Глава пятьдесят четвёртая.

Несмотря на то, что всё более-менее хорошо, ненависть к себе у Вани никуда не ушла. Она, скорее, заморозилась. В моменты особого духовного падения он готов был содрать с себя кожу, вскрыть голову и выбросить свой мозг в помойку, лишь бы убрать эти мысли, избавиться от этих чувств. Вряд ли бы здесь помог кто-то из знакомых, нужно было вновь возвращаться к специалисту. Ни сил, ни времени обратиться за качественной помощью не было, оставалось только гнить в своих проблемах. В очередной раз, валяясь на полу посреди учебников, ручек, карандашей, грязной одежды и кружек с недопитым кофе, он тихо ронял слёзы на пол. Марголдин был не в силах даже перевернуться, единственное, что он делал - прокручивал одни и те же мысли в голове: «Зачем я это сделал? Для чего я вообще здесь? У каждого человека есть своё предназначение, а для чего я? Я же не умею ничего. Скоро пробники, а я ничего не знаю. Почему нельзя просто выгрузить всю информацию себе в мозг? Почему я должен заниматься этой хуйнёй? По-моему, я схожу с ума. Почему ничего не помогает? Хоть режься, хоть бухай - эффекта ноль. Может бросить всё и опять заторчать? Легче жить так, чем вечно думать, думать, думать... Может, это всё зря? Может, я недостаточно стараюсь? А для чего стараться? Побреюсь налысо и в армию пойду... Стану пушечным мясом. Зато мной начнут гордиться». Где-то на подсознании появился флешбэк, в котором отчётливо виднелась недопитая бутылка водки, лежащая в шкафу с одеждой. Поднявшись с пола, Ваня достал её и сделал сходу несколько больших глотков. Скатившись по шкафу вниз и сжав бутылку в руке, он опустил голову к себе на колени. Найдя телефон где-то неподалёку, Марголдин стал звонить Маше.

– Привет, чего звонишь? – девушка, закинув ноги на стол, пыталась зазубрить конспект по биологии.

– Бля... Маш... – он икнул. – Бля, Маш... Что со мной не так? – Ваня отпил ещё немного. – Скажи... Скажи, почему ты меня бросила тогда? – кудрявый выпускал слёзы из глаз, никак не контролируя ни себя, ни эмоции.

– Ну... Не знаю, на самом деле. Меня на это всё подбивал Серёжа, потом он меня трахнул, а потом как-то всё так закрутилось... – Маша параллельно строчила сообщения Андрею, дабы он успокоил своего благоверного; она не особо горела желанием выслушивать весь этот пьяный поток сознания. – Я понимаю, что я ужасно поступила, и, вот, прошу у тебя прощения... Только недавно поняла, насколько ты хороший человек... – розоволосая откинула голову на спинку кресла и громко выдохнула.

– Я?.. Хороший?.. Блять, я убью себя... – влив в себя ещё алкоголь, скривив лицо и укусив руку, Марголдин разрыдался в полный голос, оставляя Машу в довольно неловком положении. Вскоре вызов был сброшен, и он остался плакать навзрыд в полном одиночестве. Марголдин достал канцелярский ножик с полки, сделал один глубокий и длинный порез и откинул его в сторону. Через минут пять послышалась долбёжка во входную дверь. Взяв себя в руки, Ваня кое-как дошёл до неё, истекая кровью и всё так же безостановочно рыдая. Открыв, он стал терять сознание. К нему сразу же подскочил опешивший Андрей, подхватывая парня на руки и оттаскивая на кровать. Скинув с себя куртку, он стал его трясти.

– Вань, Вань, тише, не закрывай глаза, – сбегав на давно знакомую кухню, он принёс ватку с нашатырным спиртом, поднёс её к носу. Тёмный стал пытаться обработать рану, пока Ваня выл и плакал. – Тише, тише, сейчас будет лучше, – кудрявый стал прижиматься к нему, пока Абдрашитов всё старался забинтовать руку.

– Андрей... Я... Я... – хныча куда-то ему в шею и оставляя капли слёз на кофте, Ваня заикался, губы не слушались, а руки ужасно тряслись.

