Глава сорок пятая.

Собравшись с мыслями, он выдал ответ.

– У тебя случилась истерика, когда Паша тебя привёз. Мы в травму ездили... У тебя там всё в мясо, Вань... Я думал, что поседею, — не дожидаясь хоть какой-то реакции, он прильнул к губам, обхватывая руками шею. Момент был волшебным. Таким искренним, что ли. Андрей чуть отодвинулся и взглянул в его голубые непонимающие глаза. — Вань, только честно, ничего же не...?

– Нет же, клянусь. Напился только, — отрезал он, повалив Абдрашитова на кровать. Они долго лежали молча, обнимаясь. Была, конечно, какая-то ниточка напряжения, но и она как-то меркла на фоне всеобщего спокойствия. Марголдин просунул свои пальцы между пальцев парня, довольно крепко сжимая руку. Посмотрев в глаза вновь, тёмный слегка покраснел и засмущался так, будто его за руку взяли в первый раз за всю жизнь. Говорить не хотелось. Возможно, только обмениваться всякими милыми прозвищами, и то, это казалось лишним. Ваня, как кот, скрутился калачиком, положив голову на колени Абдрашитова. Андрей лишь пропускал кудрявые волосы сквозь пальцы и искренне улыбался. Тот вечер был одной большой ошибкой. Всё, что происходит сейчас, - именно так происходить и должно. В их жизни не должно быть никого постороннего: ни Дениса, ни какой-нибудь Маши, ни Серёжи, в целом никого из этой странной компашки со школы. В один момент и вовсе стали возникать мысли о переводе на домашнее обучение, но они быстро исчезли, за неимением возможности. Да и есть ли смысл? Учиться остался всего год, а дальше уже никто не станет никому ничего предъявлять, потому что никому это уже и не будет интересно.

«Я опять всё испортил, — проносилось в голове у Марголдина, как бегущая строка, — снова всех поднял на уши. Паша волновался, Андрей тоже. А главное то, что я не помню ничего. Вот, сидели мы с Фраером на лавке, а дальше-то, что... Как я вообще докатился до того, что лежу сейчас чуть ли не в гипсе? Хоть бы меня в какую-нибудь дурку случайно не отправили».

Вроде только начало года, а уже нужна разгрузка. Хочется улететь, уехать куда-нибудь подальше, где никто трогать и не посмеет. Была бы возможность...

– Вань, ты как? — тёмный не прекращал гладить мягкие блондинистые волосы, периодически целуя то в лоб, то в бровь, то в уголок губ.

– Что бы ты сделал, если бы я умер? Ну, неважно, случайно или нет, просто ответь, — он перевернулся на спину и стал наблюдать за Абдрашитовым, который быстро поменялся в лице.

– Блять, да, я бы не пережил этого, наверное... Ты для меня не последний человек, уже часть моей семьи, мама считает тебя своим вторым сыном, — тот убрал свои волосы от лица. — Родной, я правда люблю тебя... Я порой даже не знаю, куда деть все эти чувства... Хочется зацеловать, заобнимать, защекотать, искусать, сильно сжать и никуда не отпускать, — он взял его лицо в руки, стал гладить большими пальцами щёки. Андрей наклонился и втянул парня в поцелуй, на который Марголдин охотно отвечал. Блондин прикрыл глаза, привстал на локтях и сел рядом, не отрываясь от губ. Он и вовсе повалил парня на кровать, сев сверху, и положил руки тому на шею, еле прикасаясь. Слегка отодвинувшись, он стал наблюдать за блуждающим по бинтам взглядом Андрея. — Блин... Дай руку, — он принялся целовать бинты, доставляя мурашки и зудящую боль. Но Ваня не спешил его останавливать. Он задумчиво наблюдал за его движениями, боясь шелохнуться. В один момент тёмный всё же прекратил и прижал парня к себе. — Вань... Я не прощу себе твоей смерти. Я уйду вслед за тобой. Может, съедешь ко мне на время? — блондин чуть отодвинулся и взглянул в его тёмные глаза. Снова эта рутина переезда, снова он долго не будет видеться с семьёй.

– Ты же помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? — Ваня шмыгнул носом и опустил взгляд. — Вдруг случится то же самое?

