Chapter 3.

Порой мы не замечаем, как быстро идёт время. Сезоны, тесно переплетенные между собой жилками месяцев, недель и тягучих дней, сменяются один за другим, отнимая у людей надежду на то, что хоть что-то изменится в ближайшем будущем. Ведь ничего не происходит: пустые мечтания и несбыточные надежды человечества теряются в серой сумбурной массе, под названием "ежедневная рутина". Люди, увлеченные своими собственными заботами, теряют, каждый раз теряют бдительность. И каждый раз несут жестокое наказание за свою неосторожность.

Казалось бы, что может измениться за четыре месяца? Четыре месяца, в которые вычурные крыши домов в Стохесе покрылись толстым слоем блестящего в лучах обжигающе-холодного солнца? В которые и без того нелегкая жизнь стала еще тяжелее. Холодные обмороженные пальцы, голод, сжимающий желудок изнутри своей крепкой ладонью, и непереводимые и нескончаемые мысли о том, как бы прожить завтрашний день: эти чувства испытал чуть ли не каждый житель стен. К счастью, моя семья пережила эту зиму весьма спокойно. Если не считать одну крупную деталь.

- Ты действительно увольняешься?!

Я беспардонно толкаю дверь в комнату Лизы, невольно подмечая в голове, что бабушка за подобное поведение, которое никак не соответствует статусу леди, устроила бы мне неплохую такую взбучку. Комната Лизы небольшая и не совсем уютная: два небольших узких арочных окна весьма скупо пропускают косой солнечный свет в помещение, да и мебели минимум. Небольшая односпальная кровать в углу комнаты, письменный стол, на котором сейчас разместился некрупный чемодан из коричневой потрепанной кожи, какие-то листы бумаги, которые скорее всего являются документами. Лиза, застыла около стола, с белой рубашкой в руках: видать, складывала одежду к отъезду.

На ней строгое чёрное дорожное платье под горло. Признаться, Лиза кажется мне слишком юной для того, чтобы носить одежду мрачных цветов: ее лицо все еще выглядит молодо, хоть в уголках глаз и залегли лучистые морщинки; родись она в богатой семье, ее красоту высоко оценили бы в обществе. Тёмные, словно перо ворона, слегка редковатые волосы спадают на спину женщины, едва достигая уровня лопаток. Она слегка вздыхает, бросив на меня короткий взгляд, и ловким движением складывает рубашку в чемодан.

- Прости, милая, - неуверенно бормочет она, стараясь не смотреть на меня; в ее голосе звучит истинное сожаление.

Я слегка киваю и подхожу к креслу, садясь на его краешек. Что же, я ведь не могу насильно удерживать ее здесь. Не маленькая, все понимаю. Конечно, становится как-то обидно и тошно от самой мысли, что, возможно, больше мне не удастся встретить такого человека, как Лиза. Она стала для меня не просто няней, а еще и подругой, наставницей и даже старшей сестрой, если не матерью, ведь, порой, от нее я получала куда больше понимания и поддержки, нежели от настоящей мамы.

- В Тросте меня ждет семья, им тяжело без меня, дорогая. Я уже давно собиралась уехать отсюда, но оставалась по кое-каким... Причинам... - в ее голос просочилась какая-то ощутимая горечь, от которой аж живот слегка свело. - Теперь это не имеет значения.

Она вздыхает, а я все никак не могу понять, о чем именно она говорит; суть разговора будто бы выскальзывала от меня с каждым словом. Я со вздохом поправляю оборки своего безкорсетного платья из светло-зеленой ткани. Будто молодая зелень. Такая же буквально через месяц появился на деревьях, распускаясь в небольшие листики и нежные дурнопахнущие цветочные соцветия.

- Я все понимаю, - честно пробормотала я, кивнув и подняв на няню ясный взгляд. -Большое спасибо тебе за все.

Я аккуратно подымаюсь на ноги и уже собираюсь выйти из комнаты, ведь мое вторжение было не самым правильным решением, как вдруг чувствую, что меня сжимают в теплых и крепких объятиях. Лиза положила подбородок на мою макушку - благо она невысокого роста - и легонько прикоснулась губами к моим волосам, по-матерински, по-родному. Я пару секунд стояла в ступоре, но все же нашла в себе силы обнять женщину в ответ.

