Случилось

Джул

Я устало выдохнула, пытаясь хоть немного справиться с навалившейся тяжестью. Голова слегка кружилась, перед глазами на мгновение потемнело, и я вцепилась пальцами в край стола, чтобы не потерять равновесие. Снова бросила взгляд в сторону — туда, где стоял Кристиан. Его взгляд был всё таким же холодным, пробирающим до дрожи, и от этого по телу прокатился знакомый озноб. Мне всегда становилось плохо, когда он появлялся в моих видениях: дыхание сбивалось, сердце словно застревало где-то в горле, а тело сковывал липкий страх.

Я незаметно опустила руку к сумочке, молясь, чтобы никто не обратил внимания. Нащупала блистер с таблетками и, пока остальные были увлечены разговором, достала одну и поспешно проглотила её, даже не запивая водой. Горло болезненно сжалось, таблетка застряла где-то посередине, но я всё же заставила себя сглотнуть. Моргнула несколько раз — и монстр исчез. Но облегчения это не принесло.

Гул голосов вокруг словно отдалился, как будто я слушала их сквозь толщу воды. Слова на совещании больше не складывались в связные фразы, они становились шумом, который неприятно резал по вискам. Я снова окинула всех взглядом, стараясь сосредоточиться хоть на чём-то конкретном.

За столом было всего двенадцать мест, каждое из которых предназначалось для главы клана. Джексон сегодня так и не появился. Людей в зале всё равно оказалось больше, чем двенадцать. Те, кто не обладал правом сидеть за столом, стояли рядом с главами, образуя как будто живой круг напряжённого ожидания.

Я стояла возле Ашера, ведь не была такой главой, как он, для его клана — всего лишь тенью, сопровождающей и наблюдающей. Его плечо находилось совсем близко, и, несмотря на это, я чувствовала себя одинокой, будто между нами пролегла непреодолимая пропасть.

Повернув голову, я столкнулась с пристальным взглядом Беатрисы. Она не отводила глаз всё совещание, словно прожигала во мне дыру. Её внимание было тяжёлым, болезненным, невыносимым. Если бы не руки, крепко упирающиеся в край стола, я бы, наверное, рухнула прямо на пол.

В следующую секунду объявили короткий перерыв, чтобы каждый мог обдумать услышанное и привести мысли в порядок. Но облегчения это не принесло. Причина, по которой мы собрались здесь, была слишком серьёзной. На Рауля Редрика, одного из глав, напал оборотень. Его состояние оставалось критическим, и в воздухе витало напряжение: никто не знал, кто будет следующим.

Джексон отсутствовал — он вместе с Зейдом занимался поисками тех самых оборотней. Джонни остался дома, погрузившись в ворох документов, от которых, как он говорил, зависела судьба всего клана. Хлоя тоже не смогла приехать: её дочь Эльза заболела каким-то странным вирусом, и Хлоя предпочла остаться рядом с ней.

Почти половина людей поднялась и вышла из зала — кто за кофе, кто просто перевести дух и передохнуть. Воздух заметно посвежел, но вместе с этим пространство будто опустело и стало ещё более тягостным.

Ашер молчал. Его внимание было приковано к телефону, экран которого ярко отражался в его глазах. Он не обращал на меня никакого внимания, хотя прекрасно знал, что мне плохо. Для него моё состояние не значило ничего.

И вот в следующее мгновение Беатриса поднялась со своего места.

– Садись, – произнесла она, указывая на своё место.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это не стоит делать, что я могу постоять, но Беатриса даже не дала мне договорить. Её пальцы неожиданно крепко обхватили мою руку, и прежде чем я успела что-то предпринять, она мягко, но настойчиво усадила меня в кресло. Я почувствовала тепло её ладони, и это тепло странным образом контрастировало с холодом, что пробирал меня изнутри.

Ашер резко обернулся. Его глаза сверкнули, и взгляд, который он бросил на нас, был полон раздражения и чего-то ещё, почти злобного. Мне стало не по себе.

– Тебе плохо? – спросила Беатриса почти шёпотом, наклонившись ближе. – Ты очень бледная.

– Немного... голова кружится, – медленно ответила я, с трудом подбирая слова. Голос звучал так, будто он не принадлежал мне.

Беатриса внимательно посмотрела на меня, кивнула, и, не произнеся больше ни слова, быстро направилась к выходу. Её шаги по каменному полу звучали резко и решительно, разрезая напряжённую тишину зала. Я проводила её взглядом и невольно вцепилась в подлокотники кресла, стараясь удержаться на месте.

Минуты тянулись мучительно долго, словно вязкий туман окружал меня. Несколько глав, переговариваясь между собой, что-то обсуждали, но их слова пролетали мимо меня. Я почти не различала звуков, только собственный сбивчивый пульс в ушах.

И вот дверь снова открылась. Беатриса вернулась — в её руках был маленький стаканчик, из которого поднимался пар. Она протянула его мне.

Я вопросительно подняла на неё глаза, не понимая, что это.

– Крепкий кофе, – спокойно объяснила она. – Это должно помочь, сужает сосуды.

Я осторожно взяла стаканчик, пальцы дрожали. Сделала маленький глоток и едва сдержала гримасу — вкус был горьким, обжигающим, будто вместе с напитком я проглотила кусочек раскалённого металла. Но тепло быстро разлилось по груди, и сознание стало немного яснее.

Через несколько минут в зал начали возвращаться остальные — кто с чашками, кто с папками, кто с усталым видом после короткого перерыва. Шум постепенно усиливался, пока дверь снова не распахнулась.

Вошёл мужчина, которого я видела впервые. Его шаги были уверенными, но в осанке ощущалась лёгкая усталость дороги. На нём был строгий костюм, тёмно-серый, идеально сидящий по фигуре. Его глаза блеснули, когда он окинул зал внимательным взглядом.

– Меня зовут Мерил Редрик, – произнёс он низким, слегка хрипловатым голосом. – Я двоюродный брат Рауля.

В зале раздался лёгкий ропот.

– Я думала, вы живёте в Австрии, – заметила Селия, нахмурившись.

– Так и есть, – спокойно подтвердил он. – Но приехал из-за этой ситуации.

Он говорил прямо и чётко, ни на секунду не теряя контроля над беседой. В его тоне слышалось что-то властное, даже когда он задавал вопросы.

– Вы были в доме моего кузена за несколько часов до случившегося? – обратился он к одной из женщин.

Та кивнула, выпрямившись.

– Всё было в порядке, – тихо пояснила она.

Мерил перевёл взгляд на мужчину, сидящего через два кресла.

– А вы нашли его уже после случившегося?

– Да, – подтвердил тот. – Но я не видел никого. Он явно пролежал так некоторое время.

Тишина повисла в зале, и только скрип пера кого-то из секретарей нарушал её.

– Мисс Пемброк, – вдруг обратился ко мне Мерил. Его взгляд остановился именно на моём лице. – Мой кузен собирался подписать с вами какую-то сделку. Что за сделка?

Я замерла, не понимая, почему он обратился именно ко мне. Сердце неприятно ёкнуло.

– Пемброк — я, – спокойно ответила Беатриса, стоявшая возле меня. Она слегка наклонила голову, а её голос прозвучал твёрдо, без колебаний. Я же сидела в кресле с табличкой «Пемброк», и, вероятно, именно это ввело Мерила в заблуждение.

– Оу... – он явно растерялся, на мгновение сбив свой уверенный тон.

Беатриса воспользовалась этим замешательством.

– Думаю, нам стоит обсудить эту сделку наедине, – твёрдо произнесла она, слегка сузив глаза. – Это конфиденциально.

Мерил коротко кивнул, словно соглашаясь с её доводом, и они вдвоём вышли из зала, оставив после себя тягостную паузу и множество вопросов.

– Пройдут годы, пока убийцу моего мужа найдут, – произнесла с отвращением миссис Редрик, жена убитого. Она была облачена во всё чёрное: длинное платье из плотной ткани, строгая вуаль, скрывающая половину лица, и перчатки, словно отрезающие её от всего окружающего мира. В её глазах не было ни слёз, ни отчаяния — только холодная ярость и жгучая ненависть.

– Мой брат сейчас этим и занимается, – спокойно ответила я, стараясь удержать голос ровным, хотя сердце неприятно сжалось от её слов.

– И как скоро они с этим разберутся? – резко вмешался другой глава, мужчина с жёстким лицом и тяжёлым взглядом. – Оборотни так легко убили Мерила, словно он был никем. Они могут так же легко атаковать любого из нас. И это всё сойдёт им с рук? – в его голосе звучала не только злость, но и скрытый страх, который он пытался спрятать за агрессией.

– Нигде не говорилось, что убийце это сойдёт с рук, – вздохнула я, чувствуя, как напряжение в зале растёт.

– Все мы прекрасно знаем, – с холодной усмешкой продолжил он, – что ваш брат теряет свою мощь. Теряет уважение. И не раз уже позволял подобному происходить без последствий. Так почему в этот раз должно быть иначе? Ваши слова — пустота, не более.

Я сжала зубы и произнесла твёрдо:

– Я даю вам слово, что моя семья разберётся с этим.

Но мужчина лишь закатил глаза, словно мои обещания были не дороже пыли.

– Что-то не так? – спросила я, не скрывая раздражения.

– Ваши обещания никогда ничего не значили, – ответил он с презрением. – Мы все знаем, сколько раз вы их нарушали.

Он бросил косой взгляд в сторону Ашера, который сидел чуть поодаль, и весело, почти насмешливо, наблюдал за нашей перепалкой. Мне стало ясно: намёк был на мою личную жизнь, на неверность мужу.

Я не выдержала.

– Ну, все мы не святые, – холодно произнесла я, – вы ведь тоже спали с едва совершеннолетними мальчиками, будучи в браке со своей «прекрасной» женой.

Моя фраза повисла в воздухе, словно острый клинок. Это была тайна, которую он берёг, как зеницу ока. Но это он трахался с другом Джонни, изрядно выпив, тот проболтался моему брату. Мой же брат, конечно, рассказал мне об этом. Теперь эта тайна принадлежала мне — и я использовала её в нужный момент.

Мужчина ошарашенно уставился на меня, его лицо побледнело. В зале раздался сдержанный ропот, а я, не спеша, сделала глоток кофе, принесённого Беатрисой.

– Это глупая ложь, – попытался оправдаться он, нервно поправляя галстук.

– Все мы допускаем ошибки, – мягко сказала я, даже с лёгкой улыбкой. – Главное — признавать их.

Он вспыхнул.

– Вы так не говорите, когда пытаетесь посадить на трон каких-то бастардов. Они ведь явно незаконнорожденные. Это понятно даже слепому! – прошипел он.

Я лишь слабо улыбнулась, хотя внутри всё кипело.

– Обязательно, – ответила я почти беззаботно. – Передавайте привет Уиллу.

Его глаза расширились.

– Надеюсь, он пригласит меня на своё девятнадцатилетие, – хмыкнула я, прекрасно понимая, как жестоко бью в самую уязвимую точку.

Глава, с которым я спорила, был старше пятидесяти, и связь с другом Джонни выглядела особенно грязной. Да, иногда меня смущали их компании и эта разница в возрасте, но сейчас это сыграло мне на руку.

Мужчина вскочил, его лицо исказила злоба и паника. Он стремительно выбежал из зала, даже не оглянувшись.

Я медленно поднялась, накинув пальто на плечи, и, не говоря ни слова никому, направилась за ним.

Снаружи утренний воздух встретил меня прохладой и запахом мокрой травы. Было только шесть утра, а день уже успел обернуться кровью и грязью. Мужчина стоял возле своей машины, торопливо шаря в карманах в поисках ключей. Его движения были резкими, нервными.

Он заметил меня и зло процедил:

– Что вам нужно?

Я остановилась всего в паре шагов от него.

– Никто не называет моих детей бастардами, – произнесла я холодно.

И толкнула его.

