17

Смешанные чувства встречаются снова и снова внутри Солдата, мужчины... Баки. Контрольный выстрел дал маху. Не то чтобы это никогда не случалось. В этот раз Баки не мог понять, почему первый выстрел он пустил в МакМиллера, хотя взял на прицел изначально Тодда. Рефлексы: первостепенная угроза.

Те же самые рефлексы были и у Red Hood. Благодаря рефлексам же он и смог скрыться. Подготовка позволяла не попасть под огонь Зимнего Солдата. Урона Джейсон не нанес, хотя и не пытался. Его главной задачей стало... Он уже и сам понять не мог. Но знал наверняка - следует остановиться и подумать над новым планом. Необходимо понять кристально ясно - где он, кто он, кто вокруг и что делать с последним воспоминанием о бомбе, унесшей его жизнь.

Фронты Барнса дали не трещину. Они полностью пали. В доме Ванды было все по-прежнему, кроме самой Ванды. Она действительно ушла, забрав детей. Впрочем, ее ничто не держало больше в доме, который подобрал Баки. Подальше от города, прямых опасностей, с террасой и местом под цветы, как хотела Ванда. Все эти вещи, что он сделал для нее, перестали иметь значения.

Некоторые вещи меняются не так быстро, как решение уйти. Нужно время. Понятие времени сложно укладывалось в голове Баки, который за несколько месяцев после возвращения с фронта прожил, как целую жизнь, а десятки лет помнит, словно сон. Конечно, суперсолдат помнит то, что творил и кого пришлось убить по заданию Гидры. Помнит всех их. Но помнит это, словно пазл, который складывает в голове каждый раз. вспоминая имя или место, где это случилось. Все это еще в голове Баки, но словно беспорядок в комнате, где надо порыться, чтобы отыскать.

Америка встречала героев не всегда так, как этого хотелось. Совершеннолетний Баки, как ветеран войны, совершенно не имел никаких документальных тому подтверждений. Пропал без вести. Единственный родной ему человек, младшая сестренка Ребекка, попала в приемную семью, где перечитывала письма от брата, что еще успели дойти. Ее любимый братишка просто исчез на войне в какой-то момент, а его лучший друг встречается на каждом плакате, говорит с народом Америки через телевидение в хрониках, звучит в голове каждого, кто говорит о войне. Стив Роджерс стал легендой при жизни, что случается крайне редко, а его лучший друг, последний родной человек в жизни Бекки, просто исчез.

Времена никогда не были легкими для Ребекки, но когда Баки наконец нашел ее, она уже работала в пекарне, чтобы помогать родителям. Целый мир вновь приобрел краски, несмотря на сложности. Забрать сестренку Баки не мог, ведь его могли найти снова. Всего он рассказать Бекке не мог, но четко дал понять: его имя изменилось навсегда для всех, кроме нее.

Не успела Ребекка насладиться тем чувством, что в мире она больше не одинока, как снова потеряла брата. В последнюю встречу он пришел к ней с письмом, которое девушка читала снова и снова, пока брат рассказывал ей, что та самая прилетает, это не был сон.

- А как же я? - спросила Ребекка, сквозь дрожь в голосе и накатывающиеся слезы.

- Я нашел старую машину отца, Бекки, - рассудительно начал Баки, - и на ней я увезу нас. Вот заберу ее с аэропорта, заеду за тобой, и поедем в Техас. Огромный штат. У каждого есть дома оружие. Если кто сунется - я пущу в ход все, что угодно, чтобы защитить нас. Устроюсь на завод. Руки всегда нужны.

- Твоя чудная туда точно впишется, - захохотала Ребекка, вытирая слезы.

- Обещал же, Бекк, что подкоплю денег и увезу нас отсюда. Найду выход.

- Да что ты такого сделал, что нельзя сказать всем, что ты жив? Ты вернулся, ты выжил, ты герой!