– Не знаю... — Абдрашитов на секунду задумался. Вдруг случайно всё вскроется? — Ну, может, хотя бы на ночь оставаться будешь? А то мне порой правда очень тяжело засыпать одному среди учебников... Хочется лежать в кровати с моим кудрявым бойфрендом и разговаривать о жизни, — он приподнял уголки губ и взял того за руку.

– Такое устроить могу, — Ваня вновь прижался к нему, уткнулся носом в плечо и прикрыл глазки. Андрей обнимал его так, будто он сделан из хрусталя. Одно прикосновение - и он разобьётся на тысячи осколков, которые, собрав воедино, не сделают из него прошлого Ваню. Его нельзя будет правильно склеить, а только доломать. Он как фарфоровая кукла. С мраморной кожей, шелковистыми волосами и стеклянными голубыми глазами. Казалось, что время остановилось. Не хотелось никуда идти, абсолютно никуда торопиться и просто замереть в объятиях на века. Солнце уже пробивалось через тёмные шторы, пока Абдрашитов всё так же аккуратно водил пальцами по спине. От таких воздушных прикосновений Марголдин провалился в сон, чувствуя себя в безопасности. Но в школу идти нужно, пятница как никак. Да и там они не появлялись уже несколько дней.

– Ванька-а, просыпайся, пойдём собираться, — тёмный проходился рукой по волосам, зацеловывая всё личико. А тот спал. И улыбался. Через пару минут он закусил нижнюю губу и открыл глаза, как открывают их котята. — Пойдём умоемся, кофе попьём, покурим, там и до школы дойдём. Угу? — блондин лишь кивнул, вновь заключая того в объятия. — Пойдём, пойдём, успеем пообниматься ещё, — Андрей стал поднимать Ваню с кровати и подниматься сам. Но Марголдин будто приклеился. Ни в ванной, пока они чистили зубы и умывались, ни на кухне, где тёмный делал им бутерброды и кофе, ни во время собственно завтрака, ни во время утренней сигаретки он от него не отлипал. Только когда пришло время переодеваться, он всё же его отпустил. – Вань, у меня тут твоя рубашка осталась, наденешь? Хотя, блин, брюк-то нет... Могу предложить свою футболку.

– Это значит, что она будет пахнуть тобо-ой, – Ваня вёл себя как девочка в пубертате. Не хватало того, чтобы он начал сохранять картинки во ВКонтакте, постить ванильные цитаты и в семейном положении поставить «замужем».

– Ну, что поделать, если эта футболка у тебя вся в кровищи. Эту рубашку сверху наденешь, чтоб к твоим рукам не было вопросов. Вань, ну, ты будешь одеваться? — парень сидел в одном носке, обнимая подушку и пытаясь не уснуть. Абдрашитов подскочил к тому, натянул на его ногу второй носок и, отобрав подушку, стянул с него футболку.

– Ещё только утро, а ты меня уже раздеваешь? — он самодовольно стал давить лыбу, наблюдая за всеми действиями.

– Была бы моя воля, я бы уже скакал на тебе во всю, — тёмный цокнул языком и одел на него чистую футболку.

– Может, всё же, останемся... Дрюша-а... Ничего же не случится... — говорил Марголдин это всё ужасно заунывным голосом, как всё та же девочка в пубертате, которую мама гонит домой, пока та гуляет с масиком.

– Блять, у тебя же рюкзак дома...

– Звучит как повод никуда не идти! — больно воодушевленно проговорил кудрявый, вновь захватывая парня в объятия.

– Да, похуй, я тебя и ручкой, и тетрадкой снабжу, пошли, пошли, — он потрепал его по голове и попытался вырваться из цепких рук, но получалось слабо. — Ваня, ты меня сейчас бесить начнёшь! — тот тяжело выдохнул, провел пальцами по ушам и шее. — Марголдин Иван Сергеевич, поднялся нахуй и пошёл обуваться! — вместо того, чтобы повиноваться и наконец встать, фронтмен переворачивает его на кровать и нависает над ним, сразу же начиная активно оставлять засосы по всей шее. — В-вань, ну, прекрати, м-м...

– Я же знаю, что тебе нравится, — от шеи он переходит к губам, из которых норовят вырваться недовольства и ругательства. Марголдин просовывает руки под футболку, где сжимает соски. Андрей извивается под ним, как уж на сковородке, пытаясь вырваться и вновь начать контролировать ситуацию. — Дрюш, перестань... Один разок и пойдём в школу. Или, может, прямо там? — он улыбается, показав клычки и опускает свои руки ниже.