Всё произошло быстро: он оступился, тело потеряло равновесие, и голова с хрустом налетела на острые пики ограждения лужайки. Металл прошил его череп, и кровь алой струёй заструилась вниз.

– Упс... какая трагедия, – произнесла я жалостным голосом, словно актриса на сцене, хотя сердце оставалось ледяным. Со стороны это выглядело, как нелепый несчастный случай. Но все, кто был в зале, прекрасно поймут, что это моя работа. Только вот мнение остальных меня совсем не волновало.

Я медленно направилась к своей машине, села за руль и завела двигатель. Город ещё спал, улицы были почти пусты. Через несколько минут я остановилась возле магазина и пошла за продуктами.

В тележке оказалось много сладостей — то, что просили Фин и Фаб. Сегодня они возвращались в Мистик Фолс, и я хотела, чтобы их там ждало хоть что-то приятное.

Я стояла на кассе самообслуживания, складывая покупки в пакет, когда раздался звонок. Телефон завибрировал в кармане. «Неизвестный номер».

Я нахмурилась. В прошлый раз это был Клаус. Опять он?

На секунду задумалась, стоит ли отвечать. Но в конце концов нажала на кнопку.

– Слушаю, – произнесла я, направляясь к выходу из магазина.

– Рад слышать тебя, Джулиана, – произнёс спокойный, сдержанный голос в трубке.

Я замерла, едва не выронив пакет с покупками.

– Элайджа?.. – растерянно выдохнула я. Сердце неприятно ёкнуло, будто провалилось куда-то вниз.

– Клаус рассказал мне о вашей встрече, – продолжил он ровно, без пауз, – и я полагаю, всё было ещё хуже, чем он описал.

Я крепче сжала телефон, чувствуя, как в груди начинает закипать злость.

– Всё было так плохо из-за него самого, – резко бросила я, не стараясь скрыть раздражения.

– Поверь, я в этом и не сомневаюсь, – вздохнул Элайджа. Его голос оставался спокойным, но за этой сдержанностью я уловила усталость. Ту самую, которая бывает, когда слишком долго несёшь чужие грехи на своих плечах.

– Почему ты мне звонишь? – наконец спросила я, чувствуя, что начинаю терять терпение.

– Хотел убедиться, что ты действительно настолько серьёзна в своих намерениях, – ответил он. – В том, чтобы не позволить моему брату связать себя с Фабиано и Серафиной.

Я стиснула зубы, чувствуя, как волна воспоминаний подступает. Лицо Клауса, его голос, его взгляд — всё это всплыло так резко, что стало тяжело дышать.

– Поверь, на все сто, – произнесла я твёрдо. – Если это всё, что ты хотел услышать, то мне пора.

– Джулиана... – начал он, но я перебила его, не желая слушать дальше.

– Если бы ты был на моём месте, ты бы поступил иначе? – слова сорвались с моих губ быстрее, чем я успела подумать.

В трубке повисло глухое молчание. Я слышала только собственное дыхание и стук каблуков по асфальту, пока шла к машине.

– А если бы Хейли оказалась на моём месте? – продолжила я, уже с горечью. – Мы все прекрасно знаем, что вы бы поступили так же, как я. Поэтому можете винить меня сколько угодно, но я не изменю своего решения.

Молчание затянулось, и я уже хотела оборвать звонок, как он заговорил снова:

– Я хотел сказать кое-что... прежде чем ты повесишь трубку, – произнёс он мягко.

Я закатила глаза и тяжело вздохнула.

– Говори.

– Не знаю, знаешь ли ты, – его голос стал тише, серьёзнее, – но Камилла мертва уже много лет. Я не был уверен, что ты осведомлена об этом. Счёл, что ты должна знать.

Секунды растянулись в вечность.

– Прошу простить, что потревожил, – добавил он и, не дожидаясь ответа, повесил трубку.

Я остолбенела. В голове зазвенела пустота, слова Элайджи эхом повторялись снова и снова. Камилла. Мертва. Уже много лет.

Я сделала резкий вдох, будто пыталась вырваться из-под воды. Сердце забилось в висках, руки дрогнули. Это точно было не то, чего я ожидала услышать.

Камилла... Она была для меня больше, чем просто психотерапевт. Она стала подругой, наставницей, человеком, который умел слушать и понимать, даже когда мир рушился. С ней я могла быть собой — без масок, без лжи. И теперь её больше нет.

Я зажмурилась, поморгала, чтобы сдержать слёзы, и быстрым шагом направилась к машине. Сумка с покупками больно ударяла по ноге, но я не обращала внимания. Мне нужно было держать себя в руках.

Вдох. Выдох.

Сегодня возвращаются Фин и Фаб. Мне нужно заехать за ними, отвезти в школу, показать, что всё в порядке. Что их мать сильная. Что она всё выдержит.

Я подняла голову вверх, вгляделась в утреннее небо. Оно было светлым, спокойным, словно издевалось над моим состоянием.

Я поморгала, сгоняя влагу из глаз, и стиснула руль, когда села в машину.

***

Серафина

Я резко открыла глаза от крика Рафы на меня. Сердце подскочило к горлу, дыхание сбилось, и несколько секунд я не могла понять, что происходит. Я моргнула пару раз, пытаясь сфокусироваться на ней, но перед глазами всё плыло, как будто я всё еще находилась во сне.

– Что такое? – сонно спросила я, с трудом приподнимаясь на локтях.

– Уже почти семь! – крикнула она, глядя на меня с раздражением и тревогой. Она толкнула меня за плечо, словно хотела вытолкнуть из постели силой. – И знаешь, что еще? – добавила она так громко, что у меня в ушах зазвенело.

Я недоумённо и совершенно без интереса посмотрела на неё, ещё не понимая, куда она клонит. Рафа подхватила телефон, разблокировала его и сунула мне прямо в лицо. На экране была фотография. Я замерла. На фото я целовалась с Пенелопой.

– Кто-то сфоткал это, – её голос дрожал, – и теперь эта фотография гуляет по интернету. Могу предположить, что твоя мама уже всё увидела.

– Что?! – в ужасе воскликнула я, вскакивая с кровати. В голове закружилось, и я чуть не потеряла равновесие. Я схватила свой телефон и лихорадочно открыла сообщения, ожидая найти длинный поток гневных слов. Но там было только одно короткое: «Я заеду в семь».

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Уверенна, что это писалось с пассивной агрессией.

– Блять, – прошептала я, чувствуя, как колени подкашиваются. – Она точно уже в курсе...

Не раздумывая, я сразу набрала Фабу. Пальцы дрожали так сильно, что я едва попала по кнопкам.

– Ты видел это? – почти закричала я в трубку, как только он ответил.

– Должно быть, ты тоже увидела, – вздохнул он тяжело, будто заранее готовился к этому разговору.

– Мама убьёт меня, – прошептала я испуганно, прижимая телефон к уху так, что он начал впиваться в кожу.

– Слушай, лучше тебе самой начать разговор, – мягко, но серьёзно сказал он. – Ты же знаешь, когда мы сами рассказываем ей правду, она менее злая.

– Ты думаешь, это идеальный момент признаться ей в моей ориентации?! – голос мой сорвался на истерический крик. – Когда по всему интернету гуляют фото, где я целуюсь с девушкой в клубе, а она думает, что я ночевала у подруги?!

– Всё равно, – спокойно ответил Фаб, – это то, как поступил бы я. Думаю, стоит прислушаться к моему совету. Я же умный близнец, – я прямо услышала, как он ухмыляется на другом конце линии.

– Не время для твоих тупых шуток! – взорвалась я.

– Может, он прав, – несмело вставила Рафа, но я метнула в неё злой взгляд, полный негодования.

– Вы будете ехать в машине одни десять минут, перед тем как заберёте меня, – продолжал Фаб, будто ничего не замечая. – Думаю, тогда и стоит поговорить с ней.

Я с силой сбросила звонок, не в силах больше его слушать. В груди всё клокотало от злости и страха. Я упала на кровать Рафы, прижала её подушку к лицу и закричала изо всех сил. От моей истерики на прикроватной тумбочке лопнула ваза, осколки разлетелись по полу, и звон стекла болезненно резанул по ушам.

– Фина, – укоряюще произнесла Рафа и медленно села возле меня. Её ладонь мягко легла мне на спину, тепло от неё немного снимало дрожь. – Всё будет в порядке. Твоя мама любит тебя. Уверена, она примет это.

– Ты не понимаешь... – голос у меня предательски дрожал. – Это у тебя тётя лесбиянка, и твоя семья давно привыкла. У нас дома об этом никогда не говорили, словно это табу. Мама может оказаться гомофобкой. А если она возненавидит меня за это? – я сжимала руки так сильно, что ногти впивались в ладони, пытаясь сдержать слёзы.

– Может быть, она и гомофобка, – спокойно, но твёрдо сказала Рафа, – но она любит тебя. А любовь сильнее всего остального. Она примет тебя, какой бы ты ни была. – Она посмотрела на часы и нахмурилась. – И она приедет через пару минут. Так что тебе стоит хоть немного успокоиться.

– Господи... – прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Знаешь, а ведь у твоей тёти и моей мамы отвратительные отношения. И возможно, это из-за её ориентации. – я с трудом сглатывала слова, мысли путались. – Она ненавидит её за это... и будет ненавидеть меня так же.

– Она не будет, – мягко ответила Рафа и чуть сильнее сжала мою руку. – Я уверена. Ты не обязана быть как все, и она поймёт это. –

Я привстала и бессильно опустилась обратно на край кровати. Взгляд скользнул в пол, будто там я могла найти ответы. Рафа неожиданно обняла меня крепче, её волосы коснулись моего лица.

– Твоя семья любит тебя, – прошептала она.

Я уткнулась в её плечо, сжавшись в комок. В груди всё рвалось наружу. Особенно добивало то, что вся эта катастрофа случилась из-за поцелуя с человеком, к которому я сама до конца не испытывала чувств. Пенелопа... Я не была уверена, что она мне нравилась. Но её губы были мягкими, и целоваться с ней было приятно. Может, в этом и вся проблема — я запуталась в себе больше, чем кто бы то ни было.

Я резко встала и начала собираться. Движения были механическими: натянуть футболку, закинуть рюкзак на плечо, поправить волосы. Всё это я делала, не осознавая, что происходит. В голове стучала только одна мысль: «Она уже всё знает».

Через пару минут под окнами раздался сигнал машины. Мама приехала.

– Всё будет в порядке, – Рафа снова обняла меня, на этот раз ещё крепче, словно хотела передать мне свою уверенность. – Ты справишься.

Я кивнула, не находя сил ответить, и пошла к выходу. Ноги казались ватными, но я всё же добралась до машины и открыла переднюю дверь. Сердце бешено колотилось, когда я села на пассажирское место.

– Привет, – произнесла мама. Её голос звучал привычно спокойно, но мне казалось, что за этой спокойной маской скрывается шторм.

– Привет, – напряжённо ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Как ночёвка? – спросила она, выезжая со двора. Слова прозвучали мягко, но я была уверена: это лишь фасад, за которым она прячет настоящие эмоции.

– Хорошо, – выдавила я. После этих слов в машине повисла тяжёлая тишина. Минуту я собиралась с силами, борясь с паникой.

– Мам... – наконец позвала я её. Она повернула голову и посмотрела на меня. В её взгляде было что-то настороженное. – Ты любишь меня? – спросила я, и голос мой сорвался. Глаза наполнились слезами.

Мама растерялась. Машина замедлилась, а потом вовсе остановилась на обочине.

– Конечно, люблю, солнышко, – мягко сказала она и большим пальцем стерла мои слёзы с щеки. В её голосе прозвучала искренность, от которой у меня снова сжалось горло. – Что случилось?

Я не выдержала и бросилась к ней, обняла так крепко, словно пыталась раствориться в её объятиях. Мама ответила тем же, её рука ласково гладила меня по спине.

– Что случилось? – повторила она тише. – Тебя кто-то обидел? Скажи мне, и я разберусь.