- Нет, - резко ответил Баки. - Точно не герой. Слушай, Война - это очень сложно. Лучшее, что я сделал там - выжил. Я туда возвращаться не хочу.

- Война почти окончена. Только не суйся в Японию.

- Теперь моя задача - только твое будущее. Никаких больше битв. - Ты последняя, кто у меня остался и я позабочусь о тебе.

- Ну, - кивнула Ребекка на письмо в своих руках, - не последняя. Еще есть та самая.

- Ох, эта девушка... - мечтательно Баки откинулся на спинку стула, осматривая потолок пекарни, где работала его сестренка. - Я полюбила её задолго до того, как впервые коснулся. Мда... И первое прикосновение было за ней, а сразу после...

«А сразу после я попытался её задушить, но так и не смог этого сделать. Не потому что поверил, а потому что просто не смог сжать пальцы ещё сильнее» - продолжил лишь в своей голове он. Многого Баки не мог и не хотел рассказывать Ребекке. Не только из стыда перед тем, что делал, будучи уже Зимним Солдатом, но и ради ее безопасности. Он не знал, на что готова пойти Гидра, чтобы вернуть своего солдата.

Перехватить письмо и узнать, где будет Баки в тот день - было самой легкой частью для Гидры. Одновременно самой сложной для него самого. Куда более сложной для Ребекки. Она ждала его в назначенном месте, в назначенное время. Баки так и не пришел за сестренкой, чтобы увезти в Техас. При всем этом, ни на секунду не думала, что он ее оставил. Это было не в характере Баки. Она искала его, как могла. Годы и годы. Проживала не просто чувство потери, но и тревоги от того, кто настиг ее братишку и что с ним делает.

Ужасное чувство беспомощности - их общее, что сидит глубоко внутри. Найти в себе силы, чтобы продолжать жизнь - настоящая сила. Но встретив взглядом черную фигуру на крыше здания музея искусств ночью, Баки вновь почувствовал себя мальчишкой.

- Тебе идет черный, - мягко подмечает он.

- Это комплимент? - сквозь балаклаву спрашивает Саша, поднимаясь с края. - Мое прикрытие более надежно, кстати говоря.

При том, что балаклава закрывает полностью лицо и голову девушки, маска Зимнего Солдата закрывает лишь половину лица.

- Больше не одеваешься под меня? Я действительно смог на тебя повлиять, - мягко подмечает Баки, снимая ту самую маску.

- Больше, чем ты думаешь. - грустно подмечает Саша.

Поравнявшись с девушкой, Баки стягивает с нее балаклаву и поправляет взъерошенные волосы назад, что заставляет Сашу сделать шаг назад, не желая затягивать с этим прикосновением к ней.

- Зачем ты пришел?

- Ты дала мне список, - напоминает мужчина, протягивая балаклаву назад, - просила позаботиться о всяких статуэтках.

- «Всяких статуэтках», - передразнивает Саша. - Это фарфор. Это искусство. Это Каменский.

Ухмыльнувшись, словно это имя для Баки что-то значит, мужчина забирает себе балаклаву, которую у него так и не решились забрать. Тема прикосновений по-прежнему стоит остро. Для Саши так уж точно. «Мы будем дружить без касаний», - сказала она, а сразу после нарушила обещание. Об этом пожалеть успела, а её покойный брат в виде призрака не даёт этого забыть.

Мужчина усаживается на выступ крыши, откуда можно наблюдать за происходящим внутри через стекло крыши. Не очень практично, но о таком не думали в момент постройки. Бюджет урезали с каждым годом, нарочно оставляя буквальное окно возможности для тех, кто захочет прийти и силой взять понравившуюся вещицу.

Какое-то время Саша колеблется, но садится рядом с Баки, возвращаясь к своему посту. Между ними есть гораздо больше, чем три метра расстояния. Это чувствуется, но уже не так остро.

- Как там Альпин? - мягко интересуется девушка.

