Секрет

Джул

Я налила себе вина, позволяя густой, терпкой жидкости медленно заполнить бокал. Была уже глубокая ночь, та особенная тишина, когда даже старые стены дома кажутся слишком громкими от собственного дыхания. Я сидела на диване, заваленная документами, которые громоздились вокруг меня, словно маленькая бумажная крепость. Когда-то я мечтала стать доктором — настоящим, спасать жизнь, стоять в операционной под ярким светом ламп. Но эти мечты пришлось засунуть глубоко в ящик, куда уже давно никто не заглядывает.

Родиться в Элленсфорте означало одно — ты никогда не принадлежишь себе. У тебя нет выбора, нет права на тихую, спокойную жизнь. Клан вплетается в каждое твое решение, в каждую мысль, как цепкая лоза, обвивающая дерево, пока оно не перестанет расти так, как хочет. И, возможно, я уже и не так жаждала стать хирургом, как когда-то, но меня разъедало другое — мысль о том, что я потратила столько лет впустую. Эти бесконечные лекции, ночи без сна, экзамены, которые должны были приближать меня к мечте, а в итоге — просто украли время. Я могла бы учиться другому, могла бы получить навыки, которые сейчас пригодились бы в этой безумной жизни.

Я в который раз перечитывала документы, с которыми по-хорошему должен был разобраться Ашер. Но, конечно, он предпочёл веселиться где-то на очередной вечеринке, а всю эту рутинную, но опасно важную работу спихнул на меня. Я углубилась в строчки настолько, что даже не услышала шагов за спиной — до тех пор, пока не прозвучал голос.

— Что ты делаешь? — слова прозвучали неожиданно близко, и я резко обернулась.

В полутьме кухни я увидела сына. Он стоял у холодильника, в свободных пижамных штанах, с усталыми глазами, и пил сок прямо из пачки, как в детстве, когда думал, что я не вижу.

— Документы, связанные со сделкой с кланом Тайги, — ответила я устало, отметив про себя, что он даже не удосужился налить сок в стакан. Он закрыл холодильник и подошёл ко мне, опустившись в кресло напротив дивана.

— Разве этим не должен был заниматься отец? — спросил он, склонив голову.

Я лишь неопределённо пожала плечами, потому что слишком устала, чтобы вдаваться в объяснения, в которых всё равно не было бы смысла.

— Не спится? — уточнила я, бросив взгляд на часы. Было почти четыре утра.

Он кивнул. И я поняла его, как никто другой. Ночные часы — самое тяжёлое время, когда мысли становятся громче любой музыки, а воспоминания липнут к сознанию, не давая уснуть.

— Могу заварить тебе травы, думаю, они помогут, — предложила я, уже собираясь подняться.

— Не нужно, — отмахнулся он легко. — Это не так и рано. Убью время в спортзале.

Его голос был спокойным, но я уловила в нём ту же странную, тянущую тень, что и в своём.

— Где на этот раз уснула Серафина? — уточнила я, осторожно ставя бокал на столик. — Не хотелось бы наступить на неё.

— Она уснула на полу перед твоей комнатой, — ответил он спокойно, но с лёгкой ноткой усталости в голосе. — Я только что перенёс её в её же комнату.

— Спасибо, — поблагодарила я, чуть теплее, чем обычно. Он слабо улыбнулся в ответ — как человек, который не привык получать благодарности за то, что считает само собой разумеющимся.

Проблемы со сном... они стали нашей общей семейной чертой, мрачным наследством, которое мы никто не хотели, но все получили. У Серафины это проявлялось особенно странно: она не могла спать в кроватях. Могла устроиться где угодно — на полу, у камина, даже на холодной плитке кухни, но не на мягкой поверхности дивана или кресла, а уж тем более в постели. Это тянулось ещё с детства, с того страшного вечера, когда кто-то попытался похитить её прямо из собственной комнаты. Она тогда была совсем маленькой, спала беззаботно, как умеют только дети, пока не проснулась и не увидела чужую тень, склонившуюся над ней. Испуг был такой сильный, что он въелся в её сознание навсегда. С тех пор кровать для неё стала символом уязвимости.

У Фабиано была своя тёмная история, слишком похожая на мою собственную. Каждую ночь ему снились кошмары — не те, что приходят из воображения, а те, что возвращают в прошлое. Они начались после того, как его похитили в детстве. Недели страха, издевательств, и физических, и моральных, оставили на нём шрамы, которые не видны глазу, но чувствуются в каждом взгляде, в каждом вздохе.

Я до сих пор вздрагиваю, когда думаю о том, что пережили мои дети. Слова «похищение дочери и сына» звучали в моей голове, как приговор, в котором я — единственная виновная. Я — их мать. Я должна была защитить их, а вместо этого позволила монстрам дотронуться до того, что для меня дороже всего.

— Это не твоя вина, — произнёс сын тихо, но твёрдо, будто знал, о чём я думаю, ещё до того, как я сама это осознала. Его голос был как якорь, вытаскивающий меня из зыбучих песков вины.

Я поднялась с дивана и подошла ближе, присев на подлокотник кресла, где он сидел. Провела рукой по его волосам, мягко, словно боялась причинить боль. Наклонилась и поцеловала его в висок, вдыхая запах — немного шампуня и чего-то очень родного, тёплого.

— Я люблю тебя, Фабиано, — сказала я почти шёпотом, но каждое слово было тяжёлым от чувства. — Если тебя что-то тревожит, просто скажи мне. Я хочу знать.

— Я в порядке, мам, — ответил он, глядя прямо в мои глаза. И я почти поверила. Почти.

— Фаби... — он слабо улыбнулся на это мягкое, тёплое прозвище, которое я всегда использовала, когда он был маленьким. Для меня это имя было особенным — оно хранило в себе воспоминания о тихих вечерах, когда он засыпал у меня на руках, о первых шагах, о его смешных фразах, которые я записывала в блокнот, чтобы не забыть. — Я твоя мать. И для меня ты всегда будешь маленьким мальчиком, о котором я забочусь. Так что тебе не нужно быть взрослым рядом со мной.

— Я забочусь о тебе, — произнёс он тихо, но с тем особенным упрямством, которое я знала с его детства.

— Я знаю, — мягко ответила я, наклоняясь чуть ближе. — И я невероятно ценю это. Твою помощь, твою поддержку... Но всё же, Фаби, я твоя мама, и это я должна всё делать для тебя. Это моя роль, моя ответственность, и моё желание.

— Мам? — произнёс он медленно, и в его голосе было что-то настороженное. Я подняла взгляд, стараясь поймать его эмоции, но он не спешил раскрыться. — Ты счастлива?

Я замерла, будто этот вопрос ударил прямо в самое сердце. Не потому, что я не знала ответа, а потому, что знала его слишком хорошо.

— Я рада, что у меня есть ты и Серафина, — произнесла я осторожно, подбирая слова, как хрупкие осколки стекла. — Вы делаете меня счастливой. — Я натянула улыбку, которая, возможно, выглядела убедительной, но внутри была пустой. — Если хочешь поговорить о кошмарах, я всегда рядом.

Я протянула руку и мягко погладила его по волосам. Он кивнул, но в этом кивке было больше привычки, чем уверенности.

— У каждого есть свои травмы, — продолжила я. — Свои раны. Свои шрамы. У кого-то они явные... — я провела пальцами по длинному тонкому шраму на своей шее, ощущая его шероховатость. — Но если их не видно — это не значит, что их нет.

Я поднялась с подлокотника кресла и вернулась на диван, хотя часть меня хотела остаться рядом, держать его за руку, пока он не уснёт.

— Думаешь, они когда-то оставят меня? — спросил он вдруг. Его голос дрогнул, и в нём прозвучала почти мольба. Я встретила его взгляд и почувствовала ту же боль, что и он. — Сколько лет должно пройти, чтобы эти кошмары ушли?

— Я не знаю, — прошептала я, чувствуя, как слова становятся тяжелыми. — Если бы я знала, как избавить тебя от них... я бы сделала всё, что угодно.

Он слабо кивнул, словно признаваясь себе, что ответа, возможно, никогда не будет.

— Я знаю, — сказал он едва слышно.

Я уже хотела подняться, чтобы убрать бутылку вина в холодильник, когда он, чуть громче, позвал:

— И мам...

Я обернулась.

— Я люблю тебя.

Моё сердце сжалось, а в груди поднялась волна тепла и боли одновременно. Я улыбнулась ему — на этот раз по-настоящему, без маски.

— Я тоже люблю тебя, дорогой, — тихо сказала я, позволив словам прозвучать мягко и искренне. Поднялась с дивана, собираясь отнести бокал на кухню, и машинально взглянула на лестницу. Сердце подпрыгнуло в груди, когда я заметила Серафину, стоявшую на верхней ступеньке. Она смотрела на нас так, будто могла испепелить одним взглядом — холодным, колючим, с тенью чего-то большего, чем простое недовольство.

— Не обращайте на меня внимания, — произнесла она, голос был сухим, без эмоций, но в нём чувствовалась насмешка. — Я просто хотела попить воды. Но не могла помешать вашему... моменту. Так что продолжайте.

Она спустилась по лестнице, даже не взглянув на меня или брата. Прошла мимо с таким видом, будто мы были пустым местом, и, открыв шкафчик, взяла стакан.

— Фина... — я выдохнула, стараясь, чтобы в голосе не было раздражения. — Не было никакого «момента». Ты точно так же мой ребёнок, как и твой брат. И поверь, люблю я вас совершенно одинаково.

— Конечно, — огрызнулась она, наливая себе воду и демонстративно отворачиваясь. — Чтобы ты ещё сказала. Но и так видно, кто здесь золотой мальчик, а кто паршивая дочь.

— Фина, — я продолжала говорить ровно, хотя внутри всё сжималось от обиды на эти слова. — Я никогда не говорила, что твой брат — золотой мальчик. И уж тем более не считала тебя паршивой дочерью.

Она бросила на меня короткий взгляд — резкий, дерзкий. Я видела, как её бесило, что у неё не получается вывести меня на эмоции. Но я слишком долго была матерью, чтобы вестись на подобные провокации.

— Даже если так, — сказала она, направляясь к лестнице, — то Фабиано всё равно любимчик. Без причины.

— Я люблю вас одинаково, — повторила я твёрдо, словно заклинание, которое должно было пробить её недоверие.

Фабиано сидел молча. Он даже не отреагировал на слова сестры — не потому что ему было всё равно, а потому что он знал: я люблю Фину так же, как и его. А может, в глубине души он, наоборот, считал, что я люблю её больше. Как это часто бывало.

Он мог думать, что моё внимание к Серафине — особенное. Что я делаю для неё больше, чем для него. И он не был совсем не прав: я действительно всегда пыталась достучаться до дочери, понять, что её тревожит, но она отталкивала меня, ставила между нами стену. С Фабиано всё было проще — он открывался, а значит, и поводов пробиваться через его молчание у меня не было.

Когда-то, в далёком детстве, Серафина была моей маленькой принцессой. Мы проводили вместе часы: я заплетала ей косички, мы могли говорить о чём угодно, она смеялась, сидя у меня на коленях. Фабиано же тогда тянулся больше к мужской компании, к дядям, к друзьям. Наверное, поэтому у него могло сложиться впечатление, что я волнуюсь о сестре больше. Но он никогда не говорил мне этого.

— Именно поэтому вы постоянно говорите по душам, а я за бортом? — резко бросила Серафина, остановившись на середине лестницы и обернувшись ко мне.

В её голосе уже не было обычной холодной насмешки — там звучала настоящая боль, спрятанная за колючками.

— Но разве не ты сама всеми способами пытаешься отдалиться от меня? — тихо, но твёрдо сказала я. — Что мне ещё делать? Я пытаюсь поговорить с тобой, найти хоть какую-то ниточку, за которую можно ухватиться... но ты не хочешь.