- О лучшей няне я и мечтать не могла, - с губ срывается лишь рваный шепот, но я не плачу - никогда не плачу при людях.

Даже не больно, даже не грустно, плевать, плакать я не буду. Слезы для меня - это что-то личное, что-то интимное. Что-то такое, о чем другим знать не обязательно. Нет, это не показатель слабости, но... Не знаю я. И не хочу думать об этом. По крайней мере не сейчас.

- Ты всегда можешь на меня положиться, родная, - Лиза отпускает меня, садится передо мной на корточки и слегка сжимает мои ладони своими. - Всегда. Если тебе понадобиться совет или помощь, я всегда помогу тебе, чтобы не случилось. Так что выше нос, мы не прощаемся.

Мои губы расплываются в неуверенной улыбке. Я очень надеюсь на это, Лиза.

* * *

- Может быть, ты подождешь у нас до вечера? Я слышала, сегодня паромные лодки отбывают ночью из-за каких-то дорожных неполадок.

- Нет, благодарю, леди Селена, у меня еще есть несколько незаконченных дел в городе. Пока управлюсь, гляди, и отплывать нужно будет.

Мама понимающе кивает, я тихонько вздыхаю. Никогда не думала, что, стоя на пороге собственного дома, буду провожать Лизу. Она возвращается в Трост, к своей семье, к своим родным. Я, наверное, должна радоваться за нее, вот только на душе как-то тоскливо. Лиза поправляет свою широкую шляпку, улыбается мне напоследок своей ласковой, трепетной улыбкой. Аж сердце щемит.

- Что же, тогда удачи тебе, Элиза. Благодарю тебя за все, что ты сделала для моей дочери и нашей семьи.

Легкая рука матери слегка обнимает меня за плечи, заставляя на пару шагов подойти к ней; вроде обычное себе материнское движение, вот только почему-то мне не так приятно, как если бы это сделала Лиза. Та же, в свою очередь, вежливо прощается и, подхватив свой чемодан, направляется по мощенной дорожке к вратам, ведущим к выходу. Я долго-долго смотрю ей вслед, понимая, что уже ничего не могу сделать. Да и никогда не могла.

Фобос заливается громким лаем, преследуя няню по пятам, но затем врата закрываются, и пёс с недоумением на морде смотрит на удаляющуюся фигуру женщины. Вот так. Просто и тихо, но душа надламывается от тяжести. Мама отпускает мои плечи, я громко вздыхаю, но она делает вид, что не замечает этого. Что же, мне не в новинку.

-Пойдем в дом, Делис, еще простудишься.

В ее голосе не слышится беспокойства, лишь констатация факта. А вот Лиза всегда вечерами сидела подле моей кровати, когда я болела: рассказывала истории, отпаивала вкуснейшим чаем, шутила, нежно-нежно гладила по волосам, подбадривая и убеждая, что я скоро пойду на поправку. Я сжимаю ладонь в кулак: сейчас не время хандрить. Лиза никуда не исчезла, она здорова и... И жива.

- Да, матушка.

Я следую за матерью, прикрыв за собой дверь. Только сейчас понимаю, что у меня замерзли руки; хоть на улице уже весна, воздух все еще остается достаточно холодным. К счастью, сегодня выходной и занятий у меня нет, так что и на улицу вряд ли придется выходить. Мама направляется к лестнице, ведущей не второй этаж, я же, стараясь думать о чем-то отстраненном и не предаваться грустным размышлениям, иду в гостиную.

Воздух в гостиной достаточно теплый, ведь в камине полыхает маленькое, робкое пламя, медленно поглощая дрова, и я зябко веду плечами. Время склоняется к вечеру: небо за окном покраснело-порозовело, стало на вид сладким и тягучим. Солнечные лучи оглаживают диван, проливая на него свой золотистый свет. Николас, сидящий на том же диване, слегка жмурится и прикрывается рукой, когда один из лучей попадает ему прямо в глаза, а книга, которую он брат, с тихим гулом падает на пол. Я удивленно вскидываю бровь: обычно Николас кажется куда собраннее, но сейчас его лицо выглядит так, будто мыслями он где-то далеко.

-О чем задумался? - спрашиваю я, подымая книгу и протягивая ее Николасу.

