Глава 30

                                     Диана

Я лежу на холодном бетоне, почти не двигаясь. Лишь моя грудь переодически вздымается, жадно глотая каждый вздох как последний. По мере того как дни сменяют друг друга, в стенах этого подвала я ощущаю, как остаётся всё меньше кислорода. Чувствую, что уже завтра я задохнусь.

Со всех сторон ощущается давление стен, как будто бетон пытается сомкнуться вокруг меня. Жара становится невыносимой: моё дыхание оседает на стенах в виде едва заметных капель. Я наблюдаю за каждой, стараясь сосредоточиться хоть на чём-то, лишь бы не терять рассудок. Ставлю ставки на ту, что вот-вот догонит другую. «Давай... ну же... осталось совсем немного», — шепчу себе, ощущая, как ком в груди растёт с каждой секундой.

Пытаюсь понять, что сильнее разъедает кожу — запах сырости, крови или мысль о том, что меня здесь оставили не умереть, а дождаться чего-то похуже.

Они не спешат лишать меня жизни. Наоборот, смакуют каждый мой крик, каждый стон и мольбы о том, чтобы меня наконец убили. Чтобы я больше не чувствовала эту невыносимую боль. И речь не о физической боли. Просто в какой-то момент стало ясно, что надеяться больше не на что.

Они лишили меня достоинства, пуская по кругу как-будто я надувная кукла для их грязных игр. Именно такой я себя и ощущаю. Просто вещь.

Я пыталась двигаться, но позвоночник ноет, не давая возможности пошевелиться. Конечности немеют и я теряю контроль над собственным телом.

Меня тошнит уже несколько дней. Они пытаются накормить меня чем-то на вид несъедобным, но желудок отвергает любую пищу. Будто чувствует — туда снова намешаны транквилизаторы.

Они лишают меня связи с сознанием не ради необходимости, а ради удобства. Чтобы я стала тряпичным чучелом, с которым можно делать всё, что угодно.

Им не нужно качать меня наркотиками, чтобы иметь власть. Я перестала сопротивляться. Просто сдалась.

Глупая и безнадёжная.

Отец учил меня бороться за жизнь. Столько тренировок я прошла, смывая детство в водосточную трубу, чтобы теперь растерять всю силу. Всё ещё помню как не спала по ночам, зная, что отец ворвётся в комнату и уложит на лопатки, повторяя что я должна сражаться. Что побеждает не масса тела — а тактика, абсолютный контроль над телом. Моё мастерство служило мне всю оставшуюся жизнь до самого взросления, но теперь я утратила всё.

Я пыталась бороться, но сил становится всё меньше, а голова неистово болит, кровь пульсирует в висках и меня как-будто бьют током. Самыми мощнейшими разрядами.

Каждое их касание оставляет на коже ощущение обугленного следа. Лёгкие прикосновения приносят боль, и заставляют кожу покрыться новыми синяками. Я пыталась их сосчитать, но сбилась на двадцатом и решила отбросить эту затею.

Ты понимаешь, что в полной заднице, когда начинаешь считать фиолетовые следы на теле, помня кто и как их оставил.

Мысли о Максе помогают справиться и продолжать дышать. В голове постоянно всплывает его образ. Взъерошенные волосы, большие тёмные глаза, которые раньше смотрели с азартом, но последний раз, в то утро, его взгляд поменялся. Вспоминаю как он посмотрел на меня стоя в спальне, когда мы только собирались выйти. Его взгляд ласкал меня, а в глазах плясали искры. Он будто пытался навсегда запечатлеть этот хрупкий момент, когда я больше не стою перед ним с оружием. С желанием пустить пулю ему в лоб. Или сдавить его горло. Оттолкнуть очередной раз. Впиться когтями.

Надеюсь он понял, что в тот самый момент я была собой. Настоящей. Открытая только ему.

Что-то тёплое и нежное творилось в его мыслях и я была готова отдать всё, лишь бы залезть к нему в голову. Узнать его чувства. Намерения.

Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Я вдруг почувствовала себя... любимой. Такого прежде не бывало.

С ним я будто стала другой.