Фина остановилась, бросила короткий взгляд на Фабиано — всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы я уловила что-то странное. Между ними словно пробежал невидимый сигнал, как будто оба знали то, чего не знала я. И это знание объединяло их, но исключало меня.

Она не сказала больше ни слова, просто быстро развернулась и поднялась наверх, оставив за собой глухой стук шагов по лестнице.

Я перевела взгляд на сына, надеясь увидеть в его глазах ответ. Но он, поймав мой взгляд, сразу отвёл глаза, будто боялся, что я прочту в них правду.

— Пойду в зал, — коротко сказал он, уже вставая, и почти сбежал от меня.

Я осталась одна в гостиной, устало опустилась на диван и потерла виски, пытаясь разогнать тяжёлую пульсацию в голове. Тишина дома давила. Мне казалось, что стены чуть слышно шепчут — и эти шёпоты вовсе не на моей стороне.

Взяв телефон, я на секунду колебалась, но всё-таки набрала номер. Я не была уверена, что он ещё не спит, но подумала: «Почему бы и нет?»

Гудки длились всего пару секунд. Он ответил почти сразу.

— Я плохая мать? — спросила я, даже не успев поздороваться.

— Что? — растерянно переспросил Джонни. Голос был сонным, чуть охрипшим.

— Я разбудила тебя? — спросила я с ноткой вины, прикусив губу.

— Ничего, — мягко ответил он. — И нет, ты точно не плохая мать.

— Фина считает, что я люблю Фаба больше, — начала я тихо, почти шёпотом, — но это не так. Просто он... он более расположен ко мне. Он хотя бы иногда позволяет мне быть рядом. А она... Она что-то скрывает, Джонни. И я не понимаю, что именно. В последнее время она будто всё сильнее злится на меня... или даже ненавидит. И я не знаю, почему.

— Я уверен, что она не ненавидит тебя, — спокойно сказал он, но я почувствовала, что он подбирает слова осторожно, как будто не хотел меня ранить.

— Возможно, — выдохнула я. — Но я помню времена, когда она обожала проводить со мной время... Мы могли смеяться часами, говорить по душам. А теперь... Я будто стала ей противна.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и быстро вытерла их ладонью, чтобы даже он, через телефон, не услышал в моём голосе этого надлома.

— Слушай, — сказал Джонни чуть теплее, — давай я завтра попробую поговорить с ней. Я же, как-никак, её любимый дядя.

— Спасибо... — прошептала я, сжимая телефон так крепко, что побелели пальцы.

— И пожалуйста, не накручивай себя, — мягко, но уверенно сказал Джонни. — Она любит тебя, и это точно. И я люблю тебя. А теперь... я почти уверен, что ты ещё не ложилась, а вставать тебе уже совсем скоро. Так что, Джули, ложись спать.

Его голос был тёплым, будто укутывал меня в одеяло. Он всегда умел успокоить, даже если мои мысли метались, как загнанные птицы.

— Я люблю тебя, Джонни, — сказала я тихо, позволяя в голосе прозвучать искренности, которую он заслуживал. — И прости, что разбудила.

— Ничего. Пока, — ответил он, и в этом слове я почувствовала лёгкую заботу, как будто он всё ещё хотел что-то сказать, но решил не нагружать меня перед сном.

— Пока, — повторила я и отключила звонок.

Я медленно поднялась с дивана. Тело ныло от усталости, а в голове всё ещё крутились слова Фины и Фаба. Поднявшись по лестнице, я собиралась зайти в свою комнату, но шаги сами собой замедлились, когда я поравнялась с дверью мастерской Фабиано.

Не знаю, что меня потянуло туда — может, тихое предчувствие, может, просто желание убедиться, что всё в порядке. Я приоткрыла дверь, стараясь не скрипнуть петлями, и в полумраке сразу увидела Фину, спящую на полу.

Она лежала, свернувшись клубочком, подложив руку под голову. Ни подушки, ни пледа. Лицо бледное, волосы слегка растрепались, а дыхание было таким ровным и тихим, что, казалось, весь мир вокруг затаил дыхание вместе с ней.

Я могла бы перенести её в комнату, как это сделал Фабиано раньше, но слишком хорошо знала — если она проснётся, начнётся ссора. И я не хотела снова рушить эту редкую минуту покоя.

Поэтому я вернулась в свою комнату, взяла своё мягкое одеяло и снова пошла в мастерскую. Присев на корточки рядом с дочерью, я аккуратно накрыла её, стараясь не потревожить.

Пару секунд я просто смотрела на неё. Во сне Фина выглядела беззащитной, почти ангельской. Ни тени той холодной отстранённости, что я видела днём. Это была та же маленькая девочка, что когда-то называла меня своей королевой и смеялась так заразительно, что я могла забыть обо всех проблемах.

Я осторожно провела пальцами по её волосам, убрав прядь с лица, а потом наклонилась и поцеловала в лоб.

Она пошевелилась, будто что-то почувствовала, и тихо вздохнула.

— Я люблю тебя, — прошептала я, зная, что она не услышит или, если услышит, то подумает, что это сон.

Поднявшись, я ещё раз оглянулась на неё, задержав взгляд чуть дольше, чем нужно. Потом тихо вышла, аккуратно прикрыв дверь, чтобы не потревожить её покой.

***

Я вошла в просторный зал, наполненный приглушённым гулом разговоров и тихим перешёптыванием. Позади, в идеально сидящем чёрном костюме, шёл Фабиано, как всегда спокойный и сдержанный. Серафина шла рядом с ним, держа спину прямо, но я заметила в её взгляде лёгкое напряжение — она явно готовилась к тому, что сейчас начнётся.

Это было одно из тех редких совещаний, куда приглашали Фину и Фаба как наследников их клана — своего рода формальное напоминание всем присутствующим, кто будет править в будущем. За длинным, массивным столом из тёмного дерева уже сидело немало глав, их лица были сосредоточенными, а взгляды — оценивающими. Пустовало лишь несколько мест, но даже они словно давили на атмосферу.

Во главе стола, в массивных креслах, сидели Хлоя и Джексон. Как только они заметили нас, оба поднялись. Джексон первым подошёл к Серафине и крепко обнял. Хлоя, мягко улыбнувшись Фабиано, легко коснулась его плеча и обняла вежливо, но тепло, как умеет только она. Джексон после этого протянул руку Фабиано, и их рукопожатие получилось крепким.

Серафина тихо что-то сказала Хлое, и та слегка кивнула. Я подошла ближе, и мы с Хлоей обменялись лёгким поцелуем в щёку.

— Дяди Джо и Зи не будет? — спросила Фина, чуть склонив голову набок.

Я невольно хмыкнула. Только Фабиано и Серафина позволяли себе называть Джонни «Джо», а Зейда — «Зи». Для остальных эти прозвища были слишком фамильярными.

— Нет, они заняты кое-какими другими делами, — ответил Джексон, бросив быстрый взгляд в сторону двери.

И словно по какому-то невидимому сигналу дверь в этот момент распахнулась. В зал вошёл Ашер. Он двигался так уверенно, будто это он был хозяином этого помещения, и его появление сразу заставило нескольких глав оторваться от разговоров.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Мой взгляд зацепился за него, и прежде чем я успела подумать, я почти подбежала к нему.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?! — прошипела я так тихо, чтобы слышал только он. — Я же ясно сказала тебе, чтобы ты сегодня сюда не приходил. — В моём голосе сквозило раздражение, смешанное с тревогой.

Потом я заметила, что остальные главы с нескрываемым любопытством наблюдают за нашей сценой, и натянуто улыбнулась, сделав вид, будто ничего странного не происходит. Но вернув взгляд к мужу, уже не пыталась скрывать злость.

— Фина представляет мой клан, — спокойно, но с тем самым упрямством в голосе сказал он. — Так что как я мог не прийти на совещание, чтобы поддержать свою дочь?

— Да, но думаю, твой сын не настолько рад твоей поддержке, — холодно произнесла я, прищурившись. Слова вышли резкими, будто удар кинжалом, и я намеренно бросила взгляд на Фабиано. Он, сидевший чуть поодаль, смотрел на Ашера так, будто пытался испепелить его взглядом. Это было то самое выражение, которое я видела у него редко, но всегда знала — он едва сдерживается, чтобы не сделать лишнего.

Ашер уже открыл рот, готовясь что-то ответить, но не успел. Дверь с глухим стуком распахнулась, и в зал вошло ещё несколько глав. Я скользнула взглядом по их лицам, не задерживаясь — пока не увидела её.

Беатриса.

Её шаг чуть замедлился, когда она поравнялась с нами. На мгновение мне показалось, что воздух между нами стал тяжелее. Её взгляд был прикован к нам с Ашерем, будто она видела в этой картине что-то, что ей совсем не нравилось. Когда глаза Беатрисы остановились только на нём, уголок её губ дернулся в презрительной гримасе. Но она быстро вернула лицу привычную холодную маску и продолжила движение к своему месту, даже не пытаясь сделать вид, что нас не заметила.

Я не видела больше смысла продолжать разговор с Ашерем. Не дав ему шанса что-то добавить, я развернулась и направилась к своему месту. Мягкая обивка кресла приятно холодила кожу, но это не помогало снять напряжение.

Только подняв взгляд, я поняла, что судьба сегодня решила поиграть со мной — прямо напротив сидела Беатриса. Она откинулась на спинку стула, сложив руки, и смотрела в мою сторону с таким видом, будто ей было весело наблюдать за моим раздражением.

Справа от меня сел Ашер — демонстративно близко, словно намеренно давая понять, что он здесь и не собирается отступать. Справа от него устроилась Фина, которая, кажется, делала вид, что поглощена своими мыслями. Рядом с ней уже сидел Фаб, расположившийся ближе всех к Джексону и Хлои.

Мой взгляд снова пересёкся с глазами Беатрисы. На этот раз она даже не попыталась скрыть недовольство — её губы чуть скривились, а взгляд стал колючим. Но спустя секунду она резко перевела глаза на того, кто начал говорить.

— Я слышал, что Бонни Беннетт собиралась посетить Алистополь по каким-то причинам, — заговорил Мистер Уолсен, его голос уверенно прокатился по залу, заставив замолчать тех, кто ещё переговаривался. — Поэтому нам нужно быть готовыми.

— Ты прав, учитывая, что она близко общается с вампирами Сальваторе, — согласилась Хлоя, чуть наклонившись вперёд. Я заметила, как Беатриса тут же позволила себе откровенную, почти вызывающую ухмылку, не удосужившись скрыть её.

— Вы хотите что-то сказать, мисс Пемброк? — резко спросила я, не пытаясь приглушить раздражение в голосе.

— Раз вы так заинтересованы, миссис Ваелус... — с нарочитой медлительностью начала она, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она прекрасно знала, что я не взяла фамилию Ашера, но всё равно произнесла её — специально, чтобы уколоть. — То хочу напомнить, что у братьев Сальваторе было много истории с семейством Майклсон. Так что, возможно, Беннетт сможет привести их сюда.

Её слова звучали вроде бы как обычное предположение, но взгляд — прямой, пронзающий — был обращён только ко мне. Она говорила с залом, но каждое слово адресовала именно мне.

— Над словами мисс Пемброк и вправду нужно задуматься, — произнёс Джексон, медленно откинувшись на спинку кресла и переплетя пальцы. Его взгляд, хоть и оставался спокойным, явно скользнул в сторону Беатрисы, будто проверяя, довольна ли она своей маленькой провокацией.

— Не думаю, что сейчас они уж такие опасные, — неожиданно подала голос Фина. Её тон был уверенным, почти вызывающим, и в зале сразу стало на пару градусов тише — все устремили на неё взгляды. — Раньше их имена вселяли всем ужас, да, — продолжила она, — но теперь они... обычная семейка. Напомнить, что я учусь в одном классе с их дочерью и встречалась с ними лично? По-моему, сейчас они не такие уж и страшные.