- Укусила меня, за то что забрал постирать её одеяло.

- Ты заслужил это, - хихикнула она.

- Знаю, - резко обрывает он. - Может и ты куснешь? Это я тоже заслужил.

Прекрасно помня, как широко и искренне она улыбалась, впервые увидев Баки, уже дома, спустя десятки лет, Саша не смогла выдавить из себя сейчас настоящей злобы на то, как сложилась жизнь после.

- Поначалу я думала, что скажу тебе совсем другое, - делает глубокий вдох она, - но...

- Можешь сказать мне все, что думаешь. Поверь мне, Кексик.

- Мне казалось, что я буду готова сжечь целый мир, когда увижу тебя с другой. Но когда я увидела, как ты счастлив, получил то, чего я никогда не могла тебе дать, семью, покой, совместные завтраки и поздние ужины, я поняла, что моя рука даже спичку не поднимется зажечь.

- Думаешь, что мне легко было смотреть, как ты с кем-то другим? Стоило Уэйду только появиться в Вествью, ты тут же побежала к нему, - резко напоминает Баки, уводя взгляд. Под глазом у него дёрнулась мышца, но заметить этого он не дал шанса.

- Я все ещё стояла рядом с тобой. Пока ты меня не бросил. Забыл? - возмущённо напоминает Саша. - Ты меня бросил. Потом опять. Пока я наконец не перестала тебе писать и звонить.

- Я бросил тебя, потому что злился, а не потому что перестал любить.

Признание прозвучало чётко и ясно. Наконец было сформулировано для самого Баки. Легче не стало, но так он понял, с чем имеет дело. После его неудачного брака с Наташей, когда он фактически делил время с ней с кем-то другим, даже если этот кто-то его лучший друг, особенно когда это было так, Баки понял, что такое ему больше не подходит.

- Ты все ещё любишь меня? - устало спрашивает Саша, не веря в сказанное. - Не отвечай. Мы знаем ответ. Это не имеет значения. Что нельзя изменить давно пора забыть.

- Поэтому ты продолжаешь искать призраки прошлого? - также устало спрашивает Баки, но тут же опускает взгляд и поджимает губы от злости и беспомощности.

- Потерять тебя было больно, но больнее было осознавать, что ты не хотел остаться.

Ответить на это Баки не может. Ведь это правда. Ему совершенно не хотелось оставаться там, где он причиняет боль. Где не может изменить того, что случилось, и жить с последствиями, которые скрыты от него наполовину, или больше. Это карту крыть нечем.

Другое дело Лёша. Ему нравится высказываться на этот счёт в каждом удобном случае, словно боли внутри у Саши недостаточно.

- Откуда это популярное заблуждение вообще взяло корни? - спрашивал себя Лёша, вышагивая по комнате поздней ночью, когда Саша вновь не могла уснуть, поджимая под себя колени. - Что мужчина, бросивший тебя, тот что растоптал в грязи твои чувства и самоуважение, что он вдруг осознает ошибку и приползет к тебе на коленях с фургоном цветов за спиной, которые бросит под ноги и подарит тебе одной целый мир? - парень бросил взгляд на сестру, по щекам которой текли слезы. - И скажет, что если ты не вернёшься, ты и только ты, то он никогда не сможет полюбить, никого так, как тебя, а значит все это будет не по настоящему?

- Я посмотрела много фильмов.

- Ты моя единственная сестрёнка, отсюда все проблемы, - сдался Лёша и сел на кровать рядом с ней. - Повторяю тебе ещё раз: он не звонит, потому что не хочет. Забудь о нём. Хватит.

В тот раз Лёша в очередной раз отговорил сестрёнку звонить первой тому, кто решил разорвать всяческие отношения. Оставил её одну и исчез в ночи, пока она захлебывалась слезами. Она так мне позвонила ему. По-крайней мере, пока была в России. Пока была одна и скучала так, что болело в груди физически.

