Точка невозврата

Мой Телеграм канал с роликом - https://t.me/mulifan801

@mulifan801 - ник

Мой ТТ с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

darkblood801 - ник

Ролик - https://www.tiktok.com/@darkblood801/video/7553260143224311096

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Глава 12

Тридцать часов в дороге. Тридцать чертовых, бесконечных часов, за которые мои конечности успели не только заныть, но и, кажется, навсегда сродниться с сиденьем этой огненно-красной машины. И вот мы наконец-то вернулись в Мистик Фоллс.

Я не сомкнула глаз всю дорогу, мысленно прокручивая один и тот же тревожный сценарий: как Дженна, Елена и Джереми отреагируют на наше внезапное пополнение.

Давина просыпалась лишь для того, чтобы сходить в туалет, прогуляться пару минут на наших остановках или безропотно проглотить что-нибудь из купленного мной по пути фастфуда. Похоже, она тоже изрядно вымоталась.

«Чёрт, надо было брать внедорожник, — с тоской подумала я, чувствуя, как каждая мышца вопит о пощаде. — Или хотя бы взять с собой подушку. Или целый ортопедический матрас».

Измученная, перепачканная дорожной пылью, я замерла на пороге дома, с трудом сдерживая зевок. Я знала, что Клаус и Элайджа уже вернулись, и отчаянно надеялась, что мне дадут хотя бы пару часов, чтобы прийти в себя и не рухнуть от усталости, прежде чем мы приступим к проверке моей крови.

Вселенная, как всегда, услышала мои мысли — и устроила всё с точностью до наоборот.

Я толкнула дверь, шагнула в прихожую и застыла как вкопанная, уставившись на сюрреалистичное зрелище в гостиной.

Елена, Джереми, Дженна, Элайджа, Клаус, Финн и Ребекка восседали в креслах и на диване, с невозмутимым видом уничтожая печенье и запивая его чаем. Несколько первородных вампиров, первородный гибрид, двойник и двое смертных — и все они устроили уютное чаепитие в моём доме, пока меня не было. Казалось, я уже должна была ко всему привыкнуть, но эта идиллическая картина вызывала леденящее душу подозрение.

«Неужели они всё это время ждали именно нас?»

Я инстинктивно отступила на шаг, задев плечом Давину. Кол, стоявший у меня за спиной, тоже замер. Семь пар глаз синхронно устремились на нас, и под этим коллективным взглядом кожа запылала, будто меня действительно подбросили в раскалённую печь.

— Жутковато, — выдохнула я.

Тишину нарушал лишь хруст печенья в руке у Джереми, застывшего с ним на полпути ко рту. Дженна медленно, с подчёркнутой театральностью, поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал оглушительно громко, словно удар похоронного колокола.

«Так, я же звонила и предупредила, что мы возвращаемся!» — лихорадочно думала я, хотя прекрасно понимала, что дело не в опоздании.

Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и спёртым, как перед грозой. Давина инстинктивно прижалась ко мне, вся сжавшись в комок.

Кол, напротив, выпрямился во весь рост, приняв свой обычный насмешливый вид, но я заметила, как напряглись его плечи — верный признак того, что даже он почуял неладное:

— Ну что, — разбил тишину он, и в его голосе звенела нарочитая беспечность. — Места для ещё троих хватит? Или печенье уже кончилось?

Клаус поднялся с кресла. Его взгляд скользнул по мне — усталой, запылённой — и в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти обеспокоенное, прежде чем он перевёл его на съёжившуюся Давину.

— Кажется, — спокойно произнёс он, и его голос прозвучал на удивление мягко, — ваше путешествие было... насыщенным.

Элайджа вздохнул и поставил чашку с тем изящным, почти незаметным движением, что отличало все его действия.

— Никлаус, пожалуйста, не пугай ребёнка, — он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Давину, который от этого не стал менее пронзительным. — Хотя, должен признать, твой внезапный уход и... возвращение в таком составе действительно вызывают вопросы.

— Вопросы? — фыркнула Ребекка, скрестив руки на груди. Её взгляд, полный вызова, метался между мной и Колом. — У меня уже есть готовый список. Начинается с «где чёрт возьми ты была» и заканчивается «кто это и почему она тут».

Дженна и Елена переглянулись — во взгляде каждой читалось сдержанное беспокойство. Джереми же не отрывал от меня глаз, и в его взгляде странным образом смешались облегчение и явное желание меня придушить.

— Это Давина, — выпалила я, чувствуя, как щёки пылают под всеобщим взглядом. Я слегка подтолкнула девушку вперёд. — Я привезла её из Нового Орлеана. Ну, там ведьмы, жертвоприношение, конец света. В общем, всё как обычно.

Джереми фыркнул, а затем, словно в насмешку моим словам, потянулся к пульту и увеличил громкость телевизора. На экране шёл репортаж, который я раньше не заметила:

— ...крупнейший пожар в Новом Орлеане за последнее десятилетие... Огонь охватил часть старого кладбища и несколько исторических зданий в Французском квартале. Причины устанавливаются, но очевидцы сообщают о странных вспышках, предшествовавших возгоранию...

Я быстро перевела взгляд между Колом и Давиной.

Кол, почуяв недоброе и явно предвидя грядущие неприятности (причём не только от братьев, но и от собственной девушки), уже начал пятиться к выходу, отрабатывая свой коронный номер с исчезновением.

— Стоять! — крикнула Елена, и Кол замер на месте, будто его ударили током. Прямо как собака, которой сказали команду «Фу».

Давина же сделала вид, что с внезапным, глубоким интересом изучает замысловатый персидский узор на ковре, но её скованная, неестественная поза кричала громче любого признания. Она не была виновата, но, кажется, всё же чувствовала странную вину, ведь оказалась нашим непроизвольным соучастником.

Дженна с ледяным спокойствием снова отхлебнула из фарфоровой чашки, поставила её на блюдце с тихим, но зловещим лязгом и устремила на меня взгляд. В нём читалась вся гамма эмоций — от материнского разочарования («я же предупреждала») до жгучего, почти профессионального любопытства следователя на месте преступления.

— Думаю, риторический вопрос «что вы натворили» можно пропустить, — произнесла она, и каждый звук был отточен как лезвие. — Это и так написано у вас на лицах. А ещё — в новостях. Но меня, признаться, интересует технологический процесс. Как вам удалось устроить такой... тотальный беспорядок всего за одну ночь? Вы что, там взрывчатку везли в багажнике вместо запасного колеса?

Все взгляды в комнате стали ещё тяжелее. Даже Клаус, обычно наслаждающийся хаосом, смотрел на нас с выражением, балансирующим между гордостью и желанием нас придушить. Он был похож на родителя, чей отпрыск совершил нечто гениально-безумное.

Я нервно забарабанила пальцами по своему локтю, отчаянно пытаясь сообразить, как одна скромная вылазка за юной ведьмочкой превратилась в эпический поджог исторического центра Нового Орлеана. Мой мозг лихорадочно перебирал варианты оправданий, но все они звучали как отмазки несовершеннолетних поджигателей.

Кол, как всегда, превзошел самого себя. Он умудрился превратить простую диверсию в огненное шоу.

— Кол? — Элайджа, уловив направление моих мыслей, произнёс его имя с такой ледяной интонацией, что мог бы заморозить кипящее море. Его взгляд стал пронзительным, буквально буравящим насквозь.

Я мысленно усмехнулась, заметив, как Кол закатывает глаза с театральным, почти оперным страданием.

«Вот же актер», — пронеслось у меня в голове.

Елена резко встала, откинув волосы за спину с такой грацией, будто шла по подиуму. Скрестив руки на груди, она приняла настолько провокационную и наглую позу, что у меня перехватило дыхание. Это была не моя милая сестра, а чистокровная Кэтрин Пирс, готовая играть в кошки-мышки до последней капли крови. Она поняла, чья рука зажгла спичку, и теперь намеревалась вытянуть правду клещами.

— Кол, ты останешься здесь и всё объяснишь. Всё. До последней чёртовой детали. И особенно — про пожар.

Кол замер. На его обычно насмешливом лице мелькнуло редкое выражение — растерянность, смешанная с неподдельным уважением к её натиску. Он перевёл взгляд с Елены на меня, и затем медленно, с преувеличенной театральностью, поднял руки в знак капитуляции.

— Ладно, — он тяжело вздохнул, будто принимая на себя все грехи мира. — Но это была её идея!

Он ткнул пальцем в мою сторону.

Все взгляды, тяжёлые и осуждающие, вновь синхронно устремились на меня. Я возмущённо вскинула брови, разведя руки в немом жесте протеста.

— Погодите-ка! Я ничего не поджигала! Я сказала: «отвлеки их», а не «спали дотла пол-Французского квартала»! — парировала я, и все головы, словно на теннисном матче, снова повернулись к Колу.

— Я просто хотел тебе помочь и заодно пресечь эти варварские обычаи, — закатив глаза, ответил Кол, разводя руками с видом невинной овечки. — Это был эффективный метод отвлечения! Очень эффективный и... наглядный. Они точно не побегут за нами, когда у них самих всё горит.

— Ну, так значит, ты сам во всём и виноват! — не удержалась я от язвительной реплики, чувствуя, как раздражение подкатывает комом к горлу. — Я не просила тебя устраивать «огненное шоу»!

— Думаю, — тихо, но с идеальной чёткостью, встряла Давина, и её слова повисли в наступившей тишине, заставляя всех снова замереть, — проблема не в нас. Проблема в тех ведьмах. Они просто не умеют обращаться с магией. В обычных условиях они бы мигом потушили любой пожар.

Кажется, первый шок у неё прошёл, сменившись циничным осознанием, а затем — дерзким принятием того, что она попала в самый настоящий сумасшедший дом. И раз уж тут все ненормальные, почему бы и не возглавить это цирк? Молодец! Решимость хоть куда.

Джереми бросил на Давину изучающий взгляд, словно разглядывал диковинный экспонат. Остальные тоже не оставили девочку без внимания — даже Клаус с Элайджей перестали смотреть на нас с укором и перевели взоры на новую «звезду» вечера.

Давина дрогнула под внезапным напором всеобщего внимания. Её боевой настрой испарился, сменившись робостью. Она потупила взгляд, снова напоминая испуганного ребёнка, а не ту дерзкую ведьмочку, что минуту назад бросала вызов своим бывшим покровительницам.

— Эй, не пугайся, — неожиданно мягко проговорил Джереми, уловив её дискомфорт. — Здесь тебя никто не тронет. Особенно если Селеста тебя привела. С её одобрения тут даже вампиры ведут себя прилично. Почти.

Я кивнула, пытаясь изобразить на лице что-то обнадёживающее, хотя внутри всё сжималось в ожидании неизбежного допроса. Я знала, что отвечу им — ответ придумывать не придётся.

Но вот изучающий взгляд Клауса меня напрягал. Он смотрел так, будто уже составлял список каверзных вопросов, которые должны были загнать меня в угол.

— Кстати, — тихо, но чётко произнесла Давина. В её голосе прозвучало не детское любопытство, а трезвое, взрослое подозрение. Она подняла на меня прямой, неотрывный взгляд. — Я только сейчас поняла... Я не называла тебе своего имени. Тогда, в переулке. Ты сразу назвала меня по имени. Как будто... уже знала, кто я. С самого начала.

Я устало вздохнула, понимая, что мне придётся объяснять ей своё иномирное происхождение. Или просто сказать, что я ясновидящая и видела её в своих снах? Лучше пока ограничиться частью правды, чтобы не напугать её сразу.

— Это же Селеста, — встрял Кол, беря на себя роль толкователя моих странных знаний. Его тон был лёгким, небрежным, но в глазах, скользнувших в мою сторону, мелькнуло что-то острое, мгновенно спрятанное за маской беззаботности. — Она просто знает. Всегда знала то, чего не должна. Вопросы излишни.

Клаус лишь коротко усмехнулся в ответ — и это прозвучало красноречивее любых слов. Его ухмылка была молчаливым согласием. Признанием того, что вопросы действительно были излишни.

А Давина... Она лишь нахмурилась, словно эти слова не объясняли ровным счётом ничего — что, конечно, так и было.

И в этот момент, неожиданно даже для себя, я зевнула — широко, беззвучно. Этот усталый жест прозвучал настолько оглушительно в наступившей тишине, что невольно привлёк всеобщее внимание. Сработало. Напряжение слегка спало.

— Ладно, — спокойно, но твёрдо, перехватив инициативу, произнесла Дженна. Она бросила красноречивый взгляд на когда-то белое, а теперь запылённое платье Давины. Затем её взгляд скользнул и по моей одежде, испачканной не меньше. — Прежде чем устраивать допрос с пристрастием и выдвигать обвинения, нужно сначала отмыть, переодеть и накормить ребёнка.

Она подчеркнула слово «ребёнка», бросая взгляд на вампиров, как бы напоминая им о моральных границах.

— Да и тебе, — она кивнула в мою сторону, — тоже не помешало бы помыться и отдохнуть. Все объяснения — потом. Они никуда не денутся.

Я кивнула так быстро, что у меня чуть не закружилась голова. Это было не просто согласие, а животная потребность в нескольких минутах покоя, когда не нужно ни о чём думать и никому ничего доказывать.

Кол же, почувствовав, что напряжение спало, мгновенно воспользовался моментом. Он прошмыгнул в гостиную, с лёгкостью обходя мебель, и развалился на диване рядом с Еленой, начав что-то быстро и оживлённо шептать ей на ухо. Та сначала нахмурилась, пытаясь сохранить серьёзность, потом неожиданно улыбнулась, качая головой с видом «ну ты и недотепа». Не знаю, что он ей такое сказал — может, перевёл всё в шутку, может, пообещал всё рассказать позже — но сейчас Елена выглядела уже более расслабленной.

Я проигнорировала красноречивый взгляд Клауса — тот самый, что сулил неминуемый серьёзный разговор. Он порывисто шагнул ко мне, будто намереваясь начать приватный допрос с пристрастием немедленно. Но я лишь решительно помотала головой, дав ему отчётливо понять, что сейчас не время и что свои вопросы, которые он так стремился задать с глазу на глаз, придётся отложить.

Развернувшись, я направилась к лестнице вслед за Дженной. Та уже поднимала Давину наверх, мягко объясняя, как пройти к ванной и куда она положит чистую одежду.

Я поймала на себе взгляд Элайджи, пока поднималась по лестнице. В ответ он молча кивнул — и одного этого жеста хватило, чтобы передать понимание, терпение и безмолвное обещание: «Мы со всем этим разберёмся. Позже. Без лишней драмы». В отличие от его вспыльчивого брата, с Элайджей любой конфликт можно было урегулировать спокойно, не доводя до скандала.

