Глава пятьдесят шестая.

– Кристин, надо встретиться, – Фраев натягивал на себя джемпер, параллельно забрасывая все нужные вещи в солидную мужскую сумку. – Можно и в парке, да. Всё, увидимся, – Саша стоял в дверном проёме с очень непонимающим выражением лица. – Потом, Сань.

Прибыв на место, Паша ещё долго ждал девушку. Как только Кристина к нему подошла, так сразу дала пощёчину. Гитарист дёрнулся и стоял в полном недоумении.

– Всё, расстаться решил? Больше не нужна? Новую девчонку себе нашёл? Кобель! – Сомова еле сдерживала слёзы, сложив руки на груди. Лицо она скривила такое, словно на неё только что вылили ушат помоев.

– Никого я не нашёл! Но расстаться нам и правда надо... – Фраев сложил руки в карманы модного бежевого тренча, который когда-то забрал у отца.

– А что? Что со мной не так? Вроде я тебе и давала, и подарков не просила, и все твои просьбы выполняла!

– Заебала ты меня, вот что! Все твои пустые разговоры, бесконечная болтовня ни о чём - оно у меня уже, – он показал рукой на горло, – вот здесь сидит! Сколько можно говорить о своих тупорылых подружках, кальяне и мужиках? У тебя вообще интересы хоть какие-то есть?

– Есть! Только ты меня о них никогда не спрашивал! Нашёл себе мясо для секса! – девушка всхлипывала, пыталась вытереть уже размазанную тушь с лица.

– О чём ты вообще? Что за бред?

– Я тебя любила искренне, а ты!... – Сомова сорвалась с места и убежала в слезах прочь. Фраев стоял в ступоре ещё, наверное, минут десять. Весь их с Сашей план разрушился, точнее, Паша сам его разрушил. Но и его понять можно, он просто больше так не мог. Изнутри ещё и съедала зависть к отношениям его друзей - там всё спокойно, мило, нежно, ласково, а у него истеричка с противной манерой речи. Фраев уселся на скамейку и тяжело выдохнул. В один момент ему показалось, будто кто-то сел рядом, но внимания он не обратил. Ласковая женская рука гладила его по спине, спускалась к пояснице и поднималась к шее, зарываясь в волосы. Он узнал её из тысячи - рука его покойной девушки. Где-то в глубине Паша понимал, что это никак не может быть она, но он почему-то всё равно прижимался к ней и готов был разрыдаться. Вырвал из этих иллюзий звонок.

– Паш, ты где сейчас? – получив в ответ что-то неразборчивое и невнятное, Блаженский выдохнул. – Через десять минут буду.

И слово своё он сдержал. Саша сидел на лавочке рядом и водил рукой по спине. Фраев старался сдерживать эмоции, что получалось не очень хорошо. В один момент его прорвало: слёзы текли рекой, капельки падали на колени, намачивая новые брюки. Друг обнял того и стал успокаивать.

– Тебе не всегда нужно быть сильным, – барабанщик поправил очки. Тёмный всхлипнул и застыл.

– Чего?

– Сам посуди, ты всегда помогаешь нам всем - и парням, и даже их родственникам, и своим родителям, и мне, в целом улучшаешь взаимоотношения, всегда готов прийти на помощь, готов даже унижаться, встречаясь с той потаскухой. Но... Я же вижу, что с тобой происходит. Можем поехать к ней, если тебе так станет легче. Я мешать не буду, останусь около машины, если сам не пригласишь, – он не переставал гладить и прижимать парня к себе, тепло и по-дружески. Фраев ласку не отвергал, скорее принимал и старался угомонить своих внутренних демонов, что вдруг полезли наружу. Он, конечно, этого не хотел. Хотел всегда быть лучшей версией друга, что никогда не предаст, всегда поможет, поддержит, даст совет, подвезёт или заберёт пьяного с тусовки. Но иногда силы иссякают. – Я думаю, что Ваня, всё же, не должен знать про наш план. И ты не виноват в том, что он не состоялся до конца. Сам не понимаю, как ты держался так долго... Отметим твой день рождения и заживём лучше прежнего. Поехали домой, Фраер.