Её слова тонули в шуме моего собственного дыхания. Я понимала, что момент настал. Либо сейчас, либо никогда.

– Мам, мне нравятся девушки, – быстро выпалила я, почти не осознавая собственных слов. Голос дрогнул, и я даже не была уверена, что она услышала. Внутри всё оборвалось, а дыхание стало рваным.

Мама замерла. На несколько долгих секунд в машине воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя. Я боялась даже моргнуть.

– Не ненавидь меня, прошу, – прошептала я, глядя в окно, потому что не могла выдержать её взгляда.

Мама мягко отстранилась, чтобы увидеть моё лицо, и осторожно коснулась моей щеки ладонью.

– Почему я должна ненавидеть тебя? – её голос был тихим, но уверенным. – Я ненавижу лишь себя за то, что ты боялась доверить мне такое. Мне жаль, что тебе пришлось переживать это в одиночестве, без моей поддержки. – В её глазах блеснули слабые слёзы. – Я люблю тебя больше всего на свете и никогда не смогла бы ненавидеть. – Она склонилась ко мне и поцеловала в лоб, после чего вновь обняла крепко-крепко.

– Извини... – мои слова тонули в рыданиях. – Извини, что я была такой плохой дочерью. Я просто... думала, что ты отвернёшься от меня. Что будешь любить Фаба ещё больше, а меня... – горло сжало, – не сможешь принять.

– Прости меня за то, что я хоть на секунду дала тебе повод так думать, – шептала мама, гладя по спине. Её голос дрожал.

– Я люблю тебя, мам, – всхлипнула я, уткнувшись в её плечо.

– Я люблю тебя больше, – тихо засмеялась сквозь слёзы она. На мгновение в её голосе прозвучала прежняя лёгкость, и это немного успокоило меня. – Заберём твоего брата? – мягко спросила мама, чуть отстраняясь.

Я кивнула, и она завела двигатель. Мы тронулись, и я смотрела только на неё. На её профиль, на каждый вздох. Сердце медленно успокаивалось: впервые за долгое время я чувствовала, что груз с плеч хоть немного стал легче. И тут меня словно пронзило осознание: мама ни словом не обмолвилась про фотографию, про тот чёртов поцелуй. Значит, она не видела статьи. Я могла и не говорить... Но всё равно радовалась, что решилась.

– У тебя есть та, которая нравится тебе? – вдруг спросила мама и мельком обернулась на меня.

Я замялась. На языке вертелось имя, но я не могла сказать «Беатриса». Этого мама точно не одобрит. В голове замелькали и её образ, и Пенелопа, и тысячи неясных чувств.

– Думаю, да, – пробормотала я, задумчиво глядя в окно.

Мы остановились у дома друга Фаба. Он уже ждал на улице и сразу направился к машине. Обычно мы с ним спорили, кто сядет вперед, но в этот раз я заняла место первой, и он это понял. Его глаза задержались на мне дольше обычного. Он почувствовал атмосферу. Он понял: я рассказала.

Я улыбнулась во все зубы, и он, едва заметно ухмыльнувшись, осознал — всё прошло идеально.

– Как ночёвка? – спросила мама уже у него.

– Интересно, – протянул он с ухмылкой.

Мама слегка приподняла бровь, но решила промолчать.

– Есть что-то поесть? – тут же спросил ненасытный Фаб, заглянув в пакет на заднем сиденье.

– Да, я сходила в магазин, – ответила мама.

Он достал чипсы, громко хрустнул, и я сразу же протянула руку, стащив несколько.

Мы вскоре доехали до Мистик Фолза. Мама остановилась у школы, и мы вышли из машины. Фаб достал чемоданы, которые мы собрали ещё позавчера.

– Мне нужно срочно возвращаться в Аллистополь, – сказала мама, торопливо проверяя телефон. – Так что сами зайдите к мистеру Зальцману и скажите, что вы приехали. Люблю вас.

Она сначала обняла меня и поцеловала в висок, потом сделала то же самое с Фабом. Отдала пакет с вкусняшками и, махнув рукой, села обратно в машину.

Мы с братом переглянулись, и я заметила лёгкую, поддерживающую улыбку на его лице.

Мы вошли в школу. И тут я почувствовала на себе десятки взглядов. Коридор будто замер. Все смотрели на меня. Я сразу поняла — фотографии уже разошлись. Люди перешёптывались, кто-то тыкал в меня пальцем.

Из толпы вышли Лиззи и Джоззи. Я слабо помахала им рукой, надеясь на хоть какую-то реакцию. Но они лишь развернулись и ушли, не удостоив меня словом.

Конечно. Чего ещё я ожидала? Пенелопа — бывшая Джоззи, а я целовалась с ней. Лиззи ненавидела Пенелопу всегда... и теперь ненавидит и меня.

– Не обращай внимания, – сказал Фаб, приобняв меня за плечо. – Я схожу к мистеру Зальцману.

Я лишь кивнула, чувствуя, что весь мир вокруг будто стал чужим.

– Я поскорее пойду в комнату, пока эти идиоты взглядом не пристрелили меня, – прошипела я и быстрым шагом направилась по коридору. Каждый встречный взгляд был, как нож в спину: одни шептались, другие откровенно пялились, а третьи ухмылялись, будто получили повод для новых сплетен.

Я жила вместе с Хоуп. Когда я только начала учиться в этой школе, со мной никто не хотел жить: меня не знали, я была чужой, и все держались подальше. Хоуп оказалась единственной, кто согласилась. У неё самой не было соседки, ведь её все боялись — из-за её семьи, из-за её силы. Меня тоже сторонились, и в этом мы были похожи.

Я уже почти дошла до своей двери, когда соседняя дверь вдруг распахнулась. На пороге стояла Пенелопа. Её взгляд пронзил меня, и на секунду мне показалось, что всё вокруг замерло. Я почувствовала, как сердце ударилось о рёбра сильнее. Но, не выдержав этого молчаливого контакта, я тут же юркнула в свою комнату, даже не открыв рта.

Хоуп подняла взгляд на меня, когда я вошла. Она сидела за столом, перебирая книги, но отложила их в сторону, заметив моё выражение лица.

– Всё плохо? – спросила она сразу, в её голосе звучала осторожность.

– Отвратительно, – буркнула я и плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. – Лиззи и Джоззи ненавидят меня, а вся школа смотрит так, будто я какая-то шлюха.

– Они идиоты, – тяжело вздохнула Хоуп, скрестив руки. – А что Пенелопа? – добавила она после короткой паузы.

– Ну, это уже я сама избегаю её, – призналась я, кусая губу.

– Почему? – её брови чуть приподнялись, и она внимательно посмотрела на меня.

– Я сама не знаю... – я прикрыла глаза, стараясь собрать мысли. – Будто неловко, хотя... не неловко. Будто я виновата перед ней.

Это была почти правда. Вина действительно разъедала меня, но не только из-за поцелуя. Я чувствовала себя виноватой за чувства к Беатрисе.

– Она тебе не нравится? – уточнила Хоуп, прищурившись.

– Кто? – растерянно переспросила я, так как была слишком погружена в свои мысли.

– Пенелопа, а кто ещё? – закатила глаза Хоуп.

– Как она может не нравиться? – фыркнула я. – Она классная. Но я просто знаю: встречаться с ней я не собираюсь. Тогда меня уж точно возненавидят все.

– А тебе разве не наплевать на их мнение? – Хоуп приподняла бровь, её взгляд стал колючим.

– Да, но... мы ещё не знаем, что я ей нравлюсь, – выдохнула я, словно сама не верила в то, что говорю.

– Поверь, – усмехнулась Хоуп, – вы целовались так, будто явно нравились друг другу.

Я закатила глаза.

– Как тот парень, с которым ты флиртовала? – усмехнулась уже я, решив перевести разговор.

Хоуп тут же покраснела, что случалось с ней крайне редко.

– Мы поцеловались. Один раз. И на этом всё, – произнесла она с нарочитой холодностью. – Не так уж шокирующе, чтобы наши фото оказались в интернете. – Она хитро прищурилась, а я схватила подушку и кинула в неё.

В следующий миг у меня раздался звонок. Экран высветил имя: дядя Джонни. У меня похолодели ладони. Я нервно сглотнула и всё же ответила.

– Я увидел... интересные фотографии в интернете, – сразу сказал он, без приветствия. – И у меня есть парочка вопросов.

– Это искусственный интеллект, – поспешно выпалила я, даже не думая.

– Та конечно, – голос его был строгим, тяжёлым. – Ты меня за дурака не держи. Что это было?

– Это больше не повторится, – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Только, прошу, не говори маме. – Я говорила умоляюще, почти задыхаясь.

– Ты же знаешь, что я ненавижу лгать твоей матери, – сурово произнёс он.

– Знаю, но... пожалуйста, – я сжала телефон так крепко, что костяшки побелели.

Повисла пауза. Я почти слышала, как он сжимает зубы.

– Ладно, – наконец сказал он, смягчив голос. – Но нам стоит серьёзно поговорить об этом.

– Знаю, – быстро ответила я, уже готовая сбросить звонок. – Но мне нужно идти.

Я тут же нажала на красную кнопку и уронила телефон рядом на подушку. Сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон.

– Горячий дядя? – уточнила Хоуп, ухмыляясь и сдвигая брови так, будто только что сказала что-то невероятно смешное. Она считала дядю Джонни горячим, хотя его таким считали, кажется, все вокруг. Стоило ему появиться где-то рядом — и половина женской аудитории оборачивалась. Я лишь закатила глаза, не желая поддерживать её дурацкие шуточки. – Ладно, не дуйся, – добавила она, всё ещё с хитрой улыбкой. – Уроки скоро, идем? – уточнила она, поднимаясь с кровати и беря в руки свои учебники.

– Проверь, нет ли там Пенелопы, – попросила я почти шёпотом, кидая быстрый взгляд на дверь, словно за ней мог скрываться кто-то страшный.

– Серьёзно? – сложила руки на груди Хоуп, уставившись на меня с видом строгого воспитателя. – Мы ходим в один класс, там у тебя точно не получится её избегать.

– Ну, на уроке она со мной не заговорит, – произнесла я скрипя зубами, хотя сама понимала, насколько это глупо.

Хоуп лишь тяжело вздохнула, закатила глаза и нехотя выглянула в коридор.

– Нет её, – наконец сказала она, и я выдохнула с облегчением.

Не дожидаясь второго приглашения, я бегом выскочила из комнаты, нервно оглядываясь по сторонам, будто на меня охотились. Мы быстро забежали в кабинет, и я поспешно заняла место рядом с Хоуп.

Девочки за соседней партой переглянулись и начали ухмыляться, бросая в мою сторону слишком уж многозначительные взгляды. По их лицам было видно: они уже успели решить, что я «какая-то шлюха», которая теперь встречается с Хоуп. Полный бред, но отрицать они всё равно не собирались. Я стиснула зубы и отвернулась, чувствуя, как щеки предательски наливаются жаром.

Я обернулась на вошедших учеников. Лиззи и Джоззи демонстративно проигнорировали нас с Хоуп, будто мы были пустым местом. Их холодное презрение ощущалось сильнее, чем если бы они что-то сказали вслух.

В этот момент влетел Фаб вместе со своими дружками. Они громко смеялись над какой-то ерундой, как всегда, и вели себя так, будто весь мир крутился вокруг них. Лиззи тут же замахала ему, вся сияя от восторга, но он лишь равнодушно отвернулся и прошёл мимо, даже не удостоив её взглядом. Фаб хоть и придурок, с которым мы постоянно спорим, но он всегда на моей стороне.

Фаб пробежался по мне взглядом, будто проверяя, всё ли со мной в порядке. Я ответила ему слабой улыбкой, и этого оказалось достаточно, чтобы он немного расслабился.

– Думаю, тебе стоит держаться от меня подальше, а то тебя ещё больше будут ненавидеть. Особенно девочки Зальцманы, – прошептала я Хоуп, стараясь не смотреть ни на кого.

