Проблема

Джул

Я окинула взглядом побитого парня, которого притащил Зейд. Его лицо было в синяках, губы рассечены, руки крепко связаны веревкой. Он был всё ещё в отключке. Я подняла взгляд и вновь посмотрела на Беатрису, стоящую в дверях, сдержанную и хмурую.

— Я же просила не трогать его, — обратилась я к брату, сдерживая раздражение.

— Такого ты не говорила. Ты говорила, чтобы он был жив. И он жив, — пожал плечами Зейд, словно это мелочь. Я закатила глаза, хотя внутри все кипело.

— Думаете, это он? — уточнила Беатриса, нахмурив брови и делая шаг ближе.

— Человек, который даже после смерти Кристиана на его стороне? Возможно, — ответила я, медленно обходя парня, привязанного к стулу, будто оценивая каждую подвижку его тела, каждую тень в нём.

— Зачем ему вообще быть на его стороне? Прошло столько лет, и Кристиан мертв. Кто вообще в здравом уме будет поддерживать человека, который уже проиграл? — спросила Беатриса, не сводя с него взгляда. Она приблизилась ко мне, ее голос звучал тихо, но напряженно.

— Я займусь его пытками, узнаю о нем побольше, — усмехнулся Зейд, в его глазах сверкнуло что-то опасное.

— Но не забывай, что его преданность Кристиану ещё не точно доказана. Это всего лишь моя догадка, — возразила я. — Он просто расспрашивал обо мне, о Фабе и Фине. Он не угрожал, не нападал. Лишь упоминал детали, которые вряд ли знает каждый прохожий. Поэтому давай сначала просто поговорим с ним. Если будем уверены, что он враг — будут пытки. Но вдруг он невиновен?

— Даже если так, то что? — спросил недовольно брат, шагнув ко мне ближе. Его голос стал глухим, почти рычащим. — Я все равно буду его пытать, — бросил он, как приговор.

— Зейд, — я глубоко вдохнула, стараясь не сорваться, — давай я сначала поговорю с ним.

— Ты всегда думаешь, что сможешь всех переубедить словами, — хмыкнул он, но не сделал ни шагу больше.

— Потому что иногда слова эффективнее боли, — холодно ответила я, обернувшись к парню.

— Зейд, дай ей поговорить, и она наконец уйдет, — сказала Беатриса, скрестив руки на груди. Ее голос звучал холодно и отстраненно, как будто это всё её вовсе не касалось. Я бросила на неё взгляд, полный недоверия.

— Мечтаешь, чтобы я ушла? — спросила я, приподняв бровь и сверля её глазами. Она лишь усмехнулась, чуть заметно, почти издевательски.

— Ладно, — выдохнул Зейд, но в его тоне слышалась досада. Он резко развернулся и со всей силы ударил пленника в челюсть. Голова мужчины дернулась в сторону, он застонал и начал медленно приходить в себя. Его глаза моргали, привыкая к яркому свету лампы, висящей прямо над ним.

— Марк Дэниз? — уточнила я его имя, присев на корточки возле него. Мы были почти на одном уровне. Он моргнул несколько раз, глядя на меня, и только потом сфокусировал взгляд.

— Кто вы?.. — прохрипел он, голос звучал хрипло, срываясь, ему было больно говорить.

— Я Джулиана. Мы виделись возле выхода из кафе, помнишь? — напомнила я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось быстрее.

— А... та девушка... — пробормотал он, слабо приподняв голову. — Почему я здесь? — непонимание прозвучало искренне, но я не спешила верить.

— Просто меня очень смутили твои расспросы, — холодно объяснила я. — Поэтому я хотела поговорить с тобой здесь, без свидетелей. Откуда ты знаешь меня, моих детей, мою семью... и всё, чем я занимаюсь? — мои слова повисли в тишине, и Зейд пристально уставился на пленника, словно готов был наброситься снова.

— Разве вас здесь не все знают? — слабо усмехнулся Марк, переводя взгляд с меня на Беатрису, будто пытался выиграть время.

— Да, но ты ведь не отсюда, — парировала я, глядя прямо в его глаза.

— Копали про меня? — он попытался улыбнуться, но это выглядело жалко. Он смотрел мне прямо в глаза.

В следующее мгновение Беатриса резко шагнула вперед и ударила его в челюсть так сильно, что стул под ним скрипнул.

— Отвечай на заданные вопросы, — прошипела она, её глаза сверкнули холодным гневом.

Я не удержалась и уголки моих губ дрогнули в слабой улыбке.

— Прошу прощения за мою... подругу, — сказала я, почти саркастически выделив последнее слово. — Так откуда ты? — спросила я снова, хотя прекрасно помнила, что он уже однажды обмолвился об этом при встрече. Мне было важно услышать это снова.

— Я жил и учился в Новом Орлеане, — прохрипел он, отведя взгляд.

— Интересно, — протянул Зейд, присаживаясь на корточки рядом со мной. Его тень легла на пленника. — У меня... плохие ассоциации с людьми из Нового Орлеана.

— Значит, вы заранее предвзяты ко мне? — тихо уточнил Марк, снова поднимая глаза. В его взгляде мелькнула искра страха.

Зейд ему ничего не ответил. Он только прищурился, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любом ударе. Атмосфера в комнате стала тягучей и давящей, и мне казалось, что Марк вот-вот начнет говорить то, чего нам действительно нужно было услышать.

— Я тоже много лет училась и жила в Новом Орлеане, — напомнила я, ведь он сказал это ещё при нашей первой встрече, а это знали далеко не многие. Я прищурилась, внимательно следя за его реакцией. — Почему вы теперь в Аллистополе?

— Подумал, что нужно что-то менять в жизни, — спокойно сказал он, будто придумал ответ заранее.

— А поконкретней? — резко спросил Зейд и сжал его горло так, что тот закашлялся, пытаясь вдохнуть.

— Меня... бросила девушка, — прохрипел он, морщась от боли. — Я не выдержал постоянно её видеть... вот и решил переехать.

— А имя Кристиан Элленсфорт говорит вам что-то? — уточнила я, внимательно следя за выражением его лица.

— Нет, — ответил он слишком быстро, слишком ровно. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Вы ответили так быстро... даже не задумались, — заметила я, откидывая голову чуть в сторону.

— У меня мало знакомых, — пожал плечами он, как будто это всё объясняло.

— А фамилия Майклсон? — неожиданно вмешалась Беатриса, её голос прозвучал жёстче, чем раньше.

— Я слышал о них в Новом Орлеане, но лично никогда не знал, — ответил он спокойно, но глаза его на секунду блеснули.

— Откуда вы так много знаете обо мне? — я наклонилась ближе, стараясь поймать каждое мелькание эмоций в его взгляде.

— Меня привозил сюда друг, — спокойно пояснил он. — И когда мы остановились на светофоре, вы переходили дорогу. Мой друг из Аллистополя узнал вас и рассказал мне всё о вас. Это было уже давненько.

— И как зовут этого друга? — мой голос стал тише, но твёрже.

— Мейсен Пемброк, — просто ответил пленник. — Он скончался недавно, — добавил он, и я сразу же ошарашено посмотрела на Беатрису.

Она была такой же ошарашенной. На её лице впервые за всё время мелькнула неуверенность. Я медленно поднялась на ноги, и Зейд тоже встал рядом со мной. Мы оба смотрели на Беатрису. Она молчала.

— А знаешь, как зовут меня? — вдруг спросила она, отходя от пленника и становясь прямо перед ним.

— Откуда мне знать? Я вас впервые вижу, — ответил Марк, явно растерявшись.

— Беатриса Пемброк, — холодно произнесла она, шагнув ближе. В её голосе звучал металл. — Мейсен мой младший брат. Так что с этого момента будь подробней. Я знала Мейсена всю свою жизнь. Знала, что он был лошпедиком, с которым мало кто хотел дружить. — её губы дрогнули от злости. — И как вы вообще познакомились? Ведь, насколько я знаю, Мейсен никогда не был в Новом Орлеане.

В комнате повисла гнетущая тишина.

— Ого... он никогда не упоминал вас, — ответил шокировано Марк, его глаза заметно расширились.

— Отвечай на мои вопросы, а не удивляйся, — резко оборвала его Беатриса, в её голосе сталью звенела угроза.

— Мы познакомились в Майами, — начал он, стараясь говорить спокойнее, хотя дыхание его сбилось. — Я был с мамой на каникулах несколько лет назад, а он — по каким-то делам. Мы встретились в холле отеля, где остановились, и случайно заговорили. Потом пересекались ещё пару раз в отеле, обменялись контактами... так и начали общаться. Плюс повезло, что наши города всего в часе езды друг от друга.

— Почему тебя не было на похоронах? — спросила она, её голос дрожал от злости, но оставался холодным.

— Я был в горах в тот момент, — выдохнул он. — Покорял Аконкагуа. Там была ужасная связь, я не смог выйти на контакт. Я только недавно вернулся и только тогда узнал, что мой друг уже мертв.

— Это сентябрь, — хрипло сказала Беатриса, шагнув к нему ближе. Её глаза метали молнии. — Если я не ошибаюсь, с апреля до октября Аконкагуа закрыта для восхождений... или я что-то путаю? — её голос становился всё громче. — Тебе лучше говорить правду.

В следующее мгновение её рука взметнулась, и она ударила его так, что голова Марка резко мотнулась в сторону. Он закашлялся, но она не остановилась — схватила его за горло и сжала так сильно, что лицо пленника покраснело, а губы начали синеть.

— Беатриса, — вздохнула я, но она ничего не слышала. Её пальцы сжимались всё крепче, глаза горели яростью. Марк хрипел, захлёбывался воздухом.

Только Зейд успел вовремя — он рывком оттащил её от пленника, который уже был на грани смерти. Железные руки брата удержали её, хотя Беатриса вырывалась, словно дикая кошка. Ирония ситуации ударила мне в голову: Зейду, которого я всегда считала жестоким, приходилось останавливать убийство. Вот это да.

— Слушай, Пемброк, — прорычал Зейд, удерживая её за плечи, — поезжай домой к своей племяннице. А я разберусь с ним. Я узнаю всё, что нужно.

— Поверь, я сама могу со всем разобраться. Это касается моей семьи, а не твоей, — её голос был режущим, каждое слово — как удар ножом.

— Да, но эмоции не помощники в такой работе, — твёрдо сказал Зейд, отпуская её. — Сейчас на эмоциях ты его убьёшь и ничего не узнаешь. Дай мне разобраться с ним самому. А завтра приедешь сюда, и я расскажу всё, что удалось вытянуть. И тогда сама продолжишь, если захочешь.

— Я приеду завтра в девять утра, — предупредила она, в её голосе звучала угроза.

Зейд коротко кивнул.

— Ты тоже езжай домой, — сказал брат уже мне, взглянув поверх плеча на дверь.

— Я тоже завтра утром приеду, — упрямо сказала я, направляясь вместе с Беатрисой к выходу из подвала.

Мы вышли наружу. Ночь была густая, прохладная, пахло сыростью и мокрым асфальтом. Где-то вдали залаяла собака. Воздух после духоты подвального помещения казался обжигающим, и я глубоко вдохнула.

Беатриса уверенно зашагала к парковке, её каблуки чётко отбивали ритм по бетону. Но вдруг она остановилась. Несколько секунд стояла неподвижно, потом медленно развернулась и пошла ко мне.

Её лицо оставалось жёстким, но в глазах появилось то, чего я раньше не видела — тревога.

— Как ты думаешь, он может быть связан со смертью моего брата? — спросила она, глядя мне прямо в глаза. Её взгляд был тяжёлым, требовательным, как будто она хотела вырвать правду силой.

— Всё возможно, — ответила я после короткой паузы, не отводя взгляда. — Но моё личное мнение... он не похож на убийцу. Хотя это уже твоё дело решать.

— Много кто выглядит невинно, — с горечью усмехнулась она. — А на деле оказываются ещё как виновны. Чаще всего за невинным личиком прячется настоящий дьявол.

Я лишь пожала плечами. Мир научил меня не удивляться.

— Как Рафа? — спросила я спустя некоторое время молчания. Тишину разорвал лишь шелест ночного ветра, пробегающего по улице.

— Она всё ещё на грани истерик каждый раз, когда вспоминает о нём, — тихо сказала Беатриса. Её голос дрогнул, но она быстро справилась. — Знаешь, для меня это так странно. Ты знаешь, какие у меня были отношения с отцом. После его смерти я вовсе не страдала. Но, наверное, ты понимаешь её, как никто другой.

— Ей четырнадцать, — сказала я мягче, чем раньше. — Я потеряла отца в таком же возрасте. И прошло уже больше двадцати лет, а я всё ещё иногда не воспринимаю тот факт, что его на самом деле больше нет. — я на секунду замолчала, стараясь не показать дрожь в голосе. — Но пройдёт время, и станет легче. Боль никуда не денется, но она станет мягче. Просто Рафе нужна поддержка, чтобы пережить это. А ещё... ты бы могла отвести её к психологу.