Час спустя, после принятия обжигающе горячей ванны, в которой, казалось, сам Сатана принимал бы ванну в аду, я опустилась на край кровати, медленно натягивая на ноги мягкие, светлые брюки. Свободные, слегка расклешенные книзу, они обещали хоть какое-то утешение уставшим ногам. Сверху на мне был черный топ с ажурными вставками на груди, которые изящно расходились к плечам, образуя короткие, почти невесомые рукава.

Я устало вздохнула, чувствуя, как внезапная, почти что физическая волна сонливости начинает одолевать меня. Кажется, мысли о том, как объяснить появление Давины в доме и попросить оставить её у нас, так долго грызли меня по пути домой, что сейчас, когда худо-бедно всё решилось, я наконец почувствовала облегчение. Разум, на мгновение освобождённый от бесконечного потока тревог и планов, успокоился. И тело, измученное долгой дорогой, тут же потребовало своё.

Я лениво постучала пальцами по деревянной спинке кровати, рассеянно глядя на своё отражение в зеркале. Оно смотрело на меня усталыми, но спокойными глазами.

«Вопросы будем решать по мере поступления, — промелькнула в голове обрывочная мысль, — а сейчас...»

Сейчас можно просто закрыть глаза. Всего на пять минут. Просто пять минут глупой успокаивающей мелодии в голове и отдыха, пока за окном наступает полдень. Пять минут, где нет ни первородных, ни ведьм, ни спасительных миссий. Есть только мягкая кровать, лёгкий ветерок из открытого окна и далёкий, успокаивающий шум с первого этажа.

Судя по приглушённым разговорам внизу, они решили разбираться без меня. Я прислушалась к их голосам, заглушая поток мыслей в голове.

Моё дыхание стало глубже и ровнее. Пальцы замерли на дереве. Веки сами собой начали слипаться. Пять минут...

***

Я проснулась от лёгкого прикосновения к лицу. Кто-то нежно, почти неуловимо, будто боялся разбудить, сдвинул с моего лба прядь волос. Пальцы коснулись кожи — твёрдые, чуть шероховатые, знакомые.

Медленно приоткрыла глаза, ловя сквозь дымку сна смутный силуэт, склонившийся над кроватью. Полуденный свет из окна выхватывал из полумрака знакомые глаза, изгиб губ, непослушную прядь волос, упавшую на лоб. Клаус. Он сидел на краю кровати, смотря на меня таким взглядом, который, казалось, не видел ничего вокруг — ни пыли на мебели, ни разбросанной одежды, ни всего этого безумия, что кипело этажом ниже. Видел только меня.

Он не отдернул руку, увидев, что я проснулась. Его пальцы замерли у моего виска, а большой палец едва касался линии брови. В его глазах не было привычной насмешки или нетерпения. Была лишь тихая, глубокая сосредоточенность, словно он изучал что-то хрупкое и бесконечно ценное.

— Пять минут вышли, — прошептал он, и его голос был низким, бархатным, идеально подходящим для тишины, что царила в комнате. — Но, кажется, ты решила взять сверхурочные.

Я не ответила сразу, позволяя сознанию медленно всплывать из глубин сна. Шум с первого этажа стих. Теперь доносились лишь отдельные, приглушённые голоса — спокойный баритон Элайджи, короткая реплика Дженны. Кажется, буря утихла. По крайней мере, на время.

— Они там... — мой голос прозвучал хрипло от сна. — Разобрались?

Клаус усмехнулся, не отводя взгляда. Его пальцы наконец сдвинулись с места, чтобы провести по моей щеке, смахнув несуществующую пылинку.

— Вряд ли, — лёгкая усмешка тронула его губы, но глаза оставались серьёзными. — Кол всё ещё пытается убедить всех, что поджог исторического квартала — это акт благотворительности. А твоя тётя... — он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло неподдельное уважение, — ...Дженна, кажется, уже составила план по его перевоспитанию. Со всеми вытекающими последствиями.

Я фыркнула, представляя эту картину, и почувствовала, как остатки напряжения окончательно покидают мои плечи. Кол против Дженны... Это была битва титанов.

— А Давина? — спросила я, уже почти зная ответ.

Во взгляде Клауса промелькнуло что-то тёмное, ревнивое, но он тут же поймал себя и замаскировал это привычной лёгкой усмешкой.

— Спит в комнате твоей сестры. После плотного обеда и горячего душа, — он снова провёл пальцами по моей щеке, заправляя непослушную прядь за ухо. Этот жест был на удивление... бережным. Непривычно нежным. Я нахмурилась, чувствуя странную волну мурашек от его прикосновения. — Джереми оставил ей своего плюшевого медведя. На удачу.

Это было так неожиданно и так по-джеремиевски, что я не смогла сдержать улыбки. Плюшевый медведь. Класс. Я думала, что он их давно выбросил.

Наши с Еленой игрушки хранились в коробке в шкафу. Елена не решалась их выкинуть, словно боясь окончательно стереть память о родителях. А я... я просто не могла поднять руку на эти потрёпанные, но такие ценные для кого-то другого вещи. У детской версии меня никогда не было таких.

— Кажется, ты произвела впечатление, — неожиданно произнёс Клаус, усмехаясь. — Эта ведьмочка о тебе спрашивала пару раз, пока не заснула.

Я кивнула, потягиваясь на кровати и чувствуя, как затекли мышцы. Пять минут обернулись часом глубокого, беспробудного сна.

— А ты чего тут? — спросила я, наконец полностью приходя в себя. — Решил проверить, не испарилась ли я?

— Что-то вроде того, — он не стал отрицать. Лишь встал с кровати, но не отступил и продолжал стоять так близко, что я чувствовала запах его дорогого одеколона. — И... хотел убедиться, что ты в порядке. После всего.

«После всего». Два слова, которые вмещали в себя тридцать часов дороги, горящий квартал и похищение юной ведьмы.

Я посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. На лёгкую усталость в уголках его глаз, на едва заметную напряжённую линию плеч. Он ведь только недавно вернулся с Элайджей после своих поисков. И теперь им нужно проверить, работает ли моя кровь так же, как кровь двойника. Но, несмотря на свою явную заинтересованность, он не торопил меня. Он ждал.

— Я в порядке, — тихо сказала я. И почему-то это прозвучало как признание. Не только для него, но и для самой себя.

Его взгляд смягчился. Клаус наклонился чуть ближе, и его нос почти коснулся моего. Я сделала непроизвольное движение назад, отвоёвывая личное пространство.

«Опять наглеет!»

— Рад это слышать, — он прошептал так тихо, что слова почти потонули в шелесте занавески у открытого окна. — Потому что следующая часть «правды за правду» ещё впереди. И на этот раз, милая, тебе не отвертеться.

В его тоне не было угрозы. Было обещание. Тяжёлое, неизбежное и от того ещё более волнующее.

Он выпрямился, и маска наглеца снова скользнула на его лицо:

— А теперь вставай. Внизу заварили свежий кофе. И, кажется, Дженна испекла свои знаменитые шоколадные кексы. Если спустишься поздно, Кол съест всё.

— Оооо, нет. Только не это. Как же мне будет тяжело, — театрально простонала я, реагируя на его слова о том, что Кол съест всю выпечку.

Клаус усмехнулся, и в этот раз в его улыбке не было ни капли наигранности — лишь тёплая, живая искорка веселья. Он протянул руку, и я, не задумываясь, вложила свои пальцы в его.

Гибрид легко поднял меня с кровати, будто я весила не больше пушинки. Я на мгновение потеряла равновесие, спросонья качнувшись вперёд, и его вторая рука мгновенно нашла мою талию, чтобы поддержать.

— Осторожно, — его низкий насмешливый голос прозвучал прямо у уха. — Ещё не совсем отошла ото сна? Или моё присутствие на тебя так действует?

— Определённо кофе, — парировала я, отступая на шаг и пытаясь привести в порядок взъерошенные волосы. — Без него я вообще не человек. А уж после тридцати часов в дороге...

— ...ты больше похожа на зомби, — он отпустил мою талию, но руку так и не выпустил, мягко сжав мои пальцы своими. — Что ж, пойдём исправлять это недоразумение. Пока Кол не уничтожил всё съестное в радиусе мили.

Я лишь кивнула, соглашаясь, тут же высвободила руку и бросилась прочь, стремясь скрыться из комнаты, пока Клаус не заметил моего смущения. И буквально в следующее мгновение я нос к носу столкнулась с Элайджей. Точнее, носом к его плечу: он стоял по другую сторону двери, прислонившись к стене с невозмутимым видом — словно поджидал кого-то. Или подслушивал.

«Какой хороший первородный, — язвительно пронеслось у меня в голове. — Дожидается у двери, чтобы устроить нравоучение, вместо того чтобы ворваться с криками «где ты была?!». Просто образец сдержанности».

— Я не ждал тебя. Просто решил напомнить Никлаусу, что у нас есть дела, — спокойно произнёс Элайджа, бросив на меня тёплый и слегка изумленный взгляд. — А затем не хотел мешать.

— И решил подождать нас тут, у двери, — скрестив руки на груди, ухмыльнулась я. — Очень тактично.

Элайджа слегка улыбнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк:

— Каюсь, было интересно послушать, что Никлаус тебе говорит. И твои мысли тоже были весьма... красноречивы.

Я тут же вскочила, прижав ему ладонь ко рту, и метнула в него гневный взгляд.

«Только посмей сказать Клаусу про эти мурашки! — мысленно прошипела я. — Я придумаю для тебя такую месть, что еще тысячу лет ты будешь вспоминать о ней с содроганием!»

Клаус заинтересованно подался вперёд, втиснувшись между нами. Его рука мягко, но настойчиво отвела мою ладонь от губ Элайджи. Я недовольно взглянула на него, чувствуя, как его пальцы снова касаются моей кожи.

— Я понимаю, вы родственные души и все такое... Но меня всё ещё смущает ваш тесный контакт, — чуть раздражённо произнёс Клаус, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка собственничества, которая ставила меня в тупик.

Мы с Элайджей синхронно обменялись странно идентичными лукавыми взглядами. Я не удержалась и ткнула его локтем в бок, отчего на его губах проступила лёгкая, довольная усмешка.

— О, господи, — протянул Клаус, закатывая глаза с театральным раздражением. Его пальцы всё ещё сжимали моё запястье. И тут я заметила странные искры в его взгляде — тёмные, обещающие — прежде чем он нагло, провокационно, совершенно непозволительно приподнял мою руку и поцеловал её в самое уязвимое место — под кистью, там, где кожа тонкая, а пульс отчаянно выбивал барабанную дробь.

Я отшатнулась от него, как ошпаренная, резко выдернула руку и, не глядя ни на кого, бросилась вниз по лестнице. Щёки пылали огнём, хотя он к ним даже не прикоснулся. Это было до глупости нелепо и абсолютно неконтролируемо.

Я знала, что он сделал это, чтобы отвлечь меня от Элайджи и привлечь внимание к себе, но...

Сзади раздался довольный, низкий смешок Клауса, а затем его голос, полный притворной невинности:

— Элайджа? — вопросительно приподнял он бровь, явно намекая на продолжение нашего мысленного разговора.

Я резко повернулась на полпути, сверкнув гневным взглядом сначала на Клауса, а затем на Элайджу:

— Не смей! Не говори! — нагло приказала я ему, мысленно проклиная свою реакцию. Вернее, реакцию своего тела на это лёгкое, порочное, намеренное прикосновение.

Чёрт бы побрал этого Клауса! Вот что он имел в виду, говоря, что будет меня провоцировать!

Из гостиной донёсся возмущённый голос Дженны:

— Селеста! Не кричи на лестнице! Иди лучше, попробуй кексы, пока Кол не съел всё!

Словно по команде, из-за её спины с полным ртом выпечки появился Кол и виновато развёл руками, крошки сыпались на пол. Идиллия была полная, почти комичная. Только моё сердце бешено колотилось, предательски выдавая меня. А на запястье пылал невидимый след от его губ — навязчивый, порочный и обжигающий.

Я сбежала вниз, в гущу шума и суеты, пытаясь раствориться в общем гомоне. В гостиной царило оживление. Дженна и Финн стояли у камина, погружённые в тихий, серьёзный разговор, их позы выражали лёгкую тревогу, но и глубокую взаимную поддержку. Елена и Ребекка о чём-то оживлённо болтали на диване, перебирая какие-то журналы. Кол и Джереми устроили импровизированное соревнование у стола с угощениями, кто быстрее опустошит тарелку с кексами, и оба с полными ртами яростно жестикулировали, споря о чём-то.

Я схватила первый попавшийся кекс с подноса и укусила его с таким ожесточением, будто это был сам Клаус. Сахарная пудра осыпалась на мой топ.

— Ну и аппетит... — его низкий, бархатный голос прозвучал прямо у моего уха, заставляя кожу покрыться мурашками.

Я вздрогнула, чуть не подавившись. Клаус стоял так близко, что его грудь почти касалась моей спины. Он наклонился так низко, что его губы едва не коснулись мочки моего уха.

— Рад, что ты наслаждаешься сладостями, дорогая. Но мой поцелуй, я чувствую, тронул тебя гораздо сильнее, — он прошептал это так тихо, что слова скорее ощущались кожей, чем были услышаны.

Я резко обернулась, готовая прошипеть что-то ядовитое, но слова застряли в горле. Он смотрел на меня с такой откровенной, хищной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты... — я попыталась найти хоть каплю сарказма, но нашла только сдавленный шёпот. — Ты невыносим.

— Знаю, — без тени раскаяния согласился он, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Его рука потянулась ко мне, и я замерла, ожидая, что он снова коснётся моего запястья, щеки, чего угодно. Но он лишь аккуратно, почти отечески, стёр подушечкой большого пальца сахарную пудру с уголка моих губ. Прикосновение было мимолётным, обжигающим. — Но ты, кажется, начинаешь меня терпеть. Или даже... наслаждаться моей невыносимостью.

За его спиной я увидела Элайджу. Он стоял на лестнице, опершись на перила, и наблюдал за нами с тем самым выражением мудрого, немного уставшего от наших игр старшего брата. Но в его глазах читалось... одобрение? Или просто облегчение, что Клаус наконец-то перешёл от тотального разрушения к более точечным, хоть и не менее интенсивным, методам осады.

— Наслаждаться? — фыркнула я, наконец находя в себе силы отступить на шаг, чтобы восстановить хоть какую-то дистанцию. Моё сердце всё ещё бешено стучало. — Я наслаждаюсь, когда ты молчишь. И желательно в другом штате.

— Врёшь, — парировал он, и в его глазах сверкнули озорные искорки. — Ты наслаждаешься каждым моментом этого. Тебе нравится то волнение, что я пробуждаю в тебе.

Я недовольно прикусила губу, не споря, но и не принимая его слов. Одному лишь Богу (или, быть может, этой Вселенной) было ведомо, что творилось у меня в душе. Откуда же мне было знать? Я сама не понимала, что чувствую.

Внезапно наша странная дуэль была прервана. Кол, заметив нас, фыркнул с полным ртом:

— Снова строите глазки друг другу? Может, сразу к делу перейдите? А то меня уже тошнит от этой напряжённости.