– И что? Пусть ненавидят, – спокойно ответила она и даже не повела бровью. – У меня в жизни проблемы посерьёзнее, чем их необоснованная злость.

– Но... – начала я, но она перебила.

– Ты моя подруга, – сказала она твёрдо, так, что у меня на миг перехватило дыхание. – Ты ни в чём не виновата. И я не стану отворачиваться от тебя только потому, что какие-то дурочки этого хотят.

Я слабо улыбнулась ей, чувствуя, как внутри на секунду стало теплее. Хоть кто-то оставался рядом, несмотря ни на что.

Дверь резко распахнулась, и в класс вошёл Аларик. За ним, с чуть виноватым видом, следовала Пенелопа, которую он явно только что отчитывал. Его голос звучал строгим, а она лишь кивала, опустив глаза.

Аларик встал возле учительского стола, а Пенелопа заняла парту прямо справа от нас. Моё сердце глухо ударилось о рёбра. Она слабо улыбнулась мне, и эта улыбка пронзила меня, как электрический ток. Я тут же поджала губы и уставилась в парту, притворяясь, что ничего не заметила.

Учитель начал объяснять новый материал, но я его почти не слышала. Мысли путались, взгляд то и дело соскальзывал в сторону, туда, где сидела Пенелопа. Она что-то печатала в телефоне, скрывая его под партой, и выглядела до обидного спокойной.

Время тянулось бесконечно медленно, пока Хоуп не толкнула меня локтем в бок.

– И попрошу до пятницы сдать этот проект, – в этот момент говорил Аларик.

Я растерянно посмотрела на Хоуп.

– Ты ничего не слушала? – прошипела она зло.

Я отрицательно покачала головой, чувствуя себя полной идиоткой.

– Нужно сделать семейное древо до пяти поколений. И рассказать о достижениях твоих родственников, – объяснила она, всё ещё раздражённо.

Я закатила глаза и вздохнула. Ну и задание. Как будто у меня сейчас нет других проблем.

– Фаб сделает, я у него возьму, – ответила я, стараясь говорить максимально уверенно. На самом деле я и сама знала, что это звучит жалко.

Хоуп лишь тяжело вздохнула и закатила глаза, будто в очередной раз пожалела, что связалась со мной. Через секунду в классе прозвенел звонок, и я, не дожидаясь, пока кто-то встанет, первая вылетела в коридор. Хоуп осталась с Алариком – я видела, как она шагнула к нему и о чём-то быстро заговорила. Её, конечно, мучил вопрос: как сделать генеалогическое древо, если её отец жил тысячу лет назад, а про других предков у неё вообще нет никакой информации.

Я почти бегом добралась до своей комнаты и, распахнув дверь, подпрыгнула от неожиданности: Пенелопа сидела на краю моей кровати и рассматривала фотографии, разложенные на моём столе.

– Что ты здесь делаешь? – растерянно спросила я, чувствуя, как сердце пропустило удар.

– Ты же избегаешь меня, приходится выкручиваться, – спокойно бросила она, даже не поднимая головы.

– Я не избегаю тебя, – неуверенно возразила я, хотя сама понимала, что это звучит так же глупо, как и оправдание перед строгим учителем.

Пенелопа закатила глаза и фыркнула.

– Почему ты это делаешь? – её голос стал жёстче. – Тебе настолько не понравилось целоваться со мной, что теперь стыдно смотреть на меня?

Я сжала губы. Всё было ровно наоборот. Мне настолько понравилось целоваться с ней, что я боялась смотреть ей в глаза, потому что тогда всё станет очевидно. Но ей это знать не нужно.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – холодно произнесла я.

– Вау! – усмехнулась она, поднимаясь. – Теперь ты не знаешь, о чём я говорю? А вчера ты прекрасно всё знала.

Она сделала шаг ко мне, и у меня пересохло во рту.

– Ты сказала, что я хорошо целуюсь, – тихо напомнила она.

– Я перебрала, – коротко ответила я, отворачиваясь.

– И часто ты такое делаешь, когда перебираешь? – она прищурилась. – Слушай, дай мне ясность. Я не хочу непоняток – их мне хватило и с Джоззи. Да – да. Нет – нет.

Я пристально смотрела на неё, не в силах вымолвить хоть слово.

– Да – я остаюсь. Нет – я ухожу, – продолжала она, не отводя взгляда. – Не хочешь – не надо. Я не собираюсь тебя уговаривать.

Её голос звучал твёрдо, но в глазах я заметила искру, вызов. И в следующее мгновение что-то внутри меня сорвалось с цепи. Я схватила её за шею и резко притянула к себе, жёстко поцеловав.

Я чувствовала, как губы Пенелопы изгибаются в ухмылке. Она всегда умела брать верх даже тогда, когда казалось, что инициативу беру я.

И вдруг двери распахнулись.

– Фин, а ты не знаешь, где найти фотки... – начал Фаб, но осёкся на полуслове, увидев нас. В следующую секунду он громко захлопнул дверь и остался в коридоре.

Мы с Пенелопой переглянулись, переводя дыхание.

– Увидимся на физре, – сказала она, хитро подмигнув. Потом, будто ничего не случилось, открыла дверь и прошла мимо Фаба. – Пока, – махнула ему рукой и, не скрывая ухмылки, удалилась по коридору.

Фаб стоял у стены с таким видом, будто ему только что показали самый кошмарный фильм в жизни. Он неодобрительно покачал головой и зашёл ко мне.

– Съездишь в Аллистополь за всем для этого тупого проекта? – спросила я, стараясь сделать вид, что ничего необычного не произошло.

– Ты же его не собираешься делать? – тут же догадался он.

– Какой ты догадливый, – усмехнулась я, скрестив руки на груди.

Фаб зло посмотрел на меня, но я решила включить своё самое умоляющее выражение лица.

– Ну пожалей меня, любимый братик, – протянула я жалобным голосом. – Я же сегодня маме рассказала тайну всей своей жизни. Я перенервничала. Так ещё и все меня ненавидят.

– Господи, – простонал он, закатив глаза. – Ладно. Я сделаю и тебе этот проект.

– Спасибо, – радостно улыбнулась я и чмокнула его в щёку.

Он тяжело вздохнул, но больше ничего не сказал и вышел из комнаты.

Я осталась одна. Сил не было вообще ни на что. Кровать казалась слишком далёкой и неудобной, поэтому я просто опустилась на пол, растянулась на ковре и закрыла глаза.

Сон накрыл меня почти мгновенно, будто весь день выжимал из меня последние остатки энергии.

***

Фабиано

Я перенёсся к своему дому в Аллистополе раньше, чем успел осознать, как именно это произошло. На улице было тихо, только лёгкий ветер шевелил листья у забора, но мне показалось, что в доме — взрыв: я сразу же заметил машину мамы у подъезда, и папина машина тоже стояла на месте. Сердце стукнуло громче, в груди появилось ледяное напряжение. Я медленно направился к дому, стараясь ни на что не натолкнуться и не выдать себя.

Я услышал крики — резкие, раскатистые, словно гром среди ясного неба. Через панорамное окно на кухню я видел всё, что происходило: мама стояла рядом с большим столом, глаза её сверкали, а отец — напротив, сжатый кулаками. Я застыл возле гаража, где лежали ненужные вещи.

— Я не буду даже за одним столом сидеть с ней! — пронзительно кричала мама, голос дрожал, но слова звучали твёрдо, с острой болью.

— Я сказал: будет ужин с бабушкой, и это не обсуждается! — ответил отец, не пытаясь скрыть раздражения.

Мама на мгновение замолчала, плечи её судорожно вздрогнули. Потом слова полетели — резкие, как лезвия:

— Пусть твои шлюхи ужинают с твоей припизднутой бабкой, я не стану.

Я почувствовал, как будто воздух вокруг меня стал гуще; в нём заклинило что-то важное. Отец подошёл шаг вперёд, голос его потемнел:

— Я твой муж, как я сказал, так и будет.

Мама рассмеялась — коротко, горько.

— Смешно, — сказала она, сжимая кулаки. — Иногда ты вдруг вспоминаешь, что ты мой муж, потому что когда спишь с какими-то девочками — ты быстро об этом забываешь. Мне даже интересно, как они ведутся на такое чучело, как ты. Наверное, они инвалиды — не видят и не слышат, какой ты на самом деле.

В комнате повисла тяжелая пауза. Я ощущал, как внутри горит что-то, что не поддаётся словам. Отец сделал шаг ближе, лицо его налилось кровью.

— Следи за своим языком! — крикнул он, приближаясь.

— Иначе что?! — вопрошала мама ровно, вызывающе. — Ударишь меня — и у тебя больше никогда не будет этой руки.

Эта фраза прозвучала, как выстрел. Отец ухмыльнулся, но ухмылка не дотягивала до глаз:

— Так страшно... Но я то знаю, что ты этого не сделаешь. Хотела бы моей смерти — я бы уже мертв.

Он приближался, а мама смотрела на него так, будто от неё сейчас могло оторваться что-то очень опасное. Я дрожал от бессилия — мне хотелось ворваться внутрь, схватить отца, остановить это, но ноги не слушались.

— Убирайся из моего дома, — произнесла мама тихо, но каждое слово было выверено и остро, словно нож.

— Это и мой дом, — ответил он, наступая ещё ближе.

— Это только мой дом, — твердо сказала она. — И я не собираюсь даже находиться в одном помещении с твоей ебнутой бабкой.

Вслед за этими словами случилось то, что заставило меня потерять остатки спокойствия: отец дал ей пощёчину. Удар эхом разнёсся по всей кухне. Мама отшатнулась — и тут же со всей дури ударила его в челюсть. Он покатился на пол. Сердце моё сжалось от дикой смеси ужаса и злости. Мама не остановилась: каблуком она ударила его между ног, потом ударила снова, и ещё раз, пока он не замолчал, пока не перенесся благодаря магии из дома.

Потом мама замерла. Она медленно подняла голову и уставилась в одну точку, словно видела в пустоте кого-то, кто только что ушёл. В её глазах мелькнула какая-то другая история — не та, что происходила сейчас, а давняя, глубокая рана. Она резко отвела взгляд, пошарила в ящике кухонного стола, нашла пачку таблеток и, не колеблясь, проглотила одну.

Я почувствовал, как воздух вокруг меня сжался, как будто в доме образовалась невидимая ловушка. Мама направилась к выходу, к вольеру, где в углу, неуклюже терлась Луна. Она приоткрыла дверцу; Луна вышла, бессердечно и мягко одновременно, обвила её лапой, начала кружиться вокруг, тереться о её ноги. Мама присела на землю, прижалась лбом к мягкой шерсти, гладила питомца, а слеза медленно скатилась по её щеке.

Ярость заполнила меня до краёв; проект, работа, планы — всё казалось смешным и пустым в сравнении с тем, что только что произошло. Я кинулся к гаражу, схватил топор, и в голове у меня сразу возник образ отца: его лицо — самодовольное, с щетиной на подбородке, сидящее в кресле рядом с красивой молодой девушкой.

Я перенёсся туда, где был уже отец. Он сидел рядом с ней — ей было не больше двадцати. Они целовались, её рука касалась его плеча, она выглядела беспечно и невинно, но я видел, что в её глазах нет ничего такого, чего стоило бы жалеть. Она сняла халат и осталась в одном нижнем белье; сцена была грязной, нелепой и оскорбительной для всего, что мне дорого. Я сжал топор сильнее, в ладонь вломилась боль, но мне было всё равно.

В голове у меня вертелась мысль: как мог кто-то поступать так ужасно? Как он мог смеяться, обманывать, предавать? Вокруг меня всё звенело от напряжения. Я понимал, что за этим моментом последуют последствия, и я чувствовал, что не смогу остаться в стороне.

— Жди меня здесь, — хитро произнесла красивая девушка и ушла в какую-то комнату, оставив за собой лёгкий запах духов и шёпот каблуков на полу. Мое сердце колотилось, словно барабан, и я слышал лишь собственное дыхание. Потом донёсся шум воды — кто-то включил кран или душ, тихий, ровный, словно предвестник чего-то страшного. Та девушка, наверное, принимала душ.