Брат как обычно внимательно смотрит на меня, а затем забирает книгу; наши пальцы на мгновение соприкасаются, и я одергиваю ладонь - какие же все-таки холодные у него руки. Такие же холодные, как и он сам. Николас захлопывает книгу и откладывает ее на чайный столик, а я сажусь в кресло, закинув ногу на ногу, и вопросительно смотрю на Ника. Тот пару мгновений медлит, будто сомневаясь стоит ли мне говорить что-то, но затем испускает рваный вздох:

- Я получил письмо от Широгане. Он хочет встретиться со мной, но я могу решить стоит ли эта встреча свеч.

Широгане Такаши - бывший лучший друг Николаса. Помниться, когда я была маленькой, они близко дружили; даже, если не ошибаюсь, Широ приходится нам дальним родственником по маминой линии. Но затем Широ с Ником громко поссорились: Широ (и мне, признаться, тоже) не нравились люди, с которыми начал общаться Ник, а Нику не нравилось то, что Широ указывал, что ему стоит делать. Затем они разошлись и не общались около четырех лет; даже не знаю, где все это время был Широ и чем занимался. Но мне Широ всегда нравился: веселый и добродушный рыжеволосый юноша, который хорошо ко мне относился и был очень мил.

- Почему бы тебе не встретиться с ним? - подмечаю я, ставя локоть на подлокотник кресла и подпирая голову. - Все-таки, вы давно не виделись. Думаю, стоит забыть детские обиды и поговорить по душам.

Николас хмыкает, но, кажется, мои слова его задели. Еще бы. Как бы то ни было, мы с Ником хорошо ладим; он один из немногих, кто прислушивается к тому, что я говорю, и воспринимает меня всерьез, не как глупого ребенка. Николас прекрасный старший брат, но, поговаривают, человек он не очень хороший: водится с подозрительными людьми высших слоев общества, которые, порой, намного старше него, пытается блеснуть интеллектом. В общей сложности, ведет себя, как фальшивка. Такой же, как и все богатые люди. И это действительно грустно, ведь я-то знаю, что он не такой. Или все-таки я ошибаюсь?...

- Ладно, так и быть. Мне нужно поторопиться, если я хочу успеть, - Николас элегантным движением подымается с дивана и быстрым шагом направляется к двери, ведущей в коридор, но затем он внезапно останавливается, держась ладонью за дверной проем. - Не хочешь пойти со мной?

Я неуверенно вскидываю бровь: неужто он так переживает о предстоящей встрече? Но, если подумать, я и вправду была бы рада повидаться с Широ, поэтому охотно киваю, вскакивая на ноги. Признаться, мне все еще грустно и тяжело на душе, но, думаю, эта встреча позволит мне развеяться и почувствовать себя немного лучше.

* * *

- Широгане.

- Николас!

Николас протягивает ладонь, облаченную в черную перчатку, Широ с энтузиазмом пожимает ее, а затем внезапно притягивает брюнета, порывисто обнимая. Брат на пару мгновений цепенеет, а затем неловко похлопывает товарища по спине: Широ чуть ли не на голову выше него, эта картина выглядит весьма забавно. Наконец-то Такаши отпускает Ника и отступает на пару шагов назад. У меня наконец-то появляется возможность получше рассмотреть его: все-таки, он очень изменился.

Вместо угловатого тринадцатилетнего мальчишки теперь я вижу высокого и крепкого молодого человека с копной колючих рыжих волос, слегка загорелыми щеками, покрытыми россыпью мелких, едва заметных веснушек. Его лицо вытянулось, черты стали мужественнее и взрослее. Единственной деталью, которая меня очень смутила было...

- Так ты действительно поступил в Легион Разведки? - ухмыляясь, спрашивает Николас и складывает руки на груди.

- Мы не виделись четыре года: это действительно первое, что ты хочешь у меня спросить, Николас? - Широ ухмыляется в ответ, от чего у него на левой щеке появляется забавная и милая ямочка. - Но, да, как видишь, я окончил кадетский корпус и поступил в Легион.