Ребекка закатила глаза, а Елена смущённо опустила взгляд на журнал, пытаясь скрыть улыбку. Дженна бросила на нас строгий взгляд, но в её глазах читалось скорее развлечение, чем неодобрение. Даже Финн слегка покачал головой, но уголки его губ дёрнулись.

Я почувствовала, как моя усталость сменилась каким-то странным раздражением. Неужели я стала такой нервной? Или просто дни такие тяжелые выдались?

— Я пойду... сделаю кофе, — выпалила я, чувствуя себя на грани взрыва, и, резко развернувшись, почти побежала на кухню, спиной ощущая его довольный, тяжёлый взгляд.

Проклятый гибрид! Проклятая его самоуверенность!

Я поймала на себе тёплый и слегка смущённый взгляд Элайджи у самого входа в кухню. В ответ я бросила ему красноречивый, многообещающий взгляд — мол, «мы ещё поговорим об этом» — и скрылась в кухне, спасаясь от всеобщего внимания.

Прохладная, пахнущая свежезаваренным кофе и чем-то сладким атмосфера кухни мгновенно обволакивала, как успокаивающий бальзам. Я прислонилась спиной к прохладной поверхности холодильника, закрыв глаза на секунду. Надо было просто взять себя в руки, чуть взбодриться. Глубокий вдох. Выдох.

А там — и приступать к следующему, самому щекотливому пункту в моём мысленном списке дел: проверка моей крови на пригодность для создания гибридов. Мысль заставляла сердце биться чаще — то ли от страха, то ли от предвкушения.

«Сначала гибриды, — твёрдо напомнила я себе, разминая пальцы. — Потом уже разборки с твоими противоречивыми чувствами к одному наглому гибриду».

***

Мы вдвоём — я и Элайджа — оставались в гостиной особняка Майклсонов, пока Кол и Клаус последовали за новыми «добровольцами» нашего эксперимента. Воздух в комнате был прохладным и неподвижным, пахнущим старыми книгами и дорогим деревом.

Дженна, Елена и Ребекка остались в нашем доме — по моей просьбе они должны были, едва Давина проснётся, отвести её в торговый центр и купить нормальную, человеческую одежду, а не это запылённое подобие ритуального савана. У Джереми, как ни странно, появились какие-то свои «дела» — он что-то буркнул про тренировки с новым луком и сбежал, избегая вопросов. А Финн остался с девушками — то ли за компанию, то ли в качестве молчаливого телохранителя. Кажется, спокойная, пусть и шумная, компания была для него предпочтительнее нашего грандиозного (и сомнительного) плана по превращению нескольких оборотней в гибридов.

Испытывала ли я чувство вины перед оборотнями? Нет. Они же в любом случае не умрут. В конце концов, если моя кровь не подействует, у Клауса всё ещё есть запасной вариант — кровь Елены. Мысли об этом заставляли меня ёжиться, но это был надёжный план Б.

Кол, как самый любопытный и неугомонный из нас, конечно, не смог пропустить это представление и поехал с нами, предварительно задержавшись у порога, чтобы поцеловать Елену. Это было так сладко, так тщательно-театрально, что я невольно скривилась, поймав себя на мысли о приторности момента.

Элайджа и Клаус, заметив мою реакцию, незаметно — или они так думали — переглянулись. Взглядами они обменялись целым диалогом, понятным только им двоим. В нём читалось что-то среднее между насмешкой и... странной надеждой. Будто моя гримаса была для них не просто мимолётной эмоцией, а невольным признанием в чём-то большем. Я отвела глаза, делая вид, что с огромным интересом изучаю узор на роскошном персидском ковре.

— Знаешь, если посмотреть на нашу первую встречу, то сейчас ты очень сильно изменилась, — вдруг спокойно произнёс Элайджа, ставя передо мной чашку с дымящимся кофе. Аромат был насыщенным, горьковатым — именно таким, как я любила.

Кофе много не бывает. В конце концов, я же не умру от сердечного приступа, если выпью литр? Или умру? В этом мире нельзя было быть уверенной ни в чём.

— Что ты имеешь в виду? — удивлённо поинтересовалась я, не отрывая взгляда от его лица, пока он усаживался рядом с той самой невозмутимой, благородной грацией, которая казалась врождённой.

— Когда мы встретились в первый раз, ты сразу же рассказала мне о планах Сальваторе, но... ты была...

— Более сдержанна, — договорила я за него, делая осторожный глоток. Обжигающе, но приятно.

— Но всё равно так же... безумна, — добавил он, тоже делая глоток из своей чашки, и в его глазах мелькнула искорка того самого знакомого озорства.

Я фыркнула, чуть не поперхнувшись:

— Почему из твоих уст это слово звучит как комплимент, а не как оскорбление? — не удержалась я от колкости.

— Потому что ты знаешь, что это всегда комплимент... и никогда не оскорбление, — спокойно, почти мягко ответил он, и его взгляд стал тёплым и пронзительным одновременно.

Я кивнула, прекрасно осознавая, что он имеет в виду. Безумие здесь было синонимом силы, решимости, готовности бросить вызов всему миру. А затем, отставив чашку, я развернулась к нему лицом и подвинулась ещё ближе, сокращая и без того небольшую дистанцию между нами. Колени почти соприкоснулись.

Элайджа тоже отставил чашку, его проницательный взгляд замер на мне. В его глазах плескалось не просто любопытство, а глубокая, заинтересованная внимательность.

— Ты как-то говорил, что я напоминаю тебе Клауса, — тихо, но чётко, чтобы он точно услышал, прошептала я. — Но, возможно, ты был неправ. Возможно, я была слишком похожа на тебя. На вулкан, что сдерживал себя, сломленный обществом, правилами, нормами... Просто в этом мире мне не перед кем больше играть ту прежнюю себя, созданную обществом. Но ты... Ты ведь такой же. Только, в отличие от меня, ты так долго живёшь с этим «правильным» лицом и долгом благородства, что забыл, как можно жить без них.

Элайджа ответил не сразу, давая моим словам повиснуть в воздухе между нами. Затем его губы тронула лёгкая, почти неуловимая усмешка.

— Ты намекаешь на то, что во мне нет ни грамма благородства? — спросил он, и в его голосе звучал не вызов, а скорее интерес к моей логике.

— Нет, не намекаю. У тебя слишком много благородства. Так много, что ты погреб себя под ним, не в силах выбраться оттуда, — честно призналась я, не отводя взгляда.

Наша связь открывала многое. На то, что даже Элайджа, этот эталон сдержанности и достоинства, может быть наглым, игривым, провокационным. Может смеяться во весь голос или искренне улыбаться чаще, чем раз в столетие.

— Ты права, возможно, так оно и есть, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал на удивление мягко, вся защитная броня исчезла без следа. — И ты, сама того не ведая, показываешь мне это каждый день. Но я уже слишком стар, чтобы полностью меняться, не то что ты, — он тепло улыбнулся, кивая в сторону двери, где скрылись Клаус и Кол. — И, как ни странно, Никлаус помогает тебе меняться, точно так же, как ты помогаешь мне раскрыть другую... сторону себя.

В его словах не было горечи или сожаления. Лишь спокойное, мудрое принятие того, что мы все — звенья одной цепи, меняющие и формирующие друг друга. Клаус со своим хаотичным огнём, я со своим бунтом против прошлого, и он... Элайджа заново учился открывать в себе те части, которые были заперты глубоко внутри из-за многовековых обязательств.

Я промолчала, задумавшись. Его слова повисли в воздухе — тяжёлые и неожиданные.

— Если подумать, то у нас странный симбиоз, — спокойно продолжил Элайджа, снова потянувшись к чашке. Его движения были плавными, размеренными, как всегда. Я повернулась на бок, залезая на диван с ногами, чтобы удобно прислониться к его спинке и опереться на неё рукой. Элайджа развернулся ко мне, его тёмные глаза изучали моё лицо. — Клаус зажигает тебя, а ты зажигаешь меня.

— Клаус зажигает меня? — нахмурилась я, пытаясь вспомнить, когда это он делал что-то кроме как доводил до белого каления. В моей памяти всплывали лишь его провокации, колкости и тот самый поцелуй на запястье, от которого до сих пор бежали мурашки.

— Да. Ты становишься более... импульсивной в его присутствии. Ярче. Острее, — произнёс он, и в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта.

Я фыркнула:

— Звучит как диагноз, а не комплимент.

— Я знаю. Но всегда есть я, чтобы успокоить тебя, — с лёгкой улыбкой произнёс Элайджа, и в его взгляде мелькнула та самая братская нежность, которая всегда меня обезоруживала.

Я бросила взгляд в сторону, где раньше стоял Клаус, словно ища в пустом пространстве подтверждение его словам.

— Но тогда ты успокаиваешь не только меня, но и его. Ты работаешь на два фронта, — сделала я вердикт, пытаясь восстановить логическую цепочку.

— Тут ты ошибаешься, — тихо произнёс он, привлекая моё внимание. Я резко повернулась к нему, встретив его спокойный, но твёрдый взгляд. — Это ты его успокаиваешь, а не я.

Я нахмурилась. Как наш разговор вообще свернул на эту тему?

И с каких пор я его успокаиваю?

Хотя, надо признать, Клаус действительно «зажигал» меня — чего стоила одна та сцена с поцелуем запястья! Но всё же...

Неужели я в самом деле его успокаиваю?

Элайджа, читая мои мысли, мягко продолжил:

— Ты не видишь этого, потому что он никогда не показывает этого явно. Но когда ты рядом, его... буря стихает. Он становится более сосредоточенным, более... цельным. Он слушает тебя так, как не слушает никого другого. Даже меня, — он сделал паузу, давая мне осознать вес его слов. — Ты даёшь ему то, чего он никогда не признается, что хочет — точку опоры. Ты его якорь в этом хаосе, который он сам же и создаёт.

— Значит, по твоим заверениям, Клаус зажигает меня, а я — тебя. Ты успокаиваешь меня, а я успокаиваю Клауса? — переспросила я, чувствуя, как в голове выстраивается абсурдная, но на удивление логичная схема.

Элайджа мягко улыбнулся, его взгляд стал тёплым и глубоким, словно он видел насквозь всю эту запутанную паутину наших связей.

— Везде есть баланс, Селеста. Даже в наших... весьма своеобразных отношениях друг с другом, — он сделал лёгкий глоток кофе, прежде чем продолжить. — Клаус — это пламя, которое выводит тебя из равновесия, заставляет чувствовать всё острее. Ты, в свою очередь, пробуждаешь во мне то, что я слишком долго сдерживал. А я... — он слегка наклонил голову, — становлюсь тем, кто гасит твои бури, пока ты неосознанно делаешь то же самое для моего брата. Своей непредсказуемостью, ты даёшь Клаусу то, чего он никогда не получал — настоящее, ничем не прикрытое противостояние, которое не ломается под его напором, а... отзеркаливает его. И в этом отражении он наконец-то видит не монстра, а себя. И успокаивается. Это не обмен услугами. Это естественный поток, который мы сами создали.

Он поставил чашку на стол с тихим стуком.

— Это не слабость. Это сила. Ты даёшь ему возможность быть уязвимым, не становясь слабым. И он... он ценит это. Больше, чем ты думаешь.

Я молча смотрела на него, осознавая, что Элайджа, как всегда, видит гораздо больше, чем кажется. Это звучало безумно, но... имело смысл. Как будто мы были тремя стихиями, которые неожиданно нашли способ существовать вместе, не уничтожая друг друга. Его слова звучали настолько логично и правдиво, что спорить не хотелось. Хотелось просто принять этот странный, хаотичный, но идеально сбалансированный мир, в котором мы оказались.

— То есть я, получается, ваш общий стабилизатор? — уточнила я, с лёгкой иронией в голосе.

— Нет, — Элайджа покачал головой, и его глаза блеснули. — Ты — катализатор. Ты не стабилизируешь, ты... преображаешь. И в этом твоя сила.

— И о чём это вы тут так задушевно шепчетесь? — раздался игривый голос Кола, входящего в гостиную. Он грубо толкнул одного из оборотней на пол, и тот, испуганно зарычав, попятился назад.

Я фыркнула, закатывая глаза к потолку.

«И сейчас они сделают вид, что вовсе не подслушивали нас последние десять минут. Как будто я действительно поверю, что они так долго возились с этими оборотнями в грузовике».

Элайджа усмехнулся, едва заметно кивнув, подтверждая мои мысли.

Ладно, сделаем вид, что я ничего не заметила.

— Это их личные дела, Кол. И в них лучше не лезть, — нагло прокомментировал Клаус, пихая ещё двух оборотней в центр комнаты. Его движение было резким, почти небрежным, но в нём читалась уверенность хищника, играющего с добычей.

Я перевела взгляд на Элайджу, мысленно бросив ему: «Твой брат — наглец первого класса, и ты это знаешь».

Он лишь приподнял бровь, словно говоря: «А что ты хотела?»

— Подождите, что вы собираетесь делать? — испуганно просипел один из оборотней, отползая по полу назад. Двое других, окинув нашу компанию оценивающим взглядом, даже не шевельнулись, понимая бесполезность сопротивления.

— Дать тебе свободу, естественно, — ухмыльнулся Клаус, и в этой ухмылке сквозило нечто тёмное и неизбежное, но уж точно не освобождение. Быстрым движением он прокусил себе запястье. Первый же оборотень попытался отшатнуться, но Клаус был уже рядом. Влив ему в рот несколько капель своей крови, он спокойно, почти небрежно, сломал ему шею. Оглушительный хруст костей разорвал звенящую тишину комнаты.

Так же он поступил и с другими двумя, которые, в отличие от первого, даже не сопротивлялись, отлично зная, что им не выстоять против первородного. Они приняли свою участь с молчаливым, животным ужасом в глазах.

Комната наполнилась тяжёлым, густым молчанием, нарушаемым лишь хриплым последним вздохом третьего оборотня. Кол наблюдал за происходящим с любопытством учёного, а я... я чувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха, нет. От осознания той лёгкости, с которой здесь вершатся судьбы.

Я перевела взгляд на белоснежный ковёр, теперь щедро украшенный алыми пятнами крови.

— Жалко ковер, он мне нравился, — грустно изрекла я, смотря на испорченную шерсть.

— Купим новый, — с лёгкой усмешкой проговорил Клаус, усаживаясь прямо между мной и Элайджей, жестом показывая брату отодвинуться. Тот, как ни странно, уступил ему, бросив на меня извиняющийся взгляд.

С кошачьей небрежностью Кол развалился в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Его взгляд, полный нескрываемого интереса, скользнул по бездыханным телам оборотней.

Я почти инстинктивно отодвинулась от Клауса, ощущая прикосновение его руки к моим волосам на спинке дивана. Его взгляд был игривым и наглым, будто он уже знал все ответы, но жаждал услышать их из моих уст.

