Глава пятьдесят третья.

На улице тридцатое ноября, идёт небольшой снег. Марголдин тащит свой «концертный» рюкзак, пока Фраев увлечённо рассказывает о клубе, в котором и будет проходить концерт. Он был завершающим в их небольшом туре, самым дальним от родного города. Паша всегда был тем самым человеком, у которого есть связи на любой жизненный случай. Менты, врачи, барыги, скины, проститутки, музыканты - все в контактах. В них же нашлись и знакомые знакомых, которые и согласились помочь с организацией концерта. Он был тоже довольно большой, человек пятьсот, а может и семьсот. Саша молча и слегка расстроенно шёл рядом. Он чувствовал себя будто лишним в группе, думал, что барабаны не имеют никакого смысла в их совместной музыке. Лицо у него было унылое и недовольно сжатое, а поджатые губы лишь добавляли какого-то драматизма. Это заметил и Фраев.

– Сань, всё нормально? – Паша остановил того, смотря в глаза. Блаженский сразу же отвёл взгляд и опустил голову. Как-то выговаривать все внутренние чувства прям здесь и сейчас не хотелось, казалось неуместным.

– Санче-ез, чё случилось? – Ваня положил руку ему на плечо и поправил свой рюкзак. От напряжения Саша готов был расплакаться, хоть это и совсем не мужское дело. Он снял очки, стал чесать глаза. – Мы не сможем тебе помочь, только если ты кого-то грохнул. Хотя с пашиными связями...

– Да, блять, просто я не чувствую себя нужным ни вам, ни группе, от меня нет никакого толку, я просто чувствую себя как какой-то беспомощный слепой котёнок! – закрыв лицо руками, парень отвернулся. Пока сдерживать скупую мужскую слезу получалось.

– Саня... – Абдрашитов подошёл ближе и крепко обнял, к нему подтянулись и Ваня с Пашей. – Слушай, какая музыка без ритма? Без барабанов - вообще не то. Тем более, я не замечал, чтобы ты когда-нибудь сбивался и играл невпопад. В отличие от некоторых вчера...

– Ой, тьфу на тебя! Санёк, без тебя бы всё пошло по пизде. Да без тебя бы не было бы ни одного альбома! И всего того, что мы имеем сейчас тоже. А как друг... Я тебя обожаю, Сань! – Марголдин растрепал его волосы и заулыбался, чуть отстранившись.

– И я всех полностью поддерживаю. Если б ты был ебанатом, я бы с тобой не жил как минимум, а как максимум - не общался. Я бы с ума сошёл один, – гитарист похлопал его по спине и заулыбался. Блаженский стоял в каком-то ступоре. Получается, он зря загонялся? Это и называется дружбой?

Ваня в гримёрке вновь разлёгся на диване, будто он уже звезда вселенского масштаба. Стыдно было, конечно, за вчерашний концерт, но впереди ещё один - пока это важнее. В своей голове он уже воображал все визги и крики, мокрые трусы фанаток и непонимающие взгляды их парней. За час до их выхода уже было слышно, как зал скандировал: «Ваня».

– Тебя там зовут, – Фраев легонько ударил его по ноге, пытаясь впихнуться на диван.

– Такую звезду как я можно и подождать, – Марголдин цыкнул и сел нормально. – А эти двое где?

– Стоят на улице, пиздят. Ты как вообще? Готов? – Паша поправляет волосы, смотрясь в зеркало напротив.

– В целом да. Я сам не понял, как напился вчера и зачем... Тем более, Андрей ещё дома был на нервяке, из-за этого дебильного клуба, а я как-то этот нервяк и подхватил. Зря, конечно, но прошлое не вернуть. Надо будет извиниться, что ли... А то совсем некрасиво получилось, – Ваня задумчиво теребил заусенец на пальце, его друг рядом лишь тяжело вздохнул. В комнату зашёл слегка взбаламученный директор, всё пытаясь найти что-то в комнате. Долго ходил туда-обратно, в один момент и вовсе дал Марголдину щелбан и, проматерившись, ушёл обратно на улицу. Что это было - не понял ни Паша, ни Ваня, но оба рассмеялись как в последний раз.

