Глава 29

                                       Макс

Бумага пропитывается моей же кровью и буквы медленно расплываются, одна за другой. Я смотрю на слова, написанные через боль, и чувствую как ком в горле растёт. В глазах предательски выступает влага и сквозь пелену я едва способен разобрать оставшиеся буквы. Капля из глаз падает на бумагу и моя кровь смешивается со слезами, стирая её послание. Листок становится кровавым месивом, словно память решила стереться прямо в моих ладонях, оставив только размазанные тени слов.

Я смахиваю слезу, напрягая челюсть от чувства ярости, что бушует в моих венах. Кажется, что мои глаза наполняются кровью и я не вижу перед собой ничего, кроме желания проломить череп Картеру, который всё ещё стоит напротив, наслаждаясь моментом моей слабости.

Поднимаю голову и оглядываюсь в сторону, стараясь глазами найти Громова. Но я ничего не вижу. Перед глазами будто плывёт густой туман, который поглотил всё вокруг и я стою в его пучине.

Трясущиеся руки тянутся к поясу, в попытках нащупать пистолет. Пальцы находят знакомый холодный металл и я вынимаю его, инстинктивно целясь куда-то вперёд. Сердце колотится в висках, а дыхание сбилось, будто я только что пробежала марафон.

— Если хочешь, чтобы она жила — опусти пушку, воронёнок. — резкий голос доносится будто из далека.

Я едва могу разобрать слова этого ублюдка. Слух подводит меня также как и зрение, заставляя руки сильнее вцепиться в ствол, словно этот жест сделает меня менее уязвимым.

Гнев продолжает нарастать с каждой секундой. Кончик пальца плавно ложится на курок и я начинаю считать секунды до выстрела.

Если он исчезнет — её боль прекратится. Простая математика, в которой минус Картер равен плюс Диана. Только математика не выдерживает столкновения с реальностью: за его смертью придёт цепь событий, как домино, падающее в бездну. Придётся разгребать последствия, объяснять, закрывать дыры, бороться с теми, кому он всё ещё нужен. А времени и сил почти не осталось.

— Опусти пушку, Рейвен. — ровный и строгий голос Дэмиена рассеивает пелену.

Помутнение перед глазами растворяется и я понемногу начинаю видеть его очертания. Я всё ещё держу оружие, нацеленное на него. Мои руки застыли так, будто их отлил кто-то из металла.

Надо собраться. Я не могу позволить себе дать волю эмоциям. Нужно оставаться собранным с трезвым расчётом, если я хочу спасти её.

— Что ты задумал, ублюдок? — выдавливаю сквозь стиснутые зубы, не пряча ярость.

Этот урод усмехается, чувствуя своё превосходство надо мной.

— Сперва отдай оружие и, может быть тогда, мы сможем поговорить. — он протягивает мне руку в ожидании того, что я просто так отдам ему пистолет.

Колебание рвёт изнутри, но тело меня не слушает. Я опускаюсь и кладу пистолет на холодный бетон.

«Это всё ради Дианы» — повторяю я про себя.

Когда я поднимаюсь, Картер уже сверлит меня взглядом в ожидании моих дальнейших действий. Я всё ещё борюсь с желанием раскроить ему череп, но сдерживаюсь, потому что знаю: один неверный шаг — и она заплатит за мою ярость.

В его взгляде нет ни капли жизни — будто свет там погас давным-давно, оставив пустоту, где эмпатии просто не существует.

Ноги будто прибиты гвоздями к полу. Злость сковала всё тело и я снова впиваюсь ногтями в ладони, ощущая резкую режущую боль. Но мне плевать на боль. Она не сильнее моего гнева.

Я заставляю ступню двигаться и отправляю пистолет скользить к его ногам. Он хищно улыбается и хватает его, пряча куда-то под пальто.

— Мне нравится, когда ты играешь по моим правилам. Так держать! — издевается он, намеренно провоцируя меня.

— Что не сделаешь ради того, кто тебе дорог. — шиплю ему в лицо. — Тебе это чувство незнакомо. У тебя ведь никого нет.

Он разрывается от смеха, мастерски притворяясь, что это его ни капли не задело.

Но у него действительно никого нет. Те, кто рядом, либо боятся его, либо терпят. Ни жены, ни детей. Даже стены вокруг него словно холодны и равнодушны. Он глубоко одинокий человек.