— Помню, ты тоже ходила к психологу из-за этого, — резко сказала она, и её глаза блеснули холодным огнём. — И ваш последний сеанс закончился тем, что ты попыталась зарезать её. Этого мне ожидать от Рафы?

Я закатила глаза.

— Рафа — это не я, — твёрдо ответила я. — Она намного лучше. Уверена, она не станет совершать таких поступков.

Ветер усилился, пронизывая до костей. Я невольно поёжилась, чувствуя, как холод пробирается под тонкую ткань футболки. Днём было ещё тепло, но ночью Аллистополь дышал осенней сыростью.

Беатриса вздохнула и, не говоря ни слова, сняла с себя пиджак. Протянула его мне.

— Не стоит, — тихо возразила я, но она лишь хмыкнула.

— Просто возьми, — сказала она твёрдо.

Я вздохнула и всё же накинула пиджак на плечи. Он пах еле уловимыми её духами и чем-то ещё — металлическим, холодным, словно запах самой Беатрисы.

— Твой сын одержим моей племянницей, — сказала она после паузы, сложив руки на груди. Её глаза снова впились в меня. — Я должна волноваться из-за этого?

— Фаб не идеальный, — серьёзно ответила я. — Но я уверена, что он никогда не навредит Рафе.

— Ты уверена в этом? — она приподняла бровь, и в её голосе прозвучало сомнение, почти вызов.

— Я его мать, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри вспыхивает некая защитная сила. — И вижу в нём только лучшее. Но я уверена, что воспитала его достаточно правильно, чтобы он никогда не навредил ей.

Беатриса молчала несколько секунд. Лишь её взгляд резал меня, как нож. Ночь вокруг словно замерла, прислушиваясь к нашему разговору.

— А как же пример отца? — уточнила она, и её голос прозвучал почти издевательски.

— Фаб уж точно никогда не будет таким, как его отец, — ответила я уже более резко, чем хотела. В груди зажглось раздражение, хотя внешне я по-прежнему держала каменную маску.

— Про какого отца ты сейчас говоришь? — Беатриса приподняла бровь, и на её губах появилась слабая ухмылка. — Про Ашера или про Клауса?

— Фаб знает только одного отца, и это Ашер, — ответила я уверенно, не позволяя себе дрогнуть. — Но если бы его не было, жизнь моего сына не изменилась бы.

Она скривила губы в полуулыбке, словно в её голове пронеслась колкая мысль, но она не захотела произносить её вслух.

— Ладно, — протянула она, будто закрывая тему. Пожала плечами. — Ты едешь домой?

— Я закажу такси, — сказала я просто и достала телефон, уже готовясь вызвать машину.

— Зачем? Я могу отвезти тебя, — её голос прозвучал неожиданно мягко. Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. В этом взгляде было что-то, что я давно пыталась забыть. — Мне всё равно в ту же сторону.

— Я думаю, это не самая лучшая идея, — осторожно начала я. Внутри всё сжалось.

— Почему твоя подруга не может отвезти тебя домой? — она специально выделила слово, растягивая его, словно пробуя его вкус на языке. Я смотрела на неё несколько секунд, не моргая. Она выдержала мой взгляд и продолжила: — Джулиана, прошло шестнадцать лет. Этого мне хватило, чтобы больше не быть одержимой тобой. Я больше не влюблена в тебя. Так что насчёт меня можешь не волноваться. Если и нужно переживать, то только из-за себя.

Моё лицо не выражало никаких эмоций. Я заставила себя стоять неподвижно, будто высеченная из камня. Но если бы эта маска слетела хоть на секунду, она увидела бы, что внутри меня всё кипит. Моё выражение лица было бы таким, будто я только что вдохнула запах тухлой грязи. На языке уже вертелось: «Что ты несёшь, тварь?» — но я понимала, что не имею права на такие слова.

Поэтому я выбрала единственный допустимый ответ.

— Ладно, отвези меня домой, — сказала я, натянуто улыбнувшись. Губы двигались, но улыбка была пустой, мёртвой. — Рада, что всё так вышло. Возможно, это не приведёт к дружбе, но хотя бы к хорошим знакомым и связям.

— Будем надеяться на это, — ответила она тем же спокойным голосом, но в её тоне проскользнуло что-то острое, как лезвие. — Может, у этого поколения ничего не получилось, но вот у следующего всё возможно.

Я сразу поняла, о чём она говорит. Рафа и Фаб.

— Да, всё действительно сложилось к лучшему, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко, почти беззаботно. — Это было бы очень странно для Рафы и Фаба... только представь, — я улыбнулась, но улыбка была холодной, натянутой, как тонкая нить, готовая лопнуть.

Беатриса первой села в машину. Я задержалась на мгновение, вдохнула прохладный воздух ночи, а потом всё же открыла дверь и опустилась на сиденье рядом.

Внутри автомобиля пахло её духами и чем-то едва уловимым, металлическим, как у оружия, недавно спрятанного в кобуру. Я крепко сжала руки на коленях, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, только не на том, что прошлое снова дышит мне в спину.

— Это было бы ужасно, — сказала она почти равнодушно, даже не посмотрев на меня.

Я еле сдержалась, чтобы не впечатать её красивое личико в руль. Серьёзно? Наши отношения были бы ужасными? Не сходить ли тебе к чёрту, Беатриса? Ты сама умоляла сохранить всё, цеплялась за меня, как за последнюю соломинку, а теперь строишь из себя святую. Да, конечно. Я буквально материла её в голове несколько минут, перечисляя всё, что когда-то в ней ненавидела.

Я и сама не хотела возвращать эти отношения. Зачем она мне? Я жила свою лучшую жизнь. У меня были дети, моя семья, мои дела, и всё это не имело ничего общего с Беатрисой. Да, наверное, она права. Наши отношения действительно были бы ужасными. И даже хуже.

Она спокойно вела машину, не замечая, что я сверлю её взглядом. Я смотрела так пристально, будто могла прожечь дыру в её виске.

— Что-то не так? — спросила она, слабо усмехнувшись. Казалось, она нарочно издевается. — Хочешь что-то сказать — говори. Ты знаешь, что мне можешь сказать всё.

— Так как тебе Испания? — проскрипела я зубами. Потому что точно не могла сказать ей то, что думала на самом деле. Тогда это выглядело бы так, будто я до сих пор одержима ею. А этого мне точно не хватало. Её самомнение взлетит до небес.

— Да, мне нравилось там, — ответила она сухо, даже не взглянув в мою сторону. Её глаза были прикованы к дороге, руки спокойно держали руль.

— Можно задать вопрос, который меня вовсе не касается? — всё же решилась я.

Она бросила на меня короткий, но внимательный взгляд.

— У тебя есть кто-то в Испании? — спросила я. Она приподняла бровь и на этот раз задержала взгляд на мне чуть дольше. — Просто Зейд на ужине спросил тебя об этом, а ты так и не ответила. Мне любопытно. Ну мало ли, вдруг у тебя там осталась жена, и нам стоит готовиться к её приезду в Аллистополь, — я говорила таким тоном, будто мне было абсолютно наплевать.

— Ты спрашиваешь как подруга, Элленсфорт, или как бывшая? — уточнила она, и на её лице мелькнула та самая насмешка, которую я терпеть не могла.

— А есть разница? Всё это — Джулиана. Так что если хочешь, то отвечай просто Джулиане, — парировала я.

— У меня пока нет жены, — ответила она неоднозначно, будто специально оставляя пространство для догадок.

— У тебя есть девушка? — уточнила я, не сводя с неё глаз.

— Да ты сегодня само любопытство, Джулиана, — усмехнулась она, и по её голосу было ясно: отвечать дальше она не собирается.

— И это всё, что я получу? — холодно уточнила я.

— А ты хочешь чего-то большего? — снова усмехнулась она, и в её голосе зазвенела колкость. — Если бы мы минуту назад не говорили о том, как хорошо, что расстались, я бы подумала, что ты хочешь вернуть меня.

Я напряглась.

— Но как такое возможно? — продолжала она. — У тебя же есть такой любящий и заботливый муж. Ради него ты меня и бросила, не так ли?

Её слова прозвучали саркастически, как плеть. Я почувствовала, будто она ударила меня.

— Я не выбирала выйти за него замуж, — прошипела я, сдерживая злость.

Беатриса закатила глаза и больше ничего не сказала, явно показывая, что разговор окончен. В машине повисло тяжёлое молчание, прерываемое только шумом дороги.

Мы подъехали к моему дому. Первое, что бросилось в глаза, — машина Ашера. Значит, он здесь.

Я открыла дверь и вышла. Беатриса сделала то же самое, хотя я этого совсем не ожидала.

— Думаю, дома тебя уже заждались, — сказала я, давая понять, что ей лучше ехать дальше.

Я направилась к двери, а она, словно назло, облокотилась на капот своей машины и начала пристально наблюдать за мной.

— На что ты смотришь? — не выдержала я.

В тот же миг входная дверь распахнулась, и на крыльце появился Ашер.

Я инстинктивно отшатнулась — от него сильно разило алкоголем. Его глаза, мутные от выпитого, сначала остановились на мне, а потом медленно перевели взгляд на Беатрису.

Воздух словно стал гуще. В груди зажглось тревожное предчувствие: это была встреча, которой я меньше всего хотела.

— Всё продолжаешь быть с той, кто пытал меня?! Твоего мужа! — взорвался он, и голос его сорвался на крик, эхом отдаваясь в ночной тишине.

— Перестань орать, — спокойно, но твёрдо сказала я, стараясь держать голос ровным. — Разбудишь Фину и Фаба.

Я сложила руки на груди, чтобы скрыть дрожь пальцев.

— Я же сказала тебе: не возвращайся в этот дом. Проводи своё время где угодно — хоть в барах, хоть с любовницами, мне плевать. Но не смей появляться перед моими детьми. Они тебя видеть не хотят.

— И почему я должен тебя слушать? — продолжал он кричать, багровея. — Ты мне жена только из-за штампа в паспорте!

Я даже не заметила, как Беатриса подошла ближе, но её голос разрезал воздух холодной сталью:

— Странно, — произнесла она, не сводя взгляда с Ашера. — Я думала, тебе не понравилось то, как мы втроём... повеселились. Я, Зейд и ты. — Её губы изогнулись в тени улыбки. — Так почему же ты продолжаешь делать всё, чтобы это повторилось?

Ашер застыл на секунду, но тут же зашипел:

— Она твоя жена, так что будь мил и относись к ней уважительно, — продолжала Беатриса, даже не моргнув. — Потому что тебе чертовски повезло с ней. Если бы я была на её месте — ты бы уже давно был мёртв.

— Бедный Мейсен... — Ашер будто выплюнул имя, как яд. Его глаза сверкнули ненавистью. — Всю жизнь приходилось терпеть такую тварь, как ты. Но теперь он наконец-то отдыхает. Хоть под землёй.

Я резко втянула воздух. Слова про Мейсена были словно удар ножом. Я бросила взгляд на Беатрису. Её лицо побледнело, а челюсть напряглась так сильно, что я услышала скрежет зубов. Она была на грани — и если сейчас я её не остановлю, она его убьёт.

— Ашер, пожалуйста... иди проспись, — заговорила я быстро, стараясь вставать между ними невидимой стеной. — Сегодня точно не то время и не те слова.

Я снова посмотрела на Беатрису, её взгляд был уже не просто злым — он был убийственным.

И он всё-таки перешёл черту:

— Думаю, Рафаэла повторит судьбу своей паршивой тёти. А если нет, то надеюсь, хотя бы мой прекрасный сыночек доставит ей страданий. — Он выделил слово «сыночек», глядя прямо на меня, и в этот миг всё оборвалось.

Раздался сухой звук удара. Беатриса, не сдержавшись, врезала ему в челюсть. Ашер тут же рухнул на землю, едва удержавшись от того, чтобы удариться затылком о камни. Но она не остановилась: сильный удар ногой в рёбра, и он захрипел, скрючившись на земле.

— Пожалуйста, поезжай домой, — умоляюще прошептала я, понимая, что всё может выйти из-под контроля.

Беатриса резко обернулась ко мне. Её глаза горели яростью.

— Почему ты не позволишь мне убить его? — выкрикнула она. — Мы обе знаем: твоя жизнь и жизнь твоих детей были бы лучше без него! —Её голос сорвался. — Из-за этого ты падаешь в моих глазах всё ниже и ниже... но теперь ниже уже просто некуда. Это жалко, Джулиана. Жалко!