Отец снял с себя одежду и остался в одних трусах. Он лёг на роскошную кровать, расстелив постель идеально, словно каждый предмет в комнате был частью тщательно продуманной сцены. Его взгляд был лёгким, самодовольным, не ожидающим, что сейчас произойдёт нечто невероятное. Я же без раздумий двинулся к нему. Каждый шаг отдавался в ушах глухим ударом, словно внутреннее напряжение распространялось по всему телу.

Он ошарашенно посмотрел на меня, глаза его сузились, рот приоткрылся — но слов не успел сказать.

— Ты не имеешь права так относиться к ней, — произнёс я, имея в виду мать. Сердце горело яростью и болью одновременно. В следующее мгновение я поднял руку с топором. Время словно замедлилось: взгляд, движение, дыхание — всё слилось в один острый момент. Я ударил прямо по шее. Его голова с хрустом откатилась в сторону, а тело бессильно повалилось на кровать.

Я стоял, застыв, и просто смотрел на это. Не было радости, не было облегчения — была тишина, нарушаемая лишь моим собственным сердцебиением. Внутри меня что-то ёкнуло, словно тонкая грань между долгом и ужасом рухнула. Потом я исчез так же внезапно, как и появился.

Я оказался в комнате сестры. Она спала на полу, волосы раскинуты вокруг, словно тёмное облако. Хоуп здесь не было, и в комнате было тихо, лишь приглушённый свет пробивался через занавешенное окно.

— Серафина, — произнёс я тихо, осторожно, словно боюсь разбудить тень. Она медленно открыла глаза. Взгляд её сначала был испуганным, глаза расширились, когда она увидела, что я всё ещё держу в руках окровавленный топор.

— Фаб, что происходит? — спросила она, дрожа и поднимаясь с пола.

— Я убил его, — прошептал я, голос дрожал, но в нём была твёрдость.

— Убил кого? — переспросила она, голос тихий, но в нём слышалась паника.

— Отца... — произнёс я, и топор выскользнул из моих рук, с глухим звуком ударив пол.

Она некоторое время просто смотрела на меня, в её взгляде была смесь ужаса, недоверия и понимания. Потом, не сдержавшись, крепко обняла меня. Я обнял её в ответ, чувствуя холод её тела и то, как дрожат её руки. Внутри меня не было облегчения — лишь пустота, смешанная с непонятным грузом. Я думал, что с его смертью станет легче, но теперь сомнения глухо гудели в голове. Хотя он был отвратительным отцом, мы были к нему привязаны. Как странно, что даже самые ужасные люди могут оставаться частью твоей жизни.

— Всё будет хорошо, — шептала сестра, прижимаясь ко мне так, словно хотела перенести мою боль на себя. Её голос был тихий, почти дрожащий. — Почему ты это сделал? — спросила она, отстранившись на пару шагов, но не отрывая взгляда.

— Потому что он заслуживал этого, — сказал я просто, ровно, без эмоций, хотя внутри всё кипело и жгло.

В комнате снова воцарилась тишина. Мы стояли, обнявшись, двое потерянных среди руин того, что раньше называлось нашей семьёй, и понимали, что теперь ничего не будет прежним.

***

Джул

Я пристально посмотрела на окровавленную записку. Капли крови, уже подсохшие, оставили темные пятна на белой бумаге, и из-за этого буквы казались ещё более жуткими. Я перечитывала её в очередной раз, словно надеясь, что слова изменятся, исчезнут или обретут иной смысл. Но нет.

«Мне нравиться тела всех их троих, не знаю, кого выбрать».

Я нахмурилась. Эти строчки не укладывались в голове. Они были слишком странными, слишком нелепыми, но именно в своей нелепости — пугающими. Я ничего не понимала. Слова словно были написаны человеком, чьё сознание находилось на грани безумия.

Записку я увидела случайно. Она лежала на столе, когда я вернулась в дом после того, как погладила Луну. Кошка мурлыкала у моих ног, а я, взяв бумагу в руки, ощутила, как холод пробежал по спине.

Первая мысль — это мог написать Ашер. После нашей ссоры у него хватило бы злости на подобную выходку. Но чем больше я думала, тем яснее понимала: это не он. Я знала его слишком хорошо, чтобы поверить. В этих словах не было ни его почерка, ни его манеры выражаться. Тут чувствовалось что-то иное. Темное.

Я поднялась наверх, потому что времени оставалось мало, и мне нужно было собираться. Сегодняшний вечер был важен. Я собиралась помочь в расследовании смерти Рауля. С этой запиской, подозрений стало ещё больше.

Моё направление — вечеринка, если это слово вообще можно применить к подобному сборищу. Там будут ведьмы, которые отказались подчиняться Джексону и, следовательно, больше не входили в ВСК. Эти женщины и мужчины жили по своим законам и явно что-то скрывали. Возможно, именно они были связаны со смертью Рауля. Я знала, что пару раз они контактировали с оборотнями. А если учесть, что ведьмы ненавидят оборотней всей душой, это выглядело крайне подозрительно.

Перед зеркалом я поправила линзы зеленого цвета. Они надежно скрывали мои настоящие ярко-синие глаза. В отражении на меня смотрела чужая девушка — незнакомка, но именно это было нужно. На кровати уже лежало платье белого цвета. Верх у него был кружевным, нежным, почти невинным. Контраст с тем, что я собиралась делать, казался ироничным.

Я снова взялась за тональник. Мои татуировки нельзя было показывать. Слишком многие знали их, слишком многие могли узнать меня. Я занималась этим, пока не пришел Ашер, и не оторвал меня от дела своей ссорой. Он был очень зол.

Слой за слоем я перекрывала рисунки на коже, пока они не исчезли. Лицо тоже преобразилось. Я сделала макияж чуть ярче, чем обычно, но всё в рамках образа. Затем собрала волосы в тугую гульку и поверх надела парик. Сегодня я — блондинка.

Теперь я была не собой. Сегодня я Джульетта Саммер. Это имя я использовала всегда, когда должна была исчезнуть, превратиться в кого-то иного. В этом имени была защита. Настоящая семья Саммеров жила далеко отсюда, и маловероятно, что кто-то мог их связать со мной. Сегодня же я играла роль племянницы главы этой семьи — и должна была сыграть её идеально.

Я в последний раз посмотрела на своё отражение. Никаких сомнений. Никаких следов меня настоящей. Всё готово.

Полностью одевшись, я спустилась вниз. У двери уже ждал автомобиль. Я заказала его заранее, и водитель был в курсе маршрута. Он даже не взглянул на меня, лишь вежливо открыл дверь.

Поездка заняла немало времени — дорога вела за город. За окном мелькали темные деревья, а где-то вдали слышался вой. Я сжала пальцы, пытаясь успокоиться. Каждый километр приближал меня к ответам — или к новым тайнам.

Мы остановились у роскошного особняка. Дом возвышался над холмом, подсвеченный огнями, словно дворец. Музыка доносилась изнутри, тихий смех и разговоры смешивались в единый фон. Атмосфера напоминала праздник, но я знала: за этой оболочкой скрывается опасность.

Я глубоко вдохнула, вышла из машины и направилась ко входу.

– Джульетта Саммер, – четко произнесла я охране на входе. Два мужчины в черных костюмах переглянулись, один из них сверился со списком в планшете и, коротко кивнув, отступил в сторону. Я спокойно прошла внутрь.

Первое, что я сделала — окинула зал внимательным взглядом. Огромная люстра освещала помещение мягким золотым светом, играющим на бокалах и блестящих тканях платьев. Музыка звучала негромко, смех и голоса гостей переплетались в общий гул. Никого из присутствующих я не знала. Каждое лицо казалось чужим, но от этого интереснее было наблюдать.

Не выдавая своего напряжения, я взяла бокал шампанского у мимо проходящего официанта. Холодное стекло приятно охладило ладонь. Сделав маленький глоток, я заметила девушку, стоявшую в одиночестве у колонны. Она выглядела молодой и, судя по взгляду, чувствовала себя здесь немного неловко. Отличная возможность завязать разговор.

– Классное платье, – сказала я, подойдя к ней.

Она внимательно посмотрела на меня, будто пытаясь определить, можно ли мне доверять, и улыбнулась.

– Спасибо, твое тоже очень красивое.

– Я здесь только второй день, никого не знаю. – Я слегка наклонила голову и протянула руку. – Я Джульетта.

– Кассандра, – она пожала мне руку. Её ладонь была теплой, движение — немного неуверенным.

– Ты отсюда? – уточнила я, стараясь звучать просто и непринужденно.

– Нет. Мы с семьей переехали сюда всего несколько месяцев назад, – ответила она.

Не успела я что-то сказать, как к нам подбежал маленький мальчик лет пяти. Его глаза блестели от любопытства, а волосы торчали в разные стороны.

– Кас, а ты не знаешь, где мама? – спросил он торопливо.

– Наверное, где-то говорит с гостями. Я её не видела, – мягко ответила она. Мальчик кивнул и тут же убежал обратно в толпу.

– Младший брат, – пояснила Кассандра, слегка улыбнувшись.

– У меня только старшие, – вздохнула я, стараясь поддерживать беседу. В её глазах мелькнула лёгкая тень сочувствия, но ответить она не успела — к нам подошёл мужчина в возрасте. Его осанка и уверенный шаг выдавали в нём человека, привыкшего отдавать приказы.

За ним бежал тот же мальчик — теперь я поняла, что его зовут Мэтью.

– Мэтью хочет выйти на улицу, сходи с ним, – произнёс мужчина, слегка нахмурившись. – Сейчас небезопасное время.

Кассандра тяжело вздохнула, но послушно взяла брата за руку и направилась к выходу. Я двинулась рядом.

– Это твой отец? – спросила я, будто между прочим.

– Да, – коротко ответила она. Её голос звучал спокойно, но взгляд оставался внимательным, словно она всё время что-то скрывала.

На улице воздух оказался прохладнее, чем внутри. Мэтью тут же вырвал руку у сестры и побежал по зелёной траве, смеясь.

– Мэтью, аккуратнее! – крикнула Кассандра, и в её голосе прозвучала забота, перемешанная с раздражением.

Я сделала вид, что смотрю на мальчика, но на самом деле вслушивалась в её интонации.

– А что за опасное время? – спросила я с лёгким удивлением, будто не имела понятия о происходящем.

– Тут... – она замялась, но потом всё же продолжила. – Тут много убийств в последнее время. Говорят, оборотни где-то рядом. Отец очень волнуется.

– Я даже не знала, что тут что-то происходит, – задумчиво произнесла я, хотя на самом деле это и было основной причиной моего появления здесь.

– Да, – она устало вздохнула. – Много плохих вещей творится. И всё из-за плохой защиты главы. Если бы Элленсфорты действительно заботились о своих людях, а не только о себе, этих убийств не было бы. – В её голосе звучала горечь, почти ненависть.

Я сохранила лицо абсолютно спокойным. Такие разговоры я слышала не раз и давно научилась не выдавать никаких эмоций.

– Это из-за них всё? – спросила я, делая вид, что новость для меня шокирующая.

– Да. – Её взгляд стал твёрдым. – Все мы знаем, что виновны именно они.

Я кивнула, поднося бокал к губам и пряча лёгкую улыбку. Каждое её слово подтверждало мои подозрения.

– Не против, если я зайду в дом, тут прохладно, – сказала я, слегка поёживаясь.

– Конечно, – кивнула Кассандра.

Я быстро удалилась, чувствуя, что её взгляд ещё какое-то время сопровождал меня. Стоило пройти всего пару метров по коридору, как я столкнулась с девушкой.

– Извините, – выдохнула я и подняла взгляд.

Карие глаза, рыжие длинные волосы. Моё сердце сжалось, дыхание на мгновение остановилось. Мне не нужно было ни секунды, чтобы узнать её.