– Что ж ты мне не позвонил... – гитарист утирал его слёзы, взяв к себе на колени. Марголдин прижался к нему будто к маме в детстве, когда разбил коленку, играя с мальчишками во дворе. – Ну, всё, всё, я рядом, ты со мной. Надо было тебе водички принести, что-то я не додумался...

– Я убью себя, убью, я никому не нужен, блять, да даже себе, всем на меня плевать, я не могу, не могу так больше, сука, я вскроюсь, – тараторил Марголдин, сжимая пальцами домашнюю футболку того. – Почему, почему я до сих пор жив? Я не могу больше, нет, нет, нет, – накатила новая волна плача, казалось, что он вот-вот задохнётся. Воздуха категорически не хватало. С лица стекали и сопли, и слюни, и слёзы, глаза распухли и покраснели, а на щеках выступил горький румянец.

– Ты мне нужен, ты нужен Паше с Сашей, своей сестре, маме, моей маме в том числе. Если бы ты не был вообще никому нужен, то я бы сейчас был дома, то Паша бы тебе не помогал, Саня бы не сидел с тобой до утра, наши мамы и Алина бы не беспокоились за тебя. Ты вообще видел сколько людей было на последних концертах? Все они ждут тебя, твои песни, твою музыку, – Абдрашитов стал вытирать его лицо близлежащими салфетками.

– Опять кровь... – он взглянул на свою руку, бинт на которой уже был алого цвета.

– Ты чуть-чуть успокоишься, и я обработаю тебе ещё раз. Почему ты не позвонил мне? Я же всегда...

– Мне стыдно. Я тебя постоянно дёргаю, треплю нервы, раздражаю. Ты же не пёс, чтоб бежать ко мне по команде... – Марголдин чуть отодвинулся, но парень сразу же прижал его к себе вновь.

– Я буду рядом и буду помогать тебе несмотря ни на что. Ты для меня уже семья, а семью я терять не хочу, – тёмный кратко чмокнул его в лоб, не прекращая обнимать.

– Кто дома? – мама, пришедшая с работы, сразу разрушила хоть какую-то идиллию. Абдрашитов, быстро переложил парня на кровать, так же быстро спрятал алкоголь и нож, а после натянул на него кофту. Блондинка, тем временем, зашла в комнату и слегка удивилась. – И тебе привет, Андрей...

– Ой, да, здравствуйте... А мы тут русский решали, а то у меня там проблемы с четырнадцатым заданием, – гитарист убрал волосы от лица и завёл руки за спину.

– Я поняла... Не буду вас отвлекать... – сглотнув, женщина закрыла дверь. Ваня вновь утёр подступившие слёзы рукавом и буквально упал на подушку. Андрей сел рядом и, запустив руку в волосы, нежно водил большим пальцем по щеке.

– Останься у меня, пожалуйста, я себя не контролирую, – кудрявый поджал губы и всхлипнул.

– А отец твой? Он же меня ненавидит...

– Его отправили в командировку, дома только мама и Алина будут, пожалуйста, не уходи, – снова вытерев слёзы рукавом, он вцепился в его руку своими, боясь отпустить. Тёмный быстро расстелил кровать и, накрыв их обоих одеялом, начал водить пальцами по волосам и шее, проговаривая всякие приятности и утешающие слова.