Слова дочери явно удивили несколько глав, но прежде чем кто-то успел что-то возразить, в разговор вмешался Фабиано:

— Да, учитывая, что сейчас они волнуются из-за какой-то Пустой, которая всё ещё опасна для их Хоуп, — добавил он спокойно, но с той особенной ноткой, когда комментарий вроде бы нейтральный, но при желании можно уловить в нём лёгкий сарказм.

— Не знала, что ты так внимательно слушал её, — с хитрой усмешкой заметила Фина, бросив на брата испытующий взгляд.

Фабиано только закатил глаза, явно не желая продолжать этот обмен колкостями.

— И тем более, у нас с ними подписан договор, — вмешалась я, переводя разговор в нужное русло и намеренно бросив взгляд на Беатрису. — Они не появляются на нашей территории, а мы на их.

— Будто они такие правильные и им не наплевать на этот договор? — с лёгким презрением произнесла Беатриса, склонив голову и чуть прищурив глаза.

Я едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке было больше холода, чем тепла.

— Разве вы, мисс Пемброк, ещё не отошли от вашей трагедии и потери? — сказала я с нарочито мягким тоном, словно проявляла заботу. — Может, вам стоит вернуться домой и отдохнуть?

Несколько человек в зале едва заметно переглянулись, почувствовав в моих словах скрытый укол.

Беатриса, однако, не дрогнула. Наоборот — её губы тронула вежливая, почти издевательская улыбка.

— Спасибо за ваше предложение, миссис Ваелус, но я не нуждаюсь в вашем милом беспокойстве, — ответила она, чуть выделив «милом» так, что это прозвучало почти как насмешка.

В зале на секунду повисла тишина, в которой ощущалось напряжение, словно каждый ожидал, кто сделает следующий шаг в этой словесной дуэли.

— Мы всё ещё говорим о Майклсонах? — спросил Фаб, растерянно оглядываясь, словно пытаясь понять, на каком этапе разговор так резко сменил направление.

— Раз уж мы уже заговорили о мисс Пемброк, — с лёгкой, но колкой ухмылкой начал Ашер, — то, пожалуй, стоит обсудить и то, что она вернулась в Аллистополь спустя столько лет. Не забыли ещё, как здесь ведутся дела?

В зале воцарилась лёгкая тишина, в которой его слова прозвучали особенно ядовито.

— Да даже если бы у меня была амнезия, я бы вела дела лучше, чем вы, мистер Ваелус, — парировала Беатриса.

В её голосе не было ни дрожи, ни намёка на вежливость — лишь холодная уверенность. Я едва заметно хмыкнула, но тут же заставила себя стереть с лица улыбку. Очевидно, она слышала слухи о том, что все дела клана уже давно тяну на себе я, а не Ашер.

Лицо Ашера резко изменилось — губы сжались, челюсть напряглась. Он встал из кресла так быстро, что оно слегка скрипнуло под его весом. Раздражение читалось в каждом его движении.

— Сядь на место, Ашер, — спокойно произнесла я, даже не взглянув на него. Мой голос был ровным, но твёрдым, и это, кажется, задело его ещё сильнее.

Я смотрела только на Беатрису. Она по-прежнему сидела в кресле, чуть откинувшись назад, и нисколько не выглядела испуганной. Наоборот — уголки её губ дрогнули в усмешке, когда она встретилась взглядом с Ашерем.

— Вы так резко поднялись... бить меня собрались? — с притворным интересом уточнила она, приподняв бровь. — Очень по-джентльменски.

Пауза. Она чуть наклонила голову, будто разглядывала его.

— Хотя подозреваю, если бы мы дрались, на вас бы никто не поставил, — добавила она, окинув его фигуру откровенно презрительным взглядом, который явно задел его самолюбие. – Особенно ваша жена. – Она стала усмехаться ещё шире, теперь уже смотря на меня.

— Она мой кумир, — шёпотом произнесла Фина, наклонившись к Фабу.

Я бросила на дочь вопросительный взгляд, но она этого даже не заметила, всё ещё смотря на Беатрису с каким-то восхищением.

Ашер метнул в мою сторону злой, обвиняющий взгляд, словно во всём происходящем виновата я, а потом резко развернулся и покинул зал, оставив за собой едва слышный хлопок двери.

— Что ж, не велика потеря, — почти не скрывая довольства, прошептала Беатриса, но я услышала.

— Ладно, продолжим без мистера Ваелуса, — спокойно произнёс Джексон, вернув внимание зала к повестке.

Я медленно выдохнула, но взгляда с Беатрисы не отвела. Не знаю, как это выглядело со стороны, но я просто... не могла перестать на неё смотреть. Не моргала. Не отводила глаз.

Она была здесь. Настоящая.

За почти шестнадцать лет прошло около тысячи семисот совещаний. И всё это время её не было. Не верилось, что впервые за столько лет она снова сидит в этом зале. Она казалась призраком из прошлого, каким-то наваждением, но слишком реальным, чтобы просто исчезнуть.

Остальные уже что-то обсуждали, обменивались мнениями, но слова сливались для меня в фоновый шум. Я видела только её — такую же красивую, дерзкую, как когда-то, но с новым, чуть более жёстким блеском в глазах.

И этот взгляд был направлен прямо на меня.

— У меня что-то на лице, миссис Ваелус? — спросила Беатриса, чуть склонив голову и изучающе глядя на меня. Её голос был ровным, но в нём проскальзывал тот особенный оттенок насмешки, который невозможно не заметить.

Я приподняла бровь, не сразу поняв, к чему она клонит.

— Просто вы уже полчаса пялитесь на меня, — добавила она, выдержав паузу и явно наслаждаясь вниманием окружающих, которые тут же повернули головы в нашу сторону.

— Нет, просто не налюбуюсь, — саркастически ответила я, чуть скривив губы. И пусть это прозвучало как колкость, отчасти это была правда.

Я на секунду перевела взгляд на Джексона. Он чуть заметно покачал головой, выражая недовольство, но, как всегда, промолчал. Его молчание было красноречивее любых слов.

Фабиано, сидевший рядом, бросил короткий, оценивающий взгляд на Беатрису, после чего демонстративно закатил глаза.

— Хочешь что-то сказать, Ваелус? — с наигранным любопытством спросила она, уже обращаясь к моему сыну.

Я сразу напряглась, плечи невольно выпрямились. Её язвительные выпады в мой адрес я ещё могла терпеть, но разговаривать в таком тоне с моим сыном я ей не позволю. На языке уже вертелся резкий ответ, но вмешаться я не успела.

— Элленсфорт, — отчётливо поправил её Фабиано, и в его голосе звенела сталь. — И я лишь удивлён тому, как у такой, как Рафы, может быть в родстве вы.

Он слегка подался вперёд, не сводя с неё взгляда.

— Вы вернулись в Аллистополь всего несколько дней назад, но уже успели принести с собой столько недовольства и склок. А ещё попрошу быть более уважительной к моей семье. Особенно к моей матери, чей статус выше, и чья фамилия Элленсфорт. Если вы этого не знаете, то вы либо невежественны, либо слишком самоуверенны, — отчеканил он, ни разу не дрогнув в голосе.

В зале повисла тишина, будто каждый ждал, что будет дальше.

Беатриса же, напротив, лишь чуть приподняла уголок губ в своей фирменной усмешке.

— Приму к сведению, — ответила она, и в её тоне было непонятно, то ли она действительно согласилась, то ли просто решила перевести разговор.

После этого она больше не упоминала меня и не пыталась зацепить напрямую. Совещание вернулось в привычное русло — обсуждали действительно важные вопросы, но я всё ещё чувствовала лёгкое послевкусие напряжения в воздухе.

Когда оно наконец подошло к концу, мы все начали подниматься. Скрип стульев, тихие голоса, шелест бумаг — зал постепенно пустел.

На улице у крыльца уже стояла машина Джонни. Как и обещал, он приехал за Серафиной, чтобы провести с ней время. Я проводила их взглядом, а Фабиано, попрощавшись со мной, отправился к друзьям.

Я же вернулась домой. Дом встретил меня привычной тишиной, и в этой тишине я впервые за весь день смогла выдохнуть. Вечером меня ждал ужин, к которому нужно было подготовиться, но мысли всё ещё возвращались к моменту, когда Беатриса поймала мой взгляд и позволила себе эти слова.

И почему-то я была уверена, что это была лишь первая из многих стычек.

***

Серафина

— Ты уже устал, дядя Джо? — усмехалась я, оглядываясь на него. Он плёлся позади меня, еле удерживая в руках кучу пакетов. На его лице было написано мучение, словно я заставила его пробежать марафон, а не пройтись по торговому центру.

— Всё для моей любимой племянницы, — тяжело вздохнул он, поправляя ручки пакетов, которые грозили в любой момент порваться.

— Отлично! Тогда зайдём ещё в один магазин! — радостно воскликнула я и практически вбежала внутрь.

— Господи, спаси и сохрани... — пробормотал дядя, но покорно пошёл за мной.

Я тут же схватила десяток кофточек, разных по цвету и фасону, будто собиралась устроить собственное дефиле.

— Разве ты такую уже сегодня не купила? — спросил он устало, присаживаясь на диван возле примерочных и осторожно ставя пакеты на пол.

— Это другой, — уверенно заявила я и схватила ещё пару юбок.

— Я уже боюсь представить, сколько «других» вещей у тебя будет к концу дня, — пробурчал дядя, но я сделала вид, что не слышала, и юркнула в примерочную.

Через пару минут я распахнула шторку, поворачиваясь перед зеркалом, словно на подиуме.

— Ну? — спросила я с ожиданием в голосе.

— Прекрасна, как всегда, — произнёс он, но звучал так, будто говорил это уже в сотый раз за сегодня.

— Ты же понимаешь, что если будешь говорить комплименты на каждую вещь, то я куплю её? — напомнила я хитро, прищурившись.

— Ну а что, мне лгать? На тебе всё прекрасно, это мои гены, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Я хмыкнула, закрыла шторку и начала примерять ещё одну вещь. Ткань приятно ложилась на кожу, но внутри меня всё равно сидело неприятное чувство, которое никак не отпускало. Переодевшись, я вновь распахнула шторку, демонстрируя новый образ.

— Тебе идёт, — сказал он, лениво кивая, а затем, вдруг посерьёзнев, добавил: — Кстати, я хотел поговорить.

Я сразу же напряглась, понимая по его тону, что разговор обещает быть не из лёгких.

— Я заметил, что между тобой и твоей мамой начались какие-то разногласия, — продолжил он уже твёрдым голосом.

Я не ответила. Просто снова закрыла шторку и начала торопливо стягивать кофту, будто так могла избежать разговора.

— Отлично, — раздражённо выдохнул дядя, поняв, что я собираюсь игнорировать его.

Через пару минут я снова открыла шторку в новом наряде.

— Я всё ещё хочу поговорить об этом, — не отставал он, глядя прямо на меня.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Возможно, я и правда хотела бы выговориться кому-то, кроме Фаба и Рафы, но при мысли об этом сердце начинало биться так сильно, что, казалось, его стук слышали все вокруг. Они мои друзья, но я знала: в полной мере они не смогут понять. А дядя... дядя Джо выглядел как человек, который способен услышать и принять. Но если я откроюсь ему, он обязательно захочет рассказать маме. А мама... Мама вряд ли примет.

Меня давно мучило желание сказать ей. Это жгло изнутри, отнимало силы, превращало мои ночи в тревожные мучительные размышления. Но почти с полной уверенностью я знала: она будет против. Она не поймёт, не примет. Поэтому я засовывала это желание глубже, в самую тёмную часть души, словно запечатывала его в железный ящик.

— Знаешь, я люблю, когда мужчины говорят только по сути, — усмехнулась я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — А сейчас суть в том, брать мне эту кофточку или нет?

— Бери, — сказал он со вздохом, снова опуская взгляд.