— Любить — это слабость, Рейвен, — говорит он, подавляя смех. — Разве не этому мы тебя учили? Столько лет наставничества — зря. Ты так и не усвоил. Твои чувства убивают тебя прямо сейчас...

— Мои чувства — единственное что спасает меня. — перебиваю я. — Вы — те, кто рушит всё. Я столько лет жил, не зная что способен любить по настоящему. И теперь, когда я осознал, что моё сердце не из камня, вы пытаетесь разорвать его на части. Но я не позволю. Даже если придётся пройти через ад и собственную кровь, я сохраню то, что теперь дороже всего. Моя жизнь принадлежит мне, а любовь — она не слабость, она моя сила.

— Как проницательно. Ты, кажется, действительно влюблён в эту суку. — он произносит на выдохе.

Последнее слово гулко отзывается у меня в голове. Гнев поднимается новой волной, и я вскакиваю, не в силах слушать оскорбления в её адрес.

Но в ответ на мой импульс двое вышибал напоминают о себе, поднимая оружие в воздух и целясь в меня.

— Осторожнее с движениями, сопляк. — останавливает Картер.

Я сжимаю челюсти и застываю на месте. Сердце стучит так громко, что кажется, будто его слышат все стены вокруг. Руки дрожат, а кровь в висках пульсирует, будто готова вырваться наружу. Каждый мускул натянут, как тетива лука — и кажется, что ещё одно движение — и здание взлетит на воздух. Гнев жжёт изнутри, заставляя глаза гореть, а разум звенеть от желания разнести всё вокруг.

— Ты готов услышать мои условия или планируешь и дальше устраивать спектакль? — он спрашивает сдержанно, почти с угрозой.

Я собираюсь с мыслями, стягивая эмоции в тугой узел. Сжимаю ладони в кулак, концентрируя всю силу и гнев в этом жесте. Едва заметно киваю, давая ему возможность продолжить. Он видит это и делает глубокий вдох, потира ладони от явного удовольствия от ситуации, в которой имеет власть.

— Обернись и посмотри в глаза своей жертве, Рейвен.

Я вопросительно вскидываю бровь, не совсем понимая что этот урод имеет ввиду. Он указывает на Николая и я тут же разворачиваюсь в его сторону. Громов сидит, словно высеченный из камня, и ни одна эмоция не отражается на его лице, а лишь натянутая холодная маска безразличия.

— Я предлагаю тебе избавиться от него.

Слова ударили по мне, словно молот. Мышцы напряглись, дыхание сбилось, сердце колотится бешено. Убить Громова... Невозможное, отвратительное требование. Внутри всё взрывается — ярость, недоумение, чувство предательства. Я стою, застыв, ощущая, как каждая клетка моего тела протестует, а разум пытается найти выход, хотя кажется, что его нет.

— Зачем тебе это? — я смотрю на Картера с видимым выражением шока на своём лице.

— Ради спасения любимой придется расплатиться чей-то смертью. — он свирепо улыбается, скаля зубы. — Его смерть — плата за её жизнь. Всё просто.

Просто? Он произносит это так, будто речь идёт о сбитом ценнике, а не о человеческой жизни. Смерть её собственного отца ради её спасения? В голове это не укладывается. Если я соглашусь, то убью не только Громова — я убью часть Дианы. Она никогда не простит мне этого. Этот удар разломает её изнутри, лишит последней опоры, и что‑то хрупкое, живое в ней угаснет. И я буду виноват в каждом осколке.

— Я знал, что тебе дастся это условие с трудом. — он снова издевается. — Но ты всю жизнь убивал по одному моему приказу. Что же изменилось теперь?

Он прекрасно знает что изменилось. Я обрёл любовь. Обрёл человека, ради которого готов свернуть горы. Шагнуть босиком по лезвию. Плыть против всех течений. Но не готов лишать её единственного родного, что у неё есть. Неужели это происходит наяву? Хотелось бы чтобы это всё было глупым сном. Бредом моего воображения. Но это более чем реально.

Я будто достиг края света — один шаг и я упаду в пропасть. Как зверь, загнан в тупик и меня со всех сторон окружают эти ледяные бетонные стены, которые лицезреют моё падение, вместе с человеком, что когда-то давно казался мне примером. Моя жизнь рухнула за считанные секунды — всего пара слов, а ощущение, будто на плечи свалился целый мир.