А теперь Баки сидит рядом и говорит, что злился на неё, но не переставал любить. Взглядом Саша ищет на крыше брата, но он не появляется, словно давая ей самой решить, верить ли в слова Баки сейчас.

- На счет Вествью, - прокашлялся Баки, почесывая затылок, - ты имеешь полное право отомстить мне, ведь я сделал тебе невероятно больно, и из-за меня Ванда поместила тебя в эту иллюзию, чтобы попытаться выяснить, что с нами.... С тобой случилось тогда, но прошу тебя, сделай это. Мне хотелось, чтобы ты позвонила, накричала на меня. Чтобы я хоть раз еще возник в твоих мыслях. Даже если это мысли о мести.

- Не будет никакой мести, - наконец Саша находит взглядом Баки, - потому что я знаю, что ты нуждался в той любви, что я дала тебе. Я действительно перестала думать о тебе в правильный момент времени.

- Наверное, это хорошо. По крайней мере для тебя, так что я не против, - размышляет Баки.

- Ты стал взрослее. Ванда хорошо на тебя влияет, - мягко отзывается Саша.

- Влияет на меня, - хмыкнул он, повторяя ключевые слова. - А как на тебя влияет Мистер Идеальность?

- Не надо говорить, как мне жить. Уэйд через многое прошёл.

- Через много кокаина, - напоминает мужчина.

- Барнс! - громко возмущается Саша. - Уэйд отличный человек. Добрый и отзывчивый. Я желаю ему только лучшего, - тихо заканчивает она.

И делает это так, что становится ясно - эти отношения закончены. Грустное лицо Саши ставит точку не давая места двусмысленности. Внутри Баки промелькнуло нечто, вроде сожаления. Как минимум к тому факту, что его Кексик грустит.

Он придвигается немного ближе и кладёт ладонь ей на спину. Заметив сочувственный взгляд на себе, Саша разозлилась.

- Не надо меня жалеть, - буркнула она, но не отстранилась.

- Я и не подумал бы, - тут же отозвался Баки, убирая руку.

- Сказал счастливый отец двух ангелочков. Живёшь своей лучшей жизнью. Я рада за тебя.

- Мы расстались, - тихо сказал он, перебивая её возмущение. Слова повисли в холодном ночном воздухе. - Ванда ушла.

Саша замерла, её гнев мгновенно сменился остолбенением. Она повернулась к нему, пытаясь прочесть ложь в его глазах, но нашла там лишь ту же пустую усталость, что и в своих собственных.

- Вот чёрт... - прошептала она, и в её голосе не было злорадства, только шок.

- Мне тоже не нужна жалость. Как и тебе.

- Я говорила про жалость о моих... Галлюцинациях. Если. Если это они, - она снова посмотрела в пустоту, ища призрак брата, которого не было. Её голос стал тише, уязвимее. - А что, если нет?

Баки долго молчал, глядя на её профиль, освещённый городским светом снизу.

- Я говорю тебе, папка «Winter Parent» - обо мне. И об Арджее.

Саша резко обернулась. В её глазах вспыхнула смесь страха, надежды и мучительного любопытства.

- Расскажешь? - её вопрос прозвучал почти неслышно, как будто она боялась спугнуть этот момент. - Если... если хочешь.

Баки медленно кивнул. Он смотрел в темноту перед собой, уже не на город, а куда-то внутрь себя, в те самые архивы памяти, где царил беспорядок.

- Да. Расскажу.

Он не сказал «тебе». Он сказал это в пустоту, но она была рядом. И в этой тишине, на холодной крыше над спящим городом, между ними протянулась первая за долгое время тонкая, хрупкая нить - не любви, не страсти, а тяжёлого, общего прошлого, которое, наконец, перестало быть тайной для одного и могло перестать быть кошмаром для другого.

Рассвет был ещё далеко, но что-то уже начало меняться.