Я с трудом сдерживала слёзы, но голос мой звучал спокойно:

— У меня есть свои причины. У каждого они есть. — Я сделала шаг к ней, стараясь не показывать страха. — Прошу. Оставь его. Едь домой.

Беатриса ещё пару раз с силой ударила Ашера по рёбрам — так, что он застонал, едва дыша. Потом выпрямилась, её взгляд встретился с моим. В её глазах плескалось отвращение.

— Вы действительно заслуживаете друг друга, — бросила она холодно. — Но если когда-нибудь он изобьет тебя или твоих детей — тебе уже никто не поможет.

Она развернулась, пошла прочь. Я поспешно стянула с плеч её пиджак и крикнула:

— Беатриса!

Она обернулась. Я протянула ей пиджак, но она только покачала головой и отвернулась. Через секунду дверь её машины хлопнула, и колёса взвизгнули по асфальту.

Я осталась одна — с побитым, пьяным мужем у ног.

Я опустила взгляд на Ашера и произнесла:

— Я действительно мечтаю, чтобы ты никогда не появлялся в моей жизни. Ты всё испортил. Всё.

— То же самое с тобой, Элленсфорт, — прохрипел он, глядя на меня снизу вверх. — Но знаешь, в чём разница? Твой любимый человек всё ещё дышит. А мой — под землёй.

Я не ответила. В груди было пусто. Я просто отвернулась и направилась к двери.

— Не смей заходить в дом, — бросила я через плечо. — Это говорю не как твоя жена, а как Элленсфорт. Завтра бал — там и встретимся. А где ты останешься этой ночью, мне плевать.

Я захлопнула за собой дверь, оставив его на холодной земле, и впервые за долгое время почувствовала, что стены дома — единственная защита, которая у меня осталась.

***

Музыка наполняла зал, струилась сквозь каждое движение, скользила по блестящему паркету и отражалась в хрустальных люстрах. Девушки в пышных платьях напоминали ярких бабочек, каждая — со своим характером, каждая — со своей тайной. Мужчины же выглядели строго и элегантно в костюмах, словно сошли со страниц дорогого журнала.

На мне было пышное красное платье, которое мягко переливалось при каждом шаге и выделяло меня среди толпы. Ткань будто сама дышала вместе со мной. Рядом со мной Фаб был в идеально сидящем костюме, а Фина — в нежно-розовом платье, легком и воздушном, словно облачко, которое вот-вот растворится в сиянии огней.

Ашер должен быть где-то здесь. Эта мысль крутилась в голове, пока я осматривала зал. Я уже заметила Джейса с Хлоей: они держались вместе, как всегда. На Хлое было золотое платье, сияющее так, что она выглядела почти королевой бала. Зейд и Джонни тоже должны были быть где-то неподалёку, хотя в толпе их лица терялись. А вот Октавия отказалась прийти — это было на неё похоже, и я даже немного завидовала её свободе от светских обязанностей. Астрид и Эльза, конечно, были слишком малы для подобных мероприятий, и это хоть немного упрощало вечер.

– Я пойду к Рафе? – нетерпеливо спросил Фаб, едва мы успели войти в зал. Его глаза блестели, как у ребёнка, заметившего подарок.

Я повернула голову и увидела её: Рафа стояла неподалёку в нежно-голубом платье, спокойная и уверенная, будто светилась изнутри. Но рядом с ней стояла Беатриса — в чёрном готическом платье, которое резало взгляд своей мрачной изысканностью.

– Да, иди, – выдавила я, не в силах оторвать взгляда от Беатрисы. Моё сердце предательски сжалось, и я на секунду забыла, где нахожусь.

Фина исчезла вместе с Фабом, оставив меня одну. И только тогда я заметила, как ко мне приблизился Ашер. Он был в строгом костюме, лицо собранное, но глаза выдавали усталость и что-то ещё, что я не хотела сейчас разгадывать.

– Почти трезвый, удивляешь, – сказала я мужу с лёгкой усмешкой, пытаясь скрыть собственное волнение.

Он ничего не ответил, и мы вместе направились к группе людей, с которыми следовало поговорить. Вежливые улыбки, пустые фразы, бокалы шампанского — всё это казалось ритуалом, в котором я участвовала против воли. Пока Ашер что-то говорил, я перестала слушать и позволила себе украдкой обернуться.

Мой взгляд сразу же нашёл Фаба. Он что-то оживлённо рассказывал Рафе, и его лицо светилось так искренне, что я почти не узнала сына. Та улыбка, что расправилась на его губах, была редкой, настоящей. А потом они начали танцевать. Их движения были немного неуверенными, но в этом чувствовалась нежность. Я поймала себя на том, что мягко улыбаюсь, наблюдая за ними. Фаб был по уши влюблён в Рафаелу — и это было прекрасно видно.

Я отвела взгляд и заметила Фину. Она, как и я, следила за ними, и её улыбка была такой же тёплой. В её глазах мелькало понимание, которое не требовало слов. Только когда к ней подошли Джейс с Хлоей, она наконец отвела взгляд от танцующей пары. Фина радостно бросилась обнимать их, словно вся эта атмосфера бала перестала существовать для неё, когда рядом оказались близкие люди.

– О чём вы задумались, мисс Элленсфорт? – уточнила женщина, с которой я вела пустой разговор.

– Ни о чём, – машинально ответила я, но, почувствовав необходимость уйти, добавила: – продолжайте, я схожу к своим детям. – Я изящно улыбнулась и, сделав шаг назад, направилась к Фине.

Хлоя и Джейс уже отошли в сторону, растворяясь в шуме бала. Я приблизилась к дочери и мягко положила ладонь ей на плечо. Она стояла в стороне, словно наблюдая за всем этим великолепием извне, не принадлежа ему.

– Почему ни с кем не танцуешь? – спросила я тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, почти шёпотом.

– А ты? – в ответ приподняла бровь Фина, и я не смогла сдержать короткий смешок.

– Ашер должен поговорить с главами, – спокойно ответила я, хотя мы обе прекрасно знали правду: даже если бы он стоял рядом и не был занят, я бы всё равно не танцевала с ним.

– Тогда потанцуй с кем-то другим, – просто заметила она, будто это было самым лёгким и очевидным решением.

– О, тогда это взорвёт мозг всем им, – я демонстративно окинула взглядом толпу. Блестящие лица, притворные улыбки, завуалированные сплетни. – Они и так меня ненавидят и шепчутся за спиной, считая паршивой изменщицей. А так я только добавлю им нового материала для пересудов.

– Тогда можешь потанцевать со мной, – предложила она так буднично, что я на миг даже растерялась. Я внимательно посмотрела на неё, словно проверяя серьёзность её слов. – Что? Вряд ли они решат, что ты спишь со своей дочерью, – уверенно произнесла Фина и слегка усмехнулась. – Хотя... они такие идиоты, что вполне могут и это выдумать. – Она тихо рассмеялась, и я вместе с ней. – Как и слух про твою романтическую связь с дядей Джо, что на самом деле я и Фаб от него. – говорила скривившись дочь, мы обе знали, что это бред, который придумать может только сумасшедший.

– Они идиоты. – лишь произнесла я.

Я протянула ей руку. Её пальцы мягко легли в мои, и мы начали медленно танцевать. Движения были простыми, но в них было больше смысла, чем во всех этих показных танцах вокруг.

– Я люблю тебя, мам, – неожиданно мягко сказала она. Её голос дрогнул, и я почувствовала, как сердце сжалось. – Извини, что так редко говорю это... и что часто веду себя как сволочь.

– Я тоже люблю тебя, маленькая принцесса, – прошептала я и поцеловала её в висок.

– И ты лучшая мама, какая только могла быть, – добавила она тихо, почти смущённо, а я только усмехнулась и чуть крепче прижала её к себе.

– Иногда я очень скучаю по тебе, хоть ты и рядом, – призналась я вдруг, сама удивляясь этой откровенности.

Фина виновато улыбнулась, её глаза заблестели. Я свободной рукой мягко погладила её по щеке, и в этот момент весь зал будто исчез.

Вдруг недалеко от нас раздался смех — звонкий, настоящий, словно в нём не было ни капли притворства. Мы синхронно повернули головы. Это были Фаб и Рафа: они смеялись и кружились в танце, забыв обо всём. Их лица светились, они говорили о чём-то своём, и в этом было так много тепла, что даже зависть казалась чем-то светлым.

– Они подходят друг другу, не так ли? – спросила я у дочери, не отрывая взгляда.

– Да, – вздохнула Фина. – Они действительно подходят друг другу.

– Фаб с ней прям светится, – улыбнулась я, наблюдая за сыном. В нём сейчас не было ни тени того мрачного сарказма, который он часто показывал миру. Только счастье.

Несколько секунд я смотрела на Рафу, а потом мой взгляд невольно скользнул дальше. У стены, в тени, стояла Беатриса. Она тоже наблюдала за парой, но её лицо оставалось непроницаемым. Я почувствовала, как наше молчаливое напряжение снова возникло. Будто на сцене бала мы играли свои роли, а настоящая битва происходила невидимо, в одном взгляде.

Она словно почувствовала мой пристальный интерес и перевела глаза на меня. Наши взгляды встретились. Беатриса слегка приподняла бокал шампанского, словно в безмолвном тосте, и тут же залпом допила его. Я резко отвела взгляд, не желая, чтобы кто-то — даже Фина — заметил, как внутри меня что-то дрогнуло.

Я вновь вернулась глазами к дочери. Но покой длился недолго.

Спустя несколько минут я увидела, как сквозь толпу идёт Ашер. Его шаги были уверенными, взгляд сосредоточенным. Он приблизился к нам, и на его лице играла та самая улыбка, которая обычно ничего не обещала.

– Я заберу твою маму на один танец, – обратился он к Фине, и мы обе одновременно остановились, глядя на него.

– Да, конечно, – ответила растерянно Фина и послушно отошла в сторону, будто её вдруг выдернули из разговора, который был ей важнее.

Я даже не успела ничего сказать, как руки Ашера обвили мою талию, крепко, словно я была не его жена, а трофей, который он демонстрировал. Я положила руки ему на плечи, хотя этого хотелось меньше всего. Но приходилось: слишком много глаз следили за каждым нашим движением.

Музыка была медленной, и зал будто замер, отдавая нас во власть чужих взглядов.

– И что это значит? – тихо спросила я, едва начав двигаться в такт.

Он вопросительно посмотрел на меня, будто не понимал.

– Шестнадцать лет, – продолжила я холодно, – ты танцевал со мной только при крайней необходимости. А сейчас вдруг решил — просто так? Или для тебя это тоже крайняя необходимость?

– Я хочу потанцевать со своей женой. Что здесь такого? – ответил он спокойно, но в голосе его слышалась раздражённая твердость.

– Напомнить тебе, что вчера ты сам сказал: я жена тебе только по штампу в паспорте? – я прищурилась, не отводя взгляда.

– Я был пьян, – коротко бросил он.

Я едва заметно принюхалась и скривилась.

– Да ты и сейчас не сильно трезвый, – сказала я холодно. От него пахло алкоголем куда сильнее, чем в начале бала. Официанты с подносами явно сделали своё дело.

Он резко вздохнул, будто теряя терпение:

– Почему ты просто не можешь молча танцевать?

– Потому что я знаю тебя слишком хорошо, – тихо и твёрдо ответила я, – чтобы думать, что это просто танец.

Музыка близилась к концу, и в этот миг, когда внимание зала было приковано к паре за парой, Ашер вдруг наклонился ко мне и, не давая опомниться, накрыл мои губы своими.

Я застыла. На миг. И лишь одна мысль пронеслась: все смотрят. Если я оттолкну его, это будет скандал. Поэтому пришлось ответить, хоть в глубине души меня от этого выворачивало. Я медленно отстранилась, хотя хотелось сорваться и вырваться сразу.

И, разумеется, десятки взглядов были прикованы к нам. Они жадно ловили каждое движение, каждую эмоцию.

Я незаметно, но со всей силы ударила Ашера в бок. Он едва заметно скривился, и я прошипела с улыбкой, чтобы зрители не заметили:

– Сделаешь так ещё раз — и я тебе язык откушу.

Он попытался сохранить невозмутимый вид, но я уже отвернулась.

Первое, что я увидела — это Фаб и Рафа, остановившиеся в танце и пристально глядевшие на нас. Рядом — Фина, её глаза горели смесью удивления и недоверия. Но самый прожигающий взгляд был у Беатрисы. Она всё так же стояла у стены, бокал шампанского в руке. Пила медленно, но не сводила глаз с меня, словно это был вызов.

Я сдержала дрожь и направилась к Джонни. Он смотрел на меня и Ашера так, будто его сейчас вырвет прямо на блестящий паркет. Как я тебя понимаю, Джонни. У меня тоже самое.

Я быстро подошла к нему, пытаясь спрятать всё за маской спокойствия.