– Что ты здесь делаешь? – первой заговорила Беатриса. Её голос был холодным, но в нём проскользнула та знакомая нота, от которой у меня внутри всё сжалось.

– А что ты здесь делаешь? – я приподняла бровь, стараясь держать маску безразличия.

– То же, что и ты, – её губы тронула усмешка.

Мы почти одновременно направились в дом, словно два актёра, знающих сценарий наизусть. Беатриса без лишних слов взяла два бокала шампанского у проходящего мимо официанта и протянула один мне. Я приняла, отпила, не отводя от неё глаз. Она тоже наблюдала за мной — и это молчаливое столкновение взглядов было опаснее любого оружия.

– Узнала что-то? – спросила я негромко, словно между делом.

– Ну... – она слегка склонила голову. – Они ненавидят тебя. Это самое интересное, что я узнала. – Усмешка на её губах стала шире. – Потанцуешь со мной? – она протянула мне руку.

Я знала, что нужно отказаться. Нужно было держать дистанцию. Но, как и всегда, с ней у меня не хватало сил сказать «нет». Я вложила свою ладонь в её руку.

Мы вышли на танцпол. С первого же шага её руки легли на мою талию, а мои — на её плечи. Музыка стала глуше, время будто замедлилось.

– Сексуальное платье, – заметила я, скользнув взглядом по её красному наряду. Он был вызывающе откровенным, словно создан, чтобы сводить с ума.

– Я же всё же дьявол, – она усмехнулась, притянув меня чуть ближе.

– Секси-дьявол, – я не удержалась от усмешки.

– Да... – её взгляд скользнул по мне, и она прикусила губу. – Платье у тебя не сексуальное, но ты сексуальная, – произнесла она и медленно облизнула губы.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но постаралась держать себя в руках.

– Спасибо, – выдохнула я чуть неуверенно.

Склонившись ближе, я прошептала:

– Думаю, к убийству может быть причастен отец девушки, с которой я говорила. Нужно будет найти его и поговорить.

– «Поговорить»? – её брови приподнялись. – Это ты имеешь в виду избить?

– Нет. Поговорить — значит поговорить, – твёрдо ответила я и остановилась, давая понять, что танец окончен.

– Я приведу его, – уверенно произнесла она. – Жди меня на втором этаже.

– И как ты собираешься это сделать? – я сузила глаза.

Беатриса лишь ухмыльнулась — та самая ухмылка, от которой у меня всегда по спине пробегали мурашки. Она развернулась и скрылась в толпе.

Я направилась на второй этаж. Тишина здесь была другой — гул музыки и смеха снизу казался далёким, приглушённым. Я стояла в коридоре, прислушиваясь к каждому шагу, к каждому скрипу. Внутри всё напряжено ожидало.

Минут через десять я увидела её. Беатриса поднималась наверх, и не одна — рядом шёл мужчина. Я узнала его: отец Кассандры. Поднимались они не через главную лестницу, а боковым проходом, будто специально старались не привлекать внимания.

И то, как они шли... его рука на её талии, её смех, их быстрый поцелуй. Я сжала зубы. Это было отвратительно и в то же время опасно.

Беатриса завела его в одну из комнат. Я последовала за ними, осторожно приоткрыв дверь.

На кровати лежал мужчина — без сознания, с полуоткрытым ртом, будто его вырубили всего пару секунд назад.

– Измены до добра не доведут, – усмехнулась Беатриса, поправив прядь своих рыжих волос.

Она выглядела так, словно всё это было лишь игрой. Но я знала: для неё это больше, чем игра. Это её оружие.

— Можно было и другим способом заманить его, — произнесла я, недовольно глядя на Беатрису. В голосе слышалась не только усталость, но и раздражение: всё это напоминало игру, в которой у меня не было желания участвовать по правилам её прихотей.

Она лишь усмехнулась, поднимая бровь.

— Ревнуешь? — проговорила она, с явной открытостью в хитрой улыбке.

Я промолчала, отвернулась и стала искать что-нибудь, чем можно было бы связать мужчину. В суматохе комнаты мои пальцы нашли шёлковый шарф — слишком тонкий, но сгодится. Пока я перехватывала его и затягивала узел, Беатриса продолжала наблюдать за мной, как кошка за птицей. В какой-то момент я подумала, что у неё в глазах играют другие мотивы, кроме простого развлечения.

Связав его, я со всей силы плюхнула ему по челюсти, чтобы разбудить. Наверное, я хотела не только вернуть его в сознание — ещё и наказать за тот поцелуй, который я видела. Мужчина застонал, моргнул, губы шевельнулись, глаза искали ориентир.

— А как же «просто поговорить»? — кокетливо уточнила Беатриса, сложив руки на груди и глядя на меня так, словно проверяла, выдержит ли мой каменный фасад искушение.

Она подошла слишком близко: её тёплые руки опустились на мою талию сзади, и я застыла, не ожидая такого прикосновения. Мне стало жарко: горячий дыхательный поток коснулся уха, и она прошептала прямо туда:

— Мне нравится, как ты ревнуешь.

Я попыталась отмахнуться внутренне, но губы невольно закусила — это была смесь раздражения и слабости. Беатриса медленно отстранилась и, бросив взгляд на мужчину, добавила, почти шутя:

— Его кстати зовут Дрейк.

Я опустила ладонь на лоб Дрейка, почувствовав, как его температура чуть выше нормы, и произнесла ровным, но твёрдым голосом:

— Говори правду мне.

Он медленно открыл глаза и, сначала неуверенно, затем яснее, кивнул, будто стараясь собраться с мыслями. Мы заговорили быстро, по-деловому, без зрительных заломов.

— Ты знаешь, кто такой Рауль Редрик? — задала я вопрос сразу, не давая ему обдумать отмазки. Моя рука прижималась к его лбу, мои и его глаза были закрыты.

— Да, — ответил он сухо.

— Откуда ты знаешь его? — я продолжала, голос был приглушён, но требовательный.

— Мы работали вместе, — произнёс он.

— Какие у вас были отношения? — я ждала не просто фактов, а мотива.

— Плохие, — отозвался он односложно.

— Почему? — подталкивала я.

— Потому что он спал с моей дочерью, — выплюнул он слова без тени раскаяния. Признание ударило меня холодом. Это он имел в виду Кассандру?

Я ещё раз уточнила, и он подтвердил: да, с Кассандрой. В комнате стало тише, даже музыка где-то внизу приглушилась в моём восприятии. Каждое слово, как маленький ножик, врезалось в ткань разговора.

— И поэтому вы убили его? — спросила я, хотя в голосе не было обвинения, а скорее попытка отделить факт от домыслов.

— Я не убивал его, — ответил он, и в его голосе не было ни попытки оправдаться, ни страха.

— Это правда? — уточнила недоверчиво я.

— Да, — коротко.

— Вы знаете, кто убил его? — продолжила я, уже сбивая на ходу нити возможных версий.

— Это был оборотень, — произнёс он, и между нами повисло новое, мрачное слово.

Я уверена, что Беатриса наблюдала за сценой с одной издержкой артистичности — всё для вида, как будто мы играли в детектив. Я попыталась связать факты: оборотень, ведьмы, ревность. Голос в голове складывал пазл.

— Но с этой смертью также связаны ведьмы, — сказала я Дрейку. — Вы знаете, кто из ведьм может быть связан с этим?

Он замялся, потом вдруг признался:

— Моя дочь.

Сердце сдавило грудь. Я резко выдохнула — не от удивления, а от того, что все кусочки головоломки начали складываться в скользкую картину. Дрейк рассказал, как ревность Кассандры вспыхнула из-за того, что он не собирался уходить от своей жены; как они поссорились, расстались, и как она решила отомстить. Она якобы связалась с оборотнями и договорилась с одним из них — слова сыпались, и я ловила их, как капли дождя, что стучали в окно.

Я уже собиралась прервать «сеанс», потому что поняла всё, что хотела, но внезапно в моей голове всплыла картинка: девушка — тёмные волосы, тёмные глаза — и фраза, которую я уже когда-то читала, но не могла связать сразу.

— Мне нравится тела всех их троих, не знаю кого выбрать. – произнесла она. Эти слова судорожно выкрикнула в памяти та самая записка, и я повторила их шёпотом вслух, как заклинание. В голове будто вспыхнуло красное пятно. — Я приду по них. Пустота заберёт их, — произнесла она, и после этих слов, она коснулась своей рукой мою. Ощущение было чужим: как будто чьи-то чужие мысли проскользнули через кожу.

В тот же миг я резко открыла глаза и пошатнулась — мир будто повернулся на мгновение не в ту сторону. Беатриса бросилась ко мне и подхватила, чтобы я не упала. Её руки крепко держала меня за плечи, её взгляд был встревоженным, глаза бегали по моему лицу, будто ища хоть какой-то ответ.

– Ты в порядке? – взволнованно спросила она, чуть наклоняясь ко мне, словно боялась упустить момент, когда я рухну.

Я сглотнула, горло пересохло, и голос прозвучал едва слышно:

– Там была девушка, – прошептала я напугано, сама не веря в то, что только что видела.

Беатриса нахмурилась, её губы дрогнули от непонимания.

– Девушка? – переспросила она растерянно.

Я подняла руку к лицу и только тогда ощутила горячую влажность. Когда убрала пальцы от носа, они были в крови. Кровь текла из носа тонкой алой струйкой, оставляя тёплые следы.

– Потом всё объясню, – выдохнула я, чувствуя, что мне не хватает сил. – Это Кассандра... убийца Рауля.

Беатриса прикрыла глаза и тяжело вздохнула, будто уже ожидала услышать это.

– Слышала, – ответила она устало, но без удивления.

Она не дала мне упасть – подхватила под руку и почти повела вперёд, заставляя двигаться. Мы вышли из комнаты и двинулись по длинному коридору, свет от свечей мерцал на стенах, бросая зловещие тени. Беатриса открыла неприметную дверь, ведущую на узкую скрытую лестницу. Там пахло сыростью и старым деревом. Мы спустились вниз, шаги гулко отдавались в тишине, и вскоре оказались снаружи.

Ночной воздух ударил в лицо, резкий, холодный. Беатриса подвела меня к своей машине, распахнула дверь и помогла сесть.

– Оставайся здесь, я разберусь со всем, – произнесла она твёрдо, её глаза блеснули решимостью.

Дверь захлопнулась, и я осталась одна. Я откинулась на спинку сиденья, прижала лоб к холодному стеклу окна, пытаясь немного прийти в себя. В груди всё ещё звенел страх. Та девушка... она не выходила из головы. Я чувствовала её силу, чужую, пугающую, такую, с которой не смогу справиться.

«О каких троих она говорила? Что ей нужно?» – мысли путались, словно спутанные нити.

Я не знала, сколько времени прошло, пока я сидела в машине. Может, минуты, может, часы. Вдруг за окном раздался шум. Я повернула голову и увидела, как люди в панике бегут по двору, кто-то кричал, кто-то падал. Сердце ухнуло вниз. Я пригнулась, когда мимо машины пронеслась женщина, её глаза были полны ужаса.

Я знала, что Беатриса виновница этой паники.

И в следующую секунду дверь машины распахнулась. В салон стремительно забралась вся в крови Беатриса. Она тяжело дышала, волосы выбились из аккуратной причёски, на лице были красные брызги. Машина рванула с места так резко, что я ударилась плечом о дверцу.

– Что произошло? – спросила я дрожащим голосом, хотя и так знала ответ.

Она откинулась на спинку сиденья и хрипло усмехнулась:

– Убила парочку ведьм. – Потом, не глядя на меня, добавила: – Я отвезу тебя домой.

Я сжала пальцы, стараясь не показать, что сама дрожу от её слов.

– Кассандра мертва? – всё же уточнила я.

– Нет. С ней разберётся семья Редрик, – бросила она коротко.

Я кивнула и замолчала. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь шумом мотора. Но вскоре Беатриса снова повернула голову ко мне.