На сцене фронтмен не то, что прыгал, а скорее летал. Сначала с одной стороны, потом с другой, потом посередине. Иногда садился и на край сцены, где его всё так же лапали девочки. Одна из них тыкала телефоном с фонариком ему в лицо. Парень терпеливо допел песню и взял её телефон к себе в руки.

– Ну, давай! Поснимай меня! Я твой фанат, буэ! Можно фотку? – Ваня наигранно кривлялся и извивался, пока Фраев чуть ли не валился со смеху на пол. В остальном концерт прошёл спокойно, без особых казусов.

В поезде Марголдин старался дописать песню, хоть и получалось слабо. В этот раз Андрей завалился на верхнюю полку, где уже сладко спал, как и Паша. Только Блаженский сидел и втыкал в стену, иногда поглядывая на руки фронтмена.

– Сань, ты чего? – кудрявый посмотрел на того и поправил волосы.

– Не знаю. Всё возвращаюсь к тем мыслям. Не понимаю, так ли это на самом деле, или же я себя в очередной рад накрутил... – барабанщик сильнее укутался в плед, переведя взгляд на дорогу за окном.

– Неправда всё это, я тебя ценю и уважаю и как человека, и как уже профессионала. Понимаешь, ни я, ни Паша, ни Андрей такую титаническую работу как ты выполнить бы не смогли. Даже если бы и смогли, то вряд ли в такие сжатые сроки. Скорее всего, я бы тогда забил на хоть какой-то адекватный звук и выпустил бы всё голосовыми в телеге. А про то, какой ты друг я вообще молчу. Столько раз выручал и поддерживал, что уже не сосчитать.

– Ты правда так считаешь? – Блаженский откидывает голову и смотрит тому в глаза.

– Конечно. Я бы не стал пиздеть, – Марголдин неприкрыто улыбается и, взяв ручку снова в руки, продолжает писать варианты текста. Саша же, слегка подняв уголки губ, погружается в мысли о доме, в пучину «концертной депрессии», в которую часто затягивает музыкантов. То, к чему все так долго готовились, чего все ждали, уже пролетело, а впереди остаются лишь экзамены, учёба, рутина и будничные подъёмы в шесть утра. Хотелось всегда вести такую, в каком-то смысле, праздную жизнь, без забот, хлопот и беспокойства о будущем. Если Саша вернётся не к Фраеву в квартиру, а к себе домой, то там будут крики родителей, плач младших братьев, миллион пустых разговоров и ненужных вопросов. К чему это всё? Жить в перманентном состоянии концерта - вот чего хочется на самом деле.

Забегавшись со всеми концертами, Ваня и Андрей совсем забыли про великое и ужасное декабрьское сочинение. Его пишут все одиннадцатиклассники для допуска к ЕГЭ. В целом, готовиться к нему особо не нужно, особенно тем, кто сдаёт литературу. На самом деле, для написания достаточно лишь каких-то базовых знаний произведений классов седьмых-восьмых-девятых и знание структуры. Сложного не особо много, но многие умудряются сдавать сочинение не с первого раза.

Придя в школу в понедельник, парни и правда были довольно уставшими. Бубнёж на первом уроке, снег за окном и тусклые лампы делали своё дело. Хотя урок был важен как минимум для Марголдина, ведь литературу из всего класса отважился сдавать только он и ещё какая-то девчонка-заучка. Учительница разъясняла про поэму Александра Блока «Двенадцать», рассказывала о средствах выразительности и сюжете в целом. Весь этот монолог сопровождался и историями из жизни, а точнее воспоминаниями из детства её прабабушки, которая застала события октябрьской революции. Ваня слушал довольно поверхностно, больше думал о новой песне, о прошедших концертах, об Андрее, который давно улёгся на парту и сладко посапывал, о родителях, о Саше с Пашей, и о Полине. С того дня она стала регулярно писать ему, спрашивать, как дела, оставлять отзывы на концерты, но не заходила дальше. В отличие от каких-то маниакально одержимых фанаток, она не напрашивалась в гримёрку и не просила о встрече, хотя в душе ей хотелось поговорить с ним наедине вновь. Расспросить про то, что говорил отец на том проклятом вечере, узнать о новых песнях и увидеться с другими участниками группы. Ваня же отвечал довольно односложно, без лишних эмоций, так как попросту исчерпал запас сил на общение. Он и в целом-то мог на постоянной основе болтать обо всём только с Андреем и друзьями, иногда перекидываться парой фраз с Машей в коридоре и отвечать Алине на миллион её вопросов обо всём на свете.