– И что это было? – спросил он непонимающе, с плохо скрытым отвращением.

– Похоже, спектакль, – ответила я сухо, – только сделан он был специально для одного зрителя.

Я снова бросила взгляд на Беатрису. Она встретила мой взгляд так же холодно и спокойно, и что-то внутри меня болезненно дёрнулось.

Джонни проследил за моим взглядом, потом перевёл глаза обратно на меня. Его лицо выражало вопрос, который он не решался озвучить.

И я вдруг поняла, что если он его задаст вслух, ответ прозвучит слишком опасно.

– Пойдём подышим свежим воздухом, – сказал Джонни и почти силком вытащил меня за руку из зала. Его хватка была крепкой, и я не стала сопротивляться: в конце концов, зал душил меня не меньше, чем все эти взгляды и пустые улыбки.

Как только мы оказались на улице, воздух показался резким и живым. Слабый ветерок тронул подол моего платья, доносился запах влажной травы и фонарного железа. Здесь не было ни музыки, ни чужих глаз — только тишина и он.

– Ты всё ещё любишь её? – резко спросил он, даже не дав мне вдохнуть как следует.

Я замерла. Слова встали комом в горле. В голове на миг вспыхнуло лицо Беатрисы — её взгляд, её смех, её упрямство, её тень у стены. И тут же перед глазами встал Ашер, Фина, Фаб. Всё, что я обязана хранить. Всё, что я не могу разрушить.

– У меня есть муж и дети, – наконец выдохнула я. – У меня есть ответственность и есть, что терять. Так что не волнуйся. Я не собираюсь ничего делать.

– Я не спрашивал, собираешься ли ты что-то делать, – спокойно, но твёрдо повторил Джонни. – Я спросил: ты всё ещё её любишь?

Я опустила глаза, сжав губы. В груди будто ударили камертоном.

– Мои чувства здесь не имеют значения, – коротко сказала я, надеясь, что он отстанет.

– Сочту это за «да», – вздохнул он, и повисло тяжёлое молчание. Только шум ветра и далёкие голоса с бала напоминали, что мир всё ещё движется.

– Почему ты вообще это спрашиваешь? – нарушила я тишину. – Ты ненавидел нашу пару.

– Да, – кивнул он. – Но прошло столько лет, а ты всё ещё несчастлива. – Его голос стал мягче, почти жалостливым. – С ней, похоже, ты была.

– Была, – выдохнула я, не пытаясь спорить.

– Слушай, – он посмотрел прямо в мои глаза, – ты же знаешь, что через десять месяцев Фине и Фабу исполнится шестнадцать. Тогда Фине официально передастся клан Ашера. Он больше не будет нужен.

Я кивнула.

– На следующий день после коронации он умрёт, – произнесла я с такой уверенностью, что это прозвучало почти как клятва. – Больше держать его возле себя я не буду. Все эти шестнадцать лет мучений... только ради этого момента.

Джонни усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то тревожное.

– Да, будешь вдовой. Пемброк нравятся вдовы?

Я закатила глаза.

– Сомневаюсь, что даже после смерти Ашера что-то изменится, – тихо сказала я.

– С чего такие мысли? – приподнял бровь брат.

– Она вчера сказала, что если бы наши отношения продолжились, это было бы ужасно, – призналась я, хотя это было не совсем так.

Джонни засмеялся, откинув голову назад. Его смех эхом прокатился по пустому двору.

– Кого ты вообще слушаешь? – спросил он. – Я сомневаюсь, что она хоть когда-то перестанет сохнуть по тебе. Так что меньше слушай её, а больше смотри на то, как она смотрит на тебя.

Я нахмурилась, не зная, что ответить.

– Ну... не знаю, – только пожала плечами я.

– Может, ты не знаешь, – твёрдо сказал он, шагнув ближе, – а я вот знаю.

Я посмотрела на брата. В его глазах не было сомнения — только уверенность и странное, почти братское упрямство. И это упрямство было заразительным.

– Ладно, я вернусь внутрь, – сказала я и поспешно направилась обратно. Каблуки цокали по мраморному полу коридора, сердце било слишком громко — хотелось снова раствориться в шуме зала, где хоть музыка могла заглушить мысли.

Но я не успела дойти до двери. В полумраке коридора передо мной открылась куда более мерзкая картина: Ашер, навалившийся на худенькую официантку, целующий её жадно, почти насильно. Девушка выглядела юной — 18, может, меньше. Когда она заметила меня, то отпрянула, как от огня, глаза её наполнились паникой.

– Я же просила тебя не делать ничего подобного в местах, где тебя могут увидеть, – прошипела я зло, голос дрожал от ярости.

Он медленно обернулся ко мне, улыбка на его лице была омерзительной.

– Но ты же ходишь со своими детьми в местах, где тебя могут увидеть, – усмехнулся он, глаза мутно блеснули от алкоголя. – А они куда более веское доказательство.

– Ты сам хоть слышишь, что несёшь? – я скривилась, чувствуя, как внутри всё закипает. От него тянуло спиртным так сильно, что казалось — воздух вокруг сгустился.

Он не ответил, просто снова потянулся к девушке. Она попыталась оттолкнуть его, дрожащими руками упираясь в его грудь. Этого хватило, чтобы я сорвалась. Одним резким движением я взмахнула рукой, и Ашер с грохотом отлетел к стене, ударившись головой.

Я тут же подошла к испуганной официантке, которая вжалась в стену, прижимая к груди поднос.

– Всё в порядке, – мягко сказала я, но в голосе всё равно дрожал металл. Я положила ладонь ей на лоб, почувствовав её трепет. – Забудь всё, что здесь произошло. – Она моргнула, глаза её прояснились, и девушка кивнула. – А теперь уходи.

Она почти бегом скрылась за поворотом. Я обернулась на Ашера — он уже поднимался, пошатываясь, в глазах злость и ненависть.

– Ты с ума сошла?! – взревел он, хватая воздух.

– А ты? – парировала я, шагнув вперёд. – Ей хоть восемнадцать есть?

– Тебе есть какая-то разница? – он подошёл почти вплотную, его дыхание било в лицо, тяжёлое и пропитанное алкоголем.

– Есть, – я смотрела прямо в его глаза, не мигая. – Если ей нет восемнадцати — это незаконно. Даже если есть, она явно не хотела целовать тебя. И поверь, я её прекрасно понимаю.

Его рука резко сомкнулась на моём предплечье. Боль пронзила кожу, я почувствовала, как он сжал так сильно, будто хотел оставить метку.

– Убери свои грязные руки, – прошипела я, стараясь не заорать от злости.

– Что происходит? – раздался чужой голос, и мы одновременно обернулись.

В коридор вошла Беатриса. Её взгляд впился в нас, холодный и обжигающий.

Ашер резко отпустил меня, как будто его уличили в краже. Я устало выдохнула, стараясь сохранить видимость спокойствия, и пошла вперёд, мимо Беатрисы, пока Ашер снова не открыл рот.

Но Беатриса не отрывала взгляда от моего предплечья. Там уже проступал красный след от его пальцев. Она сжала челюсти, глаза её полыхнули яростью. Когда наш взгляд встретился, она едва заметно кивнула, и я поняла: она всё поняла.

Я ускорила шаг и почти дошла до зала, когда за спиной раздался глухой звук удара и сдавленный стон. Обернувшись, я увидела, как Беатриса врезала Ашеру так, что он отшатнулся к стене. На её лице не было ни капли сожаления.

Я задержала взгляд лишь на мгновение. Сердце сделало кульбит — и от тревоги, и от странного тепла, растёкшегося в груди. Но я отвернулась и вошла в зал.

Музыка всё так же гремела, смех и разговоры скрывали, что творилось в коридоре. Ко мне тут же подошли Фина и Фаб.

– Дядя Джейс предложил, чтобы мы сегодня остались у них с ночёвкой. Можно? – сразу спросила Фина, её глаза сверкнули надеждой.

– Конечно, – улыбнулась я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. – Он отвезёт вас? Я хотела уйти пораньше... голова разболелась. – добавила я, едва заметно потерев виски.

– Хорошо, – ответил Фаб, а в его голосе мелькнула забота.

Я склонилась, обняла обоих, позволила им раствориться в шуме бала, и, попрощавшись с остальными, вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и я вдохнула его так жадно, будто он мог смыть всё, что только что произошло.

Села в машину, завела двигатель — и поехала. Но не домой. Мысли о доме и том, что там может оказаться Ашер, были невыносимы. Я свернула к круглосуточному магазину. Взяла бутылку шампанского, холодную, покрытую инеем, как будто сама судьба подсунула её мне.

Села обратно в машину, уставилась на бутылку. Поняла, что у меня нет штопора. Я зло выдохнула, зубы стиснулись так, что заскрипели. Взмахнула рукой — пробка с тихим хлопком сама вылетела. Сделала большой глоток прямо из горлышка. Горькие пузырьки жгли горло, но это было лучше, чем жечь себя изнутри мыслями.

Как же я устала. От Ашера. От бесконечных притворств. От этих шестнадцати лет, растянувшихся вечностью. Всё, чего я ждала — шестнадцатилетие Фины. День, когда она официально станет наследницей клана Ашера, и он перестанет быть нужен. Когда я наконец смогу оборвать эту гниющую связь.

Я знала, как Фина мечтала о том, чтобы доказать свою силу. И знала, что если Ашер умрёт раньше, власть уйдёт какому-то дальнему родственнику, а не ей. Этого я допустить не могла. Пусть хотя бы статус даст ей ощущение равенства с Фабом — ведь ей и так было непросто видеть, что её брат всегда будет выше.

Ашер годами твердил про «кровные договоры». Он морочил мне голову, уговаривая связать детей с кланами, и людьми которых они не любили и не уважали. Он пытался продавить меня обещаниями, угрозами, манипуляциями. Но я не позволю. Я никогда не позволю им повторить мою судьбу. Если мои дети и женятся на ком-то, то только на том, кого действительно полюбят.

Я пила, и с каждой новой порцией в голове становилось шумнее, но легче. Когда бутылка опустела, я только сильнее ощутила пустоту. Смотрела на стекло, как на обломки чего-то большего.

Вышла из машины, пошла обратно в магазин. Купила ещё одну бутылку. Вернулась. На этот раз рука дрожала, когда открывала её силой, и пробка чуть не попала в зеркало. Я сделала несколько жадных глотков.

Мысли о будущем детей теснились, путались, превращались в клубок, где каждая нить вела к тупику. В горле жгло, в груди давило, и я уже хотела снова приложиться к бутылке, когда услышала звук. Сначала тихий — словно шаг. Потом отчётливый стук в стекло.

Я резко повернула голову.

У окна стояла она.

Беатриса. Всё в том же тёмном, почти готическом платье, в котором я видела её в зале. Она была неподвижна, только взгляд прожигал насквозь.

Я нажала кнопку, стекло мягко опустилось.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, голос прозвучал хрипло. Вместо объяснения я просто подняла бутылку шампанского, показывая ответ.

– А ты? – отозвалась я, и пристально посмотрела на неё.

– Тебя искала, – сказала она просто, будто речь шла о чём-то обычном.

– Зачем? – я приподняла бровь, хотя сердце внутри ускорило бег.

– Ашер жив, – холодно бросила она, – это ведь так важно для тебя. Он уехал к тебе домой. Поэтому я хотела убедиться, что ты не поедешь туда. Чтобы он не сделал... чего-то. – она чуть склонила голову, но в её голосе прозвучала едва заметная ярость.

Я посмотрела на неё и впервые за вечер не знала, что ответить.

– Спасибо, – только и сказала я, и нажала на кнопку закрытия окна. Стекло медленно поползло вверх, отрезая меня от её взгляда. Но Беатриса не сдвинулась с места. Она продолжала стоять рядом, будто тень, будто каменная статуя. А потом — снова стук. Я раздражённо выдохнула и опустила окно. – Что-то ещё?

– А где ты останешься? – спросила она, внимательно глядя прямо в мои глаза, словно пытаясь поймать любую эмоцию. – Ты поедешь к Джонни или Джейсу? Рафа сказала, что Фаб и Фина остаются у Джейса, так что с ними всё будет в порядке. А вот ты? Где ты будешь ночевать?

– Я ещё не думала об этом, – ответила я равнодушно, но внутри всё сжалось. Беатриса на секунду прикусила губу, словно что-то обдумывая.

– Если хочешь, можешь остаться у меня. В квартире. – её голос прозвучал неожиданно мягко.

– Не нужно, – отрезала я слишком резко, словно защищаясь. – Я могу остаться во втором доме.

– А ты уверена, что доедешь туда в таком состоянии? – она приподняла бровь, скользнув взглядом на бутылку шампанского у меня в руках.

Я хотела что-то ответить, но не успела — Беатриса резко открыла дверь моей машины и буквально вытащила меня наружу.