Всего за пару месяцев он вырвал из меня всё живое — ворвался в мою жизнь, не признавая ни правил, ни границ.

С годами я выстроила стены вокруг себя, закрывшись на замок. Этот замок заржавел со временем, но он всё равно нашёл подходящий ключ. Хотя для него больше подошло бы выражение — снёс всё к чертям.

Таким я и хочу его запомнить.

Наглый. До безумия упрямый и невероятно обаятельный искуситель.

Ощущение его рук вокруг моей талии до сих пор вызывает мурашки. Тёплые объятия. Ровное дыхание, которое удивительным образом приносило мне чувство покоя. И этого достаточно, чтобы, здесь, на несколько секунд, стало спокойно.

Я всегда что-то к нему чувствовала. Это никогда не было чистой ненавистью. Я по привычке примеряла маски рядом с ним, снова забывая кто я на самом деле. Лгала самой себе. Этому учил отец. Но со временем маски трескались и я не сумела найти новые. Или может просто не хотела? Осталась с голым лицом, загнанная в тупик собственных чувств к нему. Мне страшно признавать самой себе, что это может быть чем-то большим чем просто притяжение и опасная страсть. Он мой самый главный, настоящий, живой магнит.

Чувствую как что-то жжёт кожу на моём лице. И что-то горячее стекает по щекам, капая на пол.

Снова слёзы.

И так происходит каждый раз, когда я вспоминаю о нём.

Он вызывает во мне всевозможные эмоции.

Страх. Я боюсь своих чувств к нему. Я привыкла подавлять симпатию, интерес, влечение. Но теперь они вырываются наружу, как огонь, который невозможно погасить. Каждый взгляд, каждое слово заставляют сердце биться быстрее, а разум — трястись. Я пытаюсь держать себя в руках, но тело предаёт меня. Это ощущение — как будто я стою на краю, и один неверный шаг — и я падаю. Падаю в то, чего так боюсь: в себя, в свои желания, в него.

Печаль. Его нет рядом, и это съедает меня. Я знаю, что он меня ищет и не спит ночами. Чувствую его переживание всей кожей, как будто под ней кто-то живёт и мечется от позвоночника до самих кончиков пальцев.

Каждое мгновение без него — как удавка на груди. Я слышу его дыхание в собственном сердце, его тревогу в каждом вздохе, и это делает меня одновременно живой и раздавленной. Я тянусь к пустоте, к месту, где он должен быть, но нахожу лишь холод и тишину. И в этой тишине его присутствие становится почти болезненно ощутимым.

Желание. Животное желание снова оказаться в его руках, его объятиях. Оно сладкое и болезненное, как прикосновение огня к коже: хочется сжать, но боишься обжечься.

Ощутить его тепло, жгучее дыхание на шее, его силу. Пощупать, чтобы убедиться что он реальный. Что я не придумала его. И я знаю, что это желание разрушит меня ещё сильнее, чем я сломлена сейчас.

Злость. Глупое убеждение, что он не прилагает всевозможные усилия, чтобы отыскать меня.

Но эта эмоция самая слабая.

Я знаю, что он на верном пути. Но на этом пути стоят другие люди. И моё похищение связано с ними.

Каждая мысль о них разъедает меня изнутри, словно яд. Я хочу рвать и крушить, хочу прорваться сквозь их силу, чтобы быть рядом с ним. Но злость здесь бессильна: она не способна разрушить преграды, созданные другими.

И всё же внутри меня пульсирует другое чувство — почти болезненное ожидание: знаю, что где-то там он борется за меня, ищет меня, думает обо мне. Это знание смешивает страх, желание и надежду в один невыносимый клубок, который сжимает сердце так, что трудно дышать. Как будто нехватки кислорода в этом подвале и без того не хватает.

В попытках снова поднять голову, на глазах всё больше проступает пелена слёз. Стены расплываются и свет, от переодически мигающих ламп, тускнеет. Голова будто тяжелый неподъемный камень, от которого шея уже давно онемела. Тело сотрясается от рыданий и всех чувств, что нахлынули на меня. Я не издаю ни звука, хотя слёзы текут ручьём, а подбородок дёргается. Сжимаю челюсть и чувствую как зубы трутся друг о друга, будто готовые стереться в пыль.