Я закрыла шторку и принялась за следующую вещь. Но в груди поселился неприятный осадок. Почему-то я думала, что именно дядя Джо должен был понять меня. В его глазах иногда мелькала та особенная мягкость, которой так не хватало маме. Но я слишком хорошо знала: если расскажу ему, он не сможет удержать это при себе. Он посчитает, что обязан сказать маме. А мама... мама может и отвернуться.

Фаб давно уговаривал меня признаться. Он говорил, что моя тревожность, моё раздражение, мои срывы — всё это оттого, что я скрываю. Что правда освободит меня. Но он не понимал: ему легче. Если бы он оказался на моём месте, он бы давно признался. У них с мамой всегда были более крепкие отношения, и я была почти уверена — она бы приняла его. Но меня — нет.

Мы никогда не говорили на эту тему. Никогда. Словно этого вопроса не существовало. Словно сам воздух в доме был против того, чтобы я когда-либо заговорила.

Иногда я думала: может, даже если мама не примет, мне станет легче. Потому что так хотя бы не придётся больше терзать себя бесконечными догадками и страхами.

Я вновь открыла шторку, делая вид, что показываю новый наряд, но глаза мои смотрели куда-то в сторону.

— Если тебя что-то тревожит — расскажи мне. Я всё решу, — сказал дядя твёрдо и неожиданно мягко одновременно.

Его слова повисли между нами, как мост, на который я могла шагнуть... но я боялась сделать этот шаг.

В этот момент я действительно захотела рассказать ему всё. Казалось, слова уже стояли в горле, готовые сорваться с языка, и только маленькая толика страха удержала их внутри. Я глубоко вдохнула, сжала пальцы в кулаки и вместо признания произнесла:

— Знаю, но у меня всё отлично. Если это мама сказала тебе, что между нами какие-то разногласия, то она преувеличила. А теперь, зная, что у нас всё просто прекрасно, отнесёшь эти вещи на кассу? — спросила я с наигранной лёгкостью.

Дядя внимательно посмотрел на меня, словно пытался заглянуть глубже, чем я позволяла, но спорить не стал. Он вздохнул, собрал вещи и понёс их к кассе, а я осталась стоять, чувствуя, как внутри разливается горечь.

Мы вышли из магазина молча. Шум торгового центра был вокруг, но казалось, что между нами повисла тяжёлая пауза.

— Твоя мама любит тебя больше всего на свете, ты же знаешь это? — спросил дядя Джо, наконец нарушая тишину.

— Ну не знаю, — пожала я плечами. — Фаба она точно любит больше.

Сказала это будто безразлично, но на самом деле внутри всё болезненно сжалось. Было обидно признавать даже самой себе.

— Что за бред, — сразу же отрезал Джо. — Я её брат-близнец и она делится со мной всем. И даже если бы не делилась, это всё равно было бы очевидно: она любит вас одинаково. — Он посмотрел на меня с уверенностью, которой хватило бы на целый мир. — Я серьёзно, маленькая принцесса.

Я закатила глаза на это прозвище. С самого детства мама была «принцессой», а я — «маленькой принцессой». Тогда это казалось милым, а теперь звучало как лишнее напоминание о том, что я — всего лишь продолжение кого-то другого.

— Я не знаю, как можно доказать это, но это правда. Она любит тебя так же, как и твоего брата, — продолжал он.

— Но они всё равно ближе, — ответила я тихо, глядя в сторону. — Они постоянно говорят, они понимают друг друга с полуслова. Фабиано похож на неё больше, чем я.

— Но разве это твоя мать не даёт вам проводить время вместе? – он приподняла бровь. 

Я нахмурилась, и он поспешил добавить:

— Я не виню тебя, ни в коем случае. Просто твоя мама тянется к тебе, а ты делаешь вид, что не хочешь этого, хотя на самом деле хочешь.

Я промолчала. Его слова задели меня сильнее, чем я хотела показать. Раздражало, что он был прав, а не я. Я поспешила закончить разговор, села в машину Джонни и захлопнула дверь чуть громче, чем следовало. Пока он загружал все мои покупки — которые, между прочим, оплатил из своего кармана, — я старательно делала вид, что занята телефоном.

Дядя сел за руль, но прежде чем он успел завести двигатель, я нарушила молчание:

— Могу повести я? — спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— О нет, — он бросил на меня предупреждающий взгляд. — Твоя мама убьёт меня, если узнает.

— Она не узнает, — сказала я невинно, чуть склонив голову и широко распахнув глаза. — Пожалуйста, дядя Джо.

Я сделала такой умоляющий вид, что даже каменное сердце могло бы дрогнуть.

— Ладно, но только немного, — сдался он.

— Ура! — я радостно запищала, мгновенно повисла у него на шее, чмокнула в щёку и пулей выскочила из машины, чтобы поменяться местами.

— Только не убей нас, — предупредил он, садясь на пассажирское сиденье. — А то сегодня у нас семейный ужин.

Я довольно усмехнулась, берясь за руль, и почувствовала, как в груди впервые за весь день становится чуть легче.

— Всё будет отлично, — заверила я и, пристегнувшись, уверенно завела двигатель. Машина тихо зарычала, и сердце у меня ухнуло вниз — от восторга и лёгкого страха одновременно.

Медленно, осторожно, я вырулила со стоянки и тронулась. Двор отъезжал назад, а руль приятно вибрировал в моих руках.

— Ты хорошо справляешься, — гордо улыбнулся дядя, наблюдая за мной так, словно я только что выиграла гонку.

— Спасибо, у меня был хороший учитель, — ответила я и бросила на него короткий взгляд, чтобы увидеть его довольную улыбку.

— Но остановишься в начале улицы, чтобы пересесть, — добавил он уже серьёзнее. — Твоя мать точно устроит мне тёмную, если узнает, что я позволяю тебе водить.

— А Фабиано уже давно ездит на своём тупом байке, как сумасшедший, и мама ему ничего не говорит, — скривилась я, аккуратно нажимая на тормоз у светофора.

— Потому что кое-кто сдал на права с первого раза без единой ошибки, — напомнил дядя таким тоном, будто это было мировое достижение.

— Потому что кое-кто ботаник, — буркнула я, покосившись на него.

Мы оба усмехнулись, и я нехотя съехала к обочине, пересаживаясь на пассажирское место. Дядя снова занял место водителя и уже привычно повёл машину вперёд.

Мы подъехали к дому, и он аккуратно припарковался. Перед нашим гаражом уже стояли машины дяди Джейса и дяди Зи. От одного вида этого семейного сборища стало ясно: в доме будет шумно.

— Вот и приехали, — сказал дядя, вытаскивая ключ из замка зажигания.

Я первой вышла из машины и направилась к дому, в то время как он разгружал гору моих покупок. Стоило открыть дверь, как меня накрыла привычная домашняя суматоха: голоса, смех, запахи ужина, перемешанные с ароматом свежего кофе и чего-то сладкого.

— Ну что, Джонни повесился, не выдержав шопинга с тобой? — весело спросил дядя Зи, появляясь в коридоре. В его глазах сверкали смешинки, а голос звучал слишком громко для небольшого пространства.

— Спешу тебя разочаровать, — в дом вошёл дядя Джонни, таща за собой мои бесконечные пакеты. Он устало швырнул их у стены и смерил Зи тяжёлым взглядом. — Я жив, хоть и не уверен, что надолго.

— Да ладно тебе, — рассмеялся Зи. — Ты выглядишь так, будто пробежал пару километров, а не сходил в магазин одежды.

— Скажи это моим рукам, которые скоро отвалятся, — буркнул Джонни и, наконец, опустился на стул, вытирая лоб.

Я закатила глаза, хотя внутри меня разливалось тёплое чувство: несмотря на всю суматоху, это было наше семейное безумие, к которому я привыкла.

— Значит кое-кому нужно больше тренироваться, слабак. – сказал дядя Зи, а потом хлопнул дядю Джонни по плечу.

— Сам бы попробовал. – пробурчал дядя Джо.

Я повернула голову и увидела маму. В руках у неё была бутылка вина, и она осторожно несла её, чтобы не расплескать. Но больше всего меня зацепило то, что её взгляд был прикован не к бокалам и не к столу, а именно ко мне. Она смотрела чуть пристально, будто хотела что-то сказать без слов. Когда наши глаза встретились, её лицо чуть смягчилось, и на губах появилась слабая улыбка — такая, от которой у меня внутри всё на секунду сжалось. Я не знала, была ли эта улыбка искренней или натянутой, но всё равно быстро отвела взгляд, чтобы не показалось, что я ищу в ней чего-то большего.

Мама поставила вино на стол и начала расставлять бокалы. Я заметила, что Фаб уже сидел за столом. Он выглядел странно: пальцы барабанили по столешнице, а взгляд всё время метался в сторону двери. Я сразу же опустилась на стул рядом с ним и слегка толкнула локтем.

— Что ты такой нервный? — спросила я нарочито расслабленным тоном, хотя сама уже чувствовала его напряжение.

— Сегодня будет весело, — сказал он, и голос его прозвучал как-то жёстко, слишком натянуто.

— И что это должно значить? — я приподняла бровь, но он только поджал губы, явно не спеша объяснять.

Я чуть ближе наклонилась к нему и тихо пробормотала:

— Ты что-то натворил и без меня?

Фаб бросил быстрый взгляд на маму, потом на дядю Джонни, и только после этого ответил, тоже шёпотом:

— Я кое-кого пригласил на этот ужин. И мама ещё не знает об этом... Но уверен, что этому гостю она не сильно обрадуется.

— Ты что?.. — начала я возмущённо, но тут шум в комнате усилился: все начали рассаживаться за стол, стулья заскрипели по полу, кто-то громко засмеялся. Я так и не успела задать свой главный вопрос.

Возле меня уселась Октавия. Она бросила на нас с Фабом взгляд, слишком внимательный, слишком подозрительный. Будто слышала каждое слово нашего разговора и только ждала момента, чтобы вмешаться.

— Как жизнь, демон? — совершенно спокойно, будто речь шла о погоде, спросил Фаб, даже не поворачиваясь к ней.

Мы всегда называли её «демоном». Это было одновременно прозвище и определение её сущности. Если в нашем доме и был кто-то, у кого в глазах сверкали искры чистого злорадства, то это точно была она.

— Было бы прекрасно, если бы тебя можно было бы выпотрошить, — ответила она с ледяной усмешкой, скрестив руки на груди.

Октавия явно была дочерью дяди Зи. Хоть и не кровной, но идеально отражая его.

Несколько человек за столом засмеялись, но я лишь закатила глаза. Их перепалки были вечными, и всё равно каждый раз создавали впечатление, что через минуту они действительно сцепятся. Но Фаб никогда не давал поводов для конфликтов с Октавией. Он относился к ней намного уважительней, чем она к нему.

— Понятно, — произнёс он, и мы с ним обменялись коротким взглядом. На губах у нас обоих заиграла еле сдерживаемая улыбка. Октавия всегда была такой — колкой, язвительной, особенно по отношению к Фабу, которого она считала недоумком и не упускала ни одного случая, чтобы напомнить ему об этом. Я не могла не обожать её за это: хоть кто-то видел Фаба таким, какой он есть на самом деле, а не каким он старался казаться и каким его видели большинство.

Все расселись за стол. Воздух наполнился запахами еды и лёгким ароматом вина. Дядя Джейс привычно взял на себя роль «сомелье» и разливал красное по бокалам.

— Можно и нам, — неожиданно сказал Фаб, и несколько голов сразу повернулись в его сторону.

Дядя Джейс замер на секунду, потом медленно перевёл взгляд на нашу с Фабом маму, словно не решаясь налить без её разрешения. Она выглядела уставшей, но всё же кивнула.

— Чуть-чуть, — добавила она тихо, и Джейс тут же наполнил бокалы и мне, и Фабу.

Мы с братом снова переглянулись. Он чуть наклонился ко мне и, приглушённо, чтобы никто не услышал, произнёс:

— Думаю, этот вечер на трезвую голову будет невозможен.

