Глава 31

                                     Диана

— Тут нечего объяснять, Макс! — я кричу уже охрипшим голосом. — Ты убил его! Ты, мать твою, пустил ему пулю в лоб и ещё пытаешься что-то объяснить.

Он закрывает лицо руками и пытается вдохнуть, но я вижу, как сковано его тело. Настолько, что грудная клетка не поднимается, будто воздух до неё просто не доходит.

Его ладони кровоточат, а тело сотрясается. Он еле упирается на колени, всеми силами стараясь держать равновесие. Как и я.

— Что мне сделать, чтобы ты выслушала меня? — он умоляет, поднимая на меня жалобный взгляд.

Меня бесит его голос. Каждая его интонация. Каждая пауза.

— Вернуть его к жизни. — я почему-то решаю ответить ему, хотя знаю, что теряю и время, и терпение. — Но даже это вряд ли помогло бы.

Он читает меня и пытается подобрать нужные слова. Напрасно. Здесь не работают ни слова, ни действия.

Как человек за несколько мгновений может стать настолько чужим?Как можно возненавидеть его так сильно, что стираются все мысли о нём — те самые, что раньше держали на плаву и не давали утонуть?

Я скольжу взглядом по бетонному полу и нахожу пистолет, из которого он стрелял. Затем встречаюсь с ним глазами и бросаюсь к оружию. Он пытается остановить меня, преградить путь, но я оказываюсь быстрее, не смотря на невыносимую боль, от которой темнеет в глазах.

Падаю, на секунду лишаясь контроля, и сразу же поднимаюсь, целясь в него. Дрожь в руках выдаёт бессилие. Тело немеет, и я понимаю, что вот-вот потеряю сознание.

Его взгляд прикован к дулу пистолета. Глаза не мигают, словно он боится потерять его из виду. Его тело замирает в ожидании того, что я наконец выстрелю.

Я хочу выстрелить. Но не могу.

— Всё что было между нами... — я говорю, и голос придаёт меня, заставляя сделать паузу. — Для чего всё это было?

Его взгляд перескакивает с оружия на меня. Ресницы дрожат, а зрачки расширены так сильно, что радужка почти не видна. В лице читается сожаление о содеянном, но я отказываюсь принимать это. Он сделал это добровольно. Его пальцы нажали на курок сами.

— Всё что было между нами — единственное за что ты должна держаться сейчас, Диана. — он смеет указывать мне. — Я знаю как всё это выглядит и чувствую твою боль.

— Ты не знаешь что я чувствую.

— Даже если так. — он не даёт паузе заполнить тишину. — Я сделал это, чтобы спасти тебя.

Из меня вырывается нервный смешок.

— Уж лучше бы я сдохла там, в этом кошмаре, чем стала бы свидетелем того, как единственный мужчина, которого я... — я не могу произнести это вслух. Он не заслуживает слышать то, что едва не сорвалось с моих губ. — Которого я по глупости впустила в свою жизнь... как он убивает моего отца.

— Прости меня, прошу. — его глаза начинают блестеть от слёз.

Он всё ещё пытается удержать равновесие, стоя на коленях. Его ладони сомкнулись в жесте примирения, и я отвожу взгляд — всё это выглядит так жалко. Знаю, мне следовало бы насладиться его мольбой о прощении, прежде чем пуля коснётся его. Но я не стану тратить время на это дешёвое шоу.

— Простить? — мне становится действительно смешно с его слов. — Ты хочешь, чтобы я простила тебе то, что больше никогда не увижу отца живым? — я оборачиваюсь в сторону безжизненного тела и закусываю нижнюю губу до привкуса железа во рту. Слёзы катятся рекой. Я срываюсь в истерике, всё ещё направляя дуло на Макса. Мои рыдания слышат стены вокруг и становятся свидетельствами моей скорби.

— Мы можем сбежать вместе. Подстроить свою смерть и начать жить под фальшивыми именами. У меня есть связи, Диана.

— Я не стану жить с убийцей собственного отца. — на секунду закрываю глаза, пытаясь забыть его выражение лица хотя бы на мгновение. — Пусть я покажусь упрямой дурой, но я не дам тебе уйти от правосудия. Моего правосудия.