Заставляю веки сомкнуться от жжения. Слёзы будто разъедают глаза. Видимо, от вечных истерик, не прекращающихся уже несколько часов, солёная жидкость раздражает глаза.

Последняя слеза стекает с щёк и я заставляю себя погрузиться в сон. Только это поможет мне скоротать время, потому что даже секунды здесь кажутся бесконечными.

      ***

Скрежет тяжёлой металической двери вырывает меня из сна, полного теней и страхов прошедших дней. Даже во сне я проживаю весь этот ужас заново, всё больше замыкаясь в себе.

Я боюсь открыть глаза и снова увидеть уродливые лица этих ублюдков. Их кривые мерзкие улыбки и глаза, полные похоти и животной жестокости.

Мои веки всё ещё сомкнуты от нежелания встретиться взглядом с человеком, вошедшем через эту дверь. Если его вообще можно назвать человеком.

Судя по звукам шагов, я делаю вывод, что их двое. Они ступают медленно и я чувствую их пристальный взгляд, следящий за каждым моим движением. Они прислушиваются к моему тяжёлому дыханию и не спускают внимания с того, как грудь жадно глотает воздух. Как тело трепещет в страхе.

— Она реально спит или прикидывается? — мужчина с гнусным голосом решает заговорить первым.

— Сейчас проверим. — второй подхватывает. Его голос не менее омерзительный.

Я слышу шорох ткани одежды. Как будто один из них присаживается на корточки и прожигает меня взглядом. Резкое касание руки заставляет еле заметно вздрогнуть. Он убирает мои волосы с лица, делая это почти с притворной нежностью. Я хочу оторвать ему руку и скормить его диким собакам. Знаю что Тарзан справился бы с этим на ура.

Его дыхание касается моего лица и резкий запах табака ударяет в нос. Мои ноздри раздуваются от поднимающейся тошноты и я слышу смешок, слетевший с его прокуренного рта.

Его пальцы находят артерию на моей шее. Короткая пауза — он проверяет пульс. Я жива.

— Не спит. — он произносит коротко и встаёт в полный рост. Его тяжёлые ботинки у самого лица.

— Приведи её в чувства.

Меня охватывает паника от этих слов и тело застывает в ужасе, ожидая чего-то страшного. Я сжимаю ладони до боли в костяшках и позволяю себе глубокий вдох перед тем, как они сделают что-то, что оставит на моём теле ещё пару новых синяков. Начинаю отсчет.

После третьей секунду удар ногой приходит в живот и заставляет желудок скрутиться в тугой узел. Нестерпимая боль пронзает живот и выбивает из меня весь оставшийся воздух в лёгких. Я сгибаюсь сильнее и из меня вырывается неистовый крик.

— Слабовато. — мужской голос лишь усмехнулся.

Меня до сих пор поражает эта жестокость. Я знаю в каком мире выросла, и думала, что меня уже ничего не удивит. Но в этих стенах я успела почувствовать все уровни боли и стать не только свидетелем зверства, но и жертвой. Боль — от лёгкого дискомфорта до боли, от которой темнеет в глазах и разрывает изнутри.

Я стараюсь не плакать, чтобы не показывать им свою слабость. Это упрямство их только заводит и они обдумывают другие варианты как иначе навредить мне.

Всё ещё чувствую как внутренности ноют и пытаются встать на место, что приносит не меньший дискомфорт. Кажется, что все органы брюшной полости разрываются и моё тело кровоточит изнутри.

Что ж, кажется вот он — мой конец.

Последний раз вспоминаю Макса и жмурю глаза, готовясь принять новый удар. Только теперь мне стало спокойнее от одного его образа перед глазами.

Представляю, что держу его руку, нежно гладя большим пальцем его внутреннюю сторону ладони. Как с этим маленьким жестом весь страх улетучивается без следа.

Какого это, когда его пальцы медленно очерчивают линию моей ключицы? Или рука на пояснице, не давящая, а совсем невесомая. Когда его пальцы нежно обрисовывают дорожку вдоль моей спины.