– Что ты делаешь?! – ошарашенно выдохнула я, когда она ловко разворачивала меня, а потом усаживала на переднее пассажирское сиденье. Её движения были уверенными, будто у неё не оставалось сомнений, что я не имею права спорить. Через секунду она уже сидела за рулём.

– Я отвезу тебя, – просто сказала она, глядя прямо перед собой.

– Подрабатываешь такси? Вчера подвозишь, сегодня снова, – я прищурилась, пытаясь скрыть смущение за привычной иронией.

– Ну, если хочешь, можешь платить мне, – её губы дрогнули, но взгляд остался холодным. Через мгновение она неожиданно сняла туфли на огромных каблуках и протянула их мне. – Поставь куда-нибудь.

Я машинально бросила их себе под ноги.

– У меня закончились деньги, которые я брала с собой, – пробормотала я, проверив сумочку.

– Значит, сможешь отплатить по-другому, – с нарочито весёлым тоном сказала она. Я прикусила губу, не находя, что ответить, но её взгляд метнулся в мою сторону. – Просто шучу, – уже серьёзно добавила она, чуть мягче. Я поднесла к губам бутылку шампанского и сделала глоток. – Весь вечер была трезвой, а теперь пьёшь за десятерых? – с усмешкой заметила Беатриса.

– Если бы я пила там так же, как здесь, меня бы уже прозвали пьющей изменщицей, и сплетни о моей «развратной жизни» только множились бы, – устало ответила я. – А этого мне ещё не хватало.

– Похоже, у них у всех слишком скучная жизнь, раз они так зациклены на тебе, – хмыкнула Беатриса, ведя машину уверенно, будто знала каждую улицу.

Я пожала плечами, глядя в боковое окно. Только сейчас я заметила — дорога, по которой мы ехали, совсем не вела ко второму дому. Здания мелькали мимо, чужие огни отражались в стекле, и в груди зародилось лёгкое беспокойство.

– Это не дорога до моего дома, – сказала я, посмотрев на Беатрису, стараясь говорить максимально спокойно, хотя внутри уже начинала ощущать неприятное предчувствие.

– Да, это дорога до моей квартиры, – ответила она так просто, будто речь шла о самом очевидном. Я вопросительно посмотрела на неё, ожидая хоть каких-то объяснений. Беатриса заметила мой взгляд и чуть скривила губы. – Я не знаю дорогу к тому дому, а к своей квартире знаю.

– Навигатор уже давно придумали, – не удержалась я от укола.

– Сейчас половину дорог закрыли из-за строек, – спокойно напомнила она. – Навигатор не показывает, какая именно открыта.

– Ясно, – только и произнесла я, хотя ясности мне это не добавило.

Машина ехала дальше, колёса гулко перекатывались по асфальту, а я сидела молча, делая всё новые глотки из бутылки. Алкоголь начал брать надо мной верх: сначала лёгкая приятная расслабленность, потом туман в голове и всплывающие воспоминания, которых я не хотела.

– Я не думаю, что наши отношения были ужасными, – вдруг резко, зло выпалила я, сама удивившись, как эти слова сорвались с моих губ. – По крайней мере для меня!

Беатриса резко повернула голову, её глаза на секунду расширились от неожиданности. Она молчала пару секунд, будто собиралась с мыслями, а потом заговорила ровным голосом:

– Я не говорила, что наши отношения были ужасными. Я имела в виду, что это было бы странно для Рафы и Фаба.

Её спокойствие только сильнее задело меня. Я молча сделала ещё глоток и отвернулась к окну, где огни ночного города расплывались в глазах.

– Ты любишь Ашера? – неожиданно спросила она серьёзным тоном.

Я замерла и медленно повернула голову к ней.

– Что? – нервный смех сорвался с моих губ.

– Ты не даёшь убивать его. Значит, любишь его? – она даже не моргнула, глядя прямо на дорогу, но в голосе её чувствовалась жёсткость.

– Нет, я не люблю его, – сразу отрезала я. – Возможно, любила бы, если бы всё не обернулось так, как обернулось. Просто я хочу, чтобы Фина официально стала наследницей Ашера, чтобы когда он умрёт, она могла стать главой. – Я говорила всё быстрее, чувствуя, как напряжение внутри вырывается наружу. – Я знаю, что Фина столько лет готовилась к этому, и если она в итоге не станет главой, это будет так неправильно. Всё это было бы напрасно.

– Ты хочешь его смерти? – уточнила Беатриса, наконец переведя взгляд с дороги на меня.

Наши глаза встретились. В её взгляде было что-то опасное, слишком внимательное, будто она искала во мне подтверждение своим мыслям.

– Думаю, что да, – спокойно сказала я, хотя внутри сердце колотилось. – Я знаю, что Фабу и Фине будет лучше без него. А это единственное, что имеет значение.

Некоторое время в машине стояла тишина, лишь шум дороги заполнял её.

– Ты спросила про Ашера, – вдруг сказала я, чтобы разрядить обстановку. – А как зовут твою девушку?

– Девушку? – усмехнулась Беатриса, уголок её губ дрогнул, но глаза остались холодными.

– А есть парень? – приподняла бровь я, стараясь скрыть неловкость за привычным сарказмом.

Беатриса закатила глаза.

– У меня нет девушки, – отрезала она.

Я невольно слабо улыбнулась, и это не укрылось от неё.

– Тебя это радует? – её голос прозвучал почти насмешливо, но взгляд был пронзающим, будто она искала правду глубже, чем мои слова.

– Не знаю, – я пожала плечами, отворачиваясь обратно к окну. – Возможно.

– Ты бросила меня, забыла? – напомнила она тихо, почти холодно, когда машина плавно тормозила у многоэтажки.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала. На секунду дыхание перехватило. Я наклонилась ближе, так что наши лица оказались почти вплотную. Между нами осталось всего несколько сантиметров воздуха, горячего и заряженного. Она замерла, напряжённо глядя на меня, но не произнесла ни слова.

– Я ничего не забыла, – шепнула я почти ей в губы, чувствуя, как сердце колотится быстрее, и тут же резко отстранилась, чтобы не дать себе остаться дольше.

Дверь хлопнула за мной. Холодный воздух ночи ударил в лицо. Я видела, как она сидела в машине ещё пару секунд, пристально наблюдая за мной, прежде чем выйти и нагнать меня у подъезда.

Я шла, не спеша, продолжая пить прямо из бутылки. Беатриса, догнав, молча притормозила, выдернула шампанское у меня из рук, сделала глоток и вернула обратно. В её жесте было что-то вызывающее, почти интимное.

Мы вошли в лифт. Металлические двери закрылись, и пространство стало слишком тесным. Я слышала, как гулко отбивается в стенах моё дыхание.

– Кстати, ты всё ещё выглядишь так же хорошо, как и шестнадцать лет назад, – сказала Беатриса, её голос прозвучал неожиданно мягко, даже тепло.

Я поджала губы, но позволила себе лёгкую улыбку.

– Ты тоже.

Она не ответила, но я заметила, как уголок её рта дрогнул, словно она сдержала ответ. Дальше мы ехали в молчании, пока лифт не остановился.

На этаже пахло свежей краской и пылью. Беатриса подошла к своей двери и уверенно вставила ключ. Замок щёлкнул, и дверь открылась.

– Красиво, – сказала я, войдя и осмотревшись. Интерьер её квартиры был выдержан в спокойных тонах: светлые стены, тёмная мебель, и везде ощущался порядок — тот самый, почти холодный порядок, в котором нет места случайности.

– Спасибо, – коротко отозвалась она и повела меня дальше по коридору. – Можешь остаться здесь. – Она открыла одну из дверей.

– Спасибо, – повторила я, заходя внутрь. Комната была просторная, с аккуратно застеленной кроватью и мягким светом лампы.

– Можешь принять душ, – предложила она. – Я принесу что-то, во что ты можешь переодеться.

Я кивнула, и она вышла.

Я стянула с себя тяжёлое пышное платье, которое с трудом поддавалось, смыла макияж, и, наконец, позволила себе встать под струи горячей воды. Всё напряжение вечера смывалось вместе с косметикой и запахом шампанского.

Вытершись полотенцем, я надела бельё, взяла платье в руки и вышла. На кровати уже лежала аккуратно сложенная одежда. Беатриса стояла рядом и что-то поправляла. Когда я вышла, она обернулась.

Я инстинктивно прижала платье к груди, полностью закрываясь им.

– Я принесла тебе то, что, думаю, подойдёт, – сказала она спокойно.

– Спасибо, – ответила я, и взглядом дала понять, чтобы она вышла.

– Конечно, – кивнула она и быстро скрылась за дверью.

Я оделась в предложенные вещи — мягкая футболка и свободные штаны оказались удивительно удобными, пахли чем-то её, лёгкими духами, немного кофе и ещё чем-то неуловимо родным.

Спустя пару минут в дверь тихо постучали.

– Я одета, – сказала я, и Беатриса вошла.

– Тебе нужно что-то ещё? Я могу принести.

– Нет, спасибо, – произнесла я, садясь на кровать.

Она уже собиралась выйти, когда я вдруг заговорила:

– Я уехала утром слишком быстро, чтобы Зейд нормально объяснил хоть что-то, что узнал от Марка. Что он рассказал тебе?

Беатриса остановилась, потом вздохнула и зашла обратно, облокотившись о стену напротив меня.

– Он сказал, что пытал его всю ночь, но тот так ничего и не рассказал. Теперь Зейд думает, что, возможно, он действительно невиновен.

– А ты что думаешь? – уточнила я.

Беатриса нахмурилась, её взгляд ушёл в сторону окна, и в её лице появилось напряжение.

– Не знаю. Но я ему не доверяю. Я не верю, что Мейсен на самом деле умер от инсульта, – её голос был ровным, но пальцы нервно сжались на подоконнике.

Я смотрела на неё, и внутри ощущала, что она говорит не только о Марке. Её сомнение распространялось на всех нас.

– Да, но иногда обычные болезни повергают даже необычных людей, – произнесла я с тоской, чувствуя, как в груди разливается тяжёлое, липкое чувство беспомощности.

Беатриса неожиданно повернулась ко мне, её взгляд был колким, но в то же время полным какой-то скрытой надежды.

– Почему ты не хирург? – спросила она так внезапно, что я растерянно замерла, не сразу поняв её слова. Лишь спустя несколько долгих секунд, когда тишина стала давить, до меня дошёл смысл её вопроса.

– Мне не хватило всего пары месяцев, чтобы доучиться до конца университета, – выдохнула я, опуская глаза. – Но пришлось бросить из-за переезда в Аллистополь... да и всё равно я бы не смогла работать в такой профессии. Клан, Фина, Фаб... слишком много обстоятельств. – Моя речь становилась всё тише, словно я сама убеждала себя в том, что это действительно было неизбежно.

– Но ты так хотела этого, – растерянно произнесла Беатриса, будто не могла поверить, что я так просто отказалась от мечты.

– Да, но иногда желания не имеют значения, – вздохнула я, чувствуя, как горло сжимается. – Мне всё ещё очень жаль, что так вышло с Мейсоном, – добавила я после короткой паузы. – Он был хорошим... очень хорошим. – Эти слова давались с трудом, словно они вырывались из глубины души.

– И целовался он тоже хорошо? – неожиданно резко спросила она, пронзая меня взглядом. Я непонимающе замерла. – Я знаю, что вы целовались после нашего с тобой первого разрыва, – холодно произнесла она, не отводя глаз.

– Откуда ты знаешь это?.. – растерянно выдавила я.

– Он рассказал мне во время одной из ссор. Тогда, когда мы разбирались с Джеффри. Это было перед последним Советом ВСК, ещё до того, как его убили, – голос её звучал твёрдо, но в нём пряталась боль. Я закрыла глаза, прокручивая тот день в голове.

– Так вот почему ты была такой злой, когда я спросила, нашла ли ты Мейсона, которого, как ты думала, забрал Кристиан... – сложила я наконец пазл. Беатриса молчала, только её глаза всё так же жёстко держали меня. – Но пойми, он поцеловал меня потому, что тогда расстался со своей девушкой и ссорился с тобой. Он думал, что так станет легче... но не стало. – Я смотрела на неё искренне. – И не забывай, что ты тоже целовалась с моим братом. – Я скрестила руки на груди, словно ставя невидимую стену между нами.

– Да, но ты сделала это первая, – отрезала она жестко, в её голосе сквозила обида, накопленная годами.

– Это он поцеловал меня, а не я его! – выкрикнула я, не выдержав. Внутри всё кипело. – И вообще, я не понимаю, какая тебе теперь разница. С того поцелуя прошло больше тридцати лет! Мы уже не те. Мы больше не вместе. У каждого из нас теперь своя жизнь. – Слова срывались с губ быстро, будто я боялась, что иначе они так и останутся невысказанными.