— Мы можем вместе отомстить Картеру. Убить каждого, кто строил план твоего похищения, касался тебя, смел навредить тебе. — он не слушает меня, продолжая добиваться того, чтобы я просто так отпустила всё случившееся.

— Я сказала «нет» — кричу из последних сил.

Душевная боль становится почти физически ощутимой. Где-то в груди что-то надрывается и тянет до боли в лёгких. Я впиваюсь в оружие, челюсть сжата так, что сводит мышцы.

— Это было их единственное условие, Диана. — произносит тихо после недолгой паузы, будто боясь сделать больнее. — Я умолял его не соглашаться на это, но он был упрямым.

Я нахожу крошечный смысл в его словах, потому что упрямство идеально вписывается в образ отца.

— Он позволил тебе выстрелить? — спрашиваю я, ощущая как слёзы разъедают кожу.

— Да. — он утвердительно кивает. — Я хотел вразумить его, найти другой выход, но он принял свою смерть так просто, что у меня не осталось выбора.

— Лучше бы ты убил себя. — с этими словами я обрезаю единственную нить, которая могла связывать нас.

Он продолжает смотреть на меня с лицом, полным боли. Его губы дрожат и он готов удариться в истерику вслед за мной, но почему-то до сих пор держится.

— Я приму любое твоё решение, Диана, — он говорит тихо, сквозь боль. — Даже если ты выстрелишь... я пойму. Я не стану тебя останавливать.

Моё дыхание сбивается. Дуло пистолета чуть опускается, будто руки больше не подчиняются мне.

Я хочу выстрелить. Но моя рука отказывается совершить выстрел.

— Какие были его последние слова? — спрашиваю я, потому что правда хочу знать с чем он ушёл на тот свет, какие слова застыли на этих навечно безмолвных губах.

Макс замялся, обрывая зрительный контакт и роняя голову между плеч. Его дыхание дрожит и я чувствую как он боится сделать мне ещё больнее, если расскажет об этом.

— Он хотел чтобы ты знала, что он любит тебя.

Всё внутри рухнуло окончательно. Я погружаюсь в вакуум собственных мыслей, полностью ощутив всю боль его посмертных слов.

Его смерть была ценой этого признания и я даже не смогла услышать его собственными ушами. Посмотреть в его глаза, когда он произносит это, чтобы убедиться, что он честен со мной. За столько лет я утратила веру в то, что он действительно способен любить меня. Он никогда не признавал своих чувств ко мне. Я ощущала его заботу как бережное отношение к фамильному оружию, которое просто дорого памяти, но не сердцу. Его внимание было практично, его забота — расчётлива, холодна, словно он ценил меня как инструмент, а не как родного человека.

Мне по настоящему больно. Я хочу кричать, прижаться к его холодному телу и разбудить его, чтобы он повторил это специально для меня. Для своей единственной дочери. Единственного человека, чья любовь была ответной и настоящей.

Моё тело дрожит от боли утраты. Я хочу взглянуть на отца, но слова Макса пугают — что если я навсегда запомню его мёртвым? Я не могу позволить этому случиться. Хочу помнить его живым: человеком, который пытался выжить и учил меня тому же. Человеком, чьё сердце окаменело однажды и навсегда, но внутри всегда хранился тусклый свет надежды, когда он смотрел на свою единственную дочь. На меня.

— Я не смогу простить тебя, Макс. — произношу почти шёпотом, боясь слышать собственный голос и слабость в каждой ноте. — Не смогу смириться с тем, что ты ходишь по земле, не понеся ответственность за то, что лишил меня единственного, что я по настоящему люблю.

Мы смотрим друг на друга долго в полной тишине. Даже шум на улице не способен сломить невидимые стены, которые окружают нас с ним. Его глаза полны боли, но он принимает мои слова с честью.

— Тогда перед тем как выстрелишь, позволь мне сказать что-то напоследок.

Я перезаряжаю пистолет и позволяю последним слезам найти выход. Все мышцы на моём лице дрожат и даю ему право продолжить.