Я слабо усмехнулась, собираясь отпить, как вдруг по залу прокатился глухой стук в дверь. Звук был таким неожиданным, что все замерли. Вино в бокалах дрогнуло, а я почувствовала, как сердце неприятно сжалось.

Мы с Фабом снова встретились взглядами. Я всё ещё не знала, кого он имел в виду, и это начинало раздражать. Он же только выдохнул, будто готовясь к надвигающейся буре.

— Кто-то ещё должен быть здесь? — нахмурившись, уточнил дядя Джейс.

Мама пожала плечами, хотя в её глазах на миг мелькнула тень беспокойства.

— Это Ашер? — тут же спросил дядя Джо, его голос прозвучал слишком резко. Он уже готов был сорваться с места, словно ожидал худшего.

— Очень сомневаюсь, — холодно отрезала мама, поднимаясь. — Учитывая то, что произошло сегодня на совещании.

В её словах прозвучала тяжесть, и от этого в комнате стало ещё напряжённее. Она направилась к двери, и все взгляды невольно устремились за ней. Тишина растянулась, и даже Октавия, обычно язвительная, замолчала.

Мама открыла дверь — и замерла. Я увидела, как её плечи чуть напряглись. Через секунду в дом вошли Беатриса Пемброк и Рафа.

Рафа, едва переступив порог, сразу посмотрела на нас с Фабом. В её взгляде читалось напряжение, будто она заранее знала, что это будет непросто. Беатриса же держалась прямо, уверенно, её лицо украшала вежливая, но слишком натянутая улыбка.

— Вижу, тебя не предупредили о нашем визите, — сказала она, глядя прямо на маму.

В комнате повисло гробовое молчание. Фаб первым поднялся со своего места, словно собирался взять удар на себя.

— Это я их пригласил, мам, — спокойно произнёс он, хотя я заметила, как дрогнули его пальцы. Все взгляды разом устремились на него. — Извини, что не предупредил тебя.

Мама стояла в дверях неподвижно, как статуя. И тогда Фаб, понимая, что её молчание — самое опасное, поспешно добавил:

— Ты же сама говорила, что мы должны поддержать Рафу всеми силами. Вот я и подумал, что это ей поможет. А мисс Пемброк... она тоже переживает утрату. Так почему бы не поддержать и её?

Он говорил быстро, слишком быстро, словно оправдывался ещё до того, как его начали обвинять.

Я заметила, как дядя Джо скривился, едва взглянув на Беатрису. Его лицо стало жёстким, взгляд тяжёлым, и я поняла, что он едва сдерживается. Дядя Зи, наоборот, лишь усмехнулся, будто всё происходящее его даже забавляло. Дядя Джейс оставался непроницаемым, словно не хотел показывать ни капли эмоций. А тётя Хлоя слабо улыбнулась, стараясь хоть как-то разрядить атмосферу, но её улыбка выглядела слишком хрупкой.

А я... я смотрела на маму. В её глазах плескалась целая буря, и я не могла понять, что перевесит — гнев или сдержанность.

— Я была не в известности о таких гостях, поэтому сейчас попрошу принести дополнительные стулья и приборы, — наконец сказала мама, натянув улыбку, которая выглядела скорее вежливой маской, чем настоящим гостеприимством. Её взгляд задержался на Беатрисе, и в нём читалось слишком многое — недоумение, лёгкая раздражённость, но и сдержанная вежливость.

Но прежде чем мама сделала шаг в сторону, Беатриса, словно заранее подготовившись, всунула ей в руки небольшую коробочку, перевязанную лентой.

Мама приподняла бровь и бросила на неё короткий, тяжёлый взгляд.

— Не могла же я прийти с пустыми руками, — мягко, но слишком быстро объяснила Пемброк, будто уже защищаясь от невидимого обвинения.

Мама слегка приоткрыла коробку, заглянув внутрь. Я заметила, как её губы едва заметно дрогнули, а взгляд снова вернулся к Беатрисе.

— Редкий чай из Испании. Подумала, тебе понравится, — добавила Пемброк, и в её голосе прозвучала тень оправдания, словно она чувствовала, что каждый её шаг здесь воспринимается с подозрением.

На секунду мне показалось, что мама хотела что-то сказать — возможно, задать вопрос, который вертелся у неё на языке, или позволить себе колкость. Но она подавила в себе это желание: её глаза потемнели, а губы сомкнулись в холодной линии.

— Мне нравится, — наконец произнесла мама, смотря прямо в глаза Пемброк.

Эта короткая фраза прозвучала почти как вызов. В следующее мгновение она развернулась и направилась в сторону кухни, оставив чай там, будто не придавая ему никакого значения.

В зал вошли две прислуги, неся два дополнительных стула. Один поставили возле Фабиано, второй — возле дяди Зейда. Рафа тихо, словно робея, присела рядом с Фабом, и сразу же на её лице появилась мягкая улыбка. Фаб ответил ей тем же, их взгляды встретились и будто зацепились друг за друга.

Я скривилась.

Эта их бесконечная «дружба» и притворство раздражали. Они смотрели друг на друга так, будто весь мир переставал существовать, но упорно делали вид, что между ними ничего нет. Почему, когда у них есть шанс на нормальные, счастливые отношения, они упрямо упускают его? Почему они позволяют себе тянуть время, когда есть те, кто никогда не получит даже половины того, что у них прямо перед глазами?

Беатриса тем временем села возле дяди Зейда. Он тут же склонился к ней и что-то прошептал. Она закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Со стороны дяди Зи их разговор походил на флирт. Их близость бросалась в глаза, и я заметила, как мама, вернувшись на своё место, несколько раз косо взглянула то на Зейда, то на Пемброк. Этот взгляд напоминал кое-что.

Её взгляд был острым, почти пронзающим, но она не сказала ни слова. Словно играла в шахматы, где каждый неверный ход может обернуться поражением.

И тут произошло самое неожиданное. Беатриса заметила, что я всё это время наблюдала за ней. Наши взгляды пересеклись. Она, ни капли не смутившись, подмигнула мне — нахально, вызывающе. Будто знала, что я вижу больше, чем должна. Я тут же перевела взгляд на Фаба и Рафу, которые уже вовсю ворковали о чём-то своём, тихо смеясь.

Я стиснула зубы.

Мама, словно решив перехватить инициативу, подняла бокал и постучала по нему ножом, привлекая внимание всех за столом. Звук звенел неприятно громко, и все головы повернулись к ней.

— Выпьем за этот прекрасный вечер и за присутствующих здесь, — сказала она.

И прежде чем кто-то успел что-то добавить, она залпом осушила бокал вина.

Мы с Фабом переглянулись — и оба едва сдержали улыбку. Это было странно. Обычно мама за весь вечер позволяла себе максимум бокал или два, и уж точно не пила так быстро.

Значит, вечер действительно обещал быть интересным.

Все остальные потянулись к своим бокалам, и лёгкий звон хрусталя слился с напряжённым молчанием, повисшим в воздухе.

— Так как дела в Испании, мисс Пемброк? — наконец нарушил тишину дядя Джейс, делая вид, что всё происходящее за столом для него — лишь рядовая беседа.

— Нормально, — коротко ответила Беатриса, чуть приподняв бокал. — Но в Аллистополе мне интереснее.

— Я рада, что ты вернулась. — тихо, но искренне сказала тётя Хлоя. — Твой резкий отъезд в Испанию подкосил нас, и это мягко говоря.

Беатриса бросила внимательный взгляд на маму, словно проверяя её реакцию. Но мама, будто нарочно, даже не посмотрела в её сторону, полностью сосредоточившись на своём бокале.

— Ну, теперь я здесь, — с лёгкой улыбкой произнесла Пемброк. — И никуда уезжать не собираюсь.

— Да? — голос мамы прозвучал резче, чем следовало. В нём сквозила нотка удивления и недоверия.

— Да, — спокойно повторила Беатриса, будто вовсе не замечая этого тона. — Для Рафы это будет слишком резкая перемена, если я снова решу уехать. У неё здесь школа, друзья... и, если честно, ей здесь куда больше нравится. А оставить её одну я не могу. Поэтому мы останемся здесь. — объяснила она, глядя прямо на маму.

Мама ничего не ответила. Она лишь резко подняла бутылку и налила себе ещё вина. Я заметила, как дядя Джо, сидевший рядом, склонился к ней и что-то тихо прошептал. Она поджала губы и отмахнулась, будто не желая слушать.

Повисла напряжённая пауза, нарушенная только звоном приборов и тихим смехом Фаба с Рафой.

— Прошло много лет, — вдруг сказал дядя Зи, откинувшись на спинку стула и хитро прищурившись. — Смог ли кто-то забрать себе сердце такой дьяволицы, как ты?

В его голосе звучала насмешка, но и какой-то намёк, который ускользал от остальных.

Беатриса усмехнулась, низко, почти лениво, и лишь неопределённо пожала плечами. Она сделала глоток вина, будто смакуя паузу, и так ничего конкретного не ответила.

Я, Фаб и Рафа переглянулись. Нам совершенно не хотелось вмешиваться в их странные, взрослые разговоры, наполненные намёками и полусказанными словами. У Фаба глаза всё ещё светились от присутствия Рафы, они что-то шептали друг другу и хихикали, словно весь остальной мир их не касался. Меня это раздражало — как они могут так беззаботно улыбаться, когда в воздухе почти искрит напряжение?

Октавия, напротив, сидела с каменным лицом, спокойно ковыряя вилкой еду. Казалось, ей вообще всё равно, что тут происходит.

— Почему не приехали Астрид, Эльза и Тео? — наконец спросила мама, чтобы хоть как-то отвлечь разговор от Беатрисы.

— У Астрид завтра важная контрольная, — ответила Хлоя, поправив волосы. — Она захотела остаться дома и выспаться. Эльза отказалась ехать только потому, что Астрид не едет. А Тео уже спит, за ними приглядывает няня.

— Трое, да вы прям кролики, — пробормотала Беатриса, но достаточно громко, чтобы услышали все.

Мы с Фабиано переглянулись — и тут же разразились смехом, стараясь прикрыть его ладонями. Рафа тоже едва сдержала улыбку, но быстро опустила глаза в тарелку.

Никто больше ничего не сказал. Остальные словно пропустили слова Беатрисы мимо ушей. Но я чувствовала — напряжение стало только гуще, будто воздух в комнате стал тяжелее.

– Не сложно ли вновь взять управление всем кланом из Аллистополя, а не из Испании, спустя столько лет? Не слишком ли тяжёлым окажется это бремя? – тихо, но настойчиво спросила мама у Беатрисы, пристально глядя ей в глаза.

– Всё в порядке, Джулиана, но спасибо за беспокойство, – мягко, но уверенно ответила Беатриса, будто заранее приготовилась к такому вопросу.

– Если будут трудности, не стесняйся, обращайся. Мы рядом, и всегда подскажем, – весело добавил Джонни, как будто посмеивался над Беатрисой.

– Сомневаюсь, что твоего IQ хватит, чтобы подсказать хоть что-то полезное мне, – спокойно и почти равнодушно парировала она.

Джонни на секунду замер, потом усмехнулся, поднимая бокал.

– А я-то думал, что где-то недавно согрешил... Ведь после стольких прекрасных лет вселенная решила преподнести мне кармический возврат – в виде тебя, – сказал он и сделал большой глоток вина, нарочито не сводя с неё глаз.

– Поверь, со мной всё то же самое, – ответила Беатриса, и её голос прозвучал настолько хладнокровно, что за столом воцарилась короткая тишина.

– Я на перекур, – резко отодвинул стул дядя Зи. Почти синхронно поднялся дядя Джо, а чуть позже и мама последовала за ними, будто стараясь уйти от нарастающего напряжения.

Но прежде чем я успела задать вопрос, который вертелся у меня на языке, Беатриса уже опередила меня, словно чувствовала, о чём я думаю.