Подготовка к очередному дню рождения кого-то из компашки уже стала обыденностью. У всех были свои задачи, ребята даже придумали сценарий того, как будет отмечаться день рождения Пашка. Сначала они приезжают с Сашей вдвоём на какую-то точку, где-то в промзоне, где вокруг гаражи, на которых нарисованы граффити, бродячие собаки, валяются использованные презервативы и бутылки от дешёвого алкоголя. На заборах облупившаяся краска и надпись: «Америка сосать». Фраев шёл настороженно, боялся наступить на шприц или разбитое стекло, иногда поглядывая на Блаженского. Шли они молча, Саша не отвечал ни на один вопрос, что только нагоняло жути и неприятных мурашек.

В общем-то, зашли они в подвал, где парню сразу заломили руки за спину, а на голову одели мешок. Он брыкался, пытался вырваться, но был слишком слаб. Внезапно послышался знакомый бас, приказывающий замолчать. Тут-то Фраев всё и понял. Кудрявый усадил его на диван и стащил мешок с головы. Вся компания друзей с криками и поздравлениями стала взрывать хлопушки, из-за чего парень чуть не расчувствовался.

Время летело с бешеной скоростью, и вот, настал май - самый тяжёлый месяц в жизни всех школьников. До экзаменов оставалось всё меньше времени, а паника только возрастала. Конечно, по-хорошему, нужно было бы продолжать готовиться, возможно, в усиленном темпе, но сил на это не хватало. Поэтому приходилось заниматься ерундой с диким чувством вины и тревогой. Ваня всё сильнее уходил в свои мысли, практически не появлялся в школе. Мама будто не замечала или не хотела замечать, старалась просто не мешать. Алина тоже не наседала, иногда приходила рассказывать о своих парнях, подружках и их гулянках, на что он лишь наигранно улыбался и кивал.

– Нихуя у меня не получается! – Марголдин откинул решебник по русскому и цокнул, откинувшись на кровать. Кудрявый смотрел в потолок, прокручивая все сумбурные мысли, приходящие в голову. Он будто летал сквозь стены, находился в прострации. Голова кружилась, руки немели, ноги затекали. Как только отец ворвался в комнату, парень сразу же закрыл глаза.

– Ваня! Чего это ты разлёгся? Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой! Учись, давай! Ты видел свои баллы за последние пробники? Еле как проходной! – мужчина стал поднимать его с кровати, крепко держа за руки. – Я тебе зачем репетиторов оплачиваю? Быстро сел! – спихнув кудрявого на кресло, он яростно пнул его ногой. Для полной картины ему, наверное, оставалось харкнуть и ударить учебником по голове, но он этого делать не стал.

Андрей в это время тоже готовился. Ну, или старался. Его мама в последнее время стала сильно наседать на мозг, постоянно попрекала недостаточно хорошим результатом, заставляла работать на износ. В этот раз она была на смене, но чувство вины заставляло заниматься. В дверь позвонили. Тёмный гостей не ждал, напротив, старался отстраниться от всех компаний, погрузиться с головой в учебники. Назойливый звонок не унимался, поэтому парень всё же пошёл открывать дверь.

На пороге стоял Денис. Абдрашитов попытался закрыть дверь, держал её изо всех сил, но незваный гость был сильнее. Парень ворвался в квартиру, сразу прибивая того к стене.

– Отвечай, что твой дружок сделал с Кристиной? – он сжимал его кисти, а грязные ногти впивались в сухую кожу.

– Что? Я-я ничего не знаю!

– Отвечай, сука! – Денис ударил тёмного коленом в живот, отчего тот готов было согнуться от боли, но мерзкие пальцы удерживали его в ровном положении.

– Ничего я не знаю! Сам у своей сестры-шалавы спрашивай! – последовал ещё один удар в то же место. Андрей корчился от боли, кусая губы и сжимая руки в кулаках.

– Не смей, блять, её так называть! Или ты забыл, как стелился подо мной? – парень освободил одну его руку лишь для того, чтобы нанести всё новые раны и ссадины. Абдрашитов упал на пол, сворачиваясь в комочек. – Передай Фраеву, что ему пиздец.

