глава 27

Лорен Митчелл

Я проснулась раньше обычного, когда за окном ещё не до конца рассеялся утренний туман. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь тонкие занавески, окрашивая комнату мягким золотистым светом. Ночь была тяжёлой: я ворочалась в постели, не находя места, слушала, как за окном шуршит ветер, и думала только о ней. О бабушке. Последнее время она всё чаще жаловалась на усталость, всё дольше сидела в кресле, глядя в окно. И каждый её кашель резал меня изнутри, словно кто-то сжимал сердце.

Поднявшись с кровати, я заставила себя двигаться автоматически, не поддаваться тревоге. Сначала умыться, потом причесаться, собрать волосы в аккуратный хвост. Каждое утро я пыталась держаться за привычный порядок, будто он мог защитить меня от хаоса. Я включила душ, и горячая вода хлынула на кожу, разогревая тело и смывая остатки сна. Но тревогу она смыть не смогла. Она сидела глубоко во мне, в самых костях.

Закрыв глаза, я позволила себе на миг забыться. Вот бы всё было как раньше… Я отчётливо представила, как выхожу из спальни и иду на кухню. Не вниз — ведь у нас всего один этаж, просто открываю дверь и попадаю туда, где всегда уютно. Воздух наполняется запахом свежего хлеба и кофе, на столе стоят её фирменные сырники. Бабушка стоит у плиты, поворачивается ко мне, тёпло улыбается и привычно говорит:

— Лорочка, доброе утро.

Картина была такой яркой, что я почти поверила в неё. На секунду мне показалось, будто я снова маленькая девочка, босиком пробегаю по кухне, сажусь за стол и слышу, как она ворчит, что я ем слишком мало. Но когда я вышла из ванной и направилась к ней, иллюзия рассеялась.

Она сидела в кресле у окна, закутанная в плед, и выглядела хуже, чем вчера. Лицо осунулось, глаза потускнели, губы стали сухими и бледными. В её движениях не было той лёгкости, что раньше. От одного взгляда на неё у меня внутри всё оборвалось.

— Бабушка… — прошептала я, подходя ближе. Я наклонилась и поцеловала её в лоб. Он был горячим, ненормально горячим. Паника накрыла мгновенно. — У тебя температура… — голос дрогнул.

Я вскочила, поспешно пошла за таблетками, стараясь не показывать, как трясутся руки. Когда я вернулась, бабушка уже с трудом поднялась с кресла и, пошатываясь, пошла в комнату. Каждый её шаг был словно борьба. Она легла на кровать и прикрыла глаза.

— Лорочка… не беспокойся за меня, — прошептала она, и голос её был слабым, но всё таким же ласковым.

Я изо всех сил попыталась улыбнуться, но это вышло жалко. Губы дрогнули, а слёзы защипали глаза.

— Ты поправишься, бабушка… не переживай, — я обняла её, прижимаясь к худым плечам. — Ты ещё будешь готовить мне свои пирожки и ворчать, что я слишком поздно прихожу домой.

Она слегка улыбнулась и обняла меня в ответ. Её руки дрожали.

И тут раздался звонок в дверь.

Я нахмурилась, вытерла влажные глаза и пошла открывать. Сердце тревожно сжалось. Кто это мог быть в такое время?

На пороге стоял врач — мужчина средних лет с портфелем и усталым, но внимательным взглядом. А чуть сзади — Логан.

— Здравствуйте, — сказала я, отступая в сторону, чтобы впустить их внутрь.

Мой взгляд задержался на Логане. Его присутствие всегда было особенным — сдержанное спокойствие, уверенность, будто он контролировал всё вокруг. Он вошёл в дом, как будто был здесь своим, и, не говоря ни слова, наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Не переживай за неё, она поправится, — тихо сказал он, обнимая меня за талию. Его голос был твёрдым, но я знала: он говорит это ради меня.

Я перевела взгляд на врача, который уже сидел рядом с бабушкой, щупал ей пульс, мерил температуру, что-то записывал в блокнот. Я только кивнула, чувствуя, как снова подступают слёзы.

Логан, как всегда, оказался вовремя. Он всегда появлялся в тот момент, когда я была на грани. Но сегодня меня грызла одна мысль: конечно, вовремя. Я знала, что в моём доме стоят камеры. Что он следит за мной. Я пыталась искать их — в углах, под полками, за шкафами — но так ничего и не нашла. Эта мысль одновременно раздражала и давала странное чувство безопасности.

— Я сегодня в восемь вечера подъеду к тебе. Будь готова, — сказал он, глядя прямо в глаза.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось.

— Сколько будет длиться этот банкет? — спросила я. Голос предательски дрогнул. — Я не хочу оставлять бабушку одну надолго.

Его губы тронула лёгкая улыбка, спокойная и уверенная.

— Я обо всём позаботился. Она будет под присмотром.

Я пожала плечами, упрямо отвела взгляд.

— Всё равно… я хочу быть рядом, — сказала я, глядя на усталое лицо бабушки.

Он кивнул.

— Я понимаю.

В этот момент зазвенел его телефон. Он извинился и принял звонок. Его голос изменился: стал жёстким, деловым. Он говорил короткими фразами, не терпящими возражений. Я даже не пыталась вникать — всё моё внимание было приковано к бабушке.

Она лежала с закрытыми глазами, дыхание было тяжёлым. Я смотрела на неё и изо всех сил старалась не расплакаться.

Я не могу её потерять.

Эта мысль словно вбилась в мозг, не оставляя места для другой.

Она — единственный человек, кто у меня остался. Она любила меня всегда: в радости, в ошибках, в моих слабостях. Любила без условий. Если её не станет — я останусь одна в этом тёмном мире. Совсем одна.

Она мой свет. Моя опора. Мой смысл жизни.

Ради неё я готова на всё: работать до изнеможения, жертвовать сном, забывать о себе. Лишь бы она была рядом. Лишь бы жила.

— С ней всё будет хорошо, не волнуйся, — сказал Логан, снова оказавшись рядом. Его руки легли мне на плечи, он обнял меня сзади, прижимая к себе.

И тогда я сломалась.

Слёзы потекли по щекам, я зажмурилась и всхлипнула. Всё напряжение последних дней прорвалось наружу. Я развернулась и крепко обняла его, вцепилась пальцами в его толстовку, будто боялась, что он исчезнет.

Я люблю его.

Чёрт возьми, люблю.

Сколько бы ни пыталась отрицать, игнорировать, убегать от этого — это чувство всегда было во мне. Он всегда был рядом. Когда я тонула в темноте, когда мир рушился под ногами, когда мне хотелось сдаться — он вытаскивал меня. Он не давал упасть окончательно.

Он помогал. Он оберегал. Он был моей стеной и моим спасением.

— Я люблю тебя… — прошептала я, дрожа и прижимаясь к нему сильнее.

Он замер. Я почувствовала, как его дыхание стало глубже, будто эти слова задели его до самого сердца. На секунду он будто потерял дар речи. Но потом его руки крепче обняли меня, и на губах появилась улыбка.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку. Его голос был низким, мягким, но в нём звучала твёрдость:

— Я люблю тебя больше, милая.