Глава сорок девятая.

Ваня ходил туда-сюда, постоянно поправляя воротник красной рубашки. Фраев наблюдал за его маршрутом, сложив руки на груди. Он обдумывал весь предстоящий концерт и ждал, пока их всё же позовут на саундчек. Долго ждать и не пришлось. В гримёрку влетает Андрей и тащит обоих к сцене. Блаженский уже сидел там за барабанами, постукивая ногой по бочке.

– Ну, чё, поехали?

Через три часа Марголдин сидел на ступеньках у чёрного входа и томно раскуривал сигарету. Она была уже не первой, но и, видимо, не последней. Он очень боялся того, что вдруг что-то может пойти не так. Вдруг не будут подпевать? Вдруг не будут поддерживать? Вдруг аппаратура сломается? А вдруг вообще никто не придёт?

– Вань, ты чего тут? Куртку бы надел хоть, холодно же, – Андрей снял с себя куртку и надел на плечи парня. Почувствовав тепло и услышав голос родного человека, Марголдин сразу же прижался к нему плечом. – Чего ты, не переживай, там уже очередь на улице, прикинь. Стоят, мёрзнут, ждут тебя, пока ты тут сидишь-грустишь. Не хочешь для храбрости хлебнуть? – он помотал головой. – Если что, проси. Пойдём, а то ты совсем замёрз, – Абдрашитов выкинул из его пальцев бычок и повёл обратно.

Паша с Сашей сидели в углу и обговаривали всякие мелкие детали песен, которые они должны сыграть идеально. Ваня, такой же унылый и находящийся в своих переживаниях, сидел в куртке парня на диване. Тёмный даже боялся до него дотронуться, думал, что он вот-вот взорвётся и вовсе будет какой-то скандал. Но Марголдин сам положил голову к нему на колени и тяжело выдохнул.

– Надо настроиться, а не переживать. Ты же и так знаешь, что со всем справишься, – кудрявый стал тереться выбритым затылком об его живот, укутываясь в куртке. – Моя ты нежность, – Андрей убрал прядки от его лица и начал гладить, от чего фронтмен всё же заулыбался. Паша решил разведать обстановку. Выйдя из гримёрки, он поднялся по лестнице и вышел на сцену. Толпа заревела, девочки пищали, а мальчики кричали. Фраев взял микрофон в руку.

– Ну, чё, школяры, ждёте Марголдина? – послышались крики и визги, которые долетали до гримёрки. – А вот нет, он, короче, всех вас кинул. Сорян, ребят, расходимся, – гитарист поставил микрофон на стойку и прижал руку к сердцу, пока зрители выкрикивали всякие непристойности и ругательства. – Но если сильно покричите, то он придёт... – Паша вернулся в гримёрку, где увидел уж очень оживлённого парня. Ваня самодовольно улыбался, ведь стал понимать, что его фамилию знают не только в школе и дома, но и где-то, где он никогда прежде не бывал. Случайные парни и девчонки его возраста и старше, стояли где-то там, в зале, ожидая именно его.

– Чё по времени? – Ваня берёт в руки телефон, мельком смотрит на время, кидает его на диван и быстро выдыхает. – Я готов!

Вчетвером они проходят по узкому коридору. Паша и Саша впереди, Андрей с Ваней сзади. Первые двое сразу выбегают вперёд, машут руками и слушают ревущую толпу. Марголдин с тёмным стоят уже на первой ступеньке, но оба пока не решаются выйти. Абдрашитов напоследок быстро целует в губы и убегает. Кудрявый стоит в ступоре, но слыша знакомую мелодию «Букинга приколов», фронтмен влетает на сцену, начинает петь. Софиты слепят, но слышен какой-никакой голос подростков, которые активно подпевают. Ваня убирает микрофон ото рта и направляет в зал. Девочки из первого ряда орут слова так громко, что заглушают стук барабанов.

– После еду в чёртов ЕКБ, где это, твою мать... – выдохнув, он улыбается во все тридцать два. – Привет-привет! – кричит Марголдин, смотря куда-то вперёд. Особых очертаний слушателей видно не было, еле различимы были и лица тех самых девочек с первого ряда. – Чё, готовы? – оглядываясь на тёмного, Ваня подмигивает. – Дрон, ебашь.

Всё шло достаточно обыденно для концертов. Кто-то поёт, кто-то снимает, кто-то кричит, кто-то лезет в какой-то «жалкий» слэм, состоящий буквально из пяти человек. Ваня же чувствует каждую песню, иногда подходит к парням и пытается с ними как-то взаимодействовать. Саше он клал руки на плечи, Паше мешал играть на гитаре и отбирал её, а к Андрею подошёл вплотную, что-то сказал на ухо, после кратко чмокнул в щёку, на что девчонки начали визжать. Сам он лишь смущённо улыбался, не переставая петь. В один момент он сел на краешек сцены, где его сразу же стали трогать за ноги девушки. Одна из них и вовсе бросила бюстгальтер ему прямо в лицо, отчего он чуть сморщился и надел его на голову, просидев так ещё какое-то время.