— Так о чём это вы с моим братом тут шептались наедине? — спросил он таким невинным тоном, что в иной ситуации я бы, возможно, и поверила в его неведение.

— Это слишком личный разговор, — спокойно ответила я, отводя взгляд. — Разве у нас с Элайджей не может остаться ничего личного? Или ты теперь будешь контролировать каждый мой взгляд в его сторону?

— Нет, конечно. Делай что хочешь, просто... — его ухмылка стала шире, в голосе зазвучала сладкая, ядовитая гордость, — если тебе что-то интересно лично обо мне, то лучше поговори со мной напрямую. Не стоит секретничать с Элайджей.

Вот же гад. Прекрасно знает, что не я начала этот разговор. И обсуждать его с Элайджей точно не собиралась!

— Никлаус, тебе не стоит так наседать на Селесту, если ты только не хочешь, чтобы она прямо сейчас сбежала от тебя, — спокойно, но твёрдо произнёс Элайджа, пытаясь остудить пыл брата.

— Ну, ты же сам говорил, что я «зажигаю» её. Я просто выполняю свою прямую обязанность, — мягко, почти нежно парировал Клаус, его пальцы всё так же перебирали мои волосы.

Я закатила глаза, отворачиваясь, но не отодвигаясь. Его прикосновение, как всегда, было и раздражающим, но навязчиво приятным.

Пытаясь отвлечься, я думала о чём угодно, только не о странной ситуации, в которой мы оказались. Мой мозг лихорадочно перескакивал с одной абсурдной мысли на другую, пытаясь найти спасение в логике там, где её не было и не могло быть.

«В бою не сдаётся...»

«А если моя защита сработает, когда я захочу порезать себя?»

«Tell them what I hoped would be. Impossible, impossible...»

«А как мне проверить теорию о бессмертии? Подождать пару десятков лет и посмотреть, появятся ли у меня морщины?»

«Ну, теперь уж мне вампиром не стать, раз их кровь на меня не действует».

«Интересно... А как вампиры занимаются сексом, если у них кровь не циркулирует, и не поступает куда нужно. Нет, я понимаю, как у девушек, но мужчины-то...»

И тут неожиданно Элайджа кашлянул, подавившись странной, даже для меня, неожиданной мыслью. Его обычно безупречное лицо исказила гримаса лёгкого шока и сдерживаемого смеха.

— Селеста... — произнёс он устало, слегка сдерживая смех. — Пожалуйста...

— Ой... Я случайно... — попыталась оправдаться я, чувствуя вину за свой неконтролируемый поток мыслей. Чёрт, опять мои мысли утекли не туда!

— Я уже понял, что случайно. Ты так много думаешь, пытаясь сбежать, что это, как всегда, заводит тебя очень далеко. И меня заодно, — вздохнул он, но в уголках его глаз читалось скорее развлечение, чем раздражение.

— Но вопрос достаточно интересный... если подумать, — задумчиво пробурчала я, сама не веря, что это сказала вслух.

Клаус и Кол синхронно подались вперёд, как два хищника, учуявших добычу. Их взгляды перебегали с Элайджи на меня, полные неподдельного любопытства.

— О чём это вы? Или это ещё что-то личное? — игриво проговорил Клаус, но я снова уловила собственнические нотки в его голосе.

— Тебе лучше не говорить об этом вслух, — предупредил меня Элайджа, его взгляд стал серьёзнее.

— Я и не собираюсь, но это не значит, что я перестану об этом думать, — я многозначительно взглянула на него поверх плеча Клауса, словно напоминая о нашей связи.

Элайджа слегка наклонился вперёд, ловя мой взгляд.

— Это магия, — спокойно изрёк он, как будто это объясняло абсолютно всё.

— Магия? — переспросила я, нахмурившись. Неужели в этом мире ответ на все вопросы должен звучать как «магия»? — Это всё, что ты можешь сказать? «Магия»? Это же чистая биология! Или... или вампирская физиология? Как это вообще работает?

Элайджа вздохнул, потирая переносицу, будто пытаясь стереть навязчивые образы из головы.

— Селеста, пожалуйста... некоторые вещи лучше оставить загадкой. Или, по крайней мере, темой для частного разговора. Не при всех.

Кол фыркнул, подавив смех, а Клаус ухмыльнулся, и в его глазах сверкнула озорная искорка.

— Теперь мне определённо интересно, — прошипел Клаус, наклоняясь ко мне так близко, что его дыхание коснулось моей щеки. — О чём это ты так ярко размышляла, что мой брат готов провалиться сквозь землю?

Я отодвинулась, чувствуя, как странная дрожь снова пробегает по телу.

«Ну почему он так любит игнорировать мою личную зону?»

— Откровенно говоря, это не твоё дело, — спокойно заметила я, но мой протест прозвучал скорее жалобно, чем убедительно.

— О, но теперь это и моё дело, — парировал он, и его ухмылка стала ещё шире. — Раз уж ты решила поделиться с Элайджей. Так давай же делиться по-честному, дорогая.

Элайджа просто закрыл глаза, словно молясь о терпении. Похоже, мой побег от неловкой ситуации привёл меня прямиком в её эпицентр.

Но тут, как спасение, раздался прерывистый шорох со стороны тел, и оборотни один за другим начали приходить в себя, испуганно оглядываясь. Их глаза метались по комнате, полные животного ужаса и непонимания.

— Кажется, кому-то очень повезло, — ехидно заметил Кол, вставая и подходя к ним с видом учёного, рассматривающего интересные образцы.

Клаус тоже поднялся, заранее беря со стола изящный серебряный нож. Он подошёл ко мне и протянул его рукояткой вперёд, его пальцы ненадолго коснулись моей ладони, оставив лёгкое жжение.

— Твоя очередь, — произнёс он тихо, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто ожидание. Было там и любопытство, и та самая неуверенность, которую он так тщательно скрывал.

Я скривилась, ощущая холод металла в руке. А теперь мы переходим к самой неприятной части — той, где надо себя резать. Хотя, честно говоря, я не собиралась действительно резать себя — скорее, слегка уколоть палец, чтобы выдавить несколько капель. Героические надрезы на ладонях оставим для драмклуба.

Мы вчетвером — я, Клаус, Элайджа и Кол — окружили пришедших в себя оборотней. Те смотрели на нас с диким страхом, инстинктивно прижимаясь друг к другу. Кол и Клаус взяли на себя роль сдерживающей силы, удерживая их на месте, и бросили на меня ожидающие взгляды.

Я скривилась, глядя на эту картину.

«БДСМ какой-то», — невольно пронеслась мысль в голове.

Элайджа тихо усмехнулся, привлекая к себе внимание .А я, уверенно перехватив нож, лишь слегка надавила остриём лезвия на подушечку указательного пальца, втайне молясь, чтобы моя защита на этот раз не сработала.

Она и не сработала. Видимо, Вселенная поняла, что я не собираюсь таким способом убивать себя. Умереть от кровотечения через крошечный прокол на пальце? Какой смех.

Алая капля выступила на коже. Я протянула руку к ближайшему оборотню, который смотрел на мою кровь с диким, почти религиозным страхом.

Под всеобщими взглядами я капнула ровно по одной капле в рот каждому из недо-гибридов, отвечая на их немой вопрос заготовленной заранее фразой:

— Эстер сказала, что всего одной капли достаточно. Вот и посмотрим, была ли она права или просто... — но не успела я договорить, как три оборотня одновременно содрогнулись и рухнули на пол, издавая хриплые, переходящие в рык звуки.

Я инстинктивно отшатнулась назад, по глупой привычке сунув порезанный палец в рот. Элайджа мгновенно выступил вперёд, закрывая меня собой, его спина стала живым щитом между мной и происходящим.

Один из оборотней поднял голову. Его глаза вспыхнули ядовито-жёлтым, а затем он замер, пристально, почти гипнотически глядя прямо на меня сквозь плечо Элайджи.

Картина маслом: три корчащихся на полу новоиспечённых гибрида, Элайджа, защищающий меня на чистом инстинкте, и я — с окровавленным пальцем во рту, чувствуя на языке металлический привкус собственной крови.

— Получилось или нет? — прошептала я, наконец вынимая палец и ловя на себе странный, слишком пристальный взгляд Клауса. Он изучал меня с таким жгучим интересом, будто видел не меня, а некий сложный пазл, который наконец-то сложился.

Да что опять не так?!

Он что, никогда не видел, как люди сосут порезанный палец? Или его смутило что-то другое? Может, он заметил, что моя кровь на запах... не такая? Или его бесит, что Элайджа среагировал быстрее? Или...

В следующее мгновение все три гибрида, как по невидимой команде, ринулись ко мне, опустившись на колени в немой позе поклонения. Их взгляды были пустыми, лишёнными воли, и одновременно... пугающе преданными. Элайджа сделал ещё шаг вперёд, почти полностью закрывая меня от них своим телом, но они, казалось, даже не заметили его, уставившись на меня с гипнотической преданностью.

— Хозяйка, — как один, произнесли они, и их голоса слились в жутковатый, безжизненный хор.

В комнате повисла тишина, густая и звенящая. Я застыла, чувствуя, как ледяная волна пробегает по спине.

— Что они сейчас сказали? — выдавила я, обращаясь больше к самой себе, чем к другим.

И в этот самый момент Кол разразился таким громким смехом, что мне стало не по себе. Но его смех был не безумно-восторженным, а нервным, почти истеричным.

— Всего одна капля, Ник! Всего одна! — он смотрел на гибридов не как на солдат, а как на чудовищное открытие. — Идеальное оружие. Никакого страха, никакого неповиновения. Просто... чистая преданность.

Я перевела взгляд на Клауса. Он не двигался, завороженно глядя на троих существ, склонившихся передо мной. В его бирюзовых глазах бушевала буря. Мелькнула искра того, чего я никогда раньше не видела — не просто алчности, а настоящего, жгучего, почти физиологического голода. Пальцы его непроизвольно сжались, будто он уже ощущал эту силу в своей руке. Это длилось всего секунду, но за ней последовала тень такого же глубокого отвращения — к ним, к этой силе, а может, и к самому себе за это мгновенное желание.

— Никлаус... — голос Элайджи прозвучал тихо, но твердо. Он все еще стоял рядом со мной, его поза была защитной. — Эта связь... она опаснее любой армии.

Клаус медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по мне — испуганной, с окровавленным пальцем у губ — и задержался на лице Элайджи. В его глазах шла беззвучная борьба. Его лицо выражало не просто недовольство — на нём читалось отвращение, смешанное с... тревогой?

— Они видели слишком много, — наконец произнес Клаус. Его голос был низким и усталым. В нем не было злости, только тяжелое, окончательное решение. — И эта сила... она не должна существовать.

А затем, в одно мгновение, он двинулся с места с вампирской скоростью. Раздался хруст — быстрый, сухой, безжалостный. Он сломал шеи всем троим гибридам с ловкостью, от которой кровь стыла в жилах, и с отвращением скривился, глядя на их бездыханные тела.

— Никлаус... — спокойно, но с ледяной сталью в голосе произнёс Элайджа. В его интонации было столько немого укора, что я невольно поёжилась.

— О, тебе не нравится, что их связь с Лестой оказалась гораздо сильнее, чем связь твоих шавок с тобой? — ядовито поддел его Кол, однако в этой насмешке не было искренней радости.

А я в этот момент наконец осознала, что имела в виду Эстер, когда говорила, что моя кровь гораздо сильнее крови двойника. Это была не просто сила создания гибридов. Это была сила абсолютного, беспрекословного подчинения. И от этого открытия стало муторно и холодно внутри.

Клаус бросил на меня тяжёлый, непроницаемый взгляд, а затем перевёл его на братьев. В его глазах читалась не просто тревога — а холодный, отточенный расчёт.

— Нам нельзя об этом никому говорить, — сухо изрёк он, и было ясно, что в его голове уже прокручиваются десятки планов, вариантов и потенциальных угроз.

— Ты о чём? — непонимающе подался вперёд Кол, его азарт сменился лёгким раздражением. — Это же фантастика! Её кровь... и такой эффект. Ты хоть представляешь, что можно сделать с такой силой? С такой преданностью?

— В том-то и дело, Кол, — тихо, но твёрдо подтвердил его слова Элайджа. Его лицо было серьёзным, почти мрачным. — Если кто-то узнает, что кровь Селесты оказывает такой мгновенный и глубокий эффект на созданных Никлаусом гибридов... Кто знает, что ещё можно сделать с её кровью. Начнётся охота. Не просто за её силой, а за тем, что она может дать.

— Не просто же так ваша мать хотела получить мою кровь, — задумчиво проговорила я, чувствуя, как пораненный палец пульсирует и горит. — Возможно, она знала что-то такое, чего никогда не узнаем мы. Что-то, что делало мою кровь не просто ингредиентом, а... чем-то особенным.

— Да, в этот раз мы, пожалуй, поторопились с избавлением от нашей матушки, — с лёгкой, язвительной усмешкой констатировал Кол, но в его глазах мелькнула тень неподдельного любопытства. — Она могла бы пролить свет на этот... феномен.

Клаус резко повернулся к нему, и в его взгляде вспыхнул знакомый огонёк ярости.

— Она бы использовала это знание, чтобы уничтожить нас всех и забрать силу себе. Не питай иллюзий, Кол. Наша мать видела в нас лишь инструменты. И в Селесте — самый ценный из них.

— Да я и не спорю, — развёл руками Кол, но в его глазах всё ещё плясали искорки азартного любопытства. — Просто, как нам теперь искать ответы, если ни в одной книге по магии не сказано о такой аномалии, как Леста?

— Никак, — спокойно, с лёгкой усталостью в голосе, заключил Элайджа. В его взгляде читалась непоколебимая уверенность. — Любое знание — это риск. Риск, который мы не можем себе позволить.

Клаус молча кивнул, подтверждая слова брата. Его лицо было каменной маской, но в бирюзовых глазах бушевала целая буря — от досады до холодной решимости.

— Похоже, я так и останусь загадкой, которую не в силах никто разгадать, — устало закатив глаза, проговорила я, чувствуя, как на плечи ложится тяжесть этого нового, неведомого бремени.

— Ты всегда была загадкой, милая, — с лёгкой, почти незаметной усмешкой проговорил Клаус, снова бросая короткий, оценивающий взгляд на неподвижные тела у своих ног. — Просто сейчас ты стала... значительно опаснее. И ценнее.

Мой взгляд скользнул по телам гибридов, которые начали медленно приходить в себя, их глаза метались в поисках угрозы. В воздухе повисло напряжённое молчание.

Три брата переглянулись. Без слов, без намёков — просто мгновенное, идеальное понимание, отточенное веками совместных решений и кровавых компромиссов. Они кивнули друг другу почти синхронно.

И я сразу поняла. Поняла по внезапной тяжести в груди и ледяной волне, пробежавшей по спине. Им суждено было стать трупами. Эти гибриды были не просто невольными свидетелями — они были доказательством моей силы. Порождением моей крови.

