Глава 2

Обречённый, никогда не знавший любви — сирота по кличке Рыжий Чёрт — настоящих успехов достиг лишь на одном поприще: криминал, грабёж, мошенничество. И в этом ему не было равных.О Рыжем Чёрте ходят легенды, особенно о его верном псе по прозвищу «Монстр с душой Ангела». Молитесь, чтобы этот псих не спустил на вас эту тварь — иначе вас ждут только смерть и боль. Никто не подозревал, что за прошлым этих психов скрывается личная история — история боли и отчаянного желания быть кому-то нужным и любимым.

Июль 1990 года. Балашиха. Типичный постсоветский двор России.

Ранним утром бомжи начали обыскивать контейнеры, пока не приехал мусоровоз и не забрал всё это добро на свалку.

Бомжиха, закутанная в поношенное бордовое пальто с дырами на локтях, копалась в мусорном контейнере без особого энтузиазма. Она торопилась, так как скоро жители двора начнут её прогонять. Но бомжиха неожиданно вскрикнула, схватилась за край бака, заскулила от боли и завыла.

Через некоторое время бомжиха вылезла из контейнера и убежала прочь со двора.

В мусорном баке кто-то громко заплакал.

Жительница этого двора, ранним утром шедшая на работу, решила по пути выбросить мусор. Непонятный звук привлёк её внимание, и она заглянула в бак.

На дне среди отходов лежал и плакал новорождённый младенец. Женщина тут же закричала на весь двор:

— О, Господи! Здесь младенец! Помогите! — Она звала на помощь всех, кого могла найти поблизости: — Вызывайте скорую и милицию!

Мужчина, который тоже собирался на работу, подбежал к мусорным контейнерам и аккуратно вынул младенца со дна. Он завернул ребёнка в свой чёрный пиджак, чтобы тот не замёрз.

— Это точно та бомжиха родила, — предположил мужчина. — Где она сейчас, бессердечная?..

Зеваки столпились вокруг мужчины с младенцем. Ребёнок спокойно лежал в его сильных руках и даже уснул тихим сном.

— Мальчик рыжий, как Фёдор. Может, это его сын? — предположила старушка, которая была в курсе всех событий во дворе. — Этот бомж около года с какой-то бабой по помойкам шлялся.

— Возможно, что это он отец... Но какой прок с этого... — грустно сказал мужчина, глядя на румяное лицо новорождённого. — Мальчика ждёт только детдом.

— Может, усыновишь мальчика, Антон? — поинтересовалась старушка.

— Нет, — резко ответил он. — У меня своих двое. Не потяну я третьего. Мальчик здоровый и крепкий — его точно кто-нибудь усыновит.

Спустя некоторое время приехали милиция и скорая. Мальчику перерезали пуповину, замотали в пелёнку и тёплое одеяло.

Врач внимательно осмотрел младенца и доложил:

— Мальчик живой и здоровый. Мы понаблюдаем за ним пару дней. Если состояние будет стабильным — отправим в дом малютки. Может, кто-то усыновит.

Мужчина, вытащивший новорожденного из мусорного бака, ещё раз посмотрел на розовое личико младенца и передал врачам свой чёрный пиджак:

— Пусть это с ним останется на память. Потом скажите, что это подарок от дяди Антона.

Антон уходил на работу с тяжёлым сердцем. Ему вслед плакал младенец, будто просился обратно в его тёплые и сильные руки.

Медики сделали всё, что было необходимо, и забрали малыша, чтобы передать в надёжные руки.

А милиция оставалась во дворе, опрашивая свидетелей происшествия.

Милиционер взял подписи у понятых и свидетелей.

— Так, дело оформили, свидетелей опросили, — отчитался он. — Мы поехали. Возможно, мамаша где-то в соседних дворах прячется, — и уехал с напарником на поиски.

Май 1998 года. Детский дом.

Жизнь в детдоме имела свой колорит. Пошарпанные стены были обклеены детскими рисунками, где у сирот есть мама и папа. Детский смех постоянно наполнял коридоры, и воспитательницам приходилось повышать голос, чтобы хоть на минуту стало тише.