– Ты сказала, что видела какую-то девушку? – напомнила она, её голос был мягче, но всё ещё настороженный.

Я прикрыла глаза и медленно кивнула.

– Да. Я не знаю, кто она, но чувствую, что она очень сильна... и явно не желает мне добра, – выдавила я наконец.

– Расскажи мне, – попросила Беатриса и положила ладонь на моё колено. – Может, я смогу чем-то помочь.

Я несколько мгновений колебалась, прикусывая губу. Но в итоге сдалась.

– Сегодня мне пришла записка, – начала я тихо. – В ней было написано: «Мне нравятся тела всех их троих, не знаю, кого выбрать». Та девушка повторила эти слова. Сказала, что придёт по них. Что Пустота заберёт их.

И в тот же миг у меня обожгло грудь. Резкая, жгучая боль вспыхнула прямо в сердце. Я схватилась за грудь и выдохнула сквозь зубы:

– Пустота... – повторила я, и от этого стало ещё хуже.

Боль пронзала всё тело, я скривилась, сдерживая крик, но вскоре не выдержала.

– Всё в порядке? – встревоженно спросила Беатриса, заметив, как я согнулась.

Я не смогла ответить словами, лишь замычала от боли. Слёзы выступили на глазах, дыхание сбилось.

Беатриса резко вывернула руль и остановила машину посреди дороги.

– Джулиана, что происходит? – в её голосе впервые прозвучала паника.

Я закричала, боль была такой, будто кто-то изнутри разрывал меня на части.

– Я не знаю! – рыдая, прохрипела я. – Очень жжёт!

Я согнулась пополам, прижимая руки к груди, и понимала, что ещё секунда – и я потеряю сознание.

– Где? – она быстро осматривала моё тело, её глаза метались по каждому сантиметру кожи, словно она боялась упустить хоть малейший намёк на источник боли.

– Здесь, – я ткнула пальцем в область сердца, и в тот же миг закричала, хватаясь за сиденье, чтобы хоть немного заглушить разрывающую меня изнутри боль. Казалось, будто тысячи иголок одновременно пронзают меня. Горло саднило от крика, но я не могла остановиться.

Беатриса мгновенно открыла ящик, схватила нож и, не колеблясь, начала разрезать моё платье. Замок и застёжки были слишком сложные, поэтому она действовала решительно и грубо, лишь бы быстрее добраться до источника боли. Верх платья соскользнул и упал мне на колени, оголив грудь в лифчике. Я опустила взгляд и увидела то, от чего у самой перехватило дыхание: прямо там, где горело сердце, расползался огромный ожог. Он словно жил своей жизнью — расширялся и темнел, а по талии стекали тонкие ручейки крови.

– Какого хрена?.. – ошарашенно прошептала Беатриса, её губы побледнели.

– Будто кто-то сжигает меня изнутри! – выкрикнула я сквозь слёзы.

Не теряя ни секунды, она приложила ладони к моей ране и начала торопливо шептать заклинание:

– Magia Tollox de terras utera aso utox...

Но ничего не происходило. Боль не стихала, наоборот – усиливалась.

– Это не помогает! – завыла я, по щекам текли слёзы. В глазах Беатрисы мелькнул страх, настоящий, голый, без маски уверенности. Она не знала, что делать.

Я схватила её за руку, сжала изо всех сил, словно только это могло удержать меня на этом свете.

– Мне страшно... – прошептала я, и тут же новый спазм заставил меня снова закричать.

– Я здесь, слышишь? Всё будет хорошо. – её голос дрожал, но она старалась звучать уверенно, гладя меня по плечу.

Внезапно меня вывернуло. Я резко распахнула дверцу и, едва успев наклониться, вырвала всё, что ела сегодня. Горький вкус жёг горло. Беатриса всё это время держала меня за руку, не позволяя упасть. Когда я подняла голову, увидела у своих губ следы крови.

Огненная боль чуть стихла. Я обессилено повернула голову к Беатрисе — и странным образом с каждым её прикосновением становилось легче. Она снова прижала ладони к ожогу и повторила заклинание. На этот раз слова легли на рану, словно ткань, закрывая дыру. Жжение стало угасать, а потом и вовсе исчезло. Кожа медленно затягивалась, оставляя только розовый след.

Когда всё закончилось, я рухнула ей на грудь, крепко обняв, и слышала, как бешено бьются её сердце и моё — в одном ритме.

– Всё прошло, – выдохнула я, уткнувшись в её плечо.

Она прижала меня ещё сильнее, будто боялась отпустить. Лишь через пару минут я смогла осторожно отстраниться.

– Отвезёшь меня домой? – неловко спросила я, чувствуя себя беспомощной и слишком уязвимой.

– Да, – коротко ответила она, потянулась на заднее сиденье и достала кофту на застёжке.

Я благодарно взяла её, накинула на себя и застегнула до подбородка, скрыв обнажённое тело.

Беатриса завела двигатель, и мы ехали всю дорогу молча. Я смотрела в окно, чувствуя, как адреналин постепенно покидает тело. В какой-то момент сняла парик — он давил, казался чужим.

Наконец машина остановилась возле моего дома.

– Не хочешь зайти ко мне на чай? У меня есть один из Испании, – сказала я, даже не подумав, на самом деле намекая на тот самый чай, который подарила она.

Её губы тронула хищная усмешка.

– Хочу.

Мы вместе вышли из машины, и я открыла дверь ключом. В доме было тихо и пусто. Я щёлкнула выключателем, свет озарил гостиную.

– Проходи, – сказала я и направилась на кухню. Чайник загудел. Я достала из шкафчика коробку с чаем, а Беатриса в это время внимательно осматривала мой дом. Её взгляд остановился на стене с фотографиями.

– Фаб и Фина... – задумчиво пробормотала она, беря одну рамку в руки. – Он был милым. До того как вырос. – её губы презрительно скривились. Сняв парик, она небрежно бросила его на диван.

– Почему ты так ненавидишь его? – я скрестила руки на груди, наблюдая за ней.

– Потому что он хочет трахнуть мою племянницу, – просто сказала она, будто речь шла о чём-то обыденном.

– Он влюблён в неё, – спокойно возразила я. – Уверена, что он не только этого хочет.

– Всё ещё не отменяет факт, что хочет, – фыркнула она и закатила глаза.

– И что ты хочешь, чтобы они делали? – уточнила я, глядя на неё пристально, будто проверяя, насколько серьёзна её ревность.

– Только целовал, – ответила она строгим тоном, в котором угадывалась не только злость, но и собственная уязвимость.

– Целовал внизу? – я хищно усмехнулась и тут же засмеялась, наблюдая, как лицо Беатрисы меняется от холодного спокойствия к ярости. – Шутка, – подняла я руки вверх, изображая невинность. – Но не забывай: я была почти в таком же возрасте, как Рафа, когда мы с тобой переспали. Тебе было семнадцать, мне пятнадцать. Фабу сейчас пятнадцать, а Рафе четырнадцать. У них даже меньшая разница.

– Это другое, – вздохнула Беатриса и отвела взгляд, явно не желая вдаваться в воспоминания.

Я не стала настаивать. В этот момент зашипел чайник, и я аккуратно налила кипяток в чашки. Мы сели за стол напротив друг друга.

– Ты отпускаешь волосы? – я удивлённо посмотрела на неё. Волосы были длиннее, чем её обычное короткое каре.

– Да, – кивнула она и сделала глоток чая. – Подумала, что пора что-то изменить.

– Не хочешь снять линзы? – я прищурилась, пытаясь заглянуть ей прямо в глаза.

– А ты не хочешь попробовать что-то другое из Испании? – её голос стал ниже, мягче, но взгляд был острым, пронизывающим. Она явно говорила не о чае. Она говорила о себе.

Я чуть заметно усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Мы могли бы поцеловаться, – вырвалось у меня, и я сама испугалась, насколько пьяно прозвучал мой голос.

– Внизу? – с лёгкой усмешкой повторила она мои же слова.

– Я покажу, где ты можешь снять линзы, – тихо произнесла я и встала, направляясь в свою комнату. Беатриса шла за мной, её шаги были медленными, почти хищными.

Комната встретила нас темнотой, густой и тяжелой, словно сама ночь решила спрятать нас от посторонних глаз. Я вслепую нащупала выключатель у туалетного столика и зажгла крошечную лампу. Слабый свет разлился по комнате, отразился в зеркале, обрамляя нас мягким золотым сиянием. В отражении я увидела собственные глаза — широко распахнутые, дрожащие от предвкушения, и её взгляд, в котором полыхало пламя.

Её руки мягко, но настойчиво легли мне на талию, и от этого простого касания по коже пробежала дрожь. Я услышала её дыхание у своей шеи — горячее, неровное, будто она сдерживала себя. Первый поцелуй обжёг меня, и я выгнулась, не в силах сдержать тихий стон, сорвавшийся с губ.

– Это ты хотела сделать, когда разбиралась с Дрейком? – прошептала Беатриса, её усмешка скользнула по моей коже вместе с новым поцелуем.

– Да... – выдохнула я, и голос мой дрожал, смешиваясь с приглушённым стоном.

В следующее мгновение она резко прижала меня к стене, и от этого напора у меня перехватило дыхание. Я схватила её за плечи, вцепилась в ткань её платья и сама потянулась к её губам. Наш поцелуй был жадным, обжигающим, будто огонь нашёл себе топливо. Она прикусила мою губу, заставив меня застонать громче, а её руки уже уверенно скользили по моей спине, ловко стягивая с меня кофту. Остатки платья тяжело и бесшумно соскользнули вниз, оставляя меня беззащитной перед ней.

Её губы оставляли огненные следы на моей шее и ключицах, и я ощущала, как с каждым касанием всё сильнее растворяюсь в ней. Я провела пальцами по её густым волосам, утопая в их мягкости, и нащупала пуговицы её платья. Они поддавались одна за другой, и ткань медленно падала вниз, обнажая её тело.

Мои губы целовали её подбородок, шею, ключицы, я опускалась всё ниже, чувствуя, как каждая клеточка моего тела горит в этом вихре страсти. Её дыхание стало прерывистым, тяжёлым, и я слышала в нём сдержанное желание. Она не теряла времени — её пальцы скользили по моей коже так настойчиво, что у меня темнело в глазах.

Я добралась до её лифчика, расстегнула его и почувствовала, как горячая кожа касается моей. Потом мои пальцы спустились ниже, цепляя край её трусиков, и я медленно стянула их с неё. В этот момент её руки уже делали то же самое со мной, и вскоре мы обе оказались оголёнными друг перед другом, уязвимыми и пьяными от желания.

Беатриса внезапно опустилась на колени. Её пальцы скользнули по моей ноге, а затем она ловко стянула с меня бельё и закинула мою ногу себе на плечо. Я зажмурилась, дыхание сбилось, и в тот миг её голос прозвучал низко, глухо, с такой ревностью, что меня пробрало до мурашек:

– Ашер получил это?

Я приоткрыла глаза, увидела её лицо — напряжённое, жёсткое, с прищуром, полным собственничества, и слабо усмехнулась.

– Нет... – выдохнула я, и голос мой сорвался на стон, когда её ладонь сжала мою грудь. – Мы никогда не спали. Он не хотел меня... а я не хотела его.

Она замерла всего на миг. Я почувствовала, как её пальцы дрогнули, но потом её взгляд стал ещё более тяжёлым, опасным. В её прикосновениях появилась сила — почти дикая, собственническая, словно она хотела выжечь на моей коже знак, что я принадлежу только ей.

– Погоди... – её голос стал тише, почти хриплым, но в нём проскользнула твёрдость. Я едва сдержала стон от горячего воздуха её дыхания, которое касалось моей кожи, покрывая всё тело мурашками. – Ты не трахалась ни с кем все эти годы? – уточнила она, прищурив глаза и всматриваясь в моё лицо.

