, хотя предательская улыбка уже рвалась наружу.

— О, только давай без флирта, а то Клаус снова начнёт говорить, что я хочу соблазнить всех его родственников.

— Это было один раз, Искорка, — игриво произнёс Клаус, прищуриваясь, словно и сам вспомнил тот момент. В его глазах плескалась смесь насмешки и чего-то тёплого, что он редко позволял себе показывать.

— Это не отрицает того, что ты действительно так считал, — парировала я.

Он снова усмехнулся, но ничего не ответил. Просто продолжил смотреть на меня тем самым пронизывающим взглядом, который всегда заставлял меня чувствовать себя то ли подопытным кроликом, то ли единственным человеком в комнате.

— Так, возвращаемся ко мне, — голос Ребекки прозвучал как вызов, заставив нас троих снова обратить на нее внимание. Она выпрямилась, откинув волосы, и её поза излучала такую самоуверенность, что могла бы ослепить. — Достаточно ли я выгляжу... невыносимо неотразимой?

Клаус фыркнул, но в его взгляде мелькнуло редкое для него одобрение. Элайджа покачал головой с видом старшего брата, уставшего от выходок младших, но уголки его губ предательски дёрнулись.

— Без сомнений, сестра, — наконец произнёс Клаус, оценивающе окинув её взглядом. — Он будет ползать на коленях. Если, конечно, у него хватит на это ума.

Ребекка бросила на нас последний, победный взгляд, полный обещания хаоса, и резко развернулась. С грациозностью лисицы, идущей громить курятник, она направилась к Мэтту, который, все еще, мирно разговаривал с Эйприл у столика с закусками.

— Совращение малолетних, дубль номер два, — прокомментировала я, ставя свой пустой бокал на поднос мимо проходящего официанта.

Элайджа с ловкостью, отточенной веками, прихватил два бокала у другого официанта, едва не столкнувшегося с первым, и протянул один мне.

— Спасибо, — поблагодарила я Элайджу, снова переводя взгляд на Кэролайн, которая, закончив ссору с Тайлером, резко развернулась и направилась куда-то в сторону озера. Я заметила, как за ней тут же, словно тень, увязался Стефан.

«Вау. А вот это уже что-то интересное», — промелькнуло у меня в голове.

Я быстро перевела взгляд в сторону деревьев, под которыми Деймон и Стефан двадцать минут назад о чём-то оживлённо беседовали, и столкнулась со взглядом старшего Сальваторе. Тот, уловив моё внимание, усмехнулся своей самой ядовитой ухмылкой и направился прямо к нам, уверенно рассекая толпу.

— О, великолепно, — без энтузиазма пробормотал Клаус, заметив его приближение. Элайджа лишь слегка вздохнул, как бы говоря: «Опять это».

Деймон подошёл, нарочито игнорируя Клауса и Элайджу, как неинтересные элементы декора, и уставился прямо на меня.

— Привет, Ариэль. Ты прекрасно выглядишь, — он медленно, с преувеличенной оценкой провёл взглядом по мне с ног до головы, будто я была облачена в нечто грандиозное, а не в простое чёрное платье. Его ухмылка стала ещё шире. — Прямо как русалочка, которая только что выбралась на сушу и уже нашла себе принца.

— Спасибо, мне уже детально объяснили, насколько я хорошо выгляжу, — я бросила выразительный взгляд на Клауса, который в ответ лишь усмехнулся и «отсалютовал» Деймону своим бокалом, полным явной угрозы.

— О, не сомневаюсь, — Деймон покачал головой с фальшивым сочувствием. — Он точно не оставит тебя без внимания ближайшие лет сто. Ну или, — он сделал театральную паузу, — до тех пор, пока вы не поженитесь.

Я подавилась шампанским. Игристая жидкость попала не в то горло, вызвав приступ кашля. Элайджа мягко похлопал меня по спине, в то время как Клаус разразился коротким, громким смехом, в котором слышалось скорее удовольствие, чем возмущение.

— Поженимся? — я наконец выдохнула, вытирая слезу с глаза. — Деймон, дорогой, ты что, настолько отчаялся развлечься, что решил заняться сватовством? Или просто ищешь способ поскорее отделаться от меня, выдав замуж?