Мои безнадёжные фантазии прерывает резкий рингтон, доносящийся из кармана одного из чудовищ. Я открываю глаза и направляю взгляд на телефон в руках мужчины.

Он отвечает на звонок коротким «да».

Я пытаюсь прислушаться к голосу по ту сторону, но пульсация в ушах заглушает даже собственное биение сердца.

— Я вас понял. — сказал он, прочистив горло.

Он опускает телефон. Его взгляд нависает надо мной — я всё ещё лежу на полу, не в силах встать. Его нога касается моего лица, и он проводит грязной подошвой по щеке. Мне становится тошно от того, что он буквально трёт об меня ноги, снова давая понять, что я не больше, чем просто вещь.

Хочу схватиться за его лодыжку и вывернуть её так, чтобы кость надломилась и вышла наружу, и он больше не смог собрать её обратно. Чтобы он истекал кровью и бился в истерике от нестерпимой боли. Почувствовать, что он тоже может быть уязвимым. Как и я — последние дни в этом кошмаре

— Этого пока хватит. — он упирается ногой в моё лицо, давя на щёку. Я жмурю глаза от переполняющей меня ненависти. — Но я жду новых указаний, куколка.

Он подмигивает мне, затем отводит ногу. Свет снова дрожит, пульсируя, будто не выдерживает этих мучений, за которыми вынужден наблюдать. Лицо этого урода то пропадает, то снова появляется. Его глаза безумны, он жаждет навредить мне, сделать больнее. Но этот звонок мог значить лишь одно — ему было дано указание не трогать меня, и он беситься от того, что пришлось попрощаться с тщательно подобранным планом моих пыток.

Второй мужчина достал сигарету, задержал её между губами и щёлкнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул ровно, табак затлел. Он сделал первую затяжку и медленно выдохнул.

— Картер совсем поехал? — он усмехнулся без веселья. — Вмешался и всё испортил, лишил забавы.

Я лениво закатываю глаза от услышанного. Скорее больше от сравнения меня с простой утехой. Как будто всё чем они занимаются — простое ребячество.

Но впервые за все эти дни я слышу имя человека, который стоит за всем этим. Я знаю, кто это. Макс работает на него уже много лет, и он — главное звено в его группировке. Это имя часто звучало из уст отца, словно заклинание, которое нельзя было забыть.

Пытаюсь сложить в голове, кем на самом деле оказался Макс в этой игре.

Очевидно, физическая боль как «наказание» для Рейвена была бы слишком простой — и потому недостаточной. Поэтому их великие умы нашли другую лазейку. Лишить его единственного, что он считает важным. Того, что заставило его отказаться от своего прошлого, предать и уйти в тень. И той самой лазейкой являюсь я.

Снова слышу привычный скрип двери и поднимаю взгляд. Веки налиты свинцом а тело всё ещё отдается вспышками боли в районе брюшной полости. При каждом вздохе чувствую пульсацию каждой, уже едва работающей, внутренности. Мне не хватит сил собрать себя заново и даже нет надежды, что это будет иметь какой-либо смысл. Даже если мне удастся выбраться отсюда живой, не уверена, что захочется снова жить в этом теле. Теле, которое лишили всего живого. Меня навсегда покинула честь и достоинство. Каждый миллиметр тела был помечен этими уродами и отмыться от этого позора не получится, даже если с меня содрать кожу. Новая кожа может и вырастет, а вот вернётся ли право смотреть в зеркало без отвращения? В это мало верится. Их грязные следы впитались в меня, проникли под оболочку и остались меткой стыда и унижения. С этим клеймом я буду ходить всю жизнь под ясным небом, но оно будет казаться серым и безжизненным. Свет внутри погас. Солнце не вернёт краски.

В дверном проёме показалось худое лицо мужчины. Он скользнул взглядом по помещению, пытаясь разглядеть двоих, но мигающий свет очевидно мешал ему. Он щурится и вскидывает бровь от недовольства. Я остаюсь лежать на холодном полу, приходя в себя после увечий и мыслей, которые разъедают изнутри. Тощие руки толкнули тяжёлую дверь. Скрежет металла резанул слух.

