Глава 27

                                     Макс

Ладони упираются в холодный пол, когда я отчаянно выжимаю из своего тело максимум. Сколько бы я не доводил себя до изнеможения — она всё равно где-то там. А я — всё ещё здесь. И это бесит.

Яростно отжимаюсь, чувствуя, как пальцы скользят по бетону. Ритм дыхания сбивается, но я продолжаю. Плечи горят, руки дрожат, но я не останавливаюсь. В голове только одно: я провалился. Дал ей уйти. Позволил исчезнуть.

Каждый день я приезжаю в её квартиру, в надежде обнаружить там мою единственную. Но каждый раз падаю на колени от отчаяния и виню себя во всём. Стены всегда встречают меня тишиной, которая давит со всех сторон и заставляет смириться с тем, что там пусто.

Моё тело рухнуло на пол и я остаюсь лежать. Пот со лба капает на бетон — будто кровь. Или, может, так и есть. Уже не чувствую.

Иногда мне кажется, что я слышу её дыхание за спиной. В ванной, в коридоре, в отражении окон. Я ловлю эти звуки, как безумец. И каждый раз, когда поворачиваюсь — пусто.

Я остаюсь лежать, зарывая пальцы в волосы. Тяну их со всей силы, чтобы заглушить внутреннюю боль физической. Но не выходит. Она всё равно рвёт изнутри, будто нож под рёбра. Жмурю глаза от раздражения и злости.

Неожиданно я ощущаю что-то влажное у плеча и поворачиваю голову. Тарзан стоит надо мной и жалобно смотрит в мои глаза, который день не понимая, что происходит с его хозяином. В тусклом свете я вижу только большие преданные глаза и ощущаю его тяжелое дыхание.

— Всё нормально, — хриплю я, хотя мы оба знаем, что это ложь.

Пёс наклоняет голову на бок и начинает вилять хвостом, реагируя на мои слова. Он не верит — чувствует войну внутри меня. Настоящий друг всегда знает, когда что-то не так. Особенно, когда я вру.

Тарзан преданно ложиться рядом и кладёт голову мне на грудь, внимательно следя за каждым движением моего лица, будто читает мои эмоции. Я впервые за несколько дней улыбаюсь и провожу рукой по его голове, ощущая тепло, исходящее от него, которое согревает изнутри всего на секунду. Эта секунда нежности отрезвляет — будто в лицо плеснули холодной водой.

Я должен собраться и продолжить поиски. Нельзя сидеть дома и съедать себя изнутри от мыслей, что я просто бездействую. Каждая секунда на счету. Она где-то там. И я уверен, что ей могут сделать больно. Что её держат взаперти.

Я сопоставляю это с загадочным исчезновением её отца и снова рву на себе волосы.

Это всё связано.

Это не случайность. Это чья-то грязная игра. Кто-то мстит — хладнокровно, методично. Но кому именно адресован этот удар?

На долю секунды всё замирает. Сердце сбивается с ритма, кровь закипает, и гнев рвёт грудь, когда до меня наконец доходит.

Мои люди.

Мир стал тише, как будто кто-то выкрутил звук, оставив только гул крови в висках.

Они забрали её — мои же люди. Те, кто клялся мне в верности, кто ел за одним столом, кто как никто другой знал, что такое предавать. Я вижу её в памяти - глаза, в которых всегда горел вызов. Голос, холодный, но живой. Она могла смотреть прямо в меня — без страха, без лжи.

Теперь кто-то смотрит на неё иначе.

Кто-то прикасается.

И это мысль, от которой я сгораю заживо.

Я резко отрываюсь от пола и встаю на ноги. От гнева темнеет в глазах.

Я всё ещё помню тот звонок, который навсегда изменил ход судьбы. Момент, когда я признался Картеру, что больше не намерен следовать его указанию и выполнению задания. Что я не убью её.

Его голос эхом прозвучал в голове.

«Ты только что подписал себе смертный приговор»

Я наивно предполагал, что удар коснётся только меня. Хотел просто сбежать с ней. Но Диана была упрямой. Тогда она ещё не знала что ей делать дальше. Ей было мучительно признаться, что она не хочет убивать меня. Она не решалась пойти против собственных принципов, по которым жила всю жизнь. Уже тогда дала понять, что не сможет ослушаться отца. Её пугает сам шаг, способный изменить всё, потому что она не знает, как жить иначе. Не по приказу.

В моей голове всё встало на места. Это всё игра Картера и его почерк. Вероятно он же и похитил Громова. Но зачем ему это? Что затеял этот ублюдок?

Направляюсь прочь из темного тренировочного зала и слышу как Тарзан подрывается вслед за мной. Пёс чувствует