Глава пятьдесят первая.

Марголдин, лёжа на кровати, переписывался с Андреем. В один момент обычные жалобы на новую причёску и подготовку к экзаменам перешли в «элитный» флирт. Ваня с интересом рассматривал присланные нюдсы, будто видит чужое тело впервые. Выглядели эти фотографии чересчур красиво, прямо как из «Пинтереста». Он получал скорее эстетическое удовольствие, чем испытывал какую-либо животную страсть. Кудрявый и сам скинул пару своих фоток, на которые уже активно надрачивал Абдрашитов. Окончив, он стал писать всякие милости и ласковые словечки, а позже и вовсе позвонил. Болтали они обо всём: о погоде, о грядущих пробниках, экзаменах. Ваня жаловался на количество литературы в его жизни, а Андрей бесился от заданий по обществознанию. Время от времени кудрявый и вовсе вкидывал какой-то несусветный бред, который сам не мог объяснить, зачем вообще сказал. Директор же припадочно ржал, лёжа на кровати у себя дома. Пару раз к нему даже зашла мама, чтобы удостовериться в том, что всё в порядке. В один момент Ваня уснул, пока тёмный читал ему стихотворения Есенина. Совместил, так сказать, приятное с полезным.

Утро было ужасное. Голова болела от перемены погоды, отражение в зеркале тоже не радовало, есть дома нечего, никуда идти не хочется, на улице холодрыга. Единственное, чего хотелось - лечь и лежать в кровати лет так сто, чтобы никто и никогда не смел прикоснуться даже пальцем. Ваня лениво стал собираться: долгое время натягивал то один носок, то второй, одну штанину брюк, затем вторую, футболку, рубашку сверху. Долго он грел руки под тёплой водой в ванной, пока его оттуда не согнала старшая сестра. Закинув всякие рандомные ручки, карандаши и тетради в рюкзак и надев куртку, Марголдин поплёлся к школе. Идти, конечно, было недалеко, но сам факт наличия школы в его жизни раздражал. Делать там нечего. Сидеть слушать математичку с её интегралами - бред, ведь их даже нет в экзамене.

Проходя по коридору, Ваня словил на себе несколько любопытных взглядов. В один момент к нему подбежала девочка из класса восьмого.

– Ты же Ваня Марголдин? – школьница с двумя косичками и забавными веснушками на носу протянула листочек бумаги.

– Ну, я...

– Я твоя фанатка! Такие классные песни! Мечтаю попасть на твой концерт! – глаза восьмиклассницы заискрились, и она чуть ли не запрыгала от счастья.

– Ой, да ладно тебе, ха-ха... – фронтмен слегка засмущался и отвёл взгляд. – Но спасибо.

– Распишись, пожалуйста! – Марголдин вытащил ручку из нагрудного кармана рубашки и поставил свою подпись. Девочка кивнула, быстро обняла его и убежала прочь. Ещё минуту он стоял в изумлении и ступоре. К нему подошли не для того, чтобы поглумиться или выдать какую-то колкость, а чтобы попросить автограф! Ещё и в школе! С заряженным настроением парень пошагал в класс, где за последней партой уже спал Абдрашитов.

– Андрей! – Марголдин уселся рядом, стукнув ладонью по столу. – Представляешь, ко мне только что подошла моя фанатка!

– Ну, иди трахни её в каморке, не знаю... – оторвав голову от парты, промямлил тёмный. – Всё отстань, – он лёг обратно.

– Ну, не ревнуй! – Ваня положил руку ему на коленку. – Ты только представь, скоро мы просто выебем музыкальную индустрию! – Андрей никак не реагировал. Настроение у него не было, спать хотелось безумно, так ещё и этот собачий холод. Короче, ужасно. – Ну, Дрюш... – проговорил кудрявый чуть тише, легко проводя пальцами по его спине. – Ляжешь ко мне на колени? – тёмный сразу же переместился туда и прижался к нему, как бездомный котёнок.

Уроки тянулись очень и очень долго. В классе находиться было просто невыносимо: душно, жарко и темно, а учитель что-то бубнит под нос. Одна из противных одноклассниц слишком болезненно реагировала на открытое окно - начинала скандалить и беситься, поэтому приходилось терпеть. Учительница математики рассказывала о нахождении первообразных, которые не сдались никому, даже ей. Марголдин весь извёлся: и в телефоне посидел, и ленту в соцсетях полистал, и попытался даже дополнить ранее написанные строки, и рисовал, и читал, и активно доставал Андрея. Он то в бок его ткнёт, то выдаст какую-то несмешную шутку, то начнёт рисовать пенисы у него в тетради, то обидится, то начнёт ластиться и подлизываться, непонятно для чего. В двух словах - скука смертная. Но и она чем-то должна закончиться.