– Это так, – кивнула она, словно соглашаясь, но глаза её всё равно оставались печальными. – У тебя своя, у меня своя. – Она сделала паузу и замолчала, опустив взгляд куда-то в сторону.

Несколько минут мы сидели в тишине, слышно было только, как где-то вдалеке шумит ветер. Потом она тихо добавила:

– Иногда так странно осознавать, что нам уже далеко за тридцать... и что наши дети теперь в том возрасте, в котором когда-то были мы. Странно понимать, что нельзя отмотать время назад, вернуть те годы. Нельзя пережить всё заново. – Она смотрела в окно, а её голос звучал так, будто она говорила не мне, а самой себе.

– Может, можно... только в другой жизни, – ответила я неопределённо, с грустной улыбкой, словно сама себе не до конца верила. – Время – это такая странная вещь. В пятнадцать всё кажется медленным, томительным, и хочется скорее вырасти. Думаешь: «Вот бы скорее стать взрослой, свободной». А потом... смотришь назад и понимаешь, как прекрасно было в те самые пятнадцать. А сейчас мы уже здесь, и я уверена: лет через двадцать будем мечтать оказаться именно в этом возрасте, в котором мы есть сейчас. – Я говорила медленно, словно рассуждала вслух, ощущая, как тень ностальгии ложится на сердце.

– Да, – кивнула она после паузы. – Поэтому нужно наслаждаться тем, что сейчас, ведь оно невечное. – Её голос прозвучал мягко, как будто она сама хотела убедить себя в этом.

Я вздохнула и отвела взгляд.

– Я иногда действительно рада, что ты вернулась... – слова сорвались с губ слишком легко, и я не успела остановиться. – Но иногда я так это ненавижу.

Она приподняла бровь, чуть склонив голову набок.

– Почему ты рада этому, а почему ненавидишь? – спросила она и сделала пару медленных шагов ко мне. Её движения были спокойными, почти кошачьими. Она присела рядом на край кровати, и я почувствовала, как пространство вокруг нас стало теснее. Несколько секунд я просто смотрела на неё, не в силах подобрать слова.

– Я рада, потому что... это ты, – призналась я почти шёпотом. Потом добавила, медля: – А ненавижу, потому что... это тоже ты.

Беатриса удивлённо вскинула брови, словно мои слова задели её неожиданно глубоко.

– Странная логика, – сказала она тихо, но в её глазах мелькнуло любопытство.

– Я люблю что-то в тебе, – призналась я, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. – Но что-то в тебе же и ненавижу. – Я пожала плечами, будто пыталась скрыть своё волнение.

Следующее мгновение произошло само собой: Беатриса приблизилась, её ладони мягко легли на мои щеки, и время, казалось, остановилось. Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза, молча, затаив дыхание. Каждая из нас ждала, что сделает шаг другая, и это напряжение становилось почти невыносимым.

И тогда я сделала то, чего на самом деле хотела десятилетиями. Я потянулась вперёд и накрыла её губы своими. Поцелуй был коротким – всего лишь несколько мгновений, – но для меня он растянулся в вечность. В нём было всё: и боль, и нежность, и воспоминания, и бесконечная тоска по тому, чего у нас никогда не могло быть.

– Сладких снов, – сказала Беатриса, отстранившись и медленно поднимаясь с кровати. В её голосе было что-то мягкое, почти ласковое. – Джули-Джу, – добавила она, и я слабо улыбнулась. Это прозвище я не слышала больше шестнадцати лет. С того самого времени, как она уехала из Аллистополя.

– Сладких снов, Бетти-Бу, – ответила я так же тихо. Её губы дрогнули в ответной слабой улыбке, и она просто вышла из комнаты, оставив за собой лёгкий запах её духов и тишину, которая будто давила на стены.

Я сразу же опустилась на кровать, чувствуя, как накатывает сон. Глаза закрывались сами собой, но мысли всё ещё роились. Я не была уверена, что между нами с Беатрисой снова может быть что-то. Не уверена, что мы обе вообще этого хотим. Мы слишком хорошо понимали, какими трудными были наши отношения когда-то, и какими ещё более запутанными они стали бы сейчас. Мы обе главы, взрослые, у меня муж и дети, у неё – забота о Рафе. Это было бы безумием.

Но я не хотела думать об этом сейчас. Сейчас я просто была рада. Рада, что вижу её. Рада говорить с ней. Рада, что впервые за столько лет прикоснулась к её губам.

Мне этого не хватало. Мне этого не хватало все эти годы. Особенно сильно я почувствовала это сейчас, на контрасте с поцелуями с Ашером. Поцелуи с Беатрисой были другими – в миллиард раз более настоящими.

***

Клаус

Все пристально смотрели на меня, будто пытались прожечь взглядом и заставить отказаться от своей затеи. В комнате стояла тягучая тишина, прерываемая лишь редким потрескиванием огня в камине. Здесь была Хейли, Элайджа и Кол, каждый из них по-своему настроенный против меня. Ребекка где-то пропадала вместе с Марселем, и в глубине души я был рад, что её сейчас здесь не было — она точно встала бы на их сторону.

– Слушай, – первой нарушила тишину Хейли, её голос был твёрдым, но в то же время в нём звучала едва уловимая жалость, – я понимаю твоё желание общаться с этими детьми, если они твои. Но ты же понимаешь, что забрать их у Джулианы у тебя не получится. Она их мать, Клаус. Она растила их всю их жизнь, каждый день была рядом. А тебя они видели всего лишь один раз. Думаешь, стоит им узнать, что ты их отец, и они побегут к тебе с распростёртыми объятиями? – она покачала головой. – Спешу тебя огорчить, этого не будет.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Может и так, но они должны знать правду. Они должны знать, что я их отец, – ответил я, не сводя взгляда с пола.

Кол тут же хмыкнул, в его усмешке слышалось раздражение.

– А если это знание навредит им? Ты об этом хоть на секунду подумал? – в его голосе не было насмешки, лишь холодная логика.

– Всё будет в порядке, – процедил я зло, поднимая на него взгляд.

– Откуда такая уверенность? – Кол приподнял бровь и наклонился вперёд, будто бросая вызов. Я сжал зубы, но так и не ответил.

Элайджа, до этого хранивший молчание, наконец вмешался. Его голос был спокоен, но властен, и каждое слово резало воздух.

– Клаус, перед тем как делать необдуманные шаги, лучше поговори с Джулианой напрямую. Это единственный способ избежать катастрофы.

Я фыркнул.

– Это всё равно ехать в Аллистополь, – ответил я со вздохом, стараясь не показывать, как сильно раздражает меня его назидательный тон.

– Телефоны придумали ещё в 1876 году, – сухо заметил Элайджа, скрестив руки на груди.

Я вскинул на него взгляд.

– Она сменила номер, – отрезал я, стараясь скрыть досаду.

На лицах остальных мелькнуло удивление, когда Элайджа спокойно сказал:

– У меня есть её номер.

Все вопросительно посмотрели на него. Я тоже нахмурился, недоумевая.

– В школе Зальцман, где учатся её дети, были её данные. Я узнал телефон оттуда, – объяснил он. – Вот. Позвони ей.

– Уже поздняя ночь, может лучше дождаться утра? – осторожно предложила Хейли, в её голосе звучала надежда, что напряжение удастся отложить хотя бы на несколько часов.

– Позвони ей, – сказал Элайджа, но это уже не звучало как просьба, скорее как приказ. – Я слишком хорошо тебя знаю, брат. Если сейчас ты не сделаешь этот звонок — ты никогда его не сделаешь.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как будто петля затягивается всё сильнее. Их взгляды давили на меня. Наконец я протянул руку, переписал номер и, набрав его, прижал телефон к уху.

Несколько долгих гудков растянулись, словно вечность. В груди неприятно ёкало. И вдруг звонок оборвался — на том конце ответили.

– Джулиана, нам нужно поговорить, – произнёс я напряжённо, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Это Клаус, – добавил я, чтобы она точно поняла, кто звонит. В трубке повисла густая тишина. Я слышал лишь собственное дыхание и сердце, стучавшее в груди быстрее, чем хотелось бы.

– Она сейчас не может ответить, – раздался холодный и недовольный женский голос. – Это Беатриса, – добавила она тем же тоном, как я, чётко называя своё имя. И тут же короткие гудки. Она сбросила звонок.

Я опустил телефон и медленно повернулся к остальным. Все, кто находился в комнате, явно слышали этот разговор, и по выражению их лиц я понял – никто не удивлён.

– Интересное начало, – ухмыльнулся Кол, в его глазах играла насмешка. – Я думал, у неё есть муж, – спустя секунду добавил он задумчиво, будто обдумывая услышанное.

– Измены – это её русло, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как злость кипит внутри. Я налил себе виски, и жидкость всплеснулась в бокале. Залпом выпил, чувствуя, как огонь обжигает горло. – Я завтра еду в Аллистополь, – произнёс я твёрдо, не оставляя места для возражений.

– Зачем? – неожиданно послышался голос сверху. Мы все одновременно обернулись и увидели стоящую на лестнице Хоуп.

– У меня там некоторые важные дела, – произнёс я, стараясь говорить спокойно. – Почему ты не спишь? – спросил я, пристально глядя на дочь.

– Я встала воды попить, – ответила она, спустилась вниз и прошла мимо нас на кухню. Налила себе стакан воды и, не задавая лишних вопросов, ушла обратно. Мы слушали, как закрылась дверь её комнаты, и лишь тогда продолжили разговор.

– Ехать в Аллистополь опасно, – заговорил Элайджа, его голос был спокоен, но решителен. – Ты прекрасно знаешь, что мы подписали договор: это их территория, а Новый Орлеан – наша. Если хочешь встретиться с ней, нужно сделать это на нейтральной земле.

– По-твоему, принцесса Элленсфорт выберется из Аллистополя? – приподнял я бровь и скептически посмотрел на брата.

– Напишешь ей – и выберется, – спокойно предложила Хейли, словно это было самое очевидное решение.

– Напишу ей, и ответит Беатриса, – отрезал я мрачно.

Кол усмехнулся, качнув головой.

– С каких пор ты стал таким ссыклом? – произнёс он, в голосе звучал откровенный вызов.

– Закрой свой рот, Кол, – резко сказал я, и воздух между нами накалился.

– Не стоит обижаться на правду, – не унимался он. – Ты с возрастом становишься всё большим ссыклом. Теперь боишься то сучку Пемброк, то принцессу Элленсфорт. Забавно, не находишь?

Я уже собирался сорваться, но вмешалась Хейли.

– Перед тем как что-то делать, не хочешь узнать побольше об этих детях? – спросила она, явно пытаясь остановить нашу с Колом перепалку.

– Я и так знаю то, что должен, – ответил я холодно, но сам прекрасно понимал, что это не совсем так.

– Это не так, – Хейли скрестила руки на груди, её взгляд был твёрдым. – О Хоуп ты знаешь всё. Её друзей, её привычки, её любимый цвет, её любимую еду. Абсолютно всё. А об этих детях – ничего. Если ты хочешь общаться с ними, нужно понимать, что им интересно. И поверь, Джулиана тебе этого не расскажет. Она не захочет, чтобы ты приблизился к ним.

Я нахмурился, стиснув зубы.

– И как ты хочешь, чтобы я узнал это? – спросил я с насмешкой, хотя внутри вскипала досада.

– Нам что, всё за тебя решать? – резко ответила Хейли, в её голосе проскользнула усталость. – Сам как-то придумай. Я спать. А вы решайте сами. – Она развернулась и ушла, оставив нас в тяжёлой тишине.

– Мы в тебя верим! – подбодрил Кол, но его слова прозвучали как насмешка. Он демонстративно сжал кулаки и помахал ими в воздухе, будто подбадривая. После этого, ухмыльнувшись, он тоже ушёл.

Элайджа лишь пожал плечами и, ничего не говоря, направился к себе.

И вот я остался в комнате один, с пустым бокалом в руке и целым ворохом мыслей, которые не давали покоя.

***

Фабиано

Я пристально наблюдал за Рафой. Она скользила по льду, словно сама его часть, тренируя свою программу перед предстоящим соревнованием. Её движения были плавными и уверенными: то резкий поворот, то стремительный разгон, то изящный прыжок, после которого коньки снова мягко заскользили по поверхности. В пустом катке её дыхание и звук лезвий о лёд казались особенно громкими. Я был единственным зрителем — сидел на трибуне и следил за каждым её движением, словно боялся что-то пропустить.

Через неделю у неё должны были состояться важные соревнования, и каждое тренирование для неё значило, почти как соревнование. Она остановилась, обернулась ко мне и, заметив мой взгляд, весело помахала рукой. Я ответил тем же, подмигнув ей. Рафа улыбнулась, щёки её слегка зарозовели, и она вновь ушла в музыку, продолжив кататься.