Элайджа первым нарушил тишину, его глубокий голос прозвучал как приговор:

— Я займусь этим. У меня есть... подходящее место.

Кол фыркнул, но кивнул с одобрением. Клаус лишь склонил голову в знак согласия, его взгляд уже был устремлён в будущее, просчитывая следующие ходы, следующие угрозы, следующие шаги по сокрытию моей тайны.

***

Клаус вёз меня домой в своём внедорожнике, нервно постукивая по рулю указательным пальцем. А я искоса бросала на него — как мне казалось, незаметные — взгляды, пытаясь понять, о чём он, чёрт побери, думает.

— Мне, конечно, безумно льстит твоё внимание, светлячок. Но ты ведь помнишь, что я веду машину? Давай не будем рисковать и отложим эти страстные взгляды до более подходящего момента, — с едва уловимой усмешкой проговорил он, не отрывая глаз от дороги.

— Светлячок? — переспросила я с недоумением в голосе. Почему светлячок? Что за...?

— Я подумывал назвать тебя бабочкой, ангелочком или, на худой конец, пламенем, но решил остановиться на светлячке. Чтобы... — он сделал паузу, краем глаза бросая на меня насмешливый взгляд.

— Издеваться надо мной, я поняла, — раздражённо закатила глаза я.

— Ладно, как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — ухмыльнувшись, спросил Клаус, на секунду повернув ко мне голову.

— Просто по имени — не вариант? — я подалась вперёд, предлагая ему самый оптимальный и логичный вариант, а не какое-то глупое прозвище.

— Тебя все называют по имени... — он протянул это слово, наполняя его лёгким презрением к «всем». — А я хочу что-то, что будем знать только мы с тобой. Что-то, что сделает нас... ближе друг к другу.

Его голос стал тише, почти интимнее. И в салоне внедорожника вдруг стало тесно от невысказанных намёков. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

— Ближе? — фыркнула я, стараясь звучать язвительно, но вышло скорее смущённо. — У нас и так уже достаточно «близости», спасибо. Особенно после сегодняшнего.

— О, это было только начало, — Клаус бросил на меня быстрый, полный обещаний взгляд. — Но имя... это важно. Оно задаёт тон. Так что выбирай, светлячок. Или предлагай своё.

Он снова уставился на дорогу, но на его губах играла та самая ухмылка — наглая, самоуверенная и чертовски притягательная. Я задумалась, глядя на мелькающие за окном огни. Что-то, что знали бы только мы... Что-то, что отражало бы эту нашу странную, взрывную связь, полную сарказма, опасности и... чего-то ещё, чего я пока не решалась назвать.

— Ведь если я не предложу что-то, то ты так и продолжишь называть меня «светлячок», правда? — спросила я, с вызовом глядя на его профиль.

Клаус коротко рассмеялся, и звук был низким, тёплым, наполняя салон.

— Абсолютно верно. И поверь мне, светлячок, — он нарочито растянул прозвище, — я могу быть невероятно изобретателен в своих... определениях. Вчера — мотылёк, сегодня — светлячок, завтра — отражение. Выбор за тобой.

Он бросил на меня быстрый взгляд, полный озорного вызова.

— Или ты предпочитаешь, чтобы это я выбирал? — его голос приобрёл сладковато-опасные нотки. — Уверяю, мои варианты куда интереснее, чем просто «Селеста».

Я закусила губу, понимая, что попалась в его ловушку. Он поставил меня перед выбором: либо я сама придумываю что-то приемлемое, либо он обзовёт меня чем-то, от чего я буду съёживаться каждый раз. Это был классический Клаус — всегда контролировать ситуацию, всегда ставить условия.

— Ладно, — сдалась я, сгребая пальцами волосы. — Дай подумать.

В голове пронеслись варианты. Что-то, что отражало бы мою суть, но при этом было бы... нашим. Нечто, что заставило бы его улыбнуться именно так, с той хитрой искоркой в глазах.

— «Искра», — вдруг выпалила я.

Он поднял бровь, явно заинтересовавшись.

— Обоснуй.

— Потому что я либо разжигаю в тебе адское пламя ярости, — начала я, считая на пальцах, — либо высекаю искру того редкого здравомыслия, что в тебе ещё осталось. И, — я добавила уже шёпотом, — потому что от одной искры может вспыхнуть всё небо.

В салоне наступила тишина, нарушаемая лишь шумом мотора. Клаус смотрел на дорогу, но я видела, как уголок его рта дёрнулся в сдержанной улыбке.

— «Искорка» (у кого песня из mi little pony в голове заиграла?), — повторил он, делая слово бархатно-ласковыми, словно пробуя его на вкус. Оно звучало на его устах как-то по-новому — уважительно, с оттенком признания. — Идёт. Но имей в виду, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде заплясали знакомые чёртики, — если ты начнёшь вести себя скучно, я вернусь к «светлячку». Договорились, Искорка?

Я фыркнула, отворачиваясь к окну, и только сейчас заметила, что едем мы вовсе не к моему дому. Я резко повернулась к нему, прищурившись:

— Ты забыл, где мой дом? Напомнить?

Клаус усмехнулся, не сводя глаз с дороги:

— Нет, Искорка, я снова похищаю тебя.

— Ты хотя бы дашь мне набрать своим? Или всё? Лимит добродушия исчерпан? — не удержалась я от колкости, хотя внутри всё ёкало от его слов «похищаю тебя».

— Знаешь, а прозвище «Колючка» тоже можно использовать, — пробормотал он себе под нос и, мельком глянув на меня, ответил. — Я уже позвонил им.

— И что они сказали? — я заинтересованно подалась вперёд, отлично зная, что без лекции от Дженны или Елены не обошлось.

— Они сказали, что будут звонить нам каждый час, чтобы знать, что ты в порядке, и не занимаешься... непотребствами, — в конце Клаус снова бросил на меня игривый взгляд, полный намёка. Он прекрасно понимал, на какие именно «непотребства», скорее всего, намекал Джереми, и, судя по всему, сама эта мысль его крайне забавляла.

Я закатила глаза, сдерживая смех. Представляю, как это происходило: Джереми с максимально серьёзным лицом, Дженна с поджатыми губами, а Елена где-то на фоне с воплями: «Только не в машине!».

— Каждый час? Серьёзно? Они что, думают, я ребёнок?

— Они думают, что я — искушение во плоти, и ты не устоишь перед моим чарами, — он произнёс это с такой напускной серьёзностью, что я не смогла сдержать смех.

— О, конечно. Твои чары. Особенно когда ты хмуришься и рычишь на всех подряд. Неотразимо.

— Именно это и сводит тебя с ума, не притворяйся, — он провокационно поднял бровь. — Но не волнуйся, я пообещал быть паинькой. По крайней мере, до тех пор, пока они не перестанут звонить каждые шестьдесят минут.

— Значит, у нас есть всего час на все «непотребства»? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Клаус рассмеялся — громко, искренне, и звук этот был таким заразительным, что я тоже не удержалась от улыбки.

— Нет, моя дорогая Колючка. У нас есть ровно столько, сколько потребуется. А их звонки... — он сделал паузу, и его взгляд стал тёмным и соблазнительным, — мы просто проигнорируем.

— О боже, — простонала я, представляя, как у них там подскакивает давление. — Они же с ума сойдут.

— Именно поэтому, — он лукаво подмигнул мне, — я уже отключил телефон.

Я страдальчески простонала, но всё же не смогла сдержать улыбку. Клаус есть Клаус. И было бы глупо надеяться, что он будет играть по чьим-то правилам.

***

— Сосредоточься на кисти в руках. На тишине вокруг, — почти шёпотом произнёс Клаус, стоя так близко, что я чувствовала, как его плечо касается моего.

Я нахмурилась, не в силах открыть глаза, и зло пробурчала:

— Единственное, о чём я думаю сейчас, — это о твоём плече. Как ты вообще хочешь заставить меня привыкнуть к тишине, если сам говоришь без остановки?

— Я рад, что ты думаешь о моих прикосновениях, — его голос прозвучал прямо у самого уха, заставляя меня вздрогнуть. — Но если ты забыла, минуту назад я просил просто расслабиться и отбросить все мысли, а не снова составлять бесконечные списки дел у себя в голове.

Он отошёл на шаг, и я почувствовала внезапный холодок на месте его касания.

Кто бы мог подумать, что наше своеобразное свидание перерастёт в тренировку. Видимо, моя нервозность во время эксперимента с гибридами была так очевидна, что он решил действовать.

Клаус привёз меня в мастерскую, которая была полностью непроницаема для внешних звуков. Здесь стояла такая мёртвая тишина, что я слышала только собственное дыхание и бешеный стук сердца. Это... пугало.

Он попросил меня расслабиться, взять в руки кисть и краски и просто рисовать — не думая ни о чём. И особенно — не напевая в мыслях тех странных мелодий, что вечно уводили меня от реальности.

— Но я не могу не думать об этом! Я стараюсь не думать — и начинаю думать ещё больше! — проворчала я, распахивая глаза.

Клаус встал позади меня, его ладони легли на мои плечи.

— Тогда думай о моих руках. Сосредоточься только на этом. На этом касании. Отбрось свои мысли и растворись в тишине вокруг, — тихим, почти гипнотическим голосом произнёс он.

Я нахмурилась, а затем, отложив кисть и палитру, развернулась к нему лицом, чувствуя, как его руки скользнули по моей шее. Мы стояли слишком близко, недопустимо близко для того вопроса, который я хотела ему задать. Я сделала шаг назад, скрестив руки на груди. Клаус сделал то же самое, провокационно приподняв бровь.

— Ладно, — сдалась я. — Тогда я задам тебе один вопрос, который не могу заглушить. Только один.

— Спрашивай, — он великодушно разрешил, но в его глазах читалась лёгкая настороженность.

Я перевела взгляд за его спину, осматривая развешанные по стенам картины — тёмные, хаотичные, полные скрытой ярости.

— Почему ты не хочешь использовать мою кровь для создания армии гибридов? — выдохнула я самый главный вопрос. — Ты же видел, что она работает. Даже лучше, чем кровь Елены. Они были преданы мне. Абсолютно. А потом, возможно, и тебе — если бы мы отыскали способ слегка изменить эту связь. Ты мог бы иметь совершенное оружие. Почему отказался?

Тишина в мастерской стала ещё глубже, если это возможно. Клаус не ответил сразу. Он изучал моё лицо, его взгляд стал серьёзным, почти тяжёлым.

— Потому что армия рабов — это скучно, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал непривычно серьёзно, без и тени привычной насмешки. — Сила, что заставляет подчиняться, а не вдохновляет на верность — это просто грубая сила. А я... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный, амбициозный блеск, — я предпочитаю тонкую работу. И потому что...

Он замолчал снова, и на сей раз в его тоне прозвучало нечто новое, почти что... человеческое.

— Потому что я не хочу превращать тебя в инструмент. В ресурс. Ты... — он запнулся, будто подбирая слова, что для него было редкостью. — Твоя кровь... она не для этого. Она не должна быть оружием в чужих руках. Даже в моих.

Он провёл пальцем по моей щеке, и его прикосновение было на удивление нежным.

— Она уникальна. Как и ты. И я не собираюсь делать из неё... товар.

Я кивнула, принимая его правду. От его слов что-то тёплое и щемящее разлилось в груди, заставляя меня быстро, почти испуганно отвернуться. Я тяжело выдохнула, сбрасывая с себя напряжение, словно стряхивая невидимые оковы.

— Ладно, продолжим урок, мастер, — спокойно произнесла я, снова беря в руки кисть и палитру. Я старалась не смотреть на него, полностью игнорируя его пристальный, изучающий взгляд, который, казалось, обжигал мою кожу даже сквозь одежду.

Если я начну думать об этом сейчас, о том, что он только что сказал... о том, что это значит... то точно не смогу расслабиться. Не смогу дышать.

Я закрыла глаза, пытаясь вдохнуть эту гнетущую тишину, сделать её частью себя. Сосредоточилась на гладкой текстуре деревянной ручки кисти, на запахе масляных красок и растворителя, на далёком, едва уловимом звуке собственного сердца.

— Хорошо, — его голос прозвучал тише, мягче, без прежней насмешки. Он не приблизился, давая мне пространство. — Теперь просто дыши. И слушай тишину. В ней нет ничего страшного. В ней есть только ты.

Я кивнула, не открывая глаз, и сделала первый мазок на холсте. Не думая о форме, о смысле, о результате. Просто движение. Просто цвет. Просто я и тишина, которая вдруг перестала давить, а стала... обволакивать. В ней не было пустоты. В ней была только я — моё дыхание, биение моего сердца и его присутствие где-то на границе моего восприятия.

— Видишь? — его голос снова нарушил тишину, но на этот раз он не был навязчивым. Он стал естественной частью этого момента. — Это не так уж и страшно.

— Пока ты молчишь, — выдохнула я, и в моём голосе прозвучала не жалоба, а констатация факта.

Он рассмеялся — тихо, глухо, и этот звук вибрировал в воздухе, смешиваясь с тишиной, а не разрывая её.

— Тогда я буду молчать. Ради тебя.

Он замолчал. И в этой тишине, под его пристальным взглядом, я наконец начала рисовать. Не картину — а себя. Свою тишину. Свой покой. И это было куда страшнее и прекраснее, чем всё, что я знала о себе до сих пор.

***

«Странная, конечно, компания», — мысленно прокомментировала я, окидывая взглядом собравшихся в кабинете мэра в доме Локвудов. Клаус, Элайджа, Кол, Ребекка, Стефан, Деймон и Тайлер — будто герои плохого анекдота о том, кто останется в этой комнате после апокалипсиса.

Елена и Джереми, в отличие от меня, благополучно гнили за партами в школе, получая знания вместо того, чтобы разбираться с охотничьими проблемами города. Да и, честно говоря, они вряд ли бы чем-то помогли.

— Только не говорите, что охотник сбежал, — бросила я в пространство, предчувствуя очередной виток хаоса.

Клаус прищурился, с лёгкой усмешкой склонив голову в сторону Деймона и Стефана, которые, судя по их напряжённым позам, отвечали за «сдерживание» гостя и его... чистосердечное признание.

Я уже успела рассказать Клаусу, Элайдже, Ребекке, Колу и Финну о новом жильце города — охотнике из Братства Пяти. Майклсоны знали о них не понаслышке, поэтому отреагировали с той мрачной серьёзностью, которую обычно приберегают для семейных ссор.

Джереми, слава богу, не видел охотника. А если и видел, то не обратил внимания. Значит, Коннор пока в неведении о своей потенциальной замене.

— Нет, не сбежал и еще жив, к сожалению... — с язвительной усмешкой проронил Деймон, доставая из кармана куртки смятый листок. — Благодаря твоему воздыхателю и его брату, конечно. Но какая разница, правда?