Я не ответила словами, только ухмыльнулась, и этого ей хватило. Следующее мгновение — и Беатриса уже была между моих ног. Она двигалась резко, с напором, будто хотела наверстать упущенное за все годы. Я выгнулась, едва удерживая равновесие. Это было слишком сильно, слишком остро, и именно этого мне не хватало всё это время.

Мои пальцы сами нашли её волосы, запутались в них, удерживая её ближе. Её язык был ненасытным, каждая волна его движений пробегала по моему телу, заставляя сердце биться так, будто оно разорвёт грудь. Я застонала громче, когда её пальцы проникли внутрь меня — два сразу, уверенно, так, что моя спина ударялась о стену, пока я выгибалась в её ритме.

– Удивительно... – её голос прозвучал низко и почти с издёвкой между поцелуями моей кожи. – Как из такого прекрасного места появился такой, как этот Фаб. – Её слова прожгли меня, но ответить я не успела. Её язык продолжил ласкать меня, ещё настойчивее, ещё жёстче.

Моё тело задрожало. Я чувствовала, как она захватывает меня полностью, как будто моё дыхание принадлежит только ей. Мои пальцы крепче вцепились в её волосы, потом переместились к её шее, лаская её кожу, ощущая горячие пульсирующие жилы под пальцами.

Одна её рука жадно сжимала мою грудь, вторая — удерживала моё бедро, закинутое на её плечо. Она держала меня так крепко, что если бы не её сила, я бы упала на пол от накатывающего удовольствия. Волна за волной накрывали меня дрожью, дыхание сбивалось, губы прикусывали стон, но сдерживать себя было невозможно.

Несколько мгновений я дрожала, едва удерживая сознание, пока Беатриса, наконец, не поднялась с колен. Я не выдержала и жадно поцеловала её, чувствуя на своих губах вкус самой себя, и, не разрывая поцелуя, подтолкнула её к кровати.

Она рухнула на неё наполовину — спина и руки на матрасе, ноги ещё на полу. Я опустилась на колени перед ней, и в её взгляде мелькнула ироничная усмешка:

– Элленсфорты не встают на колени. – Голос её был дерзким, но дыхание сбивалось, и я видела, как её пальцы вцепились в простыню.

– Перед тобой я встану, – прошептала я, и сама удивилась твёрдости своего голоса.

С этими словами я резко раздвинула её ноги так широко, как только она позволила. Она хрипло выдохнула, и я тут же склонилась к ней, покрывая поцелуями её бёдра, живот, приближаясь всё ниже. Мои губы оказались там, где она хотела меня больше всего. Языком я коснулась её клитора, мягко, но настойчиво, потом усилила давление, чередуя круговые движения с лёгкими покусываниями.

Беатриса вскрикнула — протяжно, глухо, не скрываясь. Мои пальцы вошли в неё, сначала медленно, затем быстрее, задавая ритм. Вторая рука легла на её грудь, сжимая и лаская, доводя её ещё сильнее.

Её тело выгибалось, она бросала голову назад, тёмные волосы разметались по подушке. Я чувствовала, как она почти на грани — дыхание сбивалось, мышцы дрожали, а я, собрав всю волю, резко отстранилась.

Её глаза сверкнули злостью, полные жёсткого огня.

Я усмехнулась и поднялась. Медленно, нарочито, подошла к комоду и открыла верхний ящик. Порывшись там, я достала чёрный гладкий вибратор.

Беатриса не сводила с меня глаз. В её взгляде смешались ревность, желание и вызов. Она знала, что я собираюсь делать, и всё же не сказала ни слова.

Я вернулась к ней и опустилась снова между её ног. Нажала кнопку — тихое жужжание заполнило комнату, и, встретившись с её взглядом, я прижала вибратор к её клитору.

Она застонала мгновенно, но этот стон был другим — куда сильнее, отчаяннее. Она попыталась сжать ноги, но я крепко держала её — одной рукой вибратор, второй её бедро, не позволяя ей закрыться от меня.

Она рвалась, выгибалась, шептала моё имя, и я знала — в этот момент она принадлежала только мне.

– Господи... – выгнулась она, закричав так громко, что у меня перехватило дыхание. Оргазм накрыл её волной, и я видела, как её тело дрожит в моих руках, как глаза закрыты, губы приоткрыты в беззащитном наслаждении.

Через несколько мгновений её дыхание стало ровнее, но в глазах всё ещё полыхал огонь. Она приподняла голову, улыбнулась хищно и, переводя дыхание, уточнила:

– Это было то, что заменяло Ашера?

Я кивнула, и на её лице появилась ещё более дерзкая усмешка. Беатриса схватила меня за подбородок и заставила подняться. Я залезла на кровать, нависла над ней, но через секунду она резким движением перевернула нас, и теперь уже сама была сверху.

Она схватила вибратор, который остался на простынях, и в то же мгновение оказалась между моих ног. Жужжание отозвалось у меня внутри прежде, чем я успела осознать. Я застонала, выгибаясь навстречу её движениям, мои руки крепко обвили её спину. Я целовала её шею, ощущая, как вкус её кожи смешивается с моим дыханием.

Каждое движение вибратора сводило меня с ума, ритм был безжалостным, и я уже не могла думать ни о чём, кроме того, чтобы сорваться в пике.

И вдруг — резкий звонок. Телефон. Мой телефон.

Звук резал пространство, но я пыталась его не слышать. Беатриса усилила мощность, и я закричала, прижимая её ближе.

Звонок стих. Но сразу же зазвонил снова.

– Кто-то очень хочет тебя, – прошептала Беатриса мне на ухо, её голос был низким и обжигающим. – Но я хочу тебя больше. – И её губы снова нашли мою шею.

Я раскачивала бёдрами в такт её движениям, и с каждым толчком моё тело всё больше поддавалось. Я почти сорвалась в пропасть, когда звонок раздался в третий раз. На этот раз я громко застонала и впилась ногтями в её спину. Я почувствовала, как по коже остались тонкие царапины, но она лишь глухо зашипела и сжала меня крепче.

Я размякла на кровати, полностью теряя контроль. Телефон всё ещё звонил, и казалось, что этот звук был где-то далеко, в другом мире.

Наконец, Беатриса убрала вибратор, но не отпустила меня, продолжая покрывать мою шею поцелуями. Я собралась было встать, но она прошептала, касаясь губами моей кожи:

– Не отвечай.

Я с трудом улыбнулась, чувствуя, как дрожь ещё не утихла.

– Ты же знаешь, что когда ты это делаешь, я готова на всё, – выдохнула я. – Но... мне нужно ответить.

С усилием я разжала её руки и села. Она с неохотой опустилась рядом на кровать, наблюдая за мной взглядом, в котором смешались раздражение и желание.

Я поднялась, ноги были ватными, и подошла к телефону. Экран мигал. Джексон. Все три раза — это был он. Я резко напряглась, сердце ухнуло вниз.

Позади послышался тихий шорох, и, обернувшись, я увидела Беатрису. Она уже стояла позади и обнимала меня за талию, словно боялась отпустить.

Я всё-таки набрала Джексона. Телефон поднесла к уху, стараясь дышать ровно.

– Что-то случилось? – сразу спросила я, ведь чувствовала: просто так он бы не звонил.

– Ашера нашли мёртвым, – без лишних слов сказал он.

Я замерла, и сердце забилось так громко, что мне показалось — его слышит даже Беатриса.

– Что? – мой голос прозвучал глухо, я не верила собственным ушам.

– Я сейчас приеду и всё расскажу, – продолжил он быстро.

– Ты сейчас приедешь? – ошарашенно переспросила я.

– Да. Зейд, Джонни тоже едут. И передай мисс Пемброк о случившемся, – сказал он и повесил трубку.

Я повернулась к Беатрисе. Наши взгляды встретились, и в её глазах мелькнула смесь удивления и тревоги.

– Я позвоню Джонни, – сказала я, торопливо натягивая одежду. Пальцы дрожали, будто всё это происходило во сне.

Телефон зазвенел снова, но я сама набрала его. На этот раз ответ последовал мгновенно.

– Джексон уже рассказал? – спросил Джонни без предисловий.

– Да, – нервно ответила я.

– Я попросил Фину и Фаба быть у вас дома через десять минут, – предупредил он.

– Что?! – резко воскликнула я. – Зачем ты это сделал? Лучше бы мы сначала разобрались, а потом уже сказали им, что их отец умер.

– Не умер, – холодно поправил он. – Его убили.

Я замерла, а он добавил:

– Мы уже подъезжаем к твоему дому. Ладно, встретимся там. – И отключился.

Телефон чуть не выпал у меня из руки. Я стояла молча, чувствуя, как дрожь от недавней близости переплетается с новым холодом внутри.

– Возвращайся домой, – сказала я быстро Беатрисе и тут же начала убирать беспорядок, который мы устроили. Она же, словно нарочно, развалилась у меня на кровати, закинув руки за голову и наблюдая за мной с ленивой улыбкой.

– Мне лень, – протянула она и даже не пошевелилась. – И плюс... они уже подъезжают. Они точно заметят мою машину, если я сейчас поеду.

– Они и так её увидят, когда остановятся возле дома, – раздражённо ответила я, но тут раздался стук в дверь. Я вздрогнула и, обернувшись к ней, прошептала: – Только не выходи. – Со вздохом сорвалась с места и побежала вниз по лестнице.

Я открыла дверь — и на пороге стоял Джексон. За его спиной маячили Зейд и Джонни.

– Ну привет, вдова, – произнёс Зейд с ухмылкой, и у меня внутри всё сжалось. Я ничего не ответила, только отступила, позволяя им войти. Братья прошли мимо меня и уселись на диван. Джонни сразу же схватил что-то с журнального столика — мой взгляд застыл на парике Беатрисы в его руках.

– Что это? – спросил он с подозрением.

– Парик, – коротко бросила я и резко выхватила его, прижимая к себе. Его взгляд впился в меня, и я почти физически ощущала, как он догадывается о лишнем.

– Расскажите мне, что произошло, – попросила я, стараясь перевести разговор.

– Он собирался потрахаться со своей очередной любовницей, – равнодушно начал Зейд. – Она отошла в душ, вернулась, а он уже без головы. Вот и всё.

Я ошарашено смотрела на него

– Кто убил его? – сразу спросила я.

– Ещё неизвестно, – спокойно ответил Джексон.

– И что теперь делать с Финой? Она же ещё не стала официальной наследницей? – слова сорвались с моих губ быстрее, чем я успела подумать. Больше всего меня сейчас волновала именно эта проблема.

– Я разберусь, не волнуйся, – уверенно сказал Джексон.

– Господи, сколько сейчас проблем будет... – я положила руку себе на лоб, чувствуя, как голова тяжелеет. И именно в этот момент послышался шум шагов.

В гостиную вошли Фаб и Фина. Дочь выглядела бледной, напряжённой, словно заранее чувствовала беду.

– Что случилось? – сглотнув, спросила она.

– Ваш отец умер, – безжалостно произнёс Зейд. После этих слов, я зло уставилась на него. Я хотела преподнести это мягче, дать детям хотя бы секунду, чтобы перевести дух.

– Знаю. Я убил его, – спокойно произнёс Фаб.

Тишина повисла мгновенно. Все уставились на него. Даже дыхание стало слышно слишком громко. Я повернула голову и услышала тихий смех... Сердце ухнуло вниз. На лестнице стояла Беатриса. Она явно всё подслушивала. Слава богу, хотя бы была одета.

Я заметила, как Джонни метнул на меня убийственный взгляд. Если бы не присутствие моих детей, он бы уже разорвал меня на месте. Я резко выдохнула, осознавая, в какой заднице мы оказались.

– Ты что? – спросила растерянно я. – Ты убил его?

Фина сжалась в кресле, опустив взгляд в пол, будто пытаясь скрыться от происходящего.

– Да, – коротко ответил Фаб, и от этого спокойствия меня бросило в дрожь.

Как вам глава? Думаю, что скоро будет конец этой истории. Прошу писать комментарии, ведь они очень придают мне мотивацию. Какие персонажи нравятся? О чем бы хотели узнать больше?