Через пару недель наступили пробные экзамены во всех школах города. Все одиннадцатиклассники ужасно волновались: кто-то делал шпаргалки, кто-то пытался придумать план, как пронести телефон, кто-то собирался списывать с часов, а кто-то штурмовал все пособия и учебники, пытаясь внедрить в голову знания, которые не получил до этого. В эти три недели Ваня постоянно пытался забыться в алкоголе, но его всегда что-то останавливало. То Андрей, то Паша с Сашей, то не вовремя пришедшие родители, то Алина, ворвавшаяся в комнату. Фраев чуть ли не с боем отнимал злополучную бутылку, а Абдрашитов всегда старался перекинуть его внимание на что-то другое. Нестранно было и то, что ни родители, ни сёстры не замечали проблем парня. То ли закрывали глаза, то ли реально не подозревали. За два дня до литературы Марголдин и вовсе чуть не сорвался и не написал очередному барыге, готовый отдать всё своё имущество за пару грамм. Тогда его остановил он сам, понимая, что делает он точно что-то не то. На пробнике он сидел с каменным лицом, глядел в текст «Тихого Дона» и еле сдерживал слёзы. Что Шолохов, что Толстой могли полностью уничтожить все шансы на хороший балл, ведь эти произведения он знал хуже всего. А времени оставалось всё меньше. Протупив в лист с заданиями где-то час, Ваня стал писать сочинения сразу на чистовом бланке. Времени уже, в теории, не хватало, ведь все домашние сочинения он писал минимум по часу. А их в экзамене пять. Мимо. Откинув в сторону черновик, Ваня быстро писал слово за словом, иногда вообще не думая ни о чём. Через ещё полчаса он вышел в туалет, где стал искать у себя в шпаргалке стихотворение, в котором упоминается образ ангела.

– Ты чем там шуршишь? Выходи! – тот самый физрук, который всегда появлялся невовремя, стоял прямо около двери. Марголдин всунул бумажку себе в ботинок и вышел. Учитель потрогал все его карманы, но найти ничего не сумел.

После литературы состояние было максимально подавленное. Парень боялся, что не наберёт и проходного балла, а там и до армии будет недалеко. Было безумно холодно и страшно, всё вокруг было как в тумане. Он шёл, переваливаясь с ноги на ногу, всё думая о будущем, экзаменах и литературе. Каждое её упоминание раздражало, бесило, об этом не хотелось даже шутить. Да, ещё можно поменять предметы, но раз уж он готовится...

Релиз, над которым так долго пыхтел Марголдин, наконец вышел на площадки. Трек назывался «Я ненавижу свою жизнь!!!». Не совсем было понятно, конечно, к кому конкретно обращался фронтмен в этом треке, это был, скорее, собирательный образ из Дениса, Серёжи и его друзей, отца и всей этой ситуации с экзаменами. Не забыл он и про Машу, которую упомянул в строках: «Девушка мне изменяет с парнишей из параллели». Трек вышел относительно агрессивный, с ноткой грусти и сострадания. Ваня выразил все свои эмоции, при первых записях он чуть ли не плакал, переживая все эти чувства вновь и вновь. Только под конец получилось что-то более слушабельное, чем просто вой. Обложка тоже интересная - пачка презервативов с портретом Марголдина. Возможно, это метафора, мол, его трахает жизнь, а его песни это лишь контрацепция от самоубийства. Звучит глупо, но кто его знает.

Там недалеко было уже и до нового года. Какого-то предновогоднего настроения не было, Ваня воспринимал праздник скорее как повод напиться. Договор был такой: до двенадцати все отмечают с семьями, а после собираются у Паши дома. Блаженский переживал, что его не отпустят, ведь родители у него всегда были довольно строгими, но Паша собирался как-то решить эту проблему. Тридцать первого декабря Саша носился по квартире и помогал маме, Паша сидел спокойно с родителями и младшим братом, Андрей тусовался с мамой и её ухажёром, а Ваня пытался помочь маме и сестре наделать салатов. На него то и дело кричал отец, правда, непонятно за что. Просто орал и всё. Мама, конечно, предпринимала попытки заткнуть его, но получалось это довольно слабо.

– Папа, прекрати! Что ты к нему пристал? – Алина обняла руку брата, пока тот нарезал картошку для оливье.

– Алин, ты чего? – сказал он тихо, повернувшись к её уху.

– Сын вырос долбоёбом, хоть ты не становись как он, – мужчина цыкнул и с грохотом закрыл дверь шкафчика. Мать сидела тихо, боясь попасть под горячую руку уже пьяного мужа.

После курантов Ваня с боем сбежал к друзьям. Там он мог чувствовать себя в безопасности, забыть о проблемах, заботах и учёбе. В квартире Паши он сидел вдвоём с Абдрашитовым, так как Фраев поехал вызволять друга из лап его консервативных родственников. Аргументировали они это тем, что Саша и так постоянно там, почему бы не провести семейный праздник, собственно, с семьёй. Но Паша знал подход к любому человеку.