– Ты же не куришь, – заметила она с лёгкой усмешкой, и мне стало любопытно, откуда она знает этот факт о моей маме.

– Я просто подышу свежим воздухом, – спокойно ответила мама и направилась к выходу.

Беатриса неторопливо поднялась вслед за ней. Мама обернулась, и в её взгляде промелькнуло что-то настороженное. Но Беатриса лишь достала из сумки пачку сигарет, слегка помахав ею, как бы между делом показывая, что именно она курит. Мама быстро развернулась и пошла к двери быстрее, чем прежде. Беатриса последовала за ней, словно намеренно не оставляя её наедине с мыслями.

– Рафа, ну как тебе проводить время с Беатрисой? – вдруг спросила тётя Хлоя, заметив, что я слишком задумалась. – Я слышала, до этого вы виделись крайне редко.

– Она хорошая, – ответила Рафа после паузы, будто взвешивая каждое слово. – Жаль только, что именно эта трагедия стала причиной, по которой мы снова встретились.

Она отвела взгляд в сторону, и в её голосе прозвучала едва заметная горечь.

– Ещё раз приношу свои соболезнования, – мягко сказала тётя Хлоя, осторожно коснувшись руки Рафы.

Та слабо улыбнулась в ответ. Но улыбка была натянутой, почти болезненной. Я знала — она всё ещё слишком тяжело переживает потерю отца. В её глазах застывала грусть, будто время остановилось для неё в тот день, когда он ушёл.

Для меня это было странно. Непонятно. Я не могла понять её слёз и боли. У неё был любящий отец, который заботился о ней, поддерживал и оберегал. Для неё он был настоящим домом. Для меня же отец был чужим человеком, которого я презирала. И если бы он умер, я бы, наверное, не плакала, а, наоборот, отпраздновала. Поэтому каждый раз, когда Рафа начинала тихо рыдать, я лишь поджимала губы и опускала глаза, не зная, что сказать. Слов не находилось.

В гостиной на несколько минут воцарилась напряжённая тишина. Мы сидели, словно каждый в своих мыслях. Лишь тихое тиканье часов на стене и редкий звон бокалов нарушали её.

Наконец дверь снова открылась, и в дом вернулись Джонни и Зейд. Но не мама с Беатрисой.

– А где потерялась Джулиана и Беатриса? – нахмурившись, спросил дядя Джейс, поворачиваясь к мужчинам.

Джонни и Зейд переглянулись между собой, растерянно пожав плечами. На их лицах было написано лёгкое замешательство, словно только сейчас они заметили отсутствие остальных двух.

– Джул пошла пройтись по двору, – процедил сквозь зубы Джонни и почти тут же раздражённо добавил: – Наверное, Пемброк увязалась за ней.

Он тяжело опустился на стул и налил себе ещё вина, делая большой глоток, словно пытался смыть раздражение.

Прошло ещё несколько томительных минут, прежде чем дверь снова отворилась. На пороге появилась Беатриса. Она говорила без остановки, словно нарочно, чтобы заполнить собой всё пространство. Её голос был слишком громким, слишком настойчивым, будто она боялась замолчать и дать другим возможность вставить слово.

Мама вошла за ней. Но в отличие от Беатрисы, она выглядела отрешённой. Казалось, она вообще не слушала её бесконечные речи. Лишь тихо закрыла за собой дверь и направилась к столу.

– И она всё ещё выглядит как шлюха, несмотря на то, что ей уже под сорок! – продолжала Беатриса, увлечённо рассказывая какую-то историю маме, не обращая внимания на остальных.

– Дети! – строго напомнил Джексон, словно хотел пресечь подобные выражения.

– Будто они сами не используют такие слова, а то и похуже, – отмахнулась Беатриса. Мы лишь молча пригубили вино, понимая, что спорить с ней бесполезно.

– Так что там с мисс Берил, с её знаменитым прозвищем на букву «ш»? – вдруг вмешалась мама, сделав вид, что вопрос её не особенно интересует.

– Я думала, ты не слушала, – усмехнулась Беатриса, прищурив глаза.

– Так и есть, – устало вздохнула мама и отпила вина. – Просто ты столько трындела про неё без остановки, что мой мозг не мог не запомнить самое яркое. – Она закатила глаза, не скрывая раздражения.

– Нет, тебе просто нравятся мои сплетни, – уверенно ответила Беатриса. – Так вот, эта самая мисс Берил залетела от него. И «сюрприз» – он её бросил! – она весело рассмеялась и сделала глоток вина. – Удивлена? Я тоже нет. На его месте я бы поступила так же. Она сумасшедшая стерва, и это ещё мягко сказано. Её ребёнок обречён, – с показным равнодушием добавила Пемброк.

– Берил... что-то знакомое, – нахмурился Джонни, явно пытаясь вспомнить.

– Думаю, ты трахался с ней и заразился ВИЧ, – холодно бросила Беатриса, бросив на него презрительный взгляд.

– К твоему сведению, я никогда не болел ВИЧ, – спокойно ответил он, но в голосе его сквозила раздражённость.

– А по тебе и не скажешь, – усмехнулась Беатриса, смерив его взглядом с ног до головы и скривив губы.

В комнате повисла гнетущая тишина. Никто не решался прервать эту словесную дуэль. Вино стало казаться ещё более горьким, а воздух в гостиной – слишком тяжёлым для дыхания.

– Она была в классе с ней, – тихо, но отчётливо сказала Джулиана, бросив короткий взгляд на Беатрису, словно ожидая её подтверждения. Она явно пыталась помочь Джонни вспомнить. – Блондинка такая, яркая, всегда слишком громкая.

– А-а-а... – протянул он, прищурившись, будто в голове прокручивал список лиц. – Теперь вспомнил. Но я никогда с ней не спал. – Джонни уверенно пожал плечами. – Я помню всех до единой, и её точно не было в моём... – он чуть замялся, затем с ухмылкой добавил: – в моём списке.

– Но я прекрасно помню, – не отступала мама, её голос звучал жёстко, – как она выходила утром из нашего дома. Я тогда была в девятом классе. Она уходила, когда я собиралась в школу, а возвращалась домой уже под вечер, будто после ночи у нас.

Её слова повисли в воздухе, заставив всех за столом на секунду замолчать. Джулиана перевела тяжёлый взгляд через стол на Зейда. Он же, казалось, оставался абсолютно невозмутимым: спокойно ел, будто разговор его никак не касался. Его равнодушие выглядело почти вызывающим.

– Это был я, – наконец-то произнёс он, откладывая приборы. Его голос прозвучал спокойно, но уверенно, без малейшей тени смущения.

Все взгляды моментально обратились к нему.

Улыбка скользнула по лицу Беатрисы. Её глаза блеснули хищным интересом, и она уже собиралась что-то язвительно бросить, но Зейд опередил её, приподняв ладонь, словно пресекая возможный удар:

– Но я не болел ВИЧ.

Тон его был настолько будничным, что напряжение, на секунду усилившееся, словно спало, хотя в воздухе всё равно витала колючая атмосфера.

– Рада знать, – протянула Беатриса, усмехнувшись и чуть заметно выдохнув, как будто напряжение было и в ней самой.

– ВИЧ не передаётся через поцелуй, – спокойно напомнила мама, делая акцент на каждом слове. Её голос звучал скорее как констатация факта, чем как попытка кого-то успокоить.

– Я знаю, – коротко ответила Беатриса, и после этого за столом повисла густая, вязкая пауза.

Никто не знал, стоит ли продолжать разговор или лучше сделать вид, что ничего не произошло. Каждый словно искал глазами что-то в тарелке, лишь бы избежать новых пересечений взглядов.

– Давайте перестанем говорить про болезни за столом, – наконец прервал тишину Джексон. Его голос был твёрдым, но сдержанным, будто он старался вернуть вечер в привычное русло.

Он перевёл взгляд на каждого по очереди, давая понять, что тема закрыта. Но напряжение уже не рассеивалось так легко, как вино в бокалах. Оно оставалось висеть над столом, будто тень, которая не собиралась исчезать.

***

– Почему мы вообще делаем это? – раздражённо спросил Фаб, пробираясь сквозь толпу. Его голос почти тонул в грохоте музыки, но я всё равно уловила нотки недовольства.

– Потому что дома скучно, – весело ответила я, наклоняясь ближе, чтобы он услышал. – А ты сам сказал, что одной мне туда идти не безопасно.

– И мы надолго здесь? – уточнила Рафа, её рука была переплетена с рукой Фаба.

– К чему вообще эти вопросы? – я обернулась и улыбнулась. – Здесь весело! И плюс ты же сама говорила, что мне нужно найти кого-то, раз я так хочу этого.

Не дожидаясь ответа, я юркнула к барной стойке, ухватилась за свободный высокий стул и заказала алкогольный коктейль. Бармен кивнул и ловко принялся смешивать разноцветные жидкости. Маму вызвали срочно по делам. Это значило, что её не будет дома всю ночь. И значит... мы можем отрываться до утра.

У Фабиано давно был поддельный паспорт, но почти никогда он не нуждался в нём — быть ведьмаком имело свои привилегии. Никто особо не проверял его документы.

Я поднесла стакан к губам и отпила.

– Эй, только не перебарщивай, – подошёл Фаб, нахмурившись, и выхватил стакан.

– У тебя мне ещё спросить? – фыркнула я, выдернула коктейль обратно и снова отпила. – Не указывай мне, что делать. Ведёшь себя, как мама.

– Он не указывает тебе, просто заботится, – мягко заметила Рафа, осторожно коснувшись моего плеча.

– К чёрту такую заботу, – огрызнулась я и заказала ещё один коктейль.

– Будешь продолжать в таком же духе, я скажу всем, что ты не совершеннолетняя, – пригрозил он.

– Да? – усмехнулась я, повернувшись к нему с вызовом. – А тогда я скажу маме, что ты почему-то часто исчезаешь по ночам. И мы оба знаем, что ты делаешь вещи куда хуже, чем я. Посмотрим, кто тогда будет золотым ребёнком.

Рафа неловко переминалась с ноги на ногу, явно не желая становиться свидетелем нашей ссоры. Атмосфера в один момент стала острее, чем сама музыка.

– Что ты делаешь по ночам? – спросила Рафа, её голос прозвучал неожиданно серьёзно. Она слегка нахмурилась, и по её глазам было видно, что она, похоже, даже не имеет ни малейшего понятия о ночных исчезновениях Фаба.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри приятно кольнуло. Возможно, это приведёт к их ссоре. Ну и ладно. К чёрту.

– Ничего, – выдавил Фаб после короткой паузы. Его голос звучал неубедительно, словно он сам понимал, что звучит глупо.

– Но она говорит, что ты что-то делаешь, – упрямо сказала Рафа, сложив руки на груди. – Почему ты просто не расскажешь мне? Я думала, мы договорились друг другу правду. Только правду.

– Ты даже не допускаешь, что она может лгать? – раздражённо бросил Фаб, бросив на меня мимолётный злобный взгляд. Я лишь слегка скривила губы. Я не лгала, но ему нужно было как-то выкручиваться.

– Она моя лучшая подруга, – с нажимом сказала Рафа, вставая рядом со мной, как будто становилась на мою сторону. – Почему бы ей лгать?

– А я твой... – Фаб слегка замялся, его плечи напряглись. – Лучший друг, – выдавил он, будто с трудом подбирая слова.

Я бросила взгляд на Рафу. По её лицу скользнула тень разочарования, будто она ожидала, что он назовёт её совсем не подругой. Может быть, больше.

– Я вижу, когда ты лжёшь, – голос Рафы прозвучал холоднее, чем обычно. – И ты лжёшь, говоря, что ничего не делаешь. Значит, наш договор нарушен, а разговор окончен.

Фаб хотел что-то сказать, но не успел.

– Когда захочешь всё вернуть, ты знаешь мой номер, – добавила она и резко развернулась.