— Мне жаль, принцесса. Мне жаль, что нам не дали шанса. Может, если бы мы не встретились не в то время, не в том месте, у нас была бы не такая трагичная история любви. Я так и не успел подарить ту любовь, которую ты заслужила — настоящую, искреннюю. Ты самая прекрасная, самая удивительная женщина, с кем мне довелось встретиться. Я счастлив, что у меня была возможность провести с тобой все эти месяцы, пусть я и вёл себя как полный мудак. Надеюсь ты простишь меня хотя бы за это, ведь я не мог по другому. Я бы хотел подарить тебе весь мир, отдать всё самое хорошее, что осталось где-то внутри, но наш гнилой мир решил нашу судьбу за нас. Смерть от твоей пули — единственное логичное завершение моей жизни. Запомни меня как человека, который стал единственным, кто сумел заглянуть в твою душу и достать всё самое живое, всё самое прекрасное. Надеюсь я не буду единственным, кто сможет разглядеть в тебе не оружие, а сильную женщину, которая заслуживает спокойной жизни, заслуживает быть уязвимой в чьих-то объятиях, по-настоящему любимой женой, матерью его детей. Но этим кем-то буду уже не я. Я останусь кровью на этом полу и призраком в твоей памяти, и мне жаль, что последнее, что ты во мне увидишь — это убийцу. Я хотел быть для тебя опорой, чтобы мои объятия защищали тебя от нашего жестокого прошлого, с которым мы могли бы попрощаться. Но ты делаешь то, что считаешь правильным и я принимаю твой выбор. Прости меня. А теперь... стреляй.

Я закрываю глаза всего на секунду. Не чтобы собраться — чтобы не запомнить его таким. Хочу верить, что он искренен в своих словах.

Когда я открываю их снова, внутри уже пусто. И именно это пугает сильнее всего.

Я не чувствую больше ничего. Как будто его слова стали последним, что могло сделать мне больно.

Он смотрит не на оружие в моих руках — он смотрит мне в глаза.

Но я сделала свой выбор. Поэтому через секунду я стреляю. Без колебаний. Прямо в сердце. Как учил отец.

Его тело падает со стуком и этот звук эхом пробегает по ангару, заставляя меня отпустить пистолет из рук. Пистолет падает за ним.

Я вижу кровь, растекающуюся по грязному полу. Вижу как он пытается вздохнуть последний раз.

Отворачиваюсь и иду к отцу, хромая от боли и бессилия. Подношу ладонь к его лицу и накрываю его веки, закрывая их.

— Таргет устранён, папа.

Я выхожу из ангара медленно, будто моё тело не уверено, что имеет на это право. За спиной остаётся тишина — тяжёлая, плотная, как закрытая дверь, которую я больше не открою. Воздух снаружи холодный, сырой. Он обжигает лёгкие и возвращает меня в реальность, в которой я всё ещё жива.

Рассвет встречает меня спокойно, почти равнодушно. Небо светлеет, край горизонта заливается бледным светом, и от этого становится невыносимо больно. Мир не рухнул. Он даже не дрогнул. Я останавливаюсь и смотрю вперёд, позволяя этому свету коснуться израненного лица.

Внутри — пусто. Ни облегчения, ни торжества, ни крика. Только глухое осознание того, что часть меня осталась там, на холодном полу ангара, рядом с ним. Я делаю вдох. Потом ещё один. Рассвет продолжается, и мне ничего не остаётся, кроме как идти дальше — в этот новый день, который начался без него и уже никогда не станет прежним.

Слова от автора: Ну что ж, в этот раз я не заставила вас долго ждать. Мне также больно как и вам, и я реву в три ручья. Простите за стекло. Но разве не круто, что будет вторая книга, где будет его меньше, и конец обещает быть куда позитивнее.

Спасибо вам, что выбрали меня и мою историю и я благодарна за отдачу. Каждый комментарий для меня был очень важен, каждая звёздочка заставляла улыбаться, каждый просмотр — подпрыгивать и дрыгать ножками.

Ждите вторую книгу. Я вас не разочарую ❤️