— Планы меняются. — его голос пугает сильнее чем внешность. Он обращает полное внимание двоих на себя. — Хватаем девчонку и по машинам.

Паника вцепилась в меня мёртвой хваткой. Сердце рвётся из груди, сводя рёбра судорогой. Смена обстановки может показаться прекрасной новостью. Мне предоставляется возможность вздохнуть свежий воздух, которого не хватало все эти дни. Но эта новость несёт за собой огромную тревогу. В голове мечутся логичные вопросы: куда? зачем?

Мне не дают опомниться. Двое уродов хватают меня и тащат к выходу из душного подвала. Перед глазами — пустота. Шаги гулко отбиваются по лестнице, тело болтается в их руках.Для них я — лёгкая тряпичная кукла. Для себя — тяжёлый, неподъёмный груз.

Впереди худой тип тараторит. Я не различаю слов — высокий голос вот-вот разорвет слух.

Две пары крепких рук сжимают мои конечности и силой толкают в машину. Я не успеваю даже глотнуть долгожданный свежий воздух. Машина стоит наготове у самого входа.

Меня усаживают на заднее сиденье, а двое типов садятся по обе стороны, плотно прижимая меня к середине. От их близости подступает тошнота — кожа к коже, дыхание рядом, и меня воротит от этого давления.

В салоне пахнет табаком, что только усиливает тошноту. Голова кружится, зрение мутнеет, и всё вокруг смешивается: запахи, голоса, мерцающий свет снаружи. Они смеются и этот смех заставляет меня сильнее вжаться в сиденье от чувства гнева. Их забавляет абсолютно всё, что касается моего дискомфорта.

— Вот держи, — мужчина за рулём передает что-то тому, кто сидит справа от меня. — Покажем ей кино пока в дороге.

Я пытаюсь сфокусировать зрение на том, что ложится в руки типу. Похоже на телефон. Экран загорается, но я не могу сосредоточить взгляд на картинке — всё плывёт перед глазами, линии расплываются, и детали ускользают, как будто их нет вовсе.

Я жмурю глаза и отвожу голову в сторону, пытаясь прийти в себя и вернуть зрению ясность. Но чувствую как толстые пальцы хватают меня за волосы. Скальп будто готов сойти от мёртвой хватки, когда меня силой разворачивают к телефону, чтобы от меня точно не ускользнуло происходящее на экране.

Я открываю глаза и вижу тёмное помещение, в середине которого стоит мужчина. Он держит пистолет на вытянутой руке. Замечаю как его рука дрожит, а пальцы едва касаются спуска. Кадр смещается и теперь я вижу полную картину происходящего. На стуле напротив сидит другой мужчина, привязанный цепями к толстой трубе.

Всё внутри содрогается и сердце будто перестаёт биться. Этот связанный мужчина — мой отец. Его лицо не выдаёт ни капли страха. Стальное как и всегда. Даже когда смерть смотрит ему в глаза.

Моё лицо выдаёт всё за него. Я отражаю страх и шок, которые смешиваются в сильнейшую бурю эмоций.

Дыхание учащается как у тонущего, глотающего воздух из последних сил перед осознанием неизбежной смерти.

Никто из них не двигается, будто видео стоит на паузе. Я пользуюсь возможностью разглядеть лицо неизвестного с пистолетом. Он стоит в профиль, но мне удаётся узнать в нём того, кто мог стать моим спасением. Но кажется станет погибелью.

Макс.

Он целится в отца, но не спешит стрелять.

Проходят секунды, которые тянутся как вечность. Взгляд не отрывается от экрана. Я настолько повергнута в шок от увиденного, что не замечала как машина тронулась с места и теперь несёт меня в неизвестность.

Тошнота накрывает сильнее от всего происходящего. Хочется кричать, биться ногами в спинку сиденья напротив, заставить машину остановиться. Хочется, чтобы всё, что я вижу, оказалось всего лишь кошмаром.