Вечерами сироты проводили время в игровой и занимались своими делами — шум стоял жуткий. Но всех больше буянил рыжий мальчишка, метко стреляющий из игрушечного револьвера пластмассовыми пулями. Он играл роль бандита. На нём болтался огромный чёрный пиджак, надетый поверх футболки и шорт. Выглядело это со стороны комично, но в воображении мальчишки он выглядел как настоящий криминальный авторитет.

— Ага! Бам-бам! — крикнул Жека, опрокинув на спину нескольких мальчиков, и выстрелил в них понарошку жёлтыми шариками из пластмассового револьвера. — Ты убит!

— Ай! Женька, так нечестно! — закапризничал один из мальчишек. — Ты сильней нас! Хоть бы раз поддался!

— Быть слабаком — не мой конёк! Получай, мент хренов! — Жека ударил кулаком по голове капризу, от чего тот тут же зарыдал, как девчонка.

В этот момент в игровую комнату вошла воспитательница, забрала у Жеки револьвер и дала ему жирный подзатыльник, от которого у мальчишки заискрились искры перед глазами.

— Сколько раз тебе говорили: не бить и не драться! Какой же ты непослушный мальчик, Евгений! С таким отношением к другим тебя ждёт судьба твоей мамаши-бомжихи, которая родила тебя в мусорном баке и бросила умирать, — громко сказала воспитательница, так, чтобы услышала вся группа.

Дети тут же начали шептаться, а одна из девочек спросила у воспитательницы:

— Это правда, Ольга Сергеевна? Женька — отброс? Сын бомжихи?

— Да, — равнодушно ответила та.

Ребята сразу начали задирать и обзывать рыжего мальчугана:

— Бомж! Отброс! Нет, лучше — мусор! Ха-ха! — смеялись они, показывая пальцем на Жеку. — Ты — бомж! Мусор! Отброс!

Много детей участвовали в травле, и Жека еле сдерживал слёзы от обиды и горечи, но не мог. Все видели, как самый дерзкий и сильный мальчишка плачет, поэтому ребята ещё громче захохотали и продолжили травлю:

— Плакса! Маменькин сыночек! А хотя... где твоя мама? На помойке? Ха-ха!

— Заткнитесь! Это неправда! Мама за мной скоро придёт и заберёт меня отсюда! — Жека хотел убедить всех, что воспитательница лжёт, но его никто не слушал.

— Ага! Так и поверили! Твоя мамаша, наверное, давно сдохла. Подавилась мусором с помойки и сдохла! Ха-ха! — выдал мерзкие слова мальчишка, противный Жеке всем своим видом.

— А-а-а! Я вас всех ещё больше ненавижу! Идите к чёрту!

Жека от обидных слов словно сорвался с цепи и набросился на задир. Он стал яростно бить кулаками сверстников, особенно того мерзкого мальчишку — хотел вырвать ему язык. Но воспитательница грубо схватила его за рыжие волосы и заперла в шкафу своего кабинета. Он неистово стучал по дверцам, пытаясь выбраться, но они были наглухо закрыты.

— Выпустите меня! — кричал он, но его никто не слышал.

Мрачные стены шкафа сильно давили на неокрепшее сознание сироты. К этой неприятной ситуации добавлялся ядрёный запах дешёвых духов воспитательницы. В этом месте Жеке было страшно и одновременно противно — его окружали вещи женщины, которая его не любила и выливала на него всю злость.

Жека остро ощутил в тесном шкафу, что никому не нужен, и, обхватив себя руками, заплакал от одиночества.

«Я сбегу отсюда... — проскулил он. — Я им потом всем покажу! Я не сын бомжихи и не отброс... Мама? Мам?..» — Он сел на дно шкафа и уткнул рыжую голову в колени, обхватив их крепко руками. — «Где ты? Почему бросила? Почему? Когда ты придёшь? Когда?!»

Огромный пиджак стал для него шалашом для боли и слёз. Подарок дяди Антона — единственная вещь, что говорила о том, что у Жеки кто-то есть, и он не один. В тот день он плакал сильно, навзрыд — вся его футболка была мокрой от слёз. Он жаждал ласки и любви, хотел тепла, но этого не было. Воспитательница словно специально его обижала. Не любила рыжих, потому что её ненавистный муж был рыжим.