У меня чуть земля из-под ног не ушла: вот так совпадение. Почему так многое в моей жизни связано с военными силами? Я, которая стремлюсь попасть в кадетский корпус, Виннифред, которая тоже хочет туда поступить, Широ, дядя Льюис... Дядя... Я крепко поджимаю губы, стараясь не позволить себе всхлипнуть в голос, а затем встречаюсь взглядом с Широ: рыжий смотрит на меня внимательно, с неприкрытым удивлением и интересом. Я заметно теряюсь от этого взгляда: как ни как, когда мы виделись в последний раз, я была очень маленькой; даже не знаю, как мне сейчас вести себя с ним.

- Неужели это малышка Делис? - все так же улыбаясь, спрашивает Такаши, а я робко киваю, хотя слово "малышка" меня весьма оскорбляет; придется все-таки проглотить обиду. - Да не дуйся ты, гляди, щеки заболят. Рад встрече, ты очень подросла!

Он протягивает мне свою ладонь, и я неуверенно ее пожимаю. Руки у Широ теплые, даже, сказать, горячие; да он сам, как жаркий полдень - яркий, солнечный и приветливый. Николас наблюдает за нами пристальным взглядом, все время останавливаясь на Широ и заметно нервничая; никогда не видела Ника в таком состоянии.

- Я тоже рада тебя видеть, Широ, - вымученно улыбаюсь я, без напускной вежливости в голосе, просто и душевно.

- Давайте не будем стоять на улице, а зайдем куда-то. Я знаю неплохую кофейню на соседней улице, - предлагает Такаши, кивая головой в сторону ближайшего проулка.

Николас молча кивает и прячет руки в карманах черного пальто, я лишь пожимаю плечами - ведь я здесь просто за компанию. И вот, наша незаметная компания направляется по заполненной людьми улице к кофейне. Николас и Широ о чем-то увлеченно болтают; точнее увлеченно болтает как раз таки Широ, Николас же держится достаточно гордо и лишь изредка вставляет какие-то фразы. Мне диалог поддерживать как-то не особо хочется, поэтому я внимательно рассматриваю мимо проходящих горожан: все они мне кажутся похожими, как две капли воды; богато разодетые, напыщенные и манерные. Аж тошнит.

-...ох, Николас, ты даже не представляешь насколько эта девушка прекрасна! Она дама моего сердца! - до моих ушей все-таки доносится восхищенный голос Широгане; кажется, он рассказывал Нику о девушке из Легиона, которая ему очень нравится. - А вот и кофейня.

Я подымаю глаза и вижу небольшую вывеску: кофейня расположилась вплотную между ювелирным и антикварным магазинами. Из матовых стекол доносился мягкий желтый свет, и мне захотелось поскорее оказаться в помещении; как ни как, уже был вечер, воздух стал еще прохладнее, и даже мое теплое меховое пальто не спасало от холодных порывов ветра, который гулял по улицам. Мы уже собираемся заходить, как вдруг я оборачиваюсь, почему-то почувствовав взгляд на своей спине. Пару секунд мои глаза бегают по прохожим, пока не натыкаются на знакомую рыжеволосую фигуру: в толпе, на другой стороне улицы, я вижу застывшую Виннифред. Она тяжело дышит, а из ее рта то и дело вырываются облачка белого пара. Рыжие волосы, собранные в косу, все так же торчат в разные стороны, вот только ее взгляд какой-то обеспокоенный и рассеянный.

- Делис, ты чего застыла? - спрашивает Широ, все так же придерживая для меня дверь; Николас, который уже успел войти внутрь, оборачивается, вопросительно взглянув на меня.

- Я... Подойду через пару минут. Мне нужно кое с кем переговорить, - неуверенно отвечаю я, глядя то на парней, то на Виннифред, которая, кажется, действительно поджидала меня.

Николас с сомнением оглядывает меня, а затем прослеживает за моим взглядом, тоже останавливая свой взгляд на Виннифред. Спустя пару мгновений, Ник все же согласно кивает.

- Не задерживайся и не отходи далеко, хорошо?

Я спешно и небрежно киваю и сразу же отбегаю от кофейни, ловко лавируя между людьми. У меня очень нехорошее предчувствие: в глазах Виннифред было что-то такое горькое и ноющее, что у меня желудок невольно скрутился в тугой узел, предзнаменуя что-то ужасное. Наконец-то я подбегаю к подруге и пару секунд тяжело дышу, переводя дыхание: все-таки, выносливость у меня очень слабая. Винни терпеливо ждет, нервно сжимая руками ремень сумки, накинутой через плечо. Я все же могу заметить, как у нее подрагивают плечи: немудрено, ведь куртка у Виннифред совсем тонкая, да и ботинки далеко не самые теплые, старые и потасканные. На шее у подруги намотан теплый черный шарф.