Я закатила глаза, бросив взгляд на Клауса, который на прозвище «воздыхатель» никак не отреагировал. Брат, о котором говорил Деймон — это, скорее всего, Элайджа. Я помню, как они вдвоём планировали наведаться к Сальваторе.

Только вот в отличие от оригинала, Клаус не был так возбуждён татуировкой охотника. Он хранил молчание по поводу лекарства. Как и Ребекка, которая сидела в углу, хмуро рассматривая свои ногти.

О чём они все думают?

— Я собрал вас всех тут, потому что Деймон нашёл кое-что интересное в трейлере охотника, а охотник не хочет говорить нам об этом, — спокойно проговорил Стефан, вырывая из рук брата листок, кажется, с последним посланием пастора Янга. Удивительно, что я всё ещё помню такие детали.

Листок прошелся по кругу, побывав в руках всех вампиров и гибридов, и в итоге остался у меня в руках.

— Если вы уже поняли, то там говорится о каком-то «всемирном зле», которое нагрянет в наш город. Ваши предположения? Если вы не забыли, то вы, как бы, тоже до сих пор тут живёте, — махнул рукой Деймон, обращаясь к первородным.

Все взгляды медленно переползли на меня. Я вздохнула, чувствуя тяжесть их ожидания.

— Ну, — начала я, разворачивая листок. — Если «всемирное зло» — это не про нашу дружную компанию, то у меня есть пара догадок...

Все подались вперёд, заинтересованно смотря на меня. В воздухе повисло напряжённое ожидание, будто я вот-вот должна была объявить имя следующей жертвы на шоу.

— Сайлас, — спокойно изрекла я, сразу бросая взгляд на Кола и не проговаривая лишнего.

Имя повисло в тишине комнаты, тяжёлое и зловещее. Оно отозвалось лёгким, почти незаметным вздрагиванием Кола — единственным признаком того, что он знал, о ком идёт речь. Остальные смотрели на меня с недоумением, смешанным с растущей тревогой.

Клаус прищурился, его пальцы сжали подлокотник кресла.

— Сайлас? — переспросил он, и в его голосе прозвучала опасная, хищная нота. — Ты имеешь в виду того самого Сайласа? Бессмертного, который...

— Которого ищет Братство Пяти, да, — кивнула я, не отводя взгляда от Кола. — И не просто ищет. Они верят, что он — то самое «всемирное зло», о котором говорится в послании. Или, по крайней мере, ключ к нему.

Кол медленно выпрямился в кресле, его обычно насмешливое выражение лица сменилось настороженной серьёзностью.

— Откуда ты знаешь это? — спросил он тихо, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто любопытство.

— Это... длинная история, — уклончиво ответила я, снова ловя себя на мысли, что не могу раскрыть все карты и рассказать правду о своих знаниях из другого мира. — Но суть в том, что Братство должно уничтожить Сайласа. Однако для этого его сначала необходимо освободить. Кстати, есть те, кто искренне хочет его освободить — чтобы получить кое-что взамен.

Элайджа провёл рукой по подбородку, его взгляд стал аналитическим.

— Сайлас... Первый бессмертный. Если он действительно пробудится, его сила будет невообразимой. Братство Пяти рассматривает его как угрозу, потому что он существует вне их контроля. Вне их понимания.

— Именно, — подтвердила я. — И они готовы на всё, чтобы уничтожить его. А Мистик Фоллс... — я сделала паузу, оглядывая собравшихся, — Мистик Фоллс — это всего лишь очередное поле битвы в их вечной войне.

Деймон фыркнул, скрестив руки на груди.

— Отлично. Так значит, нас всех ждет смерть из-за какого-то древнего призрака, в которого верит кучка фанатиков с луками? Просто замечательно.

— Не призрака, — поправил его Клаус, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. — Бессмертного. И если он действительно существует... — его губы растянулись в медленной, опасной ухмылке, — это меняет правила игры. Кардинально.

Комната снова погрузилась в тишину, но на этот раз она была наполнена не недоумением, а тяжёлым, осознанным страхом. И предвкушением. Потому что для таких, как Клаус, новая угроза — это не конец света. Это новая возможность.

— Так, а при чём тут охотник? — задал главный вопрос Стефан, разрывая натянутое молчание. — Судя по его словам, он и сам не знает ничего конкретного.

Я бросила взгляд на Клауса, а затем перевела его на Ребекку, которая заинтересованно приподняла бровь, уставившись на меня.

— Ой, брось. Это всего лишь сказки, — фыркнула она, но в её глазах читалось лёгкое беспокойство.

— Что за сказки? — подался вперёд Тайлер, впервые подав голос. Его лицо выражало смесь любопытства и нарастающей тревоги.

Клаус ухмыльнулся, лениво обводя взглядом присутствующих.

— Скажем так, давным-давно мы уже сталкивались с охотниками из Братства Пяти. И наше знакомство закончилось... не очень хорошо, — спокойно произнёс он, небрежно махнув рукой, словно речь шла о незначительной стычке в баре.

— Дай угадаю, — Деймон прищурился, притворно-невинно постучав пальцем по своим губам. — Ты всех убил.

Клаус лишь усмехнулся в ответ, не подтверждая, но и не отрицая этого. Его молчание было красноречивее любых слов.

— Но Селеста говорила... — решил напомнить о моих словах Стефан, его взгляд метнулся ко мне.

— О проклятии? Да, было такое. Не понравилось, не рекомендую, — ядовито парировал Клаус, искоса бросая на меня взгляд, а затем перевёл вопросительный взгляд на Ребекку. — Ты сама продолжишь, милая, или мне сказать?

Ребекка бросила на Клауса недовольный взгляд, криво усмехнулась, но всё же ответила:

— Скажем так... Я узнала, что татуировка охотника — это карта... Карта к лекарству от бессмертия, — сухо проговорила она, сжимая подлокотники стула.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Деймон потерял дар речи на секунду.

— Но мы не видели никакого тату, — нахмурился Стефан, оглядываясь на Деймона, который подтвердительно кивнул.

— Это потому что вы не можете её видеть, — устало бросила я, чувствуя, как на меня давит невидимое сопротивление. Слова будто застревали в горле. — Она...

Я нахмурилась, понимая, что по какой-то причине мир не даёт мне выдать эту информацию. Неужели так важно, что тату невидима, пока охотник не убьёт достаточно вампиров? Это знание будто обволакивалось туманом, не давая мне его озвучить. Я стиснула зубы, пытаясь преодолеть барьер, но он был непреодолим.

Клаус внимательно наблюдал за моей борьбой, и в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул мне почти незаметно, давая знак, чтобы я не напрягалась.

— Может, её может увидеть только кто-то особенный? — предположил Элайджа, чутко уловив моё замешательство. Его взгляд был тёплым и понимающим, словно он пытался бросить мне спасательный круг в море недосказанности.

— Мы что, сейчас серьёзно рассуждаем об Охотниках, которые хотят открыть врата в ад, ради того чтобы убить Сайласа? — подал голос Кол, его тон был лёгким, но в глазах читалась настороженность.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Тайлер, его взгляд метнулся между нами, пытаясь уловить суть.

— Скажем так, чтобы освободить Сайласа, многим придётся умереть, — Кол сделал паузу для драматического эффекта. — Нужно добыть надгробный камень Сайласа, а для этого нужно принести жертву. Много жертв.

— То есть взрыв на ферме — это не просто несчастный случай, это первый этап к освобождению Сайласа? — с прищуром спросил Деймон, бросая взгляд на брата. — Тогда просто убьём того, кто хочет открыть врата в ад, и дело с концом.

Ну, тут я была с ним согласна.

«Если убить того профессора, который хочет освободить Сайласа... Но ему же нужен живой Коннор, чтобы принести его в жертву. Да и ещё и ведьма... А Кэтрин? Кэтрин всё также ищет способ убить Клауса с помощью лекарства?»

Я нахмурилась, чувствуя, как от нахлынувших мыслей нарастает головная боль. На минуту я прикрыла глаза ладонями, пытаясь унять пульсацию у висков. И тут же ощутила знакомое, твёрдое прикосновение у запястья. Элайджа. Я знала, что это он, даже не открывая глаз.

— Ты как старое радио, снова помехи, — тихо произнёс он, его голос прозвучал прямо у уха, полный беспокойства.

— И много ты услышал? — устало спросила я, поднимая голову и встречая его пронзительный взгляд.

— Что-то о профессоре, который хочет освободить Сайласа. Всё остальное растворилось в странном гуле, — его пальцы слегка сжали моё запястье, словно пытаясь заземлить мои скачущие мысли.

Я кивнула, чувствуя, как его прикосновение немного отсекает хаос в моей голове. Он был как якорь в бушующем море информации, которую я не могла ни высказать, ни контролировать.

— Профессор Шейн, — выдохнула я, наконец сумев вытащить из водоворота хоть одно конкретное имя. — Его зовут Профессор Шейн. И он... очень одержим.

Клаус, до сих пор молча наблюдавший, медленно выпрямился. Его глаза сузились, в них вспыхнул тот самый опасный, расчётливый огонёк.

— Тогда мы найдём этого... профессора, — произнёс он, и его голос прозвучал как стальной клинок, выходящий из ножен. — И убедим его, что некоторые двери лучше не открывать.

— «Убедим»? — с лёгкой усмешкой переспросил Деймон. — Это новый код для «разорвём на куски»?

— Если понадобится, — без тени улыбки парировал Клаус. — Но сначала мы выясним, что он знает. Всё, что знает, — его взгляд скользнул по мне. — О Сайласе. О лекарстве. О всём.

В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была наполнена не страхом, а решимостью. Даже Тайлер и Стефан выглядели собранными, готовыми к действию.

— Тогда чего мы ждём? — нарушила молчание Ребекка, вставая. Её глаза горели. — Похоже, у нас появилась охота посерьёзнее, чем ловля заблудших оборотней.

Кол ухмыльнулся, потирая руки.

— О, обожаю, когда план складывается. Особенно кровавый.

Мы вышли из комнаты, разбредаясь кто куда. Деймон и Стефан — по своим делам, а мы впятером (если не считать Тайлера, который шел шестым) остановились в коридоре, наткнувшись прямо на, мать вашу, Хейли Маршалл.

Какого хрена?!

Я что, реально пропустила момент, когда она появилась в городе? Я быстро бросила взгляд на Элайджу, следя за его реакцией. Должна же была проскочить та самая искра, «судьба» и всё такое. Вот только Элайджа не обратил на неё ни малейшего внимания. Лениво повёл по ней взглядом, как по очередной детали интерьера, и... развернулся ко мне.

Зато вот Ребекка встала в стойку, смотря на Хейли с холодным любопытством хищницы.

— А это кто такая? — немного пренебрежительно произнесла она.

— Это мой друг, — вышел вперёд Тайлер, пытаясь заслонить Маршалл от оценивающих взглядов первородных. Его поза была напряжённой, защитной.

Клаус усмехнулся, коротко и тихо. Звук был полон скрытого смысла, словно он знал, какой именно она "друг".

— А твоя девушка знает, что у тебя такие... — Кол внимательно обвёл Хейли взглядом с ног до головы, — "друзья"?

— Мы только недавно познакомились, — с осторожной, подобранной улыбкой произнесла Хейли, выступая вперёд. Её голос был спокоен, но в глазах читалась лёгкая настороженность. — Я Хейли, кстати. А вы... та самая семейка опасных первородных, о которой все говорят?

— И что говорят? — заинтересованно подалась вперёд Ребекка, хотя её взгляд скользил мимо Хейли, будто та была незначительной помехой. Кажется, она спросила лишь из чистой скуки, а не из искреннего желания узнать.

— Злые, опасные, параноидальные. И что от вас лучше держаться подальше, — нагло, почти вызывающе произнесла она, склонив голову набок. А затем бросила взгляд на меня. Странный, оценивающий, слишком заинтересованный для случайной встречи. — Кстати, о тебе я тоже кое-что слышала. Даже не верила, что ты реально существуешь.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Все взгляды переключились на меня.

— Тогда с чего ты вообще взяла, что слышала именно обо мне? — чуть нахмурившись, парировала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Что-то в её тоне было не так. Слишком много знания. Слишком много... интереса.

Я понимала, почему слухи о Майклсонах расходятся как горячие пирожки. Но я-то тут при чём? Неужели я где-то уже успела промелькнуть?

— Я думаю, в Мистик Фоллс есть только одна такая яркая особа, которая водится с древними вампирами и ведёт себя так, как будто она неуязвима, — парировала Хейли с прищуром, её взгляд скользнул по мне с вызывающей уверенностью.

Клаус, стоящий рядом, усмехнулся, бросая на меня лукавый взгляд:

— Слышала? «Ведёт себя так, как будто неуязвима»... — издевательски повторил он, подчёркивая каждое слово.

Кол, Ребекка и Элайджа тоже, казалось, удивились этой формулировке. Ага, значит, мало кто знает о моей реальной неуязвимости. Это... интересно.

Я наклонила голову набок, прищурившись, а потом всё же произнесла прямо при всех:

— Я тоже кое-что слышала о тебе, Хейли Маршалл. Кое-что интересное... о тех, кого ты ищешь.

Хейли вздрогнула, словно её ударило током. В её глазах мелькнул испуг, а следом — робкая надежда. Сделав пару порывистых шагов вперёд, она замерла, и её лицо исказила странная, почти болезненная серьёзность. Вся её игривая маска испарилась в одно мгновение.

— Что ты знаешь о них? — ее голос сорвался на шепот, но в нем зазвучала сталь.

Вот такая Хейли мне нравилась больше — настоящая, без притворства.

Я ринулась вперёд, хватая её под локоть. Хейли неожиданно вздрогнула, с испугом глядя на меня, но не стала вырываться.

— Мы немного поболтаем. Это разговор между нами... девочками, — с лёгкой улыбкой произнесла я, замечая, как лицо Тайлера вытягивается от беспокойства.

Ребекка фыркнула, недовольно скрестив руки на груди, но промолчала, выходя из дома. Клаус и Элайджа, как ни странно, просто кивнули, бросив многозначительный взгляд на Кола.

— Нам тоже пора идти, нужно решить кое-какие дела, — спокойно произнёс Элайджа и двинулся вперёд, проходя мимо нас с видом человека, отправляющегося на деловую встречу.

Кол тоже последовал за Элайджей, отлично понимая, какие именно «дела» они пошли решать. А Клаус всё же остановился возле меня на секунду. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха.

— Не увлекайся, Искорка. Помни, что у нас есть свои планы на сегодня, — его голос прозвучал тихо, но с той самой хищной ноткой, что снова заставила меня вздрогнуть. — И... постарайся не устроить конец света пока меня нет.

Он отступил, бросив на Хейли последний, пронизывающий взгляд, полный невысказанной угрозы, и скрылся за углом вместе с остальными.

Я повернулась к Хейли, всё ещё держа её за локоть. Её глаза были полны вопросов.