— О, нет, милая, — Деймон приложил руку к сердцу с видом мученика. — Я просто констатирую очевидное. Вы же практически уже семья. Он тебя соблазняет, ты от него бегаешь, он называет тебя ласковыми прозвищами, ты ему... — он жестом показал на моё всё ещё слегка покрасневшее от кашля лицо, — отвечаешь "взаимностью". Это же классика романов. Прямо по учебнику.

Клаус перестал смеяться. Его улыбка сменилась той самой хищной, заинтересованной ухмылкой, которая предвещала неприятности.

— Ты удивительно проницателен сегодня, Сальваторе, — его голос приобрёл сладкие, опасные нотки. — Может, от недостатка... личного счастья? Как там поживает твоя безнадёжная влюблённость в моего двойника? Всё ещё безответна? Каково осознавать, что тебя вновь обошли?

Деймон не моргнул глазом, но его ухмылка на мгновение стала жестче.

— О, не беспокойся обо мне. Я просто зритель в этом... цирке. И, должен сказать, представление становится всё интереснее. Особенно теперь, когда в труппе появился новый клоун, — он кивнул в сторону Элайджи, который сохранял невозмутимое спокойствие, попивая шампанское.

Я вздохнула, чувствуя, как начинает болеть голова. Эти двое могли превратить в поле боя даже открытку ко Дню благодарения.

— Ладно, хватит, — я подняла руку, останавливая их. — Если вы сейчас не перестанете, я расскажу всем присутствующим, как вы оба втайне коллекционируете плюшевых единорогов.

В наступившей тишине между ними был слышен только далёкий смех Ребекки, приглушённые разговоры и музыка. Деймон и Клаус уставились на меня с идентичными выражениями оскорблённого достоинства.

— У меня нет плюшевых единорогов, — почти одновременно пробурчали они.

Элайджа тихо рассмеялся у меня за спиной.

— Блеф был достойным, — прошептал он мне на ухо.

— Спасибо, — прошептала я в ответ. — Но, кажется, я только что объявила перемирие, сравнив их с восьмилетними девочками.

Деймон с театральным раздражением молча закатил глаза и затем, с резко посерьёзневшим выражением лица, обернулся к Клаусу.

— Я пришёл поговорить об охотнике.

Клаус бросил на нас с Элайджей быстрый нечитаемый взгляд, нечто среднее между предупреждением и приглашением остаться, а затем снова повернулся к Сальваторе и коротко кивнул:

— Говори.

— Он убивает обращённых нами вампиров, — Деймон выдохнул, и в его голосе впервые за вечер не было и тени насмешки, — и говорит, что его татуировка растёт. Медленно, но растёт. Но проблема в том, что мы всё ещё её не видим. И мы точно не уверены, врёт ли он нам или говорит правду.

Я почувствовала внутреннюю дрожь, вдруг вспоминая, что для того, чтобы тату полностью проявилась, нужно убить очень и очень много вампиров.

Вот над чем они все работают!

Но... Где-то же нужно было брать «материал» для роста тату. А это означало, что Клаус, Кол, Деймон и Стефан систематически убивали и обращали людей, просто чтобы подпитывать эту чудовищную карту?

Я прикусила губу до боли, пытаясь заглушить внезапно проснувшуюся совесть и тошнотворное чувство в животе. Они не просто играли с огнём. Они разжигали костёр из чужих жизней. Мысль о том, что где-то в подвалах или на заброшенных складах гибнут люди — пусть даже обращенные и не «настоящие» вампиры — вызвала во рту привкус желчи. Это было уже не абстрактное «возможно, они кого-то обращают», а холодная, отвратительная реальность. Конвейер. Поточное производство смерти.

Клаус бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, словно уловил мою внутреннюю бурю. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то острое, понимающее.

Элайджа же, стоявший рядом со мной, почувствовал моё смятение. Его взгляд мягко коснулся моего, словно спрашивая, всё ли в порядке. Я едва заметно покачала головой, не в силах вымолвить слово.

— Если татуировка действительно растёт, значит, процесс идёт, — холодно констатировал Клаус, возвращая внимание к Деймону. — А видим мы её или нет — вопрос второстепенный. Охотник не стал бы врать о таком. Ему невыгодно замедлять процесс.

— А если он врёт? — парировал Деймон. — Если он просто тянет время, чтобы... я не знаю, найти способ сбежать? Или чтобы тату проявилась другим способом, о котором мы не знаем?

— Тогда мы теряем время, — холодно констатировал Клаус. — А время — это единственный ресурс, которого у нас нет в избытке.