Но я вижу Макса в роли палача. Отца в виде приговорённого. Себя, как зрителя этого страшного зрелища, не способного никак повлиять.

Чувствую, что меня предали. От этого чувства мои глаза наполняются слезами и губы начинают дрожать.

«За что, Макс?» — тихо шепчу я, позволяя слезам стекать по горячим щекам.

Камера дрожит в руках снимающего и их образы слегка плывут. Я не хочу смотреть на это, но не могу оторвать взгляд. Рука всё ещё сжимает меня за волосы, не позволяя отвернуть голову. Они хотят, чтобы я стала свидетелем смерти собственного отца. Для них это идеальное завершение моих пыток. Для меня — последняя капля.

После ещё нескольких невыносимых секунд Макс резко нажимает на спуск. Пуля попадает в лоб. Моментальная смерть.

— Нет! — из меня вырывается крик, разрывающий горло.

Телефон дергается в руках мужчины, но я не вижу, что происходит. В голове сливаются страх и ужас: сердце будто вырывается из груди, руки цепляются за всё, что можно. Пытаюсь вырваться из хватки, бьюсь всем телом, сжимаю костяшки, ногами давлю на сиденье, пытаясь отбросить этих уродов.

Я закрываю глаза, пытаясь отвернуться, но руки продолжают держать меня крепко. Крик рвёт грудь, но не дает ничего, кроме слабого шёпота боли.

— Прекратите! — кричу я, но мой голос тонет в шуме мотора и хохоте уродов. Я бьюсь ногами и руками, пытаясь освободиться, схватить хоть что-то.

В панике, почти без контроля, я хватаю телефон и резко дергаю его на себя. Мужчины вокруг кричат, пытаются вырвать его из рук. Экран гаснет, свет мигает, телефон падает на пол.

— Дай мне! — ору я, рывками пытаясь подняться, но тяжёлые руки сжимают меня, тело трясётся от паники и боли.

За что, Макс? За что? За что?

— Успокойся, сука! — мужчина хватает меня за горло левой рукой и правой бьет по щеке, чтобы привести в чувства.

Я плюю ему в лицо и кричу самые ужасные вещи. Слова рвутся сами — грязные, злые, наполненные ненавистью. Я ору так, будто хочу содрать себе горло, будто мой голос — последнее оружие, которое у меня осталось. Я проклинаю его, желаю смерти, боли, одиночества. Говорю всё, что может ранить, всё, что может хоть на секунду лишить его уверенности.

Мужчина отшатывается, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Его глаза темнеют. В следующую секунду удар прилетает резко — снова по щеке, но уже так, что в голове вспыхивает белый свет. Меня мотает в сторону, но я всё равно продолжаю кричать, захлёбываясь слезами и яростью.

— Сдохни, — шиплю сквозь кровь во рту. — Ты и все вы.

— Сдохнешь скорее ты! — его лицо в миллиметре от моего. Он орёт мне прямо в рот, и его мерзкое дыхание забивает ноздри, как удушливый дым. Я чувствую вкус табака и гнили, будто он проникает внутрь меня, оседает в горле.

Машина резко останавливается и меня откидывает сначала назад, потом резко вперёд. Меня ловят и снова ударяют по лицу. В этот раз я не чувствую боли из-за нахлынувшего адреналина. Кровь закипает, гнев гонит её по венам с неистовой скоростью.

Мужчина перехватывает меня за волосы и тащит через весь салон на улицу. Я падаю лицом в лужу и чувствую привкус земли и крови. Рыдания не прекращаются.

Меня тащат за волосы и я пытаюсь вырваться, чтобы сбежать. Ноги и тело тонут в грязи, не давая возможности выбраться из хватки. Я полностью лишена опоры.

Из-за резкого выброса адреналина, и переизбытка кислорода, мой голос едва слышен.

Я вижу небо, усыпанное звёздами. Луну освещающую всё вокруг.

Но ночное небо сменяется бледными стенами и стекающей с потолка каплями. Я слышу звук шагов, переговоры и чей-то крик. Не могу разобрать ни слова.

— Диана!