— Ну что, — выдохнула я, отпуская её руку. — Говори. Что ты знаешь обо мне? И что ты ищешь на самом деле?

— Ты сказала... — начала было она, но я её перебила, твёрдо глядя ей в глаза.

— О твоих родителях? Хорошо. Я раскрою все карты, но лишь когда ты признаешься, какую информацию Шейн поручил тебе добыть обо мне. Твое внезапное внимание ко мне выглядит крайне подозрительно.

— И как я могу быть уверена, что ты действительно владеешь этой информацией? — с вызовом спросила Хейли, скрещивая руки на груди. Однако её позерство было напускным — во взгляде плескалась лишь тревога и надежда.

Тайлер же просто хлопал глазами, переводя взгляд с неё на меня, явно потеряв контроль над ситуацией.

— Ну, я могу напомнить о твоём милом родимом пятне. О твоих приёмных родителях, которые выгнали тебя... И о том, что у Шейна есть флешка с очень... интересной информацией, — выпалила я, наслаждаясь тем, как её глаза расширяются от шока.

Хейли резко подалась вперёд, хватая меня за руку, а затем быстро осмотрелась, будто ища место, где нас никто не побеспокоит. Почти грубо она потащила меня вглубь дома. Я не сопротивлялась, лишь подмигнула Тайлеру напоследок, прежде чем мы скрылись в одной из комнат.

Дверь резко закрылась за моей спиной, когда Хейли втолкнула меня в комнату и практически прижала к стене.

Воу! Это неожиданно! Я знала, что оборотни вспыльчивы, но...

— Знаешь, ты, конечно, симпатичная, но немного не в моём вкусе, — шутливо заметила я, пытаясь разрядить обстановку.

Кажется, моя шутка немного сработала, потому что Хейли расслабленно усмехнулась, отступив на шаг и скрестив руки на груди. Напряжение в её позе немного спало.

— Ты тоже вполне ничего, но думаю, мне лучше держать свои мысли при себе, если я не хочу лишиться головы, — игриво парировала она, но в её глазах всё ещё читалась настороженность.

— Это как-то не сходится с тем, что ты чуть не впечатала меня в стену, — в тон ей ответила я, проводя рукой по слегка помятой одежде.

— Это был порыв, — она пожала плечами, и на её лице появилась лёгкая, почти виноватая улыбка. — Извини. Когда дело касается моей семьи... я становлюсь немного... импульсивной.

— Ничего, — я махнула рукой. — У меня и самой бывают такие... порывы. Так что... перемирие? Или хотя бы временное — ради информации?

Хейли изучающе посмотрела на меня, а затем медленно кивнула.

— Перемирие. Но только если твоя информация действительно того стоит.

— О, поверь, — я ухмыльнулась. — Она того стоит. Но сначала... Шейн. Что он хочет от меня?

Хейли вздохнула, проводя рукой по лицу.

— Хорошо. Шейн... он сказал, что ты представляешь угрозу и можешь сорвать наши планы. И если я действительно хочу узнать правду, то за тобой нужно следить, — она устремила на меня прямой взгляд. — Он боится тебя. Или того, что ты представляешь. Я ещё не разобралась.

Я кивнула, обрабатывая информацию. Шейн боится меня? Или того, что я могла раскрыть? Это было... интересно. Но чертовски бесполезно, если Клаус, Элайджа и остальные сегодня уже избавятся от него.

Теперь очередь была за мной. Я сделала глубокий вдох. Нельзя было давить, но и смягчать не имело смысла.

— Они мертвы, Хейли. Твои настоящие родители мертвы.

Она отшатнулась, будто я ударила ее. По ее лицу пробежала судорога неверия и боли.

— Врешь! — ее голос прозвучал громко и резко, по-звериному. Она впилась в меня взглядом, полным ненависти. — Ты просто хочешь меня отвлечь! Докажи! Назови хоть что-нибудь!

— Разве я уже не говорила? Твое настоящее имя — Андреа Лабонэр. Ты из клана Полумесяца. Твое родимое пятно... — я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза, — оно в форме полумесяца на левой лопатке. Правильно? А еще твои приёмные родители вышвырнули тебя из дома после обращения.

Хейли замерла. Вся злость разом ушла из ее позы, сменившись леденящим ужасом. Она медленно, невольно прикоснулась к своему плечу. Этот жест был красноречивее любых слов.

— Откуда... — она сглотнула. — Этого не может знать никто.

— Знаю. И знаю, что человек, у которого есть ответы — или их иллюзия — это профессор Шейн. Но флешка, которую он тебе сулит — это всего лишь сухие строчки в документе. Имена, даты. Ничего больше. Стоит ли это жизней двенадцати твоих сородичей, Хейли?

Она отвернулась, сжимая кулаки. В ее плечах читалась отчаянная борьба. Годы поисков, боль одиночества — против жестокой правды.

— А что мне еще делать? — это прозвучало уже не как вызов, а как крик отчаяния. — Это все, что у меня есть.

— Нет. Поезжай в Новый Орлеан. Найди стаю на болотах. Найди вампира по имени Марсель Жерар. Он не даст тебе ответы, но он даст тебе направление. Шанс. Это больше, чем Шейн предложил тебе когда-либо.

Хейли долго смотрела в пол. Когда она подняла голову, в ее глазах была не покорность, а тяжелая, выстраданная решимость.

— С чего ты взяла, что этот... Марсель вообще что-то мне скажет? — недоверчиво прошептала она, и в её глазах читалась борьба между надеждой и отчаянием.

— Потому что он вроде как тебя спас в детстве. Он точно должен запомнить ребёнка, которому когда-то спас жизнь, — развела я руками, чувствуя, как моя собственная неуверенность подкрадывается ко мне. Знания из сериала и спойлеров были обрывочными, и я молилась, что не напутала ничего критичного.

— Спас? — переспросила Хейли, и в её глазах мелькнула искра чего-то помимо шока — слабая, дрожащая надежда.

— Деталей не знаю. Но это, видимо, сейчас не так важно.

Хейли нахмурилась, рассматривая меня с новым, острым интересом. Я видела, как в её голове крутятся шестерёнки, взвешивая риски и возможные выгоды.

— Ладно, — она выдохнула, и в её тоне появилась решимость. — Если ты права... Если это действительно правда...

— Просто съезди в Новый Орлеан. Забрать флешку ты всегда успеешь. Хотя... нет. Если она попадёт мне в руки, я вышлю тебе информацию с неё, — я быстро достала телефон, открывая контакты. — Ты подскажешь мне свой номер, или мне у Тайлера спросить?

Хейли замерла на секунду, бросая на меня осознанный, оценивающий взгляд, а затем так же быстро достала свой телефон.

— Записывай, — сказала она, и следом полились цифры. Я торопливо занесла номер в контакты.

— Кстати, тебе лучше не орать во всеуслышание, что ты оборотень, — вдруг вспомнила я мелькнувшую на грани сознания информацию. — В Новом Орлеане к ним относятся... не очень.

Хейли фыркнула, убирая телефон в карман.

— Только не говори, что ты таким способом хочешь от меня избавиться.

— Ну, если бы хотела, то не предупреждала бы тебя заранее. Если боишься идти к Марселю сразу, то можешь провести полнолуние на болотах. Тогда... Ах, да. Ты же обратишься...

— При чём тут полнолуние? — нахмурилась Хейли, и в её глазах снова мелькнуло недоверие.

— Скажем так, стая, которая там обитает, принимает человеческий облик только в полнолуние. В остальное время... они не очень общительны.

— Мне кажется, что ты лишь строишь догадки, а не действительно это знаешь, — проговорила она, сверля меня взглядом.

Я вздохнула, чувствуя привычное раздражение от этих ограничений.

— Я просто говорю всё, что знаю. А знаю я, увы, не так много, как хотелось бы. Но этого обычно достаточно, чтобы не наломать дров. Обычно, — я сделала паузу, глядя на неё. — Выбор за тобой, Хейли. Флешка с призраками прошлого или живая стая, которая может стать тебе семьёй.

Хейли молчала несколько секунд, её взгляд блуждал по комнате, будто она пыталась найти ответы на стенах.

— Хорошо, — наконец выдохнула она. — Но если это ловушка... если ты играешь со мной...

— Тогда ты всегда можешь вернуться и попытаться убить меня, — закончила я за неё с лёгкой улыбкой. — Договорились?

Она кивнула, и в её глазах читалось странное сочетание надежды и решимости. Возможно, я только что изменила ход её истории. Или, по крайней мере, дала ей шанс изменить его самой.

— Договорились, — тихо сказала она и, развернувшись, вышла из комнаты, оставив меня наедине с грузом собственных мыслей и смутным предчувствием, что последствия этого разговора ещё аукнутся. И не раз.

***

Мы с Ребеккой сидели у меня в гостиной, придирчиво рассматривая лак на ногтях. Красный или чёрный? А может, синий или белый? Или попробовать более затейливый дизайн? Мои пальцы, будто предавая меня, нервно дрожали, и даже ровно накрасить их казалось невыполнимой миссией. Ребекка же, напротив, сидела с безупречным маникюром, каждая линия идеально ровная, ни единого захода за контур. Я бросила взгляд на свои кривые полосы и в очередной раз мысленно позавидовала вампирской ловкости.

— Знаешь, — вдруг подала голос Ребекка, внимательно разглядывая свои идеально накрашенные ногти, которые сияли в свете лампы, — мне интересно, когда же ты сдашься чарам Ника. Но с другой стороны, я хочу, чтобы ты подольше сопротивлялась его натиску.

Я не сразу поняла, о чём она говорит. Мои мысли были заняты цветом лака и тем, как бы незаметно перекрасить свои ногти, чтобы они выглядели хотя бы сносно.

— Ты о чём? — переспросила я, поднимая на неё взгляд.

— Ну как о чём? — она перевела взгляд с ногтей на меня. В её глазах мелькнула озорная искорка, которая всегда появлялась, когда она чувствовала себя как минимум в двух шагах от победы. — О твоих отношениях с Ником. О вашем напряжении. О ваших взглядах, которые говорят громче любых слов.

— А разве напряжение есть? — неуверенно протянула я, плохо представляя, о каком именно напряжении она говорит.

Мои прошлые отношения порой были настолько спокойными, что сводились к одному-единственному слову — «никакие». Мне довелось испытать и романтику, и любовь, и даже пылкую страсть. Однако ничто не могло сравниться с тем ураганом эмоций, что обрушивался на меня всякий раз, когда рядом оказывался Клаус.

Я не понимала, как это «напряжение» должно выражаться. Должна ли я чувствовать его физически? Должны ли наши руки притягиваться друг к другу, а взгляды — прожигать насквозь?

Я мысленно поправила себя: «О господи, я что, уже думаю о нашей ситуации с Клаусом как об отношениях?»

— Скажи, пожалуйста, тебе противны прикосновения Ника? — заинтересованно подалась вперёд Ребекка. В её глазах читался исследовательский азарт.

Я задумчиво прикусила губу, откладывая бутылочку с чёрным лаком. Это было честное и прямое признание, которое я так долго пыталась скрыть от самой себя. Спрятать под маской равнодушия и колких шуток. Я не могла врать, ведь я доверяла Ребекке.

— Нет, — честно ответила я.

Потому что даже сейчас, вспоминая его прикосновения, я чувствовала, как по моей коже бегут мурашки. Это было так странно и так... живо.

— Тогда почему ты каждый раз вздрагиваешь, когда он тебя касается? — её голос звучал так, будто она поймала меня с поличным, но в нём не было осуждения, только чистое любопытство.

Я глубоко вздохнула, словно пытаясь выдохнуть все свои сомнения и страхи.

— Потому что этот гад касается меня так, что у меня мурашки бегут по коже или всё горит. Я чувствую, как электрические разряды проходят по каждой клетке моего тела. Он знает, куда нужно прикоснуться, чтобы я почувствовала себя... живой. Это вообще нормально?

— Значит, Ник привлекает тебя, — с хитрой ухмылкой проговорила Ребекка. Она явно наслаждалась моей растерянностью и её собственным успехом.

— Так я и не говорила, что нет, — я вздернула подбородок, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Твой брат симпатичный, это правда. Но это же не значит, что я должна пасть к его ногам. Одного влечения недостаточно для того, чтобы... — я запнулась, не в силах подобрать нужные слова.

— Для того чтобы что? — подняла бровь Ребекка, её взгляд стал пронзительным. — Довериться? Позволить себе быть уязвимой? Боишься, что он воспользуется этим?

Я молчала, глядя на свои криво покрашенные ногти. Она попала в самую точку.

Но я понимала, что дело не только в этом. Я боялась этой связи, боялась потерять контроль. Мне не хотелось снова испытывать те чувства, которые я так старательно заперла глубоко внутри. Клаус, с его силой и властью, не был опасен для моей жизни, но был опасен для моего сердца. И я не была уверена, что смогу справиться с этим снова.

— Знаешь, в другом месте и в другое время я бы, кажется, посочувствовала, — голос Ребекки звучал мягко, а сама она смотрела на меня с лёгким прищуром, в котором угадывалась целая гамма непонятных чувств. — Но сейчас... Сейчас я ловлю себя на том, что мне попросту завидно.

— Завидно? — недоверчиво переспросила я.

Мои мысли метались: я пытался понять, чему может завидовать бессмертная и сильная первородная.

— Я завидую не только тебе. А еще Елене, Дженне... И, что уж греха таить, даже Колу и Финну. Представляешь? — она пренебрежительно фыркнула, словно сама не верила в свои слова. — Финн, кажется, впервые зажил по-настоящему. Он смотрит на твою тётю так, что это одновременно пугает и завораживает. А Кол... Я вообще никогда в жизни не подумала бы, что он может быть так серьёзен с кем-то.

Я вдруг задумалась. Впервые задумалась о том, что же будет дальше. Елена никогда не хотела быть вампиром, она считала эту участь хуже смерти. А Дженна... Я не знала, как она относится к вампиризму, но тут ситуация в другом. Позволит ли Финн ей стать вампиром, если она решится на это?

Возможно, мы поспешили с выводами. Что, если нам стоило добыть лекарство? Но оно ведь одно, а желающих стать людьми у нас куда больше. Это привело бы к настоящей бойне.

Я тяжело вздохнула, переводя взгляд на Ребекку, пытаясь отвлечься от этих мрачных мыслей.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты завидуешь своим братьям из-за того, что они нашли свою любовь в самом неожиданном месте... Но... я-то тут при чём? Неужели ты завидуешь моей красоте, сарказму, наглости и остроумию? Так у тебя всего этого тоже хоть отбавляй.