Её волосы взметнулись в такт повороту, каблуки стукнули по полу, и она уверенно направилась к выходу, не оборачиваясь.

Фаб тут же сорвался и последовал за ней, почти расталкивая толпу. Я же, не спеша, заказала ещё один коктейль и с усмешкой поднесла его к губам.

Я окинула взглядом танцпол: люди, свет, дым, музыка — всё сливалось в один хаотичный вихрь. Я не знаю, сколько времени отсутствовал брат, но за это время я действительно успела напиться. Мир вокруг будто слегка плыл.

Фаб вернулся быстро, с мрачным лицом. Его волосы были растрёпаны, а на лице застыли следы усталости и раздражения.

– Я отвёз её домой, – коротко объяснил он, тяжело опускаясь на соседний высокий стул. – Ей небезопасно возвращаться одной.

– Ты такой идиот, – протянула я, делая ещё глоток. – Что мне даже не верится, что ты мой брат-близнец.

Между нами повисла тишина, заглушаемая лишь клубной музыкой.

– Почему ты это делаешь? Почему тебе так нужно рушить мою жизнь, моё общение с Раф? – зло выдохнул Фаб, его голос почти сорвался на крик. Лицо пылало, кулаки были сжаты так, что побелели костяшки.

– Я не рушу, – холодно бросила я, скрестив руки на груди. – Ты и сам прекрасно справляешься с этим. Это не моя вина, что я упомянула, что ты исчезаешь по ночам. Это твоя вина, что ты не рассказал, что занимаешься нелегальными боями, куришь травку, а ещё, возможно, убиваешь людей.

Он встал и резко сделал шаг ближе, словно хотел вжать меня в стену своими словами.

– Да, но тебе определённо нравится создавать такие ситуации! – почти прорычал он. – Ты ведь завидуешь мне! У тебя нет ни нормальных друзей, ни отношений. А с мамой отношения ты закапываешь всё глубже и глубже в яму. – говорил он, пока я пристально смотрела на него.  – Найди уже себе хоть кого-то, чтобы ты наконец отцепилась от меня! – сорвался он. Голос дрожал, он почти кричал. Для Фаба это было непривычно — он почти всегда был спокоен, но не сегодня. Видимо, всё из-за Рафы.

– Может, у меня и был бы кто-то, – выплюнула я слова сквозь сжатые зубы. – Если бы не такой ублюдок, как ты.

– И что это должно значить? – он нахмурился, глаза сузились.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Молчание повисло между нами тяжёлым грузом.

– Ты такой идиот, – наконец сказала я, – поступая так с Рафаелой. Я не могу понять вас! Вы оба нравитесь друг другу, но всё ещё играете в эту тупую дружбу. Она красивая, умная, добрая, идеальная... А ты вот так с ней обращаешься. Честно, я даже понять не могу, почему ты ей вообще понравился.

Его брови поднялись, на лице мелькнуло что-то похожее на осознание.

– Ты описываешь её так, будто влюблена, – сказал он, всматриваясь в меня. Наши взгляды встретились, и в этот момент, похоже, до него наконец дошло. – Ты влюблена в неё?

– Больше нет, – отрезала я, резко отведя взгляд. Хотя, возможно, это было не совсем так. – Но знаешь, в чём дело? Она нравилась мне ещё до того, как ты вообще узнал о её существовании.

Фаб замер, его дыхание стало тяжелее, но я не собиралась останавливаться.

– Она нравилась мне ещё тогда, когда мы ходили на совмещённую физкультуру, – продолжала я. – Тогда я подружилась с ней. Я думала, что спустя какое-то время она увидит настоящую меня и полюбит так же, как я её. Но потом появился ты. И в ту же секунду она влюбилась в тебя, хотя я делала для неё в десятки раз больше.

Мои слова резали воздух, как ножи.

– И потом ты начал общаться с ней, и всё привело к тому, что у вас сейчас, – выдохнула я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

Тишина повисла давящим грузом. Только музыка из клуба за стеной напоминала, что мир не рухнул.

– Я... не знал, – сказал он растерянно. Его голос прозвучал хрипло, будто слова застревали в горле. Он выглядел сбитым с толку, а может даже напуганным.

– Ты точно догадывался, – возразила я, чувствуя, как внутри закипает обида. – Или ты идиот. Ведь как только ты и Рафа начали общаться, я призналась тебе, что мне нравятся девушки. Так что ты догадывался, просто свои чувства ставил выше моих. Поэтому и не замечал.

Я тяжело сглотнула, в горле встал ком.

– Но ничего, я не виню, – продолжила я чуть тише. – Я поступила бы точно так же, будь я на твоём месте. И именно это меня и бесит... что я никогда не на твоём месте. Всегда на втором.

Слёзы защипали глаза, и я уже не могла их сдерживать. Голос дрогнул, и от этого злость только усилилась.

– Но не волнуйся, – поспешила добавить я, смахивая выступившую слезу, которая всё же успела скатиться по щеке. – Она мне больше не нравится в романтическом плане. Я знаю, каким собственником и ревнивцем ты можешь быть по отношению к Рафе. Так что можешь встречаться с ней с чистой душой. Но прошу тебя... не разбивай ей сердце. Она этого не заслуживает.

Я отвела взгляд, уставившись куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на него.

Фаб не выдержал. За несколько шагов он оказался рядом и крепко обнял меня. Его объятия были такими сильными, что я сначала даже дёрнулась, но потом руки сами обвили его в ответ.

– Чтобы ты не говорила, – прошептал он мне на ухо, – но ты мой номер один.

Я замерла, и сердце кольнуло.

– Если тебя это ранит, – продолжил он чуть слышно, – я прекращу общение с Рафой.

– Нет, – поспешила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо. – У меня уже есть тот, на ком я могу сосредоточить своё внимание. И мне важно, чтобы ты и Рафа были счастливы. Поэтому если вы счастливы вместе – пусть будет так. Но только будьте нормальной парой, – я вытерла глаза тыльной стороной ладони, – а не какими-то придурочными друзьями.

Я вздохнула и, собравшись с силами, добавила:

– И прошу, никогда не рассказывай Рафе об этом.

– Как скажешь, – вздохнул он и наконец отпустил меня, хотя руки его будто не хотели разжиматься. – И я люблю тебя, маленькая сестричка, – сказал он и слегка потрепал меня по волосам.

– Эй! – я тут же скривилась, поправляя свою укладку. – Ты старше всего на семь минут, придурок!

– Просто скажи, что любишь своего старшего братика, – ухмыльнулся он, делая вид, что обида в его словах давно улетучилась.

Я закатила глаза, но уголки губ всё равно предательски дрогнули.

– Я люблю тебя, – тихо сказала я.

Он улыбнулся шире, и на миг весь этот клуб, все ссоры, тайны и ревности будто перестали существовать. Остались только мы — брат и сестра.

– И погоди... тебе нравится кто-то новый? – уточнил он, прищурив глаза, и в этот момент я в очередной раз возненавидела себя за свой длинный язык. Чёрт, почему я просто не могла промолчать? Зачем было открывать рот? Я знала — если не скажу, Фаб никогда не отстанет.

– У меня всё же есть типаж, – вздохнула я, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё сжималось от ужаса. Фаб, как я и ожидала, не отводил от меня пристального взгляда, будто пытался просверлить дыру в моём черепе и прочитать мысли напрямую. – Беатриса Пемброк. Моя новая проблема.

Его лицо вытянулось.

– ...что? – он даже не смог сразу подобрать слова.

– Немного постарше, – натянуто улыбнулась я, надеясь, что, может, сарказм сгладит ситуацию.

– Нашей мамы! – выкрикнул он так громко, что люди из соседнего столика обернулись.

– Но она выглядит максимум на двадцать пять! – поспешно возразила я, чувствуя, что ситуация уже выходит из-под контроля.

– Да хоть на пятнадцать! – перебил он меня, хватаясь за голову. – Ты ведь понимаешь, что тебе пятнадцать, а ей скоро сорок?!

– Я знаю, – прошептала я, опустив взгляд. И, чувствуя, как горло перехватывает, добавила: – Но, пожалуйста, не заставляй меня жалеть, что я рассказала тебе! И не смей никому об этом говорить! Я открылась только потому, что доверяю тебе так же сильно, как самой себе. Особенно... особенно об этом не должна узнать Рафа!

– Я мертвец, – выдохнул он, откинув голову назад.

– Поверь, ты действительно будешь им, если хоть кто-то об этом узнает! – я ткнула пальцем ему в грудь, стараясь выглядеть максимально угрожающе.

Но тут Фаб вдруг нахмурился и бросил взгляд мне за спину.

– Сейчас идеально подошла бы фраза «вспомни говно — вот и оно», – пробормотал он.

Я резко обернулась — и сердце ухнуло вниз. Сначала я увидела дядю Зи, а потом... рядом с ним, будто специально, шла Беатриса. Гребаная. Пемброк.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – быстро зашептала я, чувствуя, как паника разливается по всему телу. Я схватила Фаба за руку и буквально пулей утащила его в другой зал клуба, лавируя между танцующими и уворачиваясь от локтей.

Мы остановились, когда музыка заглушила все мысли, и я перевела дыхание.

– Что за херня только что произошла? – выпалила я, хватаясь за голову. – Что за призыв я сделала? Почему она появилась здесь именно тогда, когда я сказала, что она мне нравится?

Фаб пожал плечами, но в глазах читалась явная издёвка.

– Её называют дьяволом, вот и призвали, – ухмыльнулся он.

– Очень смешно, – прошипела я. – Но серьёзно! Почему она всё время с дядей Зи? Мама же на том ужине упоминала, что ВИЧ не передаётся через поцелуи? Они что, встречаются?

Я тараторила, не в силах остановиться.

– Уже ревнуешь? – Фаб приподнял бровь, ухмылка стала шире.

– Напомнить тебе, что если смотреть правде в глаза, то все прекрасно знают, каким ред флагом является дядя Зи? Она не заслуживает такого.

– Просто признай, что ревнуешь, – отрезал он, даже не пытаясь спорить.

Я замолчала, но взгляд сам собой стал метаться в сторону того зала, где осталась Беатриса.

– А ещё, – продолжил он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала запах его одеколона, – нам нужно срочно возвращаться домой. Потому что если дядя Зи или Беатриса заметят нас здесь, я на сто процентов уверен, что они расскажут маме. А ты ещё и пьяная. Причём пиздец какая пьяная.

Я закатила глаза, но внутри согласилась с ним. От мамы нам бы влетело так, что даже подпольные бои показались бы лёгкой прогулкой.

– Хорошо, но перед этим я хочу понять, почему они здесь, – сказала я, осторожно выглядывая из-за дверного проёма, чтобы не попасться им на глаза.

– Ты просто хочешь поглазеть на горячую сорокалетнюю штучку, – лениво заметил Фаб, ухмыляясь.

Я недовольно покосилась на него.

– Ладно-ладно, молчу, – поднял он руки, сдаваясь. – А то ещё окажусь в твоём списке врагов, которые могут отбить твою милфу. Хотя я вообще-то собираюсь встречаться с её племянницей.

– Так чего ты ждёшь? – раздражённо спросила я, выходя из тени обратно в зал. – Почему вы всё ещё не встречаетесь?

– Всё сложно, – сказал он устало, будто за одну секунду скинул с плеч лет десять.

– Нет, – отрезала я, – просто вы тормозы.

– Она переживает потерю отца, – он понизил голос, и в его взгляде на секунду мелькнула боль. – Не хочу навязываться к ней с этим.

– Или ты просто ссыкло, которое боится спросить её напрямую, – предложила я, закатив глаза.

Мы прошли к другому залу, и там, за дальним столиком в полутени, я увидела Беатрису и дядю Зи. Они сидели близко друг к другу, и между ними явно витало напряжение. Беатриса элегантная, как всегда: строгий брючный костюм, волосы идеально уложены. Она смотрелась здесь так, словно попала случайно на какой-то дешёвый балаган. А дядя Зи, наоборот, был в своей стихии: расслабленный, ухмылка на лице, поза «я тут хозяин».