На последние два урока парни решили не идти. Ловить там нечего - физика и история. На пороге школы к ним подошла Маша.

– Ой, приветики, – девушка заулыбалась и заключила обоих в объятия. – Видела видосы с концертов, это, конечно, нечто. Слушайте, такой вопрос... А у Паши есть кто-нибудь? – она чуть закусила губу и стала крутить локон на пальце.

– У нас пацанское правило, так сказать, - бывших девушек наших друзей мы не ебём, – усмехнулся Ваня, застёгивая куртку.

– Ну, Вань, ну, спроси, пожалуйста-пожалуйста, – розоволосая начала строить глазки и раскатала губу.

– Хорошо, спрошу, если так надо. Мы домой.

Дома у Андрея они час просто лежали на кровати, ничего не говоря. Абдрашитов был не в настроении, а кудрявый слегка уставший от всего вокруг. Не было в этой тишине ничего гнетущего или тревожного, чеги не должно быть, когда людям друг с другом комфортно.

– Вань.

– Чего?

– Скажи честно, ты бы трахнул фанатку?

– Ты это к чему?

– Просто спросил.

– Ну, конечно. Скажу больше, уже трахал.

– Ты охуел? – тёмный вскочил с кровати и сложил руки на груди.

– Сам говорил, что моя главная фанатка, а теперь ещё и обижаешься...

– А, – он слегка поперхнулся и сразу же завалился рядом. Дыхание перехватило, и стало противно только от осознания факта своего поведения. Сам-то... – Я, да, главная фанатка. Тебе уже писали в комментариях «Ваня Марголдин возьми меня»?

– Пока нет, ты будешь первым.

С каждой новой встречей с Кристиной Паша бесился от неё и её поведения всё больше. В первую их встречу она была примерной пай-девочкой, но, привыкнув, стала вести себя так же, как и со всеми, пока Паша играл отличную роль подкаблучника. Фраев уже тысячу раз пожалел, что вообще взялся за этот «план», но делать было нечего. Сидя у гитариста дома, девушка вела себя слишком по-хозяйски. В один момент он прижал её к стене. Внутренняя агрессия и злость скопилась внутри, выливаясь в какое-то мнимое возбуждение. Отодрать её только потому, что бесит, казалось единственным выходом из ситуации. Не выгонять же. Тем более, Блаженский как раз поехал к родителям. Фраев приблизился к её лицу и сжал одной рукой её щёки. Превозмогая себя, он скривил довольную похотливую улыбку и опустил одну из рук вниз, на бедро.

– Пашунчик, ты чего... – Кристина пискнула, зажмурила один глаз и поджала губы. Её эта дурацкая манерность куда-то делась, остался лишь испуг и лёгкое возбуждение.

– Ничего, красивая ты, – гитарист прильнул губами к её шее, прижимая к себе за бёдра. Сейчас он уже не казался таким джентльменом или подкаблучником, скорее тем самым парнем-плохишом из американских сериалов. В этом сюжете Сомова была бы выскочкой, поведение которой всё же присекли. За секунду действо переносится на пашину аккуратно застеленную кровать. Педантичен он был во многих моментах, но палку никогда не перегибал. Фраев опускается поцелуями к нижней части живота, пока она закрывает лицо руками и воет. Паша не стал церемониться и, надев презерватив и добавив немного смазки, сразу же вошёл. Получалось всё довольно грубо, рвано и смазанно, без придыхания и чувственности. Он не занимался с ней любовью, а конкретно драл. Двигался упёрто и тяжело, пока Кристина сжимала пальцами простыню. На удивление, даже такие неаккуратные движения ей доставляли удовольствие, поэтому она громко стонала, вжимаясь в кровать и двигаясь навстречу, массируя пальцами клитор. Фраев был готов разорвать её одежду и отдаться инстинктам, но всё равно старался сдерживать эти позывы. Иногда он возвращался к губам, добавляя хоть какой-то любви и нежности. Закончил Паша довольно быстро, все силы и негативные эмоции сразу улетучились. Улёгшись на обнажённую грудь, он стал водить пальцем по её ляжкам и животу, порой опуская пальцы ближе к половым губам. Кристина подвывала, запуская руки в тёмные волосы.

Позже он и вовсе спустился вниз и суетливо стал двигать пальчиками внутри неё.

– У тебя пальцы такие... Длинные, – блондинка стонала и сжимала рукой свою грудь, не обделяя вниманием и самого Пашу. Фраев же был предельно спокоен, не произносил ни слова, а просто доставлял ей хоть какое-то удовольствие после слишком уж жёсткого секса.