Ребекка фыркнула и закатила глаза с таким видом, будто пыталась понять, за какие такие грехи она должна это терпеть. Но потом всё же удостоила меня взглядом и соизволила пояснить:

— Нет, я завидую тому, как на тебя смотрит Ник. Он смотрит на тебя так, словно ты — единственное, что в этом мире реально, — Ребекка отодвинула флакончики с лаком, откинулась на спинку дивана и искоса взглянула на меня. — Знаешь, за всю нашу долгую жизнь мы редко встречали кого-то, кто мог бы стать по-настоящему родным. С Татией у Ника отношения закончились, так и не начавшись, с Авророй... О, её лучше не вспоминать. А вот ты... Ты стала чем-то неожиданно новым. Как глоток свежего воздуха. И я так хочу испытать это, нечто новое.

— Тогда тебе не стоит влюбляться в каждого, кто скажет, что ты красива, — пренебрежительно фыркнула я, понимая, что мои слова прозвучали жёстко, но правдиво.

Ребекка недовольно фыркнула, приподнимаясь.

— Ну спасибо, — не удержалась она от колкости, — ты говоришь прямо как он.

Я знала, что «он» — это Клаус, потому что именно он говорил ей эти слова. И в какой-то мере, он был прав, как бы жестоко это ни звучало.

— Но он прав, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Возможно, любовь для тебя многое значит. Любовь, семья, отношения. Но есть ещё кое-что гораздо ценнее всего этого.

— И что же это? — с прищуром спросила меня она, скрестив руки на груди. Её нога нервно покачивалась в воздухе.

— Ты... — это было всё, что я смогла выговорить сначала. Сжав зубы, я заставила себя произнести признание, выжигавшее меня изнутри. Оно сорвалось с губ едва слышным шёпотом, но Ребекка не пропустила ни слова. — Я прошла этот путь. Бросалась искать любовь в безразличных глазах, молилась, чтобы хоть кто-то увидел во мне нужную. А когда это случилось... внутри осталась лишь выжженная пустота. И горькое откровение: единственной, кто любил по-настоящему, была только я.

Чтобы хоть как-то отгородиться от накативших мыслей, я отвернулась к окну, снова зациклив в сознании дурацкую мелодию. Голос внутри нашептывал, что я буду сожалеть. Но я должна была дать Ребекке понять: не всё, что сверкает, является бриллиантом.

— Я поняла, — серьёзно ответила Ребекка. Я резко повернулась к ней, ловя её странно смиренный взгляд. — Хотя... кажется, я ещё не готова полностью остановиться. Ведь перестать искать любовь я просто не смогу. Но, наверное, можно просто подождать. Подождать, пока она сама найдёт меня, а не пытаться её... получить.

Я кивнула, принимая её слова. Возможно, это был первый шаг к её новой жизни. И возможно, это был один из тех мелких шагов к новой жизни для меня.

Дверь позади нас с грохотом распахнулась, заставив нас повернуть головы в унисон. На пороге замерли Елена, Джереми и Давина. Брат и сестра выглядели изможденными и раздраженными, в то время как Давина, казалось, парила на седьмом небе от счастья. Её лицо озаряла какая-то новая, незнакомая мне радость.

Я положила подбородок на сцепленные в замок пальцы, с интересом рассматривая пришедших. Елена с прищуром посмотрела на меня:

— Как ты ещё не вылетела из школы? — её голос был полон праведного гнева. — Ты же почти не ходишь на занятия!

Я скосила взгляд на Ребекку, которая с нескрываемым интересом разглядывала Давину в новом, явно подобранном ею наряде.

— Только не говори, что Ребекка действительно внушает учителям, что ты на занятиях! — возмутилась Елена.

— А почему нет? — я развела руками. — Я ведь предлагала тебе, но ты отказалась.

— Потому что это нечестно! Мы должны учиться, а не...

— Разбираться с проблемами в Мистик Фоллс? — напомнила ей Ребекка, отчего-то абсолютно не смущаясь своего очевидного вмешательства.

— Ладно, вы правы, — с тяжёлым вздохом согласилась Елена и опустилась на диван рядом со мной. Она уставилась в потолок, словно отчаянно искала на нём хоть крупицу стабильности в окружающем хаосе.

Джереми, проходя мимо Ребекки, что-то шепнул ей про своих учителей. Ребекка фыркнула, соглашаясь. Кажется, она только что согласилась на очередную авантюру.

Я взглянула на Давину. Она вела себя на удивление спокойно, словно её больше не волновало, что я привезла её в город, кишащий нечистью. Поглощённая просмотром журнала, она напоминала просто ребёнка, вернувшегося с прогулки.

— А ты как? Всё хорошо? Тебе понравилась школа? — я спросила это, уже зная ответ.

— Да, всё отлично. Там очень весело, — ухмыльнулась она, и в её глазах вспыхнули озорные искры, предвещающие настоящий апокалипсис.

Ничего себе! Вот это поворот. Не зря говорят, что чужие дети растут быстро.

— Выходит, нужны липовые документы для твоего зачисления в школу Мистик Фоллс, — сообразила я, уже набирая сообщение Элайдже. Текст был краток: «Запускаем план с Давиной».

— А как Ребекка поступила в школу без документов? Тоже внушением? — заинтересованно подался вперёд Джереми, хватая с тарелки печенье.

— Естественно, — пренебрежительно фыркнула Ребекка, как будто другой ответ и не рассматривался.

Елена тяжело вздохнула, глядя на меня:

— Ты уже решила, в какой колледж поступишь?

Я застыла, медленно осознавая этот факт. Колледж. Снова колледж. Сначала ещё раз выпускной класс и выпускной, а теперь мне нужно во второй раз проходить через высшее образование. Я скривилась, понимая, что это гораздо опаснее всех охотников, бессмертных, еретиков и сирен в этом проклятом городе.

Чёрт возьми. Колледж!

— Да, она даже не думала об этом. Она точно планирует всю жизнь жить на деньги Клауса и Элайджи, — фыркнул Джереми, развалившись в кресле и махнув рукой.

Я прищурилась, переводя взгляд на каждого из присутствующих по очереди:

— А получится?

— Она ещё спрашивает, — закатила глаза Ребекка, поправляя идеально уложенные волосы.

— Тогда не волнуйся, Елена. Просто сядь на шею Колу, и жизнь будет в шоколаде. Тебе же не обязательно становиться врачом, — с ухмылкой парировала я, обращаясь к сестре.

— Ты так говоришь, как будто я обязательно должна выйти замуж за Кола, — надула губы Елена, но в её глазах промелькнула заинтересованность.

— А почему нет? Представь картину: ты — жена Кола. Дженна — жена Финна. Финн тебе и дядя, и деверь. Вот это семейка получится, — игриво протянула я, с наслаждением представляя себе этот абсурдный фамильный портрет.

— Ты всё никак не можешь избавиться от этих глупых мыслей, — фыркнул Джереми, закатывая глаза.

Просто вы не знаете, насколько весело думать об этом, когда ты когда-то наблюдал совершенно другую историю на экране. А сейчас, тут происходит... это.

— Это не глупые мысли, — парировала я, поднимаясь с дивана и начиная расхаживать по комнате. — Это стратегическое планирование! Мы создаём альянсы! Скрепляем узы! Представь, какая у нас будет сила, если все Майклсоны, Гилберты и кто там ещё будет связаны узами брака! Это же политический ход века!

Елена смотрела на меня так, будто я предложила ей завести дракона в качестве домашнего питомца.

— Ты слышала себя? «Узы брака»? Это же не средневековый договор о землях!

— А чем хуже? — настаивала я. — Вместо земель — выживание. Вместо титулов — защита от сумасшедших бессмертных. По-моему, логично.

Давина, до сих пор молчаливая, вдруг подняла глаза от журнала.

— А я тоже могу выйти замуж за кого-нибудь? Например, за того гибрида с кучерявыми волосами? — она кивнула в сторону воображаемого Клауса.

Комната замерла. Не сдержав смеха, Ребекка бросила на меня лукавый взгляд.

— Нет, — хором ответили я, Елена и Джереми.

Давина надула губы.

— Ну, ладно. Тогда, может, за того, который всегда в костюме? — она имела в виду Элайджу.

— Определённо нет, — ещё быстрее ответила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Ты ещё ребёнок, — добавила Елена, пытаясь звучать по-матерински, хотя сама была не намного старше.

— А вы все здесь сумасшедшие, — заявила Давина, бросая на меня хитрый взгляд. — Хотя... Ладно, возможно, я сама сглупила. Эти двое явно к тебе не равнодушны.

Я поймала взгляд Елены. В её глазах читалось то же недоумение, что и во мне: разговор свернул куда-то не туда.

Елена тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам, будто ища в знакомой обстановке гостиной опору для своих слов.

— Я просто не уверена, что всё ещё хочу быть врачом, — вдруг выпалила она, нервно заправляя непослушную прядь волос за ухо.

Я взглянула на неё с нескрываемым недоверием. Это было так непохоже на ту Елену, что строила планы с детской уверенностью.

— А кем тогда? — выдохнула я, чувствуя, как в воздухе повисает что-то важное.

— Писателем, — тихо, но чётко произнесла она.

Писателем?

Слово повисло в воздухе, вызвав лёгкий, изумлённый шок. Тишина была не гнетущей, а скорее ошеломлённой — будто все присутствующие одновременно осознали, что пропустили какой-то ключевой поворот сюжета.

Елена опустила взгляд, придирчиво рассматривая узор на своей сумке, словно решая, стоит ли раскрывать карты дальше. В её позе читалась смесь робости и твёрдой решимости.

— Я уже начала писать кое-что. Одну историю, — неуверенно произнесла она, и в её голосе сквозь робость пробивалась искра настоящего увлечения.

— Только не говори, что ты назовёшь её «Дневники Двойника», — у меня непроизвольно вырвался сдавленный смешок.

Елена бросила на меня изумлённый взгляд, а затем на её губах расплылась озорная, понимающая улыбка:

— А почему ты вообще решила, что история про меня?

— Ну, я думаю, что если ты напишешь всё, что творилось тут с тобой, то, возможно, это станет бестселлером, — не солгала я, пожимая плечами.

Сериал «Дневники вампира» в своё время ведь приобрел просто оглушительную популярность. Кто знает, может, по книгам Елены тоже снимут пару фильмов. Вот будет ирония судьбы.

— Я ещё не решила, как будет называться моя история. Но... я поняла, что мне это действительно нравится. Мне нравится писать. И я хочу превратить это в дело всей своей жизни, — серьёзно, с неожиданной твёрдостью произнесла Елена, обводя взглядом всех присутствующих.

Я кивнула, чувствуя странную гордость за неё. Пусть это будущее и отличалось от того, что я знала, но оно было её истинным выбором. Настоящим.

— Значит, ты — писатель, Джереми — художник, а Дженна — психолог? — неуверенно протянула я, с лёгким головокружением осознавая, как выстраивается эта странная, новая цепочка событий. Та самая, которую я никак не могла предсказать, глядя когда-то на экран.

— Дженна — психолог? — подался вперёд Джереми, его лицо выражало искреннее удивление.

— Я видела у неё в комнате много книг по психологии. Она сказала, что собирается продолжить углубляться в это направление, чтобы помогать людям уже как настоящий психолог, а не просто писать диссертации на эту тему, — пояснила я, сама удивляясь этому внезапному, но логичному повороту.

— А кем же тогда будешь ты? — подалась вперёд Давина, её взгляд был полон неподдельного любопытства.

— Не знаю, — честно ответила я, и в этих словах не было ни капли тревоги или сожаления.

Потому что в этом мире мне не хотелось думать над тем, сколько баллов я получу на экзаменах, в какой колледж поступлю, какой факультет выберу. Все эти бесконечные «надо» и «должна» остались в прошлой жизни, том чётком, распланированном существовании, которое рухнуло в одно мгновение.

В этот раз я просто хотела жить. Не строить планы на будущее, которое в любой момент могло перевернуться с ног на голову из-за прорыва Сайласа, нового охотника или каприза тысячелетнего гибрида. Возможно, будущее само найдёт меня, когда придёт время. А сейчас... Сейчас мне нужно было просто жить. Наполнять каждый день тем, что чувствуется правильным, а не тем, что предписано графиком. Не повторять уже пройденный этап, а искать свой, новый путь в этой хаотичной, непредсказуемой, но такой живой реальности.

В этот момент дверь снова распахнулась, и на пороге возникла Дженна, нагруженная пакетами с едой из фастфуда.

— Я подумала, что нам не помешает немного вредной еды. Кто хочет? — спросила она, окидывая нас любящим, хоть и немного усталым, взглядом. Мы все, включая даже Ребекку, дружно подняли руки.

— Картошка моя! — крикнул Джереми, вырываясь вперёд с грацией голодного барсука.

— Джер, не наглей! — возмущённо фыркнула Елена, пытаясь отобрать у него пакет с едой.

Ребекка фыркнула, с интересом посматривая на меня, будто ожидая моей реакции на этот хаос.

А я наблюдала за тем, как Давина пытается отобрать у Джереми кетчуп, который тот сжимал в руках с упрямым видом. Дженна, вздыхая, пыталась их приструнить, разнимая их с видом уставшей матери. А Елена, пользуясь суматохой, тихо, пока никто не заметил, выхватила из пакета гамбургер и спрятала его за спину, делая невинное лицо.

— Детский сад, — я закатила глаза, чувствуя, как на губах появляется улыбка.

Ребекка, сверкнув в мою сторону глазами, быстро встала с дивана и подошла к центру драмы. Она ловко выдернула бутылку кетчупа из рук Давины и, не глядя, бросила её Джереми, который поймал её с победоносным видом.

— Всем хватит, — провозгласила она с королевской снисходительностью. — Или я сейчас позову Ника, и он решит этот спор... своим фирменным методом.

Джереми и Давина мгновенно замерли, обменявшись испуганными взглядами. Угроза сработала безотказно.

Дженна воспользовалась затишьем, чтобы расставить по тарелкам оставшуюся еду.

— Вот видите? Можно же вести себя как цивилизованные люди, — произнесла она с серьёзным видом, хотя глаза выдавали живой интерес.

Елена, всё ещё пряча гамбургер, поймала мой взгляд и подмигнула. Я рассмеялась, качая головой. Это было абсурдно, глупо и совершенно не соответствовало той драме, которую я видела на экране.

— Знаешь, — сказала я Ребекке, которая снова устроилась рядом, — иногда я забываю, что мы все, на самом деле, просто большие дети.

— Я прожила сотни лет, — парировала она, с наслаждением откусывая от куска пиццы. — Надоедает быть серьёзными всё время. Иногда нужно просто... подраться за картошку.

Я посмотрела на эту сцену: на Джереми и Давину, которые уже мирно делили кетчуп; на Елену, тайком доедавшую гамбургер; на Дженну, с любовью наблюдающую за всеми нами. И поняла, что именно эти моменты — а не битвы с охотниками или древним злом — делают эту новую жизнь стоящей. Потому что это было настоящим. Хаотичным, непредсказуемым и до смешного человечным.

Даже если «людьми» в этом мире были вампиры, гибриды, оборотни и ведьмы.