- Привет, - наконец-то произношу я, нарушая неловкое молчание.

- Слава Богиням, мне удалось тебя встретить сегодня... - негромко бормочет Виннифред, рассматривая свои ботинки, а затем подымая взгляд на меня. - Было бы неловко уехать, не попрощавшись...

- Что?

У меня сердце на мгновение пропускает удар, когда я слышу эти слова из уст рыжей; что все это значит? Что за день такой? Сначала Лиза, теперь Виннифред?! Я не могу отпустить двух важных для меня людей в один день! Мне все еще тяжело дышать, я даже чувствую, как горят мои щеки - но эти ощущения ничто по сравнению с чувством, которое бушует у меня внутри. Виннифред заправляет выбившуюся прядку волос себе за ухо и нервно передергивает плечами.

- Я уезжаю в Трост. Пару месяцев поживу там, до начала набора в кадетские корпуса. А затем... Ну, понимаешь, - Виннифред говорит негромко, но четко, с какой-то уверенностью и твердостью в своих словах, будто пытаясь намекнуть мне, что это решение остаточное.

- А как же твоя мама?

Я пячусь на один шаг, когда Виннифред внезапно болезненно кривит лицо, будто я сделала ей этими словами больно. Но ведь действительно, она же не может бросить больную мать в доме с пьющим и разгульным отцом, лишь для того, чтобы поступить в корпус, верно? Затем выражение лица рыжей приобретает безразличное и спокойное выражение, она негромко вздыхает и зарывается пальцами в собственные волосы.

- Ее больше нет. Нет в живых, - ее голос звучит спокойно и размеренно, а вот у меня волосы на голове зашевелились от этих слов.

Ведь эти слова в своей жизни я слышала не так и давно.

- Во вторник, двадцать седьмого, рядовой Льюис Кольбе был убит во время 44-ой экспедиции за стены; останки сохранить не удалось. Как вы могли знать, рядовой Кольбе возглавил передовой отряд. Выжившие члены этого войска доставлены в главный штаб Легиона Разведки для дачи показаний. Приносим свои искренние сожаления.

Голос отца замолкает, и тишину в гостиной теперь прерывает лишь монотонное и размеренное тиканье старых часов. Мама с побледневшим, подобно белому снегу, лицом выхватывает у отца письмо, дрожащими пальцами сжимая дешевую бумагу и всматриваясь в закрученные буквы, выведенные чьей-то набитой рукой.

- Этого не может быть... Не может... - голос мамы дрожит от подкатывающей истерики, а в ее изумрудных глазах я вижу страх. - О Богини, за что мне это?!..

Из груди матери вырываются сдавленные рыдания, она склоняет голову, прижимая к груди этот несчастный клочок бумаги и роняя на него горькие слезы. Отец молча обнимает ее, поглаживая по спине, она же прячет голову у него на груди, рыдая еще пуще прежнего. А я просто смотрю на них, не в силах сказать ни слова.

Не хочется ни плакать, ни кричать, ни проявлять какие-либо эмоции. Николас, сидящий рядом, выглядит невозмутимым, лишь изредка бросает на меня косые обеспокоенные взгляды. В сердце образовалось такое странное чувство всепоглощающей пустоты, что создавалось впечатление, что я вообще не могу ничего чувствовать. Но нет же, я чувствовала боль - пронзающую до кончиков пальцев, до спинного мозга, до глубины души. Острую и неизлечимую, раздражающую и болезненную. Сдавленные рыдания матери раздражали еще сильнее, поэтому меня начала бить нервная дрожь.

- Сначала отец, затем брат!.. - в перерыве между всхлипами причитает мама, сжимая пальцами промокшую темную рубашку отца. - Говорила же, что все закончится именно так... Льюис, какой же ты дурак!..

- Не говори так, Селена, - сурово произносит отец, беря мать за плечи и слегка отстраняя от себя, чтобы посмотреть ей в глаза.- Эта дорога была его выбором и я уверен, что, будь у него возможность все изменить, он поступил бы точно так же. Твой брат умер, как герой.

