глава 36

Автор

Они сидели на полу, прижавшись друг к другу в тишине, как будто время остановилось. Сквозняк гулял по комнате, заставляя занавески шевелиться, словно призраки прошлого не хотели их отпускать. Свет уличного фонаря пробивался через щель между шторами, бросая мягкие отблески на их усталые лица. Их дыхание было тяжёлым, неровным. Сердца стучали несинхронно — у каждого своё, покалеченное, уставшее от боли.

Они были разбиты. Каждый по-своему.

Одна — от разочарования, от рухнувших надежд, от безжалостной реальности, которая не щадила её веру в любовь, справедливость и честность. Другой — от предательства, от того, что сам стал тем, кого ненавидел. Что не уберёг, не защитил, не сказал вовремя.

Но сейчас они обнимали друг друга. Крепко, как будто эта близость могла отогнать страх, затушить боль, дать передышку. Их тела дрожали, но не от холода. От страха. От ненависти — к себе, к миру, к судьбе, которая свела их в неудачное время и под ложным предлогом. И от любви. Любви, такой пугающей, непростой, болезненной, как свежий ожог на коже.

Иногда кажется, что вот — ты встретил свою судьбу. Сердце подсказывает: это твой человек. Ты начинаешь беречь его, как хрупкую вазу из тонкого стекла. Но потом судьба, словно жестокий кукловод, улыбается тебе в лицо и шепчет: «Я пошутила». Ты осознаёшь, что ошибся. Что вы — не созданы друг для друга. Что вы — просто эпизоды в жизни друг друга. Важные, яркие, возможно, самые значимые. Но не вечные. Не родные по-настоящему. Не спаянные изнутри.

Они прошли через многое. Слишком многое. Через ненависть, подозрения, похищения, кровь, страх. Через объятия в ночи и прощания на грани слёз. Но, несмотря на это, всегда были на грани расставания. Как будто кто-то невидимый всё время тянул их в разные стороны.

Они любили друг друга.

Но никто, кроме них, не знал цену этой любви. Никто не видел, сколько бессонных ночей было потрачено на борьбу с собственным сердцем. Никто не знал, сколько боли они выдержали, лишь бы остаться рядом. Никто не понимал, насколько они дорожили друг другом.

Клара думала, что всегда будет ненавидеть Дамиано. За ту ночь. За брата. За смерть Марко, которая разорвала её пополам. За холод в груди. За мрак в душе. Но она полюбила его. Медленно, сопротивляясь. Потом — стремительно, с головой, всем сердцем. Без шанса спастись.

А он? Он даже не знал, что будет способен любить её. Сначала как пленницу — нежданно, беззащитно. Потом, когда потерял память — как впервые. Снова. Как будто судьба дала им второй шанс. Но разве судьба когда-либо даёт что-то просто так?

Они сидели, боясь заговорить. Потому что каждый знал — этот разговор всё изменит. Это будет не просто диалог. Это будет конец. Финальный аккорд в их симфонии боли и страсти. Разговор, после которого они, возможно, больше никогда не прикоснутся друг к другу.

Но молчание тоже резало. Громче любого крика.

Клара дрожащим голосом нарушила тишину:

— З...зачем ты это сделал?.. Зачем ты предал меня?.. Почему не рассказал?..

Её голос был хрупким, словно могла сломаться прямо на слове. Но в этих словах было всё: страх, обида, любовь, отчаяние.

Дамиано не ответил сразу. Он поднялся с пола, подошёл к ней и осторожно взял на руки. Тело Клары было мокрым, озябшим, словно всё её существо кричало от усталости. Он уложил её на диван, бережно, как будто она могла исчезнуть, если прикоснётся резко. Укутал в тёплый плед. Потом сам снял с себя мокрую рубашку, натянутую как вторая кожа, и, оставшись в брюках, сел рядом, накинув плед на плечи.

Он выдохнул. Тяжело, с хрипом. Как будто собирался прыгнуть с крыши.

— Когда я потерял память, — начал он медленно, — я снова начал влюбляться в тебя. Во второй раз. Хотя... изначально, у меня не было к тебе чувств. Ни тепла, ни симпатии. Только ярость. Презрение.

Он сжал руки в кулаки, глядя в одну точку. Говорить было больно.

— В один вечер ты спала рядом со мной. Просто спала. Я не мог уснуть. Смотрел, как ты дышишь, как шевелятся твои ресницы... Мне стало странно. Слишком спокойно. А потом мне позвонили. Отец.

Имя отца будто выстрелило в воздух.

— Он начал с того, что ты якобы мне изменяешь. Сказал, что у него есть доказательства. Убедил проверить камеры. Я проверил — ничего. Всё чисто. Никого ты не приводила. Но он надавил. Сказал, что ты могла стереть записи. Я не поверил полностью, но зерно сомнения осталось.

Клара молчала, только слёзы, как тонкие струи, стекали по щекам. Лицо её было каменным, но взгляд — живым, напряжённым.

— Шло время. Я стал чувствовать к тебе что-то. Что-то большее, чем просто привязанность. Влечение. Тепло. Любовь, Клара... Любовь, которую я боялся назвать. Но потом отец вновь вмешался. Попросил о встрече. Я поехал.

Дамиано замолчал. Взгляд потускнел. Голос стал ниже, хриплее.

— Он сказал... что я убил Генри. Сказал, что его отец — глава другой семьи — начал войну. У нас не хватало ресурсов, людей. Я предложил купить оружие, связаться с наёмниками. Но отец сказал, что есть способ проще. Сказал, что если я женюсь на Лилии — дочери врага — мы станем одной семьёй. Что власть её отца частично перейдёт ко мне. Что это лучше, чем война.

Он провёл рукой по лицу, стирая усталость.

— Я не хотел. Я её ненавидел. Всегда. Она липла ко мне, как паразит. Но отец... Он говорил убедительно. У него был дар ломать чужую волю. И я сломался. Согласился. Не подумал о тебе.

Он сжал зубы, будто хотел что-то удержать внутри. Потом резко повернулся к Кларе и посмотрел ей в глаза.

— Но когда мы с тобой стали проводить больше времени... я понял. Что ты — та, кто должна быть рядом со мной. Не Лилия. Не чужая кукла. А ты. Ты — моя. Моя боль. Моё спасение. Моё всё.

Клара закрыла глаза.

По щекам всё так же стекали слёзы, но теперь они были иные. Не гневные, не упрёк. Признание. Она не знала, что чувствует. Любовь, боль, разочарование, нежность, страх — всё сплелось в ней в один клубок, который невозможно было распутать.

Она знала одно.

Он уже не её.

И она уже не его.