— Уйди! Не могу смотреть на твою рожу! Ты — копия моего мужа! Иди прочь! — прогоняла воспитательница Жеку, а другим сиротам дарила любовь и тепло.

Какое это имеет отношение к ребёнку? Но поехавшим на голову взрослым незнакомо такое понятие, как принятие и терпимость друг к другу — особенно к детям. Делают из них моральных уродов сразу, как только они появляются на свет.

Вот в чём смысл жизни Жеки? Зачем его родили? Или бомжиха не знала, что в её чреве жило дитя и готовилось к появлению на свет? Тупо ела отходы и спала под деревом, словно ничего не бывало? А когда высрала Жеку — сразу бежать? Подальше от этого недоразумения?

В тот день Жека понял: он должен всегда полагаться на свои силы и доверять только себе. Никому больше. Он хотел быть ласковым и добрым, но жизнь сделала эти чувства чёрствыми и извращёнными.

Ночью он выбрался из шкафа и понял, что нужно бежать из этого гиблого места. Он собрал вещи в рюкзак, а у воспитательницы украл деньги, пока та спала в своей комнате.

Когда он был далеко от детдома, то посмотрел на него в последний раз.

— Я сюда никогда не вернусь. Никогда! — крикнул он напоследок и ушёл в сопровождении звёзд и сестры Луны.

5 октября 2011 года. Москва.

Повзрослевший Жека открыл глаза и вернулся из воспоминаний о жизни в детском доме. Он был не один в заброшенном здании довоенных времён и первым делом стал искать знакомый силуэт, но его нигде не было.

«Куда она пропала?» — первая мысль, что пришла в голову Жеке.

Пришлось ему бродить по развалинам в поисках Яны, которая в последнее время не желала выходить с ним на диалог. Поэтому он не удивился, что, очнувшись, не увидел рядом свою верную напарницу, к которой был сильно привязан.

Он переходил из одной комнаты в другую и, наконец, увидел Яну. Она стояла у стены, разглядывая одуванчик, пробившийся сквозь бетон.

— Ты чего, одуванчики не видала? — буркнул Жека. — Пойдём!.. — и жестом позвал за собой, но она всё смотрела на цветок. — Переждём немного, может, получится прорваться.

— Я никогда не видела, как в бетоне цветёт цветок... среди мрака и тьмы, — с восхищением сказала Яна. — Это так удивительно...

— Это сорняк. Он и в говне будет цвести. Пошли! — Жека вспылил от медлительности напарницы, которая не отрывала взгляда от одуванчика.

— А я люблю цветы... — тихо сказала Яна.

— Я знаю...

Жека подошёл ближе, остановившись в паре метров, ломая руки, будто решался сказать что-то важное:

— Яна, скажешь мне всю правду о себе? Хочу знать, где твои родители. Хватит скрывать от меня. Мы давно вместе. Я для тебя открылся, показал, какой есть на самом деле, а ты...

— Нет! — Яна резко прервала его. — Если не хочешь делать мне больно, перестань спрашивать о моём прошлом.

Жека ухмыльнулся от её ответа. Его лицо стало другим.

— Вот как?! — взорвался он сорванным голосом. — Значит, ничего не скажешь? Ну, тогда слушай! Я знаю о тебе всё, Яна. И тебе лучше не знать, что я делал ради той информации, которую дал мне отец Владимир. Я видел твой мир, который ты прячешь от всех. Хотел быть его частью, но понял — для меня там нет места. Почему ты не открываешься мне?! Я три дня пытался достучаться, растопить твою ледяную стену, но ты до сих пор закрыта! Яна, мы ведь не просто напарники! Не молчи!

Она всё ещё смотрела на одуванчик. Молчала.

— Меня бесит, когда ты молчишь! — продолжал Жека. — Говори! Выскажи мне всё! Я ведь высказался! Открыл тебе душу! Я три сраных дня был собой! Хотел, чтобы ты поняла меня и мои чувства! Говори! Не молчи. Я прошу тебя...

Яна медленно оторвала взгляд от цветка и посмотрела на Жеку своими чёрными, глубокими глазами.