Я смотрю на отца пустым взглядом. Он такой взрослый и сильный, такой умный и холодный; смотрит так ясно и внимательно, сжимает бледными и длинными пальцами чужие плечи, слегка мотает головой, от чего довольно длинные черные волосы слегка колышутся. Все кажется мне слегка замедленным, а ощущения - такими острыми. Стекающая по щекам влага падает мне на ладони, а я даже не осознаю того, что плачу уже несколько минут. Так больно, так гадко, так невыносимо.

- И где он сейчас, Гилберт?! Где, я тебя спрашиваю?! Его больше нет! Нет в живых, Гилберт!

Я прячу лицо в ладонях, рвано вдыхая и выдыхая обжигающий легкие воздух. И вправду.

Его больше нет.

- Мне так жаль, Винни, - бормочу я, обнимая себя за плечи и опуская взгляд.

- Нет, не стоит, все в порядке, - тут же спешно отвечает Виннифред, кладя ладонь мне на плечо и слегка встряхивая. - Я уже давно была к этому готова. К тому же, я хотела поговорить с тобой не об этом.

Я вскидываю бровь, не понимая, что может быть важнее смерти Эллы? Мне действительно тяжело поверить в слова подруги. Как можно быть готовым к смерти собственной матери?! Пусть у меня с моей мамой отношения не самые теплые, но я никогда бы не простила себе, если бы с ней что-то случилось. Но... Виннифред жила с болезнями ее матери уже столько лет; наверняка, она давно предвидела подобный исход. Это, наверное, так тяжело.

- Я хотела предложить тебе поехать со мной. Помниться, ты тоже хотела поступить в кадетский корпус, верно?

Такое предложение еще сильнее выбивает меня из колеи. Вот так заявление, конечно. Я и не думала, что подобное предложение настигнет меня так скоро; но ведь и вправду - к началу обучения кадетского корпуса мне и вправду уже исполниться одиннадцать лет. Время летит так быстро и незаметно. Но... Как я могу пойти против воли родителей? Мама запрещает мне даже думать о кадетском корпусе, а особенно после смерти дяди...

- Я... Я не знаю, Виннифред, - я очень редко называю подругу полным именем; лишь тогда, когда мы говорим о чем-то серьезном. -- Моя мама против этой затеи, отец никогда, наверное, и не слышал о том, что я хочу поступать...

- Утенок, я говорю не о твоих родителях, а о тебе. Хочешь ли ты этого?.. - подруга слегка склоняет голову на бок и прячет окоченевшие от холода ладони в карманах.

А ведь и вправду. Я хочу этого. Всем сердцем хочу. Даже если будет трудно, даже если я не справлюсь. Я хочу творить свою судьбу собственными руками, а не по чьей-то указке. Ведь это моя жизнь и только мне решать, что с ней делать и как распоряжаться.

Виннифред расценивает мое молчание как-то по-своему, затем вздыхает и снова подымает глаза на меня.

- Слушай, я не хочу на тебя давить. Но подумай над моим предложением, хорошо? Времени, конечно, немного: я буду ждать на пристани в полночь. Просто... Просто помни, что я готова поддержать тебя, если ты все-таки решишь ступить на эту тропу вместе со мной.

Затем она разворачивается и беглым шагом скрывается в толпе, оставляя меня - рассеянную и замерзшую - молча глядеть ей вслед. Но в голове крутиться лишь одна мысль...

Я все еще не знаю, что мне делать.

Обращение автора:

А мы наконец-то подходим к окончанию нудной и тягучей предыстории.)0) Мне было важно показать, что за события повлияли на жизненную позицию Делис, показать ее способ жизни и окружение, а так же познакомить вас с важными персонажами; каждый из представленных отыграет важную роль в истории.

Следующая глава будет через пару дней.

С любовью, Долорем.

P.S. На счёт имени и фамилии Широ. Господа, я прекрасно знакома с фандомом Вольтрона, но совпадение имен является чистейшей случайностью; моего Широ я создала ещё в то время, когда о фандоме Вольки я даже не слыхала (а это, на минуточку, было два года назад). Так что, да, господа, я очень удивилась, когда посмотрела Вольтрон, и нет, имя моему мальчику я менять не собираюсь. :D