Сквозь пелену слышу голос Макса и к горлу подступает ком, размером с кулак. Я хочу посмотреть ему в глаза и спросить за что он так со мной. Ради чего всё это было? Ради игры в кошки мышки, которая в итоге приведёт нас к трагичному финишу?

— Отпустите её, ублюдки. — он снова кричит, надрывая глотку. — Иначе я снесу бошки каждому здесь.

Хватка мужчины ослабевает и он резким движением отпускает мои волосы. Моя голова глухим стуком падает на бетонный пол. Я переворачиваюсь на живот и, моргая сквозь мутную пелену, пытаюсь разглядеть силуэт Макса.

Он падает на колени и я вижу как его лицо кривится от боли. Меня воротит от ненависти и желания впиться ему в кожу. Перекрыть кислород и почувствовать как его жизнь угасает на моих глазах.

— Диана, что они с тобой сделали? — он надрывается, пытается заговорить со мной, но я отказываюсь слушать его голос.

Я привстаю на дрожащих локтях и собираю все оставшиеся силы, чтобы встать. Всё тело болит, каждая клетка. Я кричу от боли, но продолжаю попытки подняться.

Наконец я встаю, и мои глаза встречают его мерзкий взгляд. В них смешаны боль и страх. Как будто это он провёл несколько дней в заточении. В стенах, которые готовы сдавить со всех сторон, лишая кислорода. Как будто его имели все, кому не лень. Как будто его качали наркотиками и издевались всеми возможными способами.

— Я убью тебя, Макс. — я произношу почти шёпотом.

Его лицо меняется. Теперь он смотрит на людей за моей спиной и что-то кричит им, но мне плевать на то, что вылетает из его груди.

Теперь я смотрю на безжизненное лицо моего отца. На стекающую по его лицу полоску крови. Открытые глаза, в которых застыла смерть. Быстрая. Ужасная. Незаслуженная.

Делаю медленные шаги к его телу, но ноги едва слушаются. Каждый шаг — через боль, будто кости ломаются под тяжестью собственного тела. Но я иду, медленно, упрямо, не позволяя себе остановиться.

Подойдя к нему я падаю к его ногам и кричу.

Его больше нет. Меня больше нет.

Сзади слышатся удаляющиеся шаги и заведённые моторы машин. Фары ослепляют меня и я зарываюсь лицом в ноги отца. Мои слёзы моментально пропитывают его одежду. Дрожащими руками я касаюсь его скованных рук и прислоняюсь лбом к ним. Они холодные. Очень холодные.

Теперь вокруг тишина. Больше не слышно голосов и шагов. Только давящая тишина, которая позволяет мне осознать полную трагичность случившегося. Я не слышу его дыхания. Только своё — быстрое, обрывистое. Свои жалобные всхлипы и стоны боли.

— Диана. — Макс даёт понять, что всё ещё тут со мной.

Я медленно поднимаю голову и смотрю в его сторону. Мы оба остаёмся на коленях, тела едва держат себя, дыхание прерывистое.

Не могу выдавить из себя ни слова. Просто смотрю в глаза предателя. Человека, который воспользовался мной и лишил единственного в этом мире.

— Диана, они...

— Заткнись! — я перебиваю его, потому что не хочу слышать его мерзкий голос.

Он выдыхает и протягивает мне руки. Его пальцы, которые пару минут назад нажали на курок, теперь тянутся ко мне. Это вызывает лишь отвращение.

— Позволь мне всё объяснить, прошу. — он умоляет меня.

Я трясу головой в знак протеста и сильнее сжимаю ледяные ладони отца.

— Ты отправишься за ним, урод. — я тихо шепчу, но знаю, что он меня слышит.

Слова автора: Здесь ещё кто-то остался? Вынуждена признаться, что я один из тех мерзких типов писателей, кто пишет слишком медленно, пытаясь довести всё до идеала. Но как мы знаем — идеала не существует. Не буду оправдываться почему главы так долго не было, просто хочу извиниться. Я ценю каждого из вас.

С Новым годом, дорогие. Желаю, чтобы ваши желания исполнились и все цели на этот год осуществились. Будьте всегда здоровы. Целую каждого ❤️