Урок вскоре закончился, и парни, понятное дело, побежали в туалет то ли на перекур, то ли для очередных лобзаний.

Блаженский ходил слегка понурый уже второй день. Паша старался его веселить как мог, но получалось слабо. Нужна была какая-то эмоциональная разгрузка, отдых от концертной жизни и учёбы. За Пашей же бегала Кристина, которая прилипла как пиявка на речке. Его это раздражало даже больше, чем колледж, нудные пары и завал на работе.

– Пашунчик, давай сходим куда-нибудь? В кино? В ресторан? В кафе? – Сомова, ухватившись за рубашку, быстро шагала хвостом на своих каблучищах.

– Крис, ты, вот, что пристала? – гитарист остановился и выдохнул.

– Милый, я соскучилась по тебе... Ну, и не только по тебе, – она положила руки на плечи и стала спускать их всё ниже по груди, но парень её быстро остановил.

– Давай сходим куда-нибудь... Ну... Допустим в среду. Ты свободна?

– Для тебя всегда... – блондинка таяла на глазах, казалось, что она сейчас и вовсе свалится на пол.

– Вот теперь до среды меня не трогай. Всё, до скорого, – Фраев кратко чмокнул её в щёку и вернулся к своему другу.

Среда подкралась незаметно, а с ней и экзамен, который Ваня, к слову, чуть не проспал. Нервно закидывая первые попавшиеся вещи в рюкзак, он натянул валяющуюся на стуле одежду, грязные носки, чуть взъерошил волосы и пулей вылетел из дома. Куртку он надевал по дороге до школы, как и курил. Сигарета истлела довольно быстро, поэтому ему оставалось лишь выбросить её на заледенелый асфальт. Тяжело дыша, Марголдин встал около школы. Через пару тройку минут его нашла сначала Маша, а потом и Андрей, слегка помятый и изрядно недовольный. Видно было, что он слегка ревновал, наблюдая за тёплым разговором бывших партнёров и нынешних друзей. Маша часто прикасалась к нему, пару раз поправила воротник его рубашки и невзначай проходилась пальцами то по его кисти, то по куртке. Абдрашитов в момент вцепился в руку кудрявого, на что тот лишь смущённо улыбнулся.

– Дрюш, ну, тут же люди... Ты чего... – тёмный уткнулся носом в куртку, сильнее и сильнее сжимая его. – Я так понимаю, позже обсудим... – Андрей кивнул и всё же кратко чмокнул в шею.

На экзамене они сидели в разных аудиториях, но договорились встретиться в определённое время в туалете, вдруг у кого-то что-то не будет получаться. Ваня был предельно спокоен, что-то черкал на черновике, пытался додумать кусочки песни. Продолжать то, что написано на эмоциях, не ощущая их прямо сейчас, уж очень трудно. Тем не менее, придумать припев он смог. Только когда стали раздавать бланки, фронтмен стал сомневаться в том, что сможет получить зачёт за сочинение.

В половину двенадцатого Марголдин уже терпеливо ждал парня. Он шатался по помещению вперёд-назад, пока не зашёл Андрей. Он сразу же кинулся на него с поцелуями и объятиями, будто вернулся с войны без ноги и руки, но живой. Ваня удивлённо вскинул бровями, но отвергать ласку не стал. Обхватывая руками талию, кудрявый вжался в него настолько сильно, насколько мог, втягивая в поцелуй. Секунды казались вечностью, но надолго эти чувства продлить, к сожалению, было нельзя. Услышав знакомый скрип двери, Ваня сразу же отпрянул, мигом залетев в кабинку. Абдрашитов хихикнул и вышел из помещения.