Элайджа, до этого молча наблюдавший, мягко встрял в разговор:

— Есть и третий вариант, Никлаус. Что эта охота... неправильна с самого начала. Что мы играем в игру, правил которой не знаем, и ставка в которой — нечто большее, чем просто карта.

Клаус повернулся к брату, и в его взгляде вспыхнуло знакомое раздражение.

— У тебя есть лучшее предложение? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Или ты, как всегда, предпочитаешь стоять в стороне и читать мораль, пока другие пачкают руки?

Воздух между братьями наэлектризовался. Даже Деймон отступил на шаг, почувствовав напряжение.

Я стояла, сжимая бокал так сильно, что стекло в любой момент могло треснуть, и чувствовала, как та самая невидимая нить, связывающая меня с Элайджей, снова натягивается. Он был прав. Это пахло катастрофой. А я была соучастницей, стоявшей в стороне и делавшей вид, что не видит цены, которую платят другие за наши амбиции.

— Хватит, — тихо, но твёрдо произнесла я.

Все трое — Клаус, Деймон и Элайджа — разом повернули ко мне головы. В их взглядах читалось удивление, смешанное с раздражением от внезапного вмешательства.

«Я не могу это остановить. Но я могу попытаться направить это в чуть менее ужасное русло. Это не благословение. Это попытка наложить хоть какие-то ограничения на дьявола».

— Если вы действительно хотите, несмотря ни на что, продолжить своё... предприятие, — я подняла на них глаза, и в голосе прозвучала сталь, которой я сама от себя не ожидала, — ...убедитесь, что те, кого вы обращаете, заслуживают этого.

В воздухе повисло напряжённое молчание. Деймон скептически приподнял бровь. Клаус смотрел на меня с холодным, аналитическим интересом. Элайджа — с тихой поддержкой.

— Не берите невинных, — продолжила я, чувствуя, как с каждым словом во мне крепнет убеждённость. — Берите преступников. Убийц. Насильников. Тех, от кого мир станет хоть немного чище. Если уж это должен быть конвейер, — я с силой выдохнула, — пусть он будет... этичным. Насколько это слово вообще применимо к созданию вампиров для их последующего убийства.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и грязные. Я только что предложила им играть в Бога. Решать, кто достоин жизни, а кто — стать разменной монетой в их игре.

Клаус медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, что предвещала хаос, а другая — более тёмная, более одобрительная.

— Этичный конвейер смерти, — он растянул слова, пробуя их на вкус. — Интересная концепция, Искорка. Ты предлагаешь нам стать судьями. Палачами с моральным компасом.

— Я предлагаю вам не становиться хуже, чем вы уже есть, — парировала я, не отводя взгляда. — Вы хотите карту к лекарству? Получите её. Но не на костях тех, кто просто оказался не в том месте не в то время. У вас и так достаточно крови на руках. Не усугубляйте.

Деймон фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Слушай её, Клаус, — он развёл руками. — У нее есть пунктик насчёт невинных душ. Личный опыт, я полагаю.

— Это не пунктик, — тихо сказал Элайджа, и его голос прозвучал как финальный аккорд. — Это остатки совести. Которые мы, возможно, слишком давно похоронили, чтобы выжить.

Клаус смотрел на меня, и в его бирюзовых глазах шла своя, невидимая для других битва. Между прагматичной жестокостью, которая вела его столетиями, и этим новым, странным семенем, которое я только что бросила в плодородную почву его вечного цинизма.

— Хорошо, — наконец произнёс он, и в его тоне не было уступки, а было... принятие нового условия игры. — Мы будем избирательны. Насколько это возможно, — его взгляд скользнул к Деймону. — Сальваторе, у тебя есть доступ к полицейским протоколам. Найди нам подходящих... кандидатов. Осуждённых, приговорённых к смерти. Тех, о ком мир не будет плакать.

Деймон кивнул, и на его лице появилось странное, почти деловое выражение.

— Сделаю. Будет как доставка пиццы. Только вместо пиццы — смерть и вампиризм, — с этими словами он развернулся и, уже уходя, бросил через плечо. — Охота на отбросы общества. По крайней мере, это добавит процессу немного... стиля.

Он ушёл, оставив нас втроём под грузом невысказанных мыслей.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Это был не идеал. Это было ужасно. Но это был шаг. Маленький, хрупкий, но шаг в сторону от полной моральной пропасти. И в данный момент это было всё, на что я могла надеяться.