Я вдруг услышал тяжёлый шум — скрип дверей и топот коньков о бетон. Обернувшись, заметил, как в зал заходили хоккеисты. Они были уже в полном обмундировании: налокотники, шлемы, свитера с номерами. Гул их голосов мгновенно разрушил спокойную атмосферу, которую создавала Рафа своим катанием.

– Эй, ледяная принцесса, это уже наше время! – крикнул один из них с насмешкой. Его голос раскатился по пустому катку, словно вызов.

Я резко уставился на него, а потом перевёл взгляд на часы. До конца тренировки Рафы оставалось ещё десять минут.

Рафа тяжело вздохнула и, не сказав ни слова, уже собиралась ехать к бортику, чтобы уйти. Я прекрасно знал, что она ненавидит конфликты и всегда предпочитает молчаливо уступить, лишь бы не начинать спор. Но я не собирался позволять им выгонять её.

– У неё ещё десять минут, – холодно произнёс я, вставая. – Так что вам придётся подождать.

– Мы уже пришли, так что пусть она уходит со льда, – зло бросил хоккеист, делая шаг вперёд.

Я заметил, как Рафа снова хотела уступить — её коньки уже потянулись к краю.

– Продолжай кататься! – крикнул я ей, а сам пошёл к парню. Внутри меня всё кипело. – Ваше время будет только через десять минут. То, что вы уже оделись и пришли, меня не ебет. Она будет кататься, пока не закончит. А если захочет кататься дольше — то будет кататься дольше. Так что садитесь и ждите своё время молча.

Парень зло глянул на меня и снял шлем. Его взгляд был дерзким, в нём читалось желание спровоцировать драку.

– Фаб, если они так хотят... пойдём, пусть катаются на здоровье, – попыталась успокоить меня Рафа. Она явно боялась, что сейчас начнётся что-то хуже простого спора.

– Правильно, слушай хотя бы свою подружку, – с ухмылкой бросил хоккеист.

Я даже не успел подумать. В следующее мгновение моя рука сама врезалась ему в челюсть. Характерный глухой звук удара разнёсся по катку, и он рухнул на пол, потеряв равновесие.

– Фаб! – крикнула Рафа, сорвавшись с льда и поспешив ко мне. В её голосе звучал испуг.

Я наклонился над парнем.

– Тебе стоит быть уважительнее, когда говоришь о девушке, – произнёс я холодно. Его товарищи начали подниматься, делая шаги ко мне, но я видел, что они сами не решались вмешаться.

– Извинись перед ней, – приказал я.

– Ни за что... – скривился он, но я наступил ему ногой на грудь. Тот закашлял от боли, его лицо перекосилось.

– Фаб, не нужно! – Рафа схватила меня за руку, умоляя остановиться.

– Ладно! Извини! – выдавил из себя хоккеист, и только тогда я убрал ногу.

Он лежал, тяжело дыша, а я бросил на него последний взгляд и развернулся к Рафе. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в её взгляде смешались страх, благодарность и упрёк.

– Я хочу домой, – тихо сказала Рафа и буквально вытащила меня из зала, будто боялась, что я передумаю и вернусь к хоккеистам. В её голосе была усталость и тень раздражения, но больше всего – желание скорее уйти.

Она вошла в раздевалку, села на лавочку и устало вздохнула. Её пальцы дрожали, когда она начала расшнуровывать коньки. Казалось, что даже простое движение стало для неё тяжёлым. Я стоял у шкафчиков и пристально наблюдал за ней, чувствуя, как внутри меня всё ещё кипит злость на того урода.

– Они часто такое делают? – спросил я, не сводя с неё взгляда.

Рафа подняла на меня глаза, но тут же поджала губы, будто хотела что-то сказать, но передумала. Потом отвела взгляд и снова занялась коньками.

– Эй... расскажи мне, – я шагнул ближе и остановился прямо перед ней, наклоняясь. Она медленно подняла глаза, но в её взгляде было сомнение.

– Не они, только этот... Родрик, – тихо произнесла она.

Я присел на колени перед ней, не дав ей возможности отгородиться от меня молчанием, и принялся аккуратно развязывать шнурки на её коньках. Она с удивлением посмотрела на меня, в её глазах промелькнуло лёгкое смущение.

– Расскажи мне больше, – попросил я мягко, снимая с неё коньки с одной ноги.

– Я же знаю тебя, – Рафа слегка нахмурилась. – Если я скажу хоть что-то, ты обязательно сделаешь глупость.

– Это не глупость, – уверенно сказал я, глядя прямо ей в глаза. – То, как он себя ведёт, недопустимо. Прошу, расскажи мне всё.

Она вздохнула и опустила взгляд в пол.

– Он часто приходит раньше и специально прогоняет меня со льда. Критикует каждое моё движение, постоянно придирается, будто специально пытается выбить из колеи. А ещё... – голос её стал тише, – он часто смотрит на меня так, что становится противно. И... иногда может случайно тронуть, но я знаю, что это не случайно.

Я сжал зубы так, что в висках зазвенело. Её слова вонзались в меня, как ножи. Ей только будет пятнадцать, а ему уже почти восемнадцать – взрослый мужик, который позволяет себе такие вещи. Мои пальцы сжались в кулаки, но я заставил себя сохранить спокойствие.

– Только прошу, не начинай драку, – умоляюще добавила она. – Я не хочу, чтобы всё закончилось хуже.

Я слабо усмехнулся. Драка? Нет. Я не собирался с ним драться. Я собирался его убивать.

Я снял коньки с другой ноги, потом аккуратно отставил их в сторону и, не удержавшись, коснулся губами её щеки. Она удивлённо замерла, а потом чуть смягчилась.

– Фаб?.. – её голос прозвучал тихо, вопросительно. Она ждала ответа.

– Я не буду драться с ним, – пообещал я. В её глазах мелькнула слабая улыбка, но внутри меня продолжала бурлить ярость. Она не знала, что я имел в виду совсем другое.

Рафа поднялась с лавочки и поправила волосы.

– Подождёшь на улице? Я быстро переоденусь и выйду, – попросила она.

– Я подожду прямо за дверью. Этот придурок всё ещё здесь, – произнёс я холодно.

Она закатила глаза, но ничего не ответила. Я вышел и закрыл дверь за собой. Коридор катка был пустынным и холодным, только редкий скрип металла и гул вентиляции. Я стоял, сжав кулаки в карманах, и думал, что буду делать, если Родрик решит выйти.

Через пару минут дверь открылась. Рафа вышла с большой розовой сумкой, в которой были её вещи и коньки. Я молча взял сумку и закинул её себе на плечо. Она улыбнулась уголком губ и слегка приобняла мою руку.

– Хочешь есть? – спросил я, стараясь звучать мягче, чтобы скрыть своё настроение.

Она кивнула.

– Что ты хочешь? – уточнил я.

– Не знаю... главное, с тобой, – сказала она тихо, а потом, чуть подумав, добавила: – Но я бы не отказалась от чего-то сладкого.

Я внимательно посмотрел на неё, её глаза светились теплом, и на мгновение моя злость утихла.

– Тогда за пончиками? – предложил я.

Рафа оживлённо закивала, и мы вместе вышли на улицу. Вечерний воздух оказался прохладным, а небо уже темнело. Возле входа стоял мой байк. Она недовольно посмотрела на него, как всегда, ведь езда на нём её не радовала.

– Давай, ты же сама сказала: неважно куда, главное со мной. Вот и на байке прокатишься со мной, – улыбнулся я ей.

Рафа закатила глаза, но я уже давно научился читать её жесты. Это было её молчаливое «да».

Я аккуратно закинул её сумку под сиденье байка, потом протянул ей шлем. Она вздохнула, но позволила мне помочь — я поправил ремешок, убедился, что он сидит правильно. Затем надел свой шлем и подал ей руку.

Рафа осторожно устроилась сзади, будто боялась, что байк сразу сорвётся с места. Но стоило мне сесть впереди, как её руки мгновенно обвили мою талию. Она прижалась так крепко, что я ощутил её тепло даже через одежду.

Я завёл двигатель, и громкий рёв наполнил вечерний воздух. Сердце у меня заколотилось быстрее, и я резко сорвался с места. Асфальт мелькал под колёсами, фонари один за другим пролетали мимо, а ветер ударял в лицо.

Я почувствовал, как Рафа крепче прижимается ко мне, словно стараясь слиться в одно целое. И не знаю почему, не знаю как, но слова сами сорвались с моих губ:

– Кстати... ты будешь моей девушкой? – крикнул я, чтобы она услышала через шум ветра.

На секунду она словно замерла, но потом в ответ прозвучало:

– Да! – её голос был звонким, радостным, и она ещё крепче прижалась ко мне. – Только не убей меня на первый день отношений!

Я рассмеялся, и вместе с этим смехом напряжение слетело с моих плеч.

Мы остановились возле небольшого кафе. Я заглушил двигатель и первым снял шлем. Потом осторожно снял его с неё. Едва её волосы упали на плечи, она неожиданно притянула меня к себе, её руки скользнули мне на шею, и в следующую секунду её губы мягко накрыли мои.

Поцелуй был не спешным, немного неуверенным, но настоящим. Моё сердце билось так громко, что я был уверен — она его чувствует. Мои пальцы сами нашли дорогу в её волосы, запутались в них, и я на мгновение забыл обо всём.

Когда мы разорвали поцелуй, Рафа смущённо отвела взгляд, но уголки её губ дрогнули.

– Я действительно должен был спросить это намного раньше, – усмехнулся я, пытаясь разрядить момент.

– Да, – она тоже усмехнулась и, сделав вид, что всё в порядке, направилась внутрь кафе.

Внутри пахло свежей выпечкой и кофейными зёрнами. Тёплый свет ламп отражался в витрине, где лежали десятки пончиков с разными начинками и глазурью. Рафа подошла ближе и внимательно разглядывала сладости, как ребёнок, который никак не может выбрать любимую игрушку.

– Я хочу клубничный, – наконец сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая радость.

– Что будешь пить? – уточнил я.

– Не знаю... наверное, латте, – ответила она, задумчиво покусав губу.

– Хорошо, – я кивнул и направился к кассе. – Один клубничный, один шоколадный пончик и два латте, пожалуйста.

Оплатив заказ, я отнёс всё к столику, за который уже успела сесть Рафа. Она устроилась на мягком диванчике у окна, положив локоть на стол и подпёрев щёку рукой. Я поставил перед ней чашку, и она сразу же сделала глоток кофе.

– Я обожаю кофе здесь! – произнесла она с таким удовольствием, что я улыбнулся.

– Я знаю, – ответил я просто. И правда знал. Я помнил все её привычки и маленькие слабости.

Рафа откусила пончик и мечтательно посмотрела в окно.

– Вы скоро возвращаетесь в Мистик Фолз? – спросила она тихо, почти со вздохом.

Я на секунду замер, потом кивнул.

– Да. Но думаю, нужно поговорить с мамой, чтобы она перевела нас обратно в школу здесь, – сказал я и откусил свой пончик.

– Но в следующем году у вас выпускной, последний год... Ты уверен, что стоит менять школу? – мягко спросила она, слегка нахмурившись.

– Я не знаю, – честно признался я. – Но я знаю, что хочу видеть тебя чаще.

Она улыбнулась, но глаза у неё слегка заблестели.

– Я тоже хочу видеть тебя чаще.

– Если я вернусь в Мистик Фолз, мы будем видеться только на выходных, – напомнил я, и в груди неприятно кольнуло.

Рафа замолчала. Она медленно крутила ложечку в чашке, не поднимая взгляда. Я видел, что её тоже мучает эта мысль.

– Знаю, – вздохнула она. Несколько мгновений мы сидели молча, каждый утонув в своих мыслях. В кафе звучала негромкая музыка, и сквозь окно проникал мягкий свет уличных фонарей. Рафа вдруг глубоко вдохнула и произнесла:

– Слушай... я всё ещё думаю о том, что ты сказал насчёт своего отца, – напряжённо произнесла она.

Я напрягся, как будто по моему телу прошёл электрический ток.

– Если хочешь поговорить об этом... я всегда рядом, – добавила она и осторожно накрыла мою руку своей.

Я несколько секунд колебался, в голове спорили два голоса: один твердил, что нельзя нагружать её моими проблемами, другой – что мне нужно хоть раз выговориться. В конце концов я сдался.

– Он ведёт себя ужасно. Особенно по отношению к маме. – слова выходили тяжелыми, но я не останавливался. – Я ненавижу его за это. Ненавижу за то, что он делает её несчастной, за то, что он вообще есть в нашей жизни. Я знаю, что она... что мы все заслуживаем лучшего.