Вернувшись в кабинет, Марголдин стал вновь писать на черновике вариант сочинения. Тема звучала так: какие жизненные принципы и правила Вы бы постарались сохранить неизменными при любых обстоятельствах? Раздумывал он долго, но выбрал для двух аргументов «Капитанскую дочку» Александра Пушкина и «Грозу» Александра Островского. В общей сложности писал он всего час, вместе с переписыванием на чистовик. Кудрявый поднял руку, и к нему вскоре подошла учительница истории не совсем приятной наружности.

– Ваня, ты уверен? – произнесла она шёпотом. Парень кивнул. – Видела видео с твоих концертов, какой срам! Отец знает, о чём ты поёшь? – цокнув, Марголдин помотал головой. – Ужасно, Ваня, у-жас-но!

– Я могу идти? – получив одобрительный кивок, Марголдин вышел из класса, а потом, забрав рюкзак, и за пределы школы. Там он сел на уже привычную лавочку и закурил. Холодно было ужасно, поэтому он сидел в своём собственном облачке. К нему вскоре подошёл Денис.

– Ты Андрея не видел? – парень держал руки в карманах, стоял чуть боязливо, разговаривал без особого энтузиазма.

– Пока нет, вот, жду. А тебе чё от него надо? – Марголдин взял сигарету в зубы и поднялся с лавки.

– Да так... Он тебе не рассказывал?

– Не рассказывал о чём?

– Ваня, вот ты где! Я тебя уже обыскался! – тёмный сразу же лезет обниматься. – Ты не замёрз тут один? Всё в порядке? Ты какой-то замученный... – Абдрашитов берёт холодную руку в свою тёплую и гладит по ней большим пальцем. Оглядевшись, фронтмен понимает, что всё это время сидел один.

– Да, всё нормально... Слушай, а пойдём на свиданку куда-нибудь?

– Прям сейчас?

– Да, прям сейчас! – Марголдин берёт того за руку и ведёт в случайном направлении. Найдя какую-то отдалённую кофейню, те уселись около окна и стали обсуждать всё, что произошло за последние несколько дней, в том числе и сегодняшний экзамен. Были несколько забавных моментов: какой-то парень из параллели надел бюстгальтер себе под худи, где и протащил все шпаргалки с аргументами. Кто-то из девочек принёс килограмм бананов на пункт проведения экзамена, из-за чего их пришлось разрезать и досматривать. Ещё одна девочка и вовсе вскочила посреди экзамена, послала всех куда подальше и вышла из кабинета в слезах. Девочку было, конечно, жаль, только переписывать ей придётся уже в феврале.

Вспоминая неудачный концерт, Ваня выкатил оправдательный пост в телеграмм-канал: «сорян, что был в очко. такого больше не повторится». Выдохнув, Марголдин потащил парня в цветочный, где тот вновь выбрал большой букет ромашек. Они ещё долго ходили по улице, радуясь снегу и наступающему новому году. Тем не менее, пробные экзамены не за горами, к ним всё так же нужно готовиться, но пока они решили не думать ни о чём и отдаться моменту. Завалившись к Андрею домой, те встретились с его мамой.

– Мальчики! Какие-то вы слишком довольные после экзамена... Пили? – Елена подошла поближе, сморщила нос и сделала пару вдохов.

– Мам, ты что, какой пить! Ване вообще пить теперь противопоказано, – кудрявый цокнул и, стянув ботинки, вручил женщине букет.

– Ванечка, золотце! – брюнетка принялась обнимать их обоих и поочерёдно целовать в щёки. – Моё вы счастье! Как хорошо, что вы познакомились! Мои хорошие, – тётя Лена обнимала их двоих и, исчерпав запас нежности, ушла на кухню ставить цветы в вазу и заваривать чай. Она была, наверное, одним из самых искренних людей. Она не лгала, не скрывала что-либо, эмоции всегда показывала именно такие, какие они есть. Рассевшись втроём на кухне, они стали в очередной раз обсуждать экзамены, сегодняшнее сочинение, недавние концерты, погоду и дальнейшие планы на будущее.