— Потому что ты погряз в этой безумной гонке! — впервые она закричала, и в её голосе звучала такая сила, что Жека оторопел. — Ты привык только брать, а взамен — ничего. Каждый раз ты втягивал меня в омут этого города. Использовал меня, когда хотел и игрался со мной. Ломал меня и не видел то, что у меня внутри. Я чувствую на себе твой невидимый ошейник, тянешь его, когда вздумается. Хочу порвать эти цепи! Вырваться на свободу! Но не могу... Ты слишком сильно привязал меня к себе. Держишь на поводке, как собаку.

Яна говорила всё это на одном дыхании. Её голос дрожал, лицо стало живым, в каждом движении, в каждом слове — буря чувств. Впервые за долгое время она позволила себе высказаться.

— Я не могу принять тебя... потому что знаю: ты разрушишь мой мир. Своим безумием, своим эгоизмом. Если говорить честно — то я тебя боюсь. Боюсь, что ты просто используешь меня. Что ты играешь очередную роль, чтобы насладиться... чтобы самоутвердиться. Я тебя хорошо знаю, Жека. Ты — шут. В твоей голове — ветер и безумие, больше ничего. Для тебя всё это — просто игра: кто кого переиграет и уничтожит. А я больше не хочу играть по твоим правилам.

Жека смотрел на неё с широко открытыми глазами. Он никогда не слышал от неё столько слов. Столько эмоций. Но внезапно его удивление сменилось истерическим смехом. В этот момент он был самим собой — не психом, а человеком, которого задели за живое и личное. Он хохотал и плакал. Но внезапно его лицо стало спокойным. Без эмоций.

— Ты права. Мне нет места нигде... — выдохнул он тяжело. — Такому, как я... отбросу... нужно быть одному. Всегда один. Родился в мусоре — и сдохну, как... как отброс.

Жека поплёлся в сторону выхода и позвал Яну за собой:

— Чего стоишь? Нас ждут. Мы не можем вечно прятаться в этих развалинах.

Яна последовала за рыжим напарником и не подозревала, что это была их последняя встреча. Больше она не увидит его.

***

Банда анархистов стояла у свежей могилы Жеки, чтобы проститься с другом. Яна лежала на надгробии и безутешно рыдала. Остальные просто молча стояли рядом — каждый скорбел по-своему.

— Хватит рыдать! Ты не собака, чтобы валяться тут весь день! — на всё кладбище заорал Лёха.

— Гав! Гав! Гав! — Яна выла и скулила, как бездомная собака.

— Она сошла с ума, — подытожил Димон, глядя на неё.

— Он мёртв, Яна. Нужно идти дальше. Я не могу на это смотреть, — тихо произнесла Полина.

Она первая покинула могилу Жеки. За ней ушёл и Димон.

Макс остался. Он, как и Яна, был погружён в глубокую скорбь.

— Как глупо погиб Жека... Чёрт... — прошептал он, закуривая. Он изо всех сил пытался сдержать слёзы: Жека стал ему за эти годы настоящим другом, почти как брат.

Дамей положил руку на плечо Макса:

— Оставим их. Пойдёмте, друзья.

Банда анархистов покинула кладбище. Осталась только Яна. Она мёртвой хваткой вцепилась в холодное гранитное надгробие, на котором было вырезано: «Евгений. 5 октября 2011 года».

Янины горькие слёзы пропитывали рыхлую землю — там, под ней, покоилось тело самого важного человека в её жизни. Слишком поздно она поняла, кто всегда был рядом. Чья рука вела её на этом жизненном пути. Поэтому она горько рыдала на всё кладбище, захлёбываясь слезами. Её губы дрожали, а руки всё глубже уходили под рыхлую землю словно там, под толстым слоем, она ощутит горячую руку Жеки.

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,

А я знала — их только три!

Между клёнов шёпот осенний

Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой,

Переменчивой, злой судьбой».

Я ответила: «Милый, милый!

И я тоже. Умру с тобой...»

Яна с надрывом пропела стихотворение Анны Ахматовой «Песня последней встречи». В каждом сказанном слове, в каждой ноте слышалась боль и осознание: человека, который всегда был рядом, больше нет — и никогда не будет.

Сейчас Яна осталась совсем одна в очень жестоком мире полном игр разума и безумия.