Внутри у меня разверзается тот самый тупик, о котором любят писать философы, когда им скучно. С одной стороны — Диана. Моя проблема, моя слабость, моя... чёрт её разберёт, кто она мне теперь. С другой — её отец. Да, он мутный, жестокий, и мир от его исчезновения не заскрипит. Но если я сделаю это, Диана треснет пополам.

Я стою перед Картером и молчу. Он умеет ждать — это одна из его мерзких суперспособностей.

Забавно... Я всегда думал, что тупик — это когда некуда идти. Оказалось, хуже, когда путь есть, но каждый ведёт к чёрту, просто разным дорогами.

Картер смотрит на меня так, будто уже знает мой ответ. И это раздражает.

Я знаю, что сказать ему нужно быстро и уверенно. Но внутри всё скрипит. Ломается.

Она слишком много пережила. И если я подниму руку на Громова — эта трещина по ней пойдёт до самого сердца.

Странно, когда спасение кого-то означает его уничтожение.

Это и есть мой тупик.

Мои глаза мечутся между Громовым и Дэмианом. Иронично, как эти двое похожи по своей сути, хоть и стоят по разные стороны шахматной доски. Хладнокровие, уверенность в том, что они могут распоряжаться чужими жизнями, манипулировать, лгать и убивать ради выгоды. Те же пальцы, привыкшие тянуть за ниточки.

Ирония тут жирная, почти неприличная. Если уж кому-то из них суждено оказаться в положении жертвы — у Вселенной был богатый выбор. Просто Николаю повезло меньше.

— Я вижу ты в замешательстве. — Картер пытается вернуть меня в реальность, не в силах терпеть моё тихое бездействие. — У меня есть козырь в рукаве для такого случая.

Он делает жест рукой подзывая своих псов. Один из них подрывается с места и протягивает планшет Картеру в руки. В этот момент внутри меня сжимается что-то невидимое — страх, гнев, сомнение. Я понимаю, что всё решится на этой крошечной поверхности экрана: жизнь или смерть, свобода Дианы или её разрушение. Моё горло сжимает ком, а мысли путаются ещё сильнее.

Лицо этого урода освещается резким сиянием экрана и я чётко вижу его мерзкую улыбку. Он, чёрт возьми, наслаждается этой ситуацией.

— Последние дни я провёл за просмотром этого увлекательного «сериала». — насмешливо говорит он. — Тебе тоже стоит взглянуть.

Не в силах выносить этого, я жмурю глаза в надежде, что когда открою их, окажусь в объятиях Дианы. Как в то утро. Наше единственное утро. Этот момент был слишком хрупким, а я был уверен, что у нас ещё всё впереди.

В то утро я ещё верил, что мы будем наслаждаться ещё более прекрасными рассветами. Что я буду просыпаться рядом с ней каждый день и видеть её сонное лицо — спокойное, тёплое, почти детское в своей беззащитности.

А теперь это кажется чем‑то из другой жизни. Как будто я сам перерезал ту тонкую нить, которая связывала нас. Позволил отнять надежду — быстро и безошибочно — тем, кто умеет это делать.

Тяжелые шаги уверенно движутся ко мне и всё моё тело сковывает тревога. Жгучая, мучительная. Картер быстро приближается, его шаги почти в такт с ритмом моего сердца.

Против моей воли мне приходится поднять веки, и я сталкиваюсь с резким светом экрана, будто он бьёт прямо в глаза.

От увиденного последний стержень во мне надламывается с громким треском.

На видео Диана. Лежит на холодном полу. Она вся избита и еле дышит.

Меня душит ярость и глаза будто снова наполняются кровью. Я хватаю Картера за горло, сжимая его как можно сильнее. Хочу слышать как его позвонки хрустят прямо в моих руках. Его лицо моментально синеет и он яростно хрипит.

— Если... продолжишь... то она... умрёт. — он давится последним воздухом, который остался в его лёгких. — В прямом... эфире.

Мои глаза намокают от безысходности, душевной боли и навязчивого желания покончить с ним, когда я вижу как в кадре появляются двое мужчин. Они нависают над Дианой, проверяя её пульс. Затем, убедившись что она жива, пинают её в живот. Звука нет, но я слышу её крик в своей голове. Мою боль больше нельзя описать словами. Я отворачиваю голову от экрана и кричу. Мой крик разносится эхом по всему помещению.