Напившись, парни стали рассказывать истории из жизни, устраивать чуть ли не домашний стендап и концерт по заявкам. В какой-то момент уже изрядно налакавшийся Марголдин встал на табуретку на кухне.

– Господа! Попрошу минуточку внимания!

– Ваня, слезь, ты наебнёшься! – Андрей вскочил и снимать его, придерживая за бёдра.

– Саня, тащи гитару! – Ваня с грохотом упал на табуретку и взял инструмент из рук друга. Слегка прокашлявшись, он стал петь:

„ Дед Мороз подарил Коле большой велосипед,

Дед Мороз подарил Мише в спортзал абонемент,

Положил под ёлку Кате огромный пистолет,

А я положил под ёлку свою любовь к тебе "

Тёмный улыбался и внимал каждое слово, положив голову на руку. Фраев с Блаженским сзади нелепо вытанцовывали, смеялись и следили за реакцией Андрея.

„ Этой новогодней ночью

Я люблю тебя сильнее,

Этот год будет прекрасным

Прямо как твоё хлебало "

Изрядно раскрасневшись то ли от алкоголя, то ли от смущения, Абдрашитов подошёл вплотную и втянул в поцелуй. Второй куплет так и не был исполнен, может, тогда он и не был нужен вовсе.

Выйдя на улицу, парни зажгли бенгальские огни, смеялись и вбрасывали всякие глупые и даже грубые шутки. Андрей постоянно натягивал шапку на фронтмена, пока он валялся в снегу, а Саша всё закидывал Абдрашитова снежками в спину. Паша тоже не отставал, и вскоре у них состоялся целый снежный бой. Выглядело это совсем по-детски, но переполняющее чувство свободы брало верх.

Месяц пролетел незаметно. Вокруг все суетились из-за того, что до предстоящих экзаменов осталось всего полгода. Ваня уже настолько перенасытился этой тревогой, что в момент просто забил. Его будто и не волновало ни поступление, ни все эти ваши ЕГЭ, ни что-либо другое. Из желаний было только в очередной раз напиться чего покрепче и уснуть где-то на лестнице в подъезде, свернувшись калачиком как маленький котёнок. Перспективы стать бомжом не пугали, армия пугала куда больше. Об этом ему каждый раз напоминал отец. Он, кстати, решил опять собраться с друзьями и позвал туда Ваню. И не одного, с конкретным составом: Паша, Саша и Андрей. Он предполагал, что они споют пару своих песен, может, что-то из классики и спокойно уедут по домам. Марголдин сразу понял, что песни вряд ли понравятся отцу, но переписывать что-либо было уже поздно.

Оделись все участники группы официально, костюмы, бабочки, белые рубашечки и лакированные ботинки. Прибыв на площадку, Андрей стал суетиться и проверять инструменты и звук, а Паша, Ваня и Саша пытались ему в этом помогать. Когда всё было готово, Марголдин дал отмашку отцу и убежал с парнями на улицу на перекур.

– Бля, может сразу начнём с какой-нибудь песни «ДДТ», чтоб лишний раз не провоцировать... – в этот день даже Фраев стрельнул сигаретку и слегка нервно выдыхал дым.

– Можно и с «КИШа» с «Алисой», тогда уж. Потом песни «Крематория» споём и по домам, – цыкнул Андрей, положив голову на плечо парня.

– Может, какую-нибудь нашу нейтральную... Ну... – Ваня задумался. С натяжкой подходила только «Топчем сраных либерах», и то, непонятно, как её воспримет такая публика. – Рискнём?

– Боюсь, тогда нас отпиздят после нашего недоконцерта... – Блаженский переминался с ноги на ногу, положив руки в карманы. Из всей компании, не считая порой стреляющего сигареты Паши, он единственный не курил, поэтому просто стоял рядом. У него никогда и не было желания курить, пробовать тоже не особо хотелось.

– Ладно, хуй с ним, попробуем. Вань, если чё, будешь текст соображать в моменте, – Фраев выкинул бычок и, подозвав за собой Сашу, те быстро ушли внутрь. Андрей стоял в оцепенении, очень боялся вновь встречи с отцом Вани. Марголдин, заметив беспокойство, прижал его к себе.