Я опустил взгляд в чашку, где уже остывал кофе.

– Но теперь... я не уверен, что смогу убить его. – я выдохнул, как будто признался в самом страшном. – Я хочу его смерти, я мечтаю об этом. Но когда представляю себя на его месте... не знаю. Словно какой-то стокгольмский синдром. Он никогда не был для меня отцом, настоящим отцом, но при этом... я будто привязан к нему. Хотя понимаю, что это ложь. Я будто привык с мыслью, что он существует в моей жизни, что не представляю жизни без него. Не представляю, как это жить счастливо.

Рафа молчала, но её взгляд был мягким и внимательным.

– Ты знаешь, что двери моего дома всегда будут открыты для вас, – тихо, но уверенно сказала она. – Если тебе нужна моя помощь, я сделаю всё, что смогу. Клянусь.

Я всмотрелся в её глаза. В них не было ни страха, ни осуждения – только искренность. И тогда я медленно взял её ладонь и поцеловал костяшки пальцев. Она смутилась, но в ту же секунду расплылась в улыбке.

– Ты такой романтик, – пробормотала она и закатила глаза.

– Да уж. Только что рассказал о том, что хочу смерти своего отца, и вдруг стал романтиком, – усмехнулся я, пытаясь разрядить момент.

Она стукнула меня кулачком по плечу.

– Ты милый.

Я моргнул, удивлённый.

– Ого, милым меня ещё точно никто не называл.

– Тогда я буду первой, – поддразнила она.

Я ухмыльнулся и отпил кофе.

– Кстати, – её глаза вдруг хитро прищурились. – Ты смотрел фильмы, которые я тебе советовала?

Я поднял бровь.

– «Дрянные девчонки», «Как избавиться от парня за 10 дней», «История Золушки», «10 причин моей ненависти», «Блондинка в законе» и дальше по списку?

– Да! – она сложила руки на груди, будто детектив, выведший подозреваемого на чистую воду. – Так ты смотрел?

– Из этого списка я посмотрел только «10 причин моей ненависти». Но клянусь, я исправлюсь и посмотрю остальные! – торжественно пообещал я.

– Смотри мне. – она прищурилась. – Ты же знаешь: я потом начну говорить с тобой об этих фильмах, и если ты не смотрел – я сразу это пойму.

Я закатил глаза.

– Я знаю, – вздохнул я, глядя, как она доедает свой пончик.

Вскоре мы закончили, и Рафа отставила чашку.

– Отвезёшь меня домой? – мягко спросила она.

– Нет, брошу тебя здесь, – сказал я саркастически.

Она фыркнула и хлопнула меня по руке.

Мы вышли на улицу. Воздух был свежим, с лёгким ароматом ночных цветов и далёких костров. Я снова надел на Рафаелу шлем, поправил его и помог усесться на байк. Сам натянул свой и сел впереди. Как только её руки обвили мою талию, я почувствовал знакомое тепло и уверенность. Байк сорвался с места, и мы помчались по ночному городу.

Спустя какое-то время мы подъехали к дому Пемброк. Я заглушил двигатель, слез с байка и достал её сумку.

– Не зайдёшь? – спросила она, в глазах мелькнула надежда.

Я на секунду задумался. Сердце рвалось остаться с ней дольше, но разум напоминал, что у меня есть ещё дела, которые нельзя откладывать.

– Мне нужно кое-что сделать, так что не получится, – сказал я спокойно.

– Ладно, – она мягко улыбнулась и шагнула ко мне. Её руки обвили меня в коротком, но тёплом объятии.

Когда она отстранилась, я притянул её ближе и поцеловал. В этот миг весь мир будто исчез, остались только мы. Лишь после этого она направилась к двери.

– Пока! – помахала она рукой у входа.

Я поднял руку в ответ.

– Пока, – сказал я ей, и она скрылась за дверью.

Я всё ещё стоял на месте, хотя уже давно мог уехать. Улыбка так и не сходила с моего лица, словно я был полный идиот, которому достаточно лишь одного её взгляда, чтобы сердце колотилось в груди сильнее мотора моего байка. Рафа умела оставлять след – даже в своей обыденной мягкости она умела задеть глубже, чем могла подозревать.

И именно в этот момент я почувствовал на себе чужой взгляд. Поднял голову и заметил в окне второго этажа Беатрису. Тёмные занавески колыхались от сквозняка, и в просвете было видно её силуэт. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с выражением лица, которое я знал слишком хорошо. Осуждение. Холодное, тяжёлое, будто она всем своим видом говорила: «Ты не тот, кто нужен моей племяннице».

Она медленно покачала головой. Я, вместо того чтобы отвесить ей кислую ухмылку, лишь сильнее улыбнулся и легко махнул рукой, словно это был наш маленький, никому не нужный ритуал. Её губы сжались в тонкую линию, но в итоге она нехотя помахала в ответ.

Это было похоже на шахматную партию. Её ход. Мой ход. Но меня это больше не трогало. Я развернулся и поехал туда, где меня ждало дело куда важнее.

Темнота уже полностью окутала улицы, когда я добрался до нужного места. Фонари работали через один, создавая длинные пятна света, разделённые полосами мрака. Это была идеальная ночь для грязных дел – слишком тёмная, слишком пустая, чтобы кто-то обратил внимание.

Двери здания открылись, и один за другим начали выходить парни. Голоса, смех, звон спортивных сумок о тротуар. Они уходили быстро, по парам и поодиночке. Я ждал. Моё сердце стучало ровно, уверенно – словно уже знало, чем всё закончится.

И вот он. Родрик.

Высокий, самодовольный, он стоял чуть в стороне и разговаривал с каким-то парнем из команды. Я наблюдал за ним из тени, не спеша, смакуя момент. Его движения, его ухмылка – всё это вызывало во мне лишь одно желание: стереть эту ухмылку с его лица навсегда.

Наконец его собеседник ушёл, а Родрик достал телефон, лениво вызывая такси. Он даже не догадывался, что уже в списке мёртвых.

Я двинулся.

Одним рывком оказался рядом. Моя рука сомкнулась на его шее, и я вложил в удушающий приём всю силу. Его глаза расширились от неожиданности, тело дёрнулось, но сопротивление быстро угасало. Через пару секунд он повис тряпичной куклой.

Я перетащил его за здание, туда, где пахло гнилью и мокрой ржавчиной мусорных баков. Здесь никто не услышит. Никто не увидит.

Достал телефон, быстро написал Фине: «Приду позже. Прикрой перед мамой».

Ответ не заставил себя ждать. Поток гневных сообщений, жалобы, упрёки. Она ненавидела это – но я знал: она сделает, как я сказал. Она всегда делала.

Я пнул Родрика в рёбра. Его тело дёрнулось, глаза приоткрылись, дыхание стало рваным. Он медленно приходил в себя.

Я присел напротив, почти ласково улыбаясь.

– Ты... – прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Я, – усмехнулся я. – Знаешь, меня сильно злит, когда кто-то обижает её. А ты справлялся с этим чертовски хорошо. – Я наклонился ближе. – Но за это всегда платят.

Мой кулак врезался ему в челюсть. Сухой треск. Он застонал, но я не дал ему времени выдохнуть. Новый удар. Ещё. И ещё.

Я чувствовал, как по моим костяшкам течёт его кровь. Чувствовал хруст, чувствовал сопротивление его тела, и от этого внутри разгорался странный, болезненно сладкий огонь. Я любил бить людей, но особенно любил бить тех, кто это заслужил.

– Никто не смеет... – удар. – Трогать Рафаелу... – удар. – Никто! – последний, яростный, срывающий дыхание.

Его нос был сломан, губы разбиты, лицо залито кровью. Он хрипел, пытался закрыться руками, но я срывал его защиту без усилий.

Я поднялся. Замахнулся и со всей силы пнул его ногой в голову. Его тело обмякло.

Тишина.

Я смотрел на него сверху вниз и думал: жив? мёртв? Я догадывался, что второй вариант. Я не стал проверять пульс. В глубине души я даже хотел, чтобы он ещё дышал – чтобы умер не сразу, а медленно, в агонии.

Я взмахнул рукой – и пространство дёрнулось. В следующее мгновение мы оказались на кладбище.

Здесь было тихо, мрачно, и лишь редкий скрип ветвей над головой напоминал о ветре. Я слишком часто бывал здесь и знал: охранник спит, его храп заглушает даже шелест листвы.

Я обшарил его карманы – нашёл телефон. Заблокирован. Ничего. Я оставил его себе.

Магия подчинилась. Земля поддалась, и вскоре я стоял над вскрытым гробом. Внутри – останки недавно похороненного. На табличке писалось имя умершего. Мартин Скотт.

– Извини, Мартин, – хмыкнул я и столкнул Родрика внутрь.

Захлопнул крышку и начал засыпать яму землёй. Каждый ком земли звучал, как удар по барабану. Глухо. Тяжело. Необратимо.

Я утрамбовал почву руками, выровнял её, будто ничего и не случилось.

– Отдыхай с миром, – бросил я.

Я развернулся и исчез.

Вернулся к залу, где остался мой байк. Двигатель взревел, и ночь снова поглотила меня.

Дома горел свет. Мама сидела в гостиной и разговаривала по телефону, её голос был мягким, но уставшим. Увидев меня, она лишь бросила короткий взгляд и снова отвлеклась на собеседника.

Я поднялся наверх. Открыл дверь своей комнаты.

И замер.

На моей кровати сидела Фина.

Руки скрещены на груди, взгляд злой, губы сжаты в тонкую линию. Она смотрела на меня так, будто я был преступником, вернувшимся с места злодеяния, хотя так и было.

– И где ты был? – спросила она сразу, как только я вошёл. Голос её был резким, как удар плетью. – Я сказала маме, что ты уже ехал домой, но потом вспомнил, что у тебя осталась сумка Рафы. Пришлось тащиться к ней и отдавать.

– Спасибо, – выдавил я и снял кожаную куртку. Материя прилипла к плечам, будто тоже знала, что я натворил.

Фина прищурилась. Её взгляд упал на мои руки, и лицо тут же изменилось.

– И что это значит? – она подняла бровь, уставившись на перепачканные грязью ладони.

– Долгая история, – коротко бросил я, стягивая футболку.

– А я, между прочим, никуда не спешу, – её руки сложились на груди, голос стал ледяным. Она всегда была настырной.

Я тяжело выдохнул, будто готовился к прыжку в холодную воду.

– Ладно, начнём с хороших новостей, – сказал я, и уголки её губ дрогнули в ожидании. – Я начал встречаться с Рафой.

Сначала её лицо было пустым, потом глаза распахнулись, и она закричала:

– Ого! – Фина подскочила и сжала меня в объятиях так, что у меня хрустнули рёбра. – Ну наконец-то! – её смех эхом прокатился по комнате. – Только скажи, что это ты предложил, а не она, потому что тогда... я убью тебя! – её палец ткнул мне в грудь, словно клинок.

– Это был я, – спокойно ответил я.

Она выдохнула с облегчением, даже улыбнулась. Но ненадолго.

– Так, – её голос снова стал строгим, будто она перевоплотилась из сестры в прокурора. – Ты отвлёк меня этой новостью. Что случилось с твоими руками?

Я посмотрел на них. Кожа порвана, костяшки содраны, под ногтями застряли чёрные корки. Только сейчас я понял, что это не грязь. Это кровь.

Я вдохнул, прикрыл глаза и сказал просто:

– Я убил одного хоккеиста.

Слова повисли в воздухе, как петля.

Фина замерла. Её улыбка исчезла так быстро, будто её и не было.

– Что? – голос её дрогнул, она сделала шаг назад. – Повтори.

– Он плохо обращался с Рафой, – я говорил почти спокойно, как будто читал список покупок. – Поэтому я убил его. И оставил в гробу, вместе с одним из недавно похороненных парней. Я так всегда делаю.

Фина побледнела. Она уставилась на меня, глаза её расширились от ужаса.

– Ты... идиот? – слова вырвались из неё, как крик. – Ты хоть понимаешь, что несёшь?!

Я не ответил. Лишь отвернулся и направился в ванную. Щёлкнул замок, закрыл дверь. Вода ударила по коже ледяными иглами, смывая кровь.

Я стоял под душем и думал. Каждая капля будто пыталась пробиться сквозь меня, но не могла. В голове не было ни раскаяния, ни страха. Только пустота и странное спокойствие.

Я сделал то, что должен был. И сделал это ради неё.

А за дверью, я был уверен, Фина стояла неподвижно, сжимающая кулаки до белых костяшек, не веря, что её брат только что признался в очередном убийстве.

Как вам глава? Прода вышла так быстро, потому что у меня появилось немного мотивации, но уверена - это не надолго. Какие персонажи нравятся? О чем хотели бы узнать? Прошу писать комментарии, ведь они очень придают мотивации.