– Ваня, Ваня, Ваня, Ваня! – кричала одна из девушек неподалёку.

– Чего? Чего случилось?

– Можно я тебе отсосу? – её, по-видимому, подруга рассмеялась, а другие рядом завизжали.

– Я хочу, чтобы вы все это слышали, – проговорил Марголдин в микрофон, – девочка в первом ряду предложила мне минет! И вы это одобряете? – почти каждый из слушателей закричал «да». – Ну, тогда, малышка, я подумаю над твоим предложением. Ладно, давайте последнюю, – ей была «Девочка-фотограф». Что-то довольно грустное, но, в то же время, подходившее по атмосфере для конца выступления. Встав со сцены и поставив микрофон на стойку, кудрявый придвинулся очень близко к нему, прикрыв глаза. – Мне неясно порой, зачем я существую... – он пустил тоненькую слезу, сразу же утёр рукавом рубашки. Потом Ваня и вовсе отошёл к Абдрашитову, положил голову ему на плечо и пел так второй куплет. Когда прозвучали последние слова, он вышел на середину и поставил микрофон обратно на стойку. – Давайте все дружно пошумим самому лучшему Паше, самому лучшему Саньку и, конечно же, самому лучшему Андрею, – зал разорвался от криков, визгов, рваных аплодисментов. Сквозь них начало проскальзывать выкрикиваемое «спасибо». – Спасибо, что пришли, всем бб, – Марголдин ушёл вниз, а за ним и все оставшиеся участники группы. Паша с Сашей и Андреем «хлопнулись», пока Марголдин шёл до гримёрки с гордо поднятой головой, не обращая ни на что внимания. Зайдя в помещение, он сразу же накинулся с объятиями на парней. – Я вас всех так обожаю, просто пиздец!

– Ванёк, охуенно всё прошло, молодец. Но в следующий раз лучше у Сани палки отбирай, чем у меня гитару, – произнёс Паша, широко улыбаясь. – Давайте собираться, а то вдруг на поезд опоздаем...

На него они, к счастью, не опоздали. Блаженский с Фраевым разложили вещи на верхних полках, пока Ваня и Андрей сидели внизу. Ехать, конечно, было недолго, всего пару часов, но за это время нужно успеть выспаться, привести себя в порядок. Абдрашитов достал из рюкзака сборник ЕГЭ по русскому языку, на что кудрявый взвыл.

– Дрюш, ну, фу, убери эту хуйню... Давай не сейчас, – он лёг прямо на учебник, недовольно поелозив головой.

– Что ж ты за человек такой... Отложу на завтра, хорошо, – улыбнувшись, тёмный засунул книгу обратно в рюкзак и стал гладить блондинистые волосы. Откуда-то сверху выглянул Паша.

– Так, оба спать ложитесь, а то завтра будете варёными ходить. Ты, Вань, особенно, – проговорил отцовским тоном Фраев, из-за чего парень неприятно поёжился.

Наутро первым, на удивление, вскочил Марголдин. Он сидел на нижней полке и задумчиво смотрел в окно, иногда поглядывая на мирно спящего Андрея. Саша что-то бормотал во сне, нервно переворачиваясь. Достав тетрадь, в ней родились такие строки:

„Как же мало денег у меня в карманахПлатить за учёбу, и чтобы похаватьЖаль, что я не Летов, и всё не по плануНенавижу рэп и рок, ненавижу твою маму”.

Дальше слова не клеились, поэтому было принято решение оставить это четверостишие до лучших времён. Отложив тетрадь, он обнял одно колено и задумался. Об этом концерте, об этих чувствах после него он мечтал многие-многие годы. Наконец его творчество кто-то принимает, кто-то любит, оно не лежит где-то в сердце или в долгом ящике. Люди, пришедшие на концерт - это именно его слушатели, те, кому искренне нравится то, что он делает. Они готовы покупать билеты на концерты, лишь бы увидеть любимого исполнителя вживую. Именно об этом он мечтал. Именно этого хотел. Где-то в душе он ещё и хотел, чтобы каждая пубертатная девочка по ночам молилась на его фотографии, развешанные на стенах в комнате, носила фотку под чехлом, ставила его на аватарку и в нике приписывала его фамилию. Может, это как-то непонятно и ужасно странно, но это чувство не сравнить ни с чем.

Фраев поднялся через пару минут. Когда он слез с верхней полки, то обнаружил Марголдина слегка заплаканным, но с улыбкой на лице. Сев рядом, Паша положил руку ему на плечо. Кудрявый повернулся и сказал:

– Я счастлив.