– Ничего, Дрюш, с тобой он ничего больше не сделает, тебя я в обиду не дам, – тёмный потёрся носом об шею, а потом и вовсе стал целовать.

Выйдя на сцену, кудрявый нелепо помахал рукой залу, на что не последовало почти никакой реакции, кроме Полины, подошедшей прямо к сцене. Она понимала, что сейчас будет происходить, и что за это будет стыдно всем. Слабо улыбнувшись, она присела на край небольшой сцены слева, по-детски болтала ногами и наблюдала за парнями. Саша стал бить ногой по напольному тому и палочками по тарелкам, что было началом песни «ТРЦ». Марголдин вступил, иногда пытался фристайлить, чтобы заменить все неугодные рифмы чем-то более приличным. Отыграв песню, Ваня смущённо отошёл от микрофона.

– Не, Иван, это какая-то хуйня, – отец подошёл ближе, – даю тебе пятнадцать минут. Придумай что-то интересное для гостей, – кудрявый кивнул и спрыгнул со сцены. Полина сразу же подбежала к нему, они обнялись.

– Не думал, что ты здесь будешь. Приятно увидеть, – Марголдин чуть поправил кудри. К нему подошли и остальные участники группы.

– Ты, я так понимаю, Полина? – тёмный смотрел на неё слегка надменно, придвинулся чуть ближе к фронтмену, пока Саша с Пашей лишь пожали её изящную руку.

– Ага... Блин, никогда не думала, что смогу увидеть всех вас не со сцены, а прям здесь, – девушка говорила с восторгом, искрами в глазах, улыбалась и нервно теребила колечко на пальце. – Саш, а мы можем поговорить... Ну, вдвоём... – Полина увела за собой Блаженского, на что Паша даже немного ему позавидовал.

Посовещавшись на улице втроём, Ваня, Паша и Андрей решили устроить какой-никакой стендап с музыкальным сопровождением. Марголдин, расхаживая с микрофоном вперёд-назад, рассказывал какие-то дурацкие истории из жизни, вспоминал советские анекдоты, глупые шутки из «Камеди Клаба» и «Однажды в России», пока оба гитариста играли что-то импровизированное. «Стендап» продолжался часа полтора, и всё это время Саша где-то пропадал с новой знакомой. В конце концов, его всего исцелованного нашли на улице вместе с Полиной. Они мило беседовали, Блаженский постоянно поправлял свой пиджак на её плечах, иногда крутил её локон на пальце, пытался даже заигрывать, что у него не совсем получалось, но он очень старался. Парни вышли на улицу прямо в тот момент, когда у пары был поцелуй. Ваня отреагировал довольно странно, он то ли расстроился, то ли смутился, на это он сразу же получил не совсем довольный взгляд Абдрашитова, который потащил его в какую-то из подсобок выяснять отношения.

– Дрюш, что такое? Я перекурить собирался... – кудрявый положил сигарету за ухо. Андрей сразу же притянул к себе того за пиджак со всей силы, он явно был чем-то недоволен. – Андрей, ну, ты что, ревнуешь? Сначала к Маше, теперь к Полине? Ну, что за бред... – Ваня говорил спокойно, смотря на искривлённое лицо тёмного.

– Может быть и ревную. Ты меня вообще бесишь с этими двумя. Зачем ты с ними общаешься? – Абдрашитов всё сильнее сжимал пиджак в руках, начиная трястись о злости.

– Ну, не знаю... Полина сама мне пишет, я ей изредка отвечаю, а с Машей мы как подружки сейчас. Это плохо? – Марголдин положил руку ему на щёку и стал поглаживать большим пальцем. Гитарист быстро отпрянул.

– Всё, иди нахуй, Вань, вместе со всеми своими подружками, – парень пытается выйти, но кудрявый берёт его за запястье, а позже, закрыв дверь, прижимает к ней. – Отпусти меня, – он и не хотел вырываться. Так, покапать на нервы и побесить. Солист втягивает его в поцелуй, медленно блуждая руками по телу.