— Отпусти его, Рейвен! — неожиданно слышу голос Громова. — Делай что он говорит.

Его вопли выдёргивают меня в реальность мгновенно, будто кто-то резко дёрнул за рубильник. В грудь врывается воздух, режет изнутри, и от этого дыхания становится так много, что кажется — ещё чуть-чуть, и я разлечусь на осколки.

Моя хватка ослабевает и я отпускаю мразь, признавая своё поражение.

Он жадно втягивает воздух и метётся руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, сжимая лишь пустоту. Будто именно она способна удержать его от падения.

Его смерть близилась. Но мне пришлось смириться с его жизнью.

Затем в голову ударяют слова Николая, сказанные пару секунд назад. Взгляд устремляется на него и я прихожу в шок от увиденного.

В его глазах застыл страх. Его эмоции почти кричат.

Этот человек умеет чувствовать.

Картер всё так же дышит с большим трудом, но умудряется уверенно стоять на ногах, потирая шею трясущимися руками. Синяки тут же проступают на его смуглой коже. Ещё пара секунд, и это могло бы стать финалом для него.

Внезапно из него вырывается хриплый смех.

Живучая тварь.

— Рейвен, я всегда уважал тебя за твою хватку.

Мы с Громовым смотрим на него в недоумении.

— Скажи своим шавкам, чтобы больше её не трогали. — велю я почти криком, тяжело дыша от нахлынувших эмоций.

Он смотрит на меня исподлобья, натягивая дикую улыбку. Ещё раз глядит на экран и поворачивается к своим людям. Те делают звонок. Я не могу разобрать слова, но надеюсь с ними её мучениям конец.

Моя принцесса.

Невыносимо больно видеть её страдания. Она может казаться достаточно сильной, но я единственный знаю её слабые стороны.

— Значит ты готов к моим усло... — спрашивает Дэмиен.

— Он готов! — Николай не даёт ему договорить.

Я застыл, наблюдая за ним. Лицо остаётся спокойным, подбородок чуть приподнят, будто он владеет ситуацией, готовый принять удар судьбы на себя. Но что-то в глазах выдало его. Уголки дрожат, и я вижу, как он изо всех сил сдерживает себя. Плечи слегка дергаются, дыхание немного неровное. Он пытается казаться непреклонным, но каждый жест, каждая мелочь выдают напряжение. И всё это — на фоне того, что он готов... готов на то, чтобы я убил его. Меня словно ударило током: насколько холодно и спокойно он это говорит, и одновременно, насколько это страшно.

За последние пару часов мой мир точно перевернулся, а я будто всё ещё прибит к земле в подвешенном состоянии, не готовый принять этот факт.

— Что ты несёшь? — я обращаюсь к Громову, надрываясь. — Ты ёбаный суицидник.

Он не реагирует. Мне кажется, что я говорю с холодной стеной.

Поехавший. Он не может так просто на это согласиться. Осталось дать ему ручку, чтобы он подписал себе смертный приговор и наследство, которое грузом ляжет на плечи Дианы, в виде целого синдиката. Ей это не надо. Как и его смерть.

— Если моя смерть спасёт мою дочь, я готов на любые жертвы. — произносит он с тихой, пугающей уверенностью. — Мы можем выйти из этого без потерь, если будем работать сообща. — мой голос дрогнул. Я знаю, что мы находимся в точке невозврата, но всё ещё безнадёжно верю, что сможем что-то предпринять.

— Не ври себе, Рейвен. Мы оба на мушке. Любой твой неверный шаг — она поплатиться жизнью. — голос у него стал спокойным, почти пустым, как у человека, который уже всё решил. — Просто сделай, что тебе говорят.

Нет, нет, нет.

Я не смогу. Мои пальцы не нажмут на курок. Ни за что. Пуля не коснётся его.

— Ты умрёшь, а она так и не узнает как ты её любишь. Ты потратил столько лет, чтобы в итоге оказаться в такой ситуации? Так и не сказав ей напоследок, как она дорога тебе. — я яростно пытаюсь достучаться до него.

— Ты скажешь ей всё сам. — говорит он так, будто последние нити надежды давно оборвались.

— Она не станет меня слушать.

— Она сильная девочка. — его голос был тихим, но в этой тишине слышалось прощание. — Ей потребуется время, чтобы прийти в себя, но она сможет простить тебе мою смерть.

— Она отправит меня за тобой своими же руками, Николай.