С Кристиной и правда творилось что-то странное: она начала пить, курить, часто не появлялась дома, нашла какую-то сомнительную компанию. Девушка из бимбо красотки превратилась в депрессивную винишко-тян: заливалась алкоголем, срезала волосы и почти ни с кем не общалась. Может, семья была и не очень хорошая, но Денис старался выяснить, что вдруг подкосило её состояние. На удивление, он стоял за неё горой, хоть и всячески подкалывал.

В один день он обнаружил на столе записку. Она гласила: «Никто ни в чём не виноват». После этого тело молодой девушки нашли под окнами в луже крови. Она спрыгнула с пятнадцатого этажа. Денис, выглянув с балкона, понёсся по лестнице вниз, лифт, как назло, не работал. Подбежав к бездыханному телу, он всё же стал прощупывать пульс, судорожно перекладывая руки с шеи на запястье, но его не было. Зрелище было неприятное: изуродованное падением тело, разорванные мышцы, травмы черепа, поломанные кости. На окровавленном лице застыли чёрные от туши слёзы, а глаза стали стёклышками. Парень полностью измарался в крови, руки вытирал о штаны и футболку, просто не понимал, что ему делать. Из глаз брызнули слёзы, они лились градом, дыхание спёрло. Хотелось лечь рядом с ней. Как никак, брат и сестра - погодки, поэтому и были довольно близки.

Похороны состоялись через неделю. Паша на них не пришёл. Он даже и не знал о произошедшем, так как Андрей молчал о недавней встрече. Может, сказать и стоило, но Фраев, возможно, не стал бы слушать. Он совсем не хотел возвращаться к теме Кристины и всех её родственников.

Денис был подавлен, но в душе разъярён. Хотелось убить всю эту компашку. Озлобленность жила в нём с того момента, как Андрей всё же нашёл своего человека, ушёл от прошлых дел, зажил нормальной жизнью. В голове, как у типичного злодея, клубились мысли о возмездии, как бы сделать побольнее каждому из них. Его не интересовали какие-то репутационные риски, скорее физическая и моральная расправа - с каждым по-особенному.

Ваня не знал куда себя деть - от учебников тошнило, книги раздражали, видеть родителей, сестёр, Андрея или кого-то из друзей тоже не хотелось. Он буквально лез на стенку от тревоги и раздражения. Забыться хотелось с каждым разом всё больше, для удовольствия нужно совсем немного, руку протяни. Прыжком встав с кровати, Марголдин надел спортивные штаны вместо домашних шорт и чуть ли не выбежал из дома. Близился последний звонок, близились и экзамены, а первым, как назло, литература. Изучение и анализ стихотворений и прозы давались очень тяжело, а ведь сочинения - основная часть экзамена. «Это тебе не песенки писать,» - мысленно корил он себя. Чтение убивало, казалось, что вместо него можно сделать ещё столько полезного, что не счесть. В голове мешались произведения со стихотворениями: «Во глубине сибирских руд... Вышел Обломов на Сенную... Кричит: "товарищ, будет худо... Я захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам, я — бесценных слов транжир и мот... Нет, что-то не так...» Он попытался перебить мысли о литературе музыкой, вставив наушники в уши. Включил даже что-то довольно лёгкое и весёлое, вроде Кэти Перри и Ники Минаж. Ваня брёл по старым исхоженным улочкам, петлял дворами, смотря, по большей части, под ноги. Только сейчас он задался вопросом, как будет сдавать ЕГЭ, если мозги как вода. Внезапно, его кто-то одёрнул. Он хотел было возмутиться, но подняв глаза, слабо улыбнулся.

– Ваня! Чего это ты бродишь? – Елена как обычно светилась от радости, непонятно, правда, почему.

– Ой, тёть Лен... Решил немного отвлечься от этих учебников дурацких, совсем голова кипит, дышу свежим воздухом, – кудрявый снял наушники и засунул в кейс.

– Пошли чай пить! Андрей там тоже с ума сходит, как мартовский кот воет, – женщина взяла его под руку. – Рассказывай, как пробники пишешь?

– Плохо, если честно. Ни черта не запоминаю, а когда пишу, то волнуюсь очень. Ещё и папа со своими наездами... – он хмыкнул и посмотрел вбок, на проезжающую мимо машину.