– О чём они говорят? – резко спросила я.

– Откуда же мне знать? – пожал плечами брат.

В следующее мгновение я, не думая, взмахнула рукой. В воздухе засиял небольшой полупрозрачный шар — мой импровизированный «микрофон». Теперь мы слышали каждое слово.

– Ты такая любопытная сучка, – проворчал Фаб, но к шару всё равно наклонился ближе.

– Тебе не кажется, что твой наряд сюда не вписывается? – с ухмылкой спросил дядя Зейд, лениво окидывая взглядом костюм Беатрисы.

– Завали своё ебало, – холодно ответила она, поправив волосы. В её движениях сквозило презрение. Потом она резко оглянулась, словно что-то или кого-то искала глазами. – Уже лучше бы с твоей стервой сестрой пошла, чем с таким идиотом, как ты.

– И чем же она лучше меня? – он приподнял бровь, улыбка стала шире.

– Тем, что хуя нет. А так вы одинаково ужасны, – парировала она и спокойно отпила виски.

– Так! – дядя Зи поднял палец, делая вид, что его слова должны прозвучать весомо. – Давай не перекладывай ненависть к Джулиане на меня.

– О, поверь, я не перекладываю, – её глаза сверкнули, голос стал ледяным. – Я ненавидела тебя ещё до того, как возненавидела Джулиану.

– Напомнить, что ты целовала меня? – лениво бросил он, наклоняясь ближе к ней.

– Поверь, ты не сосчитаешь, скольких я целовала. – Беатриса едва заметно усмехнулась. – И поверь, ты даже не в топе лучших.

У него дёрнулся уголок губ.

– Ну, я зато могу предположить, кто в топе, – ответил он, понижая голос.

– Можешь, – холодно кинула она, поставив бокал на столик с таким звоном, что несколько людей обернулись. – И где, чёрт возьми, прячется этот идиот?! – её голос сорвался, и вся секция клуба замерла на мгновение, переводя взгляд на неё.

— Ого, какая ты нервная сегодня. Недотрах? — усмехнулся дядя Зейд, наклонившись так близко, что его тень упала на лицо собеседницы.

— Нет, просто час в компании такого тупоголового, вонючего, умственно отсталого паразита, как ты, — холодно бросила она, и уголки её губ дернулись в ядовитой усмешке.

— Я не воняю, — дядя Зи демонстративно понюхал себя, морща нос и делая вид, что это серьёзный процесс проверки.

— Значит, со всем остальным ты согласен? — в тон ему усмехнулась Пемброк, скрестив руки на груди.

Зейд собрался что-то ответить, но вдруг резко выпрямился, словно почуял опасность.

— Вот наш ублюдок! — его голос стал жёстким, и он, метнувшись вперёд, уставился на какого-то парня.

Зейд не дал жертве ни секунды. Он подошёл и тут же врезал кулаком в челюсть, сбив противника на стол. Грохот посуды и треск дерева заглушили крики посетителей. В следующее мгновение он навалился сверху и принялся душить того обеими руками, сжав зубы от ярости.

— Она сказала, он нужен живой, — напомнила Беатриса, подходя ближе. Её голос звучал спокойно, но взгляд прожигал ледяной сталью.

— Она не упомянула, что калечить нельзя, — пробормотал Зи, но, встретившись с её глазами, нехотя добавил: — Это разозлит Джулиану.

Прежде чем кто-то успел вмешаться, Беатриса выхватила со стола бутылку и, не моргнув, разбила её об лицо мужчины. Хруст стекла и крики ударили по ушам. В зале стало тихо — только тяжёлое дыхание и напряжённое ожидание. Несколько человек замерли с телефонами в руках, готовые вызвать полицию, но никто не решался сделать первый шаг.

— Уведи его. А я разберусь здесь, — приказала она ледяным тоном.

Зейд молча кивнул и, схватив полумёртвого парня за воротник, потащил его прочь.

— Нужно сваливать, — прошипел Фаб, схватив меня за запястье. Прежде чем я успела возразить, он уже тащил меня через тёмный коридор ко второму выходу.

Мы выскочили на улицу, где влажный ночной воздух ударил в лицо, смывая запах крови и алкоголя. В следующее мгновение Фаб перенёс нас домой — резко, так что у меня закружилась голова.

— Это было... интересно, — выдохнула я, медленно приходя в себя.

— Да. А теперь иди спать. И куда-то подальше, чтобы мама не сразу нашла. От тебя алкоголем несёт за километр, — сказал он, устало махнув рукой, и ушёл к себе.

Я поднялась в комнату, сбросила одежду, смыла макияж и встала под душ. Горячая вода смывала напряжение, но в голове всё ещё крутились обрывки того вечера. Выйдя, я переоделась в пижаму и, не желая оставаться на виду, спустилась на нулевой этаж.

Там, в холодной тишине ванной комнаты, я улеглась прямо в пустую ванну, как в каменный кокон. И стоило закрыть глаза, как сон мгновенно накрыл меня тяжёлым одеялом.

***

Клаус

Я все ещё прокручивал в голове встречу с Джулианой, хотя прошло уже достаточно времени. Воспоминания словно застряли в моей голове, прокручиваясь вновь и вновь. Просто было так странно увидеть её спустя столько лет, увидеть её глаза, в которых мелькали тени прошлого, и услышать её голос, такой знакомый и в то же время чужой. Но самое странное — у неё есть дети. Дети. Я до сих пор не мог до конца это осознать.

В мою комнату вошел Элайджа, как всегда тихо и сдержанно.

— О чём думаешь? — спросил он, хотя явно уже знал ответ.

— О Джулиане, — честно признался я, не скрываясь. Элайджа слабо улыбнулся и опустился в кресло напротив меня, переплетя пальцы рук и внимательно глядя на меня.

— Я тоже хотел поговорить о ней, — начал он осторожно, и его голос сразу заставил меня напрячься. Я внимательно посмотрел на брата, предчувствуя, что разговор будет непростым.

— А тебя ничего не смутило в её детях? — уточнил он.

— Ну... их сходство с отцом удивляет, — хмыкнул я, пытаясь отвести тему в сторону.

Элайджа чуть приподнял брови и наклонился вперёд:

— А их сходство с тобой не удивляет?

Я растерянно посмотрел на него.

— Что?

— Парень, — сказал он твёрдо, — он так точно похож на тебя чертами лица. Да, гены Джулианы сильные, они почти всё забрали себе, но ты не заметил? Их улыбка, выражение глаз, даже манера поворачивать голову — всё это твоё. Разве тебе не кажется странным?

— Я очень в этом сомневаюсь, — буркнул я, пытаясь отмахнуться, но сердце предательски ускорило ритм.

Элайджа глубоко вздохнул.

— Я попросил Хейли узнать у Хоуп, когда у детей Джулианы день рождения, — сказал он и выдержал паузу. — Это 9 августа 2015 года.

Я нахмурился.

— И что?

— Если отсчитать девять месяцев назад... — он посмотрел мне прямо в глаза, — то на тот момент она всё ещё была с тобой.

Я сжал кулаки. Воспоминания болезненно ударили в голову. Те дни, когда всё рушилось, когда я уже не мог доверять ей.

— Да, но она изменяла мне с этой сукой Пемброк, — выпалил я, будто оправдываясь сам перед собой.

Элайджа покачал головой.

— Да, но они только поцеловались, — сказал он твёрдо. — И вряд ли у неё могли появиться дети от Пемброк. А если ты был единственным человеком, с кем она была тогда... то, — его голос стал тяжелым и отчётливым, — они твои.

Я замер. Слова повисли в воздухе, будто обрушивая на меня весь груз прошлого. Только сейчас я позволил себе задуматься об этом по-настоящему. И понял, что он прав.

Но это пугало. Сильно. Быть отцом для кого-то помимо Хоуп? Я никогда даже не мог представить себе подобного. В груди будто что-то сжалось. Вероятнее всего, у меня есть сын и ещё одна дочь. Сын, который растёт без меня. Дочь, которая даже не знает, кто её отец.

Элайджа смотрел внимательно, не упуская ни одной моей реакции.

— Ты собираешься что-то делать с этим? — наконец спросил он.

Я поднялся, чувствуя, как в жилах закипает ярость.

— Если это мои дети, — сказал я глухо, но с уверенностью, — я не прощу Джулиане такую ложь. И я не позволю ей снова прятать от меня то, что принадлежит мне.

Я уже хотел уйти, но Элайджа резко поднялся и схватил меня за запястье, с силой усаживая обратно. Его взгляд стал стальным.

— Эй, я начинал этот разговор не для этого, — резко произнёс Элайджа, его голос стал твёрже, чем обычно. — Поговори для начала с Джулианой, но перед этим подумай: сможешь ли ты потянуть ещё такую огромную ответственность? Это не игрушка и не право собственности. Это судьбы детей. И, прошу тебя, не будь эгоистичным. Подумай не только о себе, но и о них. Подумай, не сделаешь ли ты этим детям хуже.

Он поднялся с кресла и начал медленно ходить по комнате, не отрывая взгляда от меня.

— Сейчас они вроде как живут счастливую жизнь в безопасности, — продолжал он. — У них есть дом, есть своя привычная реальность, и пусть это не идеальная правда, но она защищает их. А с нами такой безопасности может и не быть. Ты это знаешь лучше, чем кто-либо. Ты знаешь, какая жизнь у нас. Ты знаешь, чем всё может обернуться.

Я хотел что-то сказать, но Элайджа не дал мне открыть рот.

— И ещё, — его тон стал жёстче, — они столько лет прожили в такой обстановке, они росли с другим отцом, с другим укладом, с другими правилами. В семье Элленсфорт. А значит, у них совсем другой менталитет. Они могут не обрадоваться твоему появлению. Более того, они могут тебя вообще не принять. Ты знаешь Элленсфортов. Джулиана была исключением, она всегда была иной, но она не правило. Ты же понимаешь, что эти дети — её продолжение.

Его слова били в самое сердце, но он продолжал.

— Так что прежде чем ты что-то решишь, думай в первую очередь не о себе, а об этих невинных детях. — Элайджа сделал паузу и пристально посмотрел на меня. — И не забывай, что это может быть удар и по Хоуп. Подумай о ней.

Я сжал зубы, стараясь не сорваться.

— Я не идиот, брат, — глухо сказал я. — Я знаю, как мне поступать.

— Вот в этом, — Элайджа качнул головой и его глаза сверкнули, — я почему-то сомневаюсь. Ты слишком часто поддаёшься своим импульсам. И не часто принимаешь правильные решения.

Я резко поднялся, шагнул к нему и положил руку на его плечо, заставив его остановиться.

— Я знаю, что мне делать, — твёрдо произнёс я, вглядываясь в его глаза. — И вы, как моя семья, поддержите меня.

В этот момент его лицо стало непроницаемым, но я видел, как в глубине его взгляда мелькнуло беспокойство. Я слишком хорошо знал Элайджу. Его молчание говорило больше любых слов. Он не был уверен, что готов поддержать меня, если мои действия нанесут вред этим детям. Его сдержанная природа всегда ставила чужую безопасность выше личных амбиций.

Но я не собирался вредить им. Я лишь хотел вернуть то, что моё. Они мои. И я не позволю никому — даже Джулиане — лишить меня этого. Она лгала, скрывала, обманывала меня годами. Но скрывать что-то вечно невозможно. Рано или поздно правда всегда выплывает наружу. И когда она выйдет, никто не сможет остановить меня.

Как вам глава? Такое долгое отсутствие, потому что не было ни сил, ни мотивации продолжать писать. Прошу писать комментарии, ведь они хоть чу-чуть придают мотивацию. Прошу писать, какие персонажи нравятся и о чем бы хотели узнать больше.