Я не хочу в это верить, но знаю что прав. Мы не сможем уйти в закат и смериться с его смертью, живя долго и счастливо после. Это навсегда изменит наши непростые отношения, которые едва успели начаться. Наша связь хрупкая, и она разобьётся на жалкие осколки, поранив сердца.

Мой взгляд зациклен на Громове.

— Время вышло, — холодно произносит Картер, напоминая о себе. — Либо ты стреляешь, либо я. И поверь, Макс, моя пуля будет не такой милосердной, как твоя.

— Если хочешь труп — убей меня. Но его я трогать не буду. — я произношу это, сам не ожидая того, что только что вышло из меня.

Картер лишь приподнимает бровь.

— Твоя смерть меня не интересует.

Он смотрит на меня секунду и затем распахивает пальто, тянется за своим пистолетом, оставив мой впихнутым за ремнём. Уверено держа оружие, он протягивает его, не сводя с меня глаз. Его взгляд холодит кожу и тревога начинает усиливаться всё больше.

Чувствую пульсацию в ушах, которая нарастает, придавая моменту всё больше напряжения. Кажется, внутри всё сжато, как пружина, сдавленная железной рукой Картера. Едва удерживаемая сила рвётся наружу, готовая выстрелить в любой момент.

— Она не переживёт смерть отца. Но если умру я — у неё будет шанс жить дальше.

Громов дергается на стуле, впервые теряя самообладание.

— Даже не смей... — шепчет он. — Я хочу дать ей право на любовь. Когда-то я лишил её этого. Больше не хочу совершать эту ошибку.

— Ты думаешь моя любовь способна на исцеление?

— Да, сопляк, я именно так и думаю.

Сам Николай Громов даёт мне добро на сердце его дочери, но вот только какой ценой и с каким исходом. Я не думал, что всё произойдём именно так. Представлял как врываюсь к нему в офис, падаю на стул, закидывая ноги на стол, и в лоб говорю, что влюблён в его дочь и готов жениться на ней без его согласия. Как ставлю ему ультиматум в своей манере, не особо заботясь о том, согласен ли он.

— Я могу напомнить тебе как умею делать больно женщинам, Рейвен. — он подгоняет меня, грозясь, что снова навредит ей. — Особенно приятно делать это твоей женщине.

Вот урод.

Человек в проходе достаёт телефон, готовый сделать роковой звонок.

Громов замечает это и его лицо искажает раздражение, смешиваясь с гневом.

— Рейвен, не будь ссыклом и возьми этот чёртов пистолет, ты — кусок дерьма. — он не выдерживает и срывается на крик, чтобы вразумить меня.

Моя рука непроизвольно обхватывает металл и я с ужасом смотрю на него пару долгих секунд. Снимаю кобуру. Дрожь в пальцах словно слабый ток проходит через вены. Магазин щелкает под рукой — две пули.

— Одну я приберёг. На тот случай, если нервы у тебя сдадут и ты решишь пустить себе пулю в лоб.

Я смотрю на него, сжав зубы так, что кажется — ещё секунда, и они треснут.

— Просто сделай это... — Громов закрывает глаза и делает глубокий вздох, готовясь к выстрелу.

Сомнения сталкиваются в битве с мыслями о Диане. Кадры, где ей делают больно, мелькают перед глазами и где-то в сердце что-то с щелчком надрывается.

— Мы ещё можем что-то предпринять. У нас есть шанс. — слова срываются с дрожью в голосе и я повторяю что сказал ранее. Только теперь я так не считаю. Выход только один.

Рука сама поднимается и перезаряжает пистолет. Я будто не властен над своим телом.

— Николай... — я всё ещё отчаянно пытаюсь добиться его реакции.

Жду когда он скажет, что всё можно изменить. Что мы выберемся отсюда. Живыми. Общими усилия свергнем Дэмиена и изменим правила игры. Но этому не суждено случиться.

— Пожалуйста, скажи Диане, что я её люблю. — он смотрит на дуло пистолета, встречаясь лицом к лицу с неминуемой смертью.

Я сжимаю металл и касаюсь курка кончиком пальца.

Такие слова подходят для красивой смерти в кино. Но это не кино — это наш мир. Здесь расплачиваются кровью. Иногда своей. Иногда чужой, если хочешь спасти того, кого любишь. И я оказался в этом жалком представлении с самыми жалкими зрителями.