– Ну ничего, ты парень умный! По секрету скажу, ни в тебе, ни в Андрее я не сомневаюсь! Я его тоже гоняю, конечно, но обещаю, что после всех этих мерзопакостных экзаменов, вообще приставать не буду. Отдых - это важно! – Елена выпустила его руку и стала рыться в сумке, ища ключи. – Надеюсь, в этот раз он без гостей...

– В каком смысле? – Ваня стал придерживать сумку снизу, после чего мама Андрея с громким «Они в кармане, забыла!» открыла дверь в подъезд.

– Ломился в дверь к нам недавно парнишка какой-то, но Андрея дома не оказалось, поэтому он ушёл. Я тебе покажу, что он сделал! – поднявшись к квартире, она указала на вмятины на входной двери. – Вот гандон! Я его помню с прошлого района ещё, странный он очень, дёрганый, злой, ух... – шагнув в квартиру, она сразу стянула с себя туфли. – Андрей, ты дома? – приоткрыв дверь спальни, Абдрашитов выглянул и натянул улыбку, но, увидев Ваню, сразу закрылся. – Ванюш, проходи, ты у нас всё знаешь. Я пока чайник поставлю.

Марголдин скинул кроссовки и сразу прошёл к до боли знакомой спальне, в которой не был то ли две недели, то ли месяц. Он тихо постучал и, услышав одобрительное «заходи», всё же открыл дверь. В комнате была такая же разруха, как и у него дома. Смущало лишь то, что Андрей лежал на кровати к нему спиной, с закрытыми глазами.

– Дрюш, химией пасёт, пиздец, – кудрявый сел рядом и стал принюхиваться. – Это он принёс тебе эту гадость? Ты употреблял? – тёмный сначала лежал неподвижно, но позже развернулся лицом.

– Я не хотел этого, он меня заставил, но я старался как можно меньше, правда... – Андрей поднял глаза, полные отчаяния и сожаления, – Ваня... Я еблан...

– Все ебланы, Дрюш, – парень улёгся рядом, обняв за талию и запустив руку в тёмные волосы. – Легче стало? – он помотал головой. – А чё ему надо-то? – к этому моменту Ваня уже понял, что ревновать к Денису бессмысленно - если кто-то кого-то и уведёт, то лишь под дулом пистолета. Если Андрей, конечно, не сглупит.

– Кристина умерла, – он сглотнул, – ходит, выясняет адрес Паши, чтоб набить ему ебало и насрать под дверь. Пока под удар попадаю только я.

– На него что, вообще никакой управы нет?

– Он меня шантажирует, говорит, что сам ментам сдаст. Я уже готов через Машу контакт Серёжи доставать, может так отстанет... – тёмный уткнулся носом в его грудь. – А от тебя женскими духами несёт...

– Алина опять мои вещи берёт, я скоро шкаф на замок запирать начну, – Ваня усмехнулся и кратко чмокнул в лоб.

– Мальчики, ну, вы идёте? Чай стынет!

Марголдин решил остаться на ночь. Завалившись на кровать рядом, он наблюдал за напряжённым парнем. Андрей думал о чём-то своём, нахмурив брови. Кудрявый нырнул к нему под руку, улёгшись на грудь. Как бы он не хотел никого видеть, всё же в объятиях любимого человека было спокойно. Ваня старался не замечать странного напряжения, а когда чужая рука стала водить пальцами по спине, он совсем расслабился и прикрыл глаза. В голове не укладывалось: как вообще сложилось всё именно так? Он был на все сто процентов уверен, что его судьба - это Маша, что они будут счастливы, будут танцевать вальс на последнем звонке, поступят в один университет, сыграют свадьбу, родят детей и умрут в один день. Но всё вышло иначе, в прямо противоположную сторону. Как Андрей так вклинился в его жизнь, Ваня и сам не сумел понять, но с ним было хорошо, а это разве плохо? Впереди новый этап жизни, который нужно принять: перебороть все страхи и собственное состояние, вернуться к музыке и съехать от родителей, начать строить своё будущее. Для этого надо было стать более осознанным, начать бороться с проблемами, а пока он только и делал, что потакал своим внутренним голосам и медленно сходил с ума.