– Л-лучше там! Всё, пошли!

– Смазку не забудь, малыш, — Ваня удаляется в коридор, где уже в абсолютно нормальном и трезвом виде обувается, дожидаясь Андрея.

В школе Ваня спал почти на всех уроках. Его вообще не волновали ни окружающие, ни учитель, ни предметы. Он то на руку голову положит, то на парту, то на Андрея, то на учебник, то на пенал. Абдрашитов уже десять раз пожалел, что они пришли в это дурацкое место. Спали бы и дальше, а тут ещё и требуют от тебя что-то... Наконец, прозвенел звонок, и Марголдин, как по команде, сразу же вскочил со стула. Потёр глаза руками, чуть поморгал, положил руку Андрею на плечо и чуть поднял уголки губ.

– Пойдём в ту каморку на третьем, — он приблизился к его уху, — я соскучился... — тёмный только чуть боязливо кивнул и затолкал все учебники в рюкзак. Предвкушая всё действо, он нервно сглотнул, хотя и сам с нетерпением ждал этого момента. Они доходят до той самой двери, открывают и включают свет. Вообще, это была реально какая-то каморка-барахолка, где складывался и спортинвентарь, и какие-то учебники, и тряпки, и бумаги, и костюмы для театрального кружка. Марголдин закрывает за ним дверь на щеколду и сразу подлетает к парню, прижимая его к стене. Руки начинают блуждать по телу, губы мечутся от чужих губ до шеи, не зная, куда лучше прибиться. Он стаскивает с него футболку, спускается поцелуями к груди, облизывает соски и спускается всё ниже и ниже. Ноги Андрея подгибаются, внизу живота начинает приятно тянуть, он закрывает себе рот рукой и уже довольно громко стонет его имя. Ваня расстёгивает и снимает его джинсы, нащупывает на дне рюкзака смазку и снимает потрёпанные вчерашней ночью штаны уже с себя. Момент, и Андрей прибит к стене: одной рукой он держится за крючок для одежды, а второй активно себе надрачивает. В это время Марголдин смазывает пальцы и вводит сначала один, потом второй, а потом и третий, чуть водит ими внутри, а потом и входит сам. Тёмный вскрикивает, но ему сразу же затыкают рот рукой. Он прогибается в спине, извивается, двигается в такт и всё больше насаживается на член. Ваня держит его за бедро, стараясь проникнуть всё глубже. В секунду он и вовсе оттаскивает его от стены, заставляет прижаться к себе и перемещает руку на грудь. Андрей уже ревёт, по ощущениям, он на грани между эйфорией и реальностью. Глаза закатываются, а губы не смыкаются. Он не хочет заканчивать, хочет только продолжить эти чувства ещё на целую вечность. Ваня поворачивает его лицо к себе, начинает смазано целовать, иногда впуская и язык. Абдрашитов стонет ему в рот, плачет, пытается убрать слёзы с лица, чего не получается в должной мере.

– В-ваня... — продолжает он, — В-ванечка... — в глазах темнеет, кажется, что сейчас что-то разорвётся внутри него, колени предательски дрожат и подгибаются, хочется раствориться в моменте. — Я... Я сейчас упаду, В-ваня... — Марголдин прижимает его к себе, не прекращая двигаться. Не в силах сдерживаться, он громко простанывает его фамилию, на что сразу же получает шлепок по бедру и закрытый рукой рот.

– Тише-тише, если спалят, то оттрахают нас обоих, — он чуть ли не вгрызается в его шею, с животной похотью кусает и ласкает языком его ухо, сжимая одной рукой грудь. С каждой секундой темп только нарастает, отчего Андрей пищит, рычит и ревёт, кусает руку парня всё сильнее и обильно кончает на пол. Кудрявый в это время старается поймать момент, чтобы не закончить внутрь. С каждым толчком эйфория всё сильнее накрывает, он уже сам теряет сознание, но успевает вытащить и изливается к нему на спину. Оба обессиленно падают на пол, задыхаясь. Андрей сразу же припадает к его плечу, и они берутся за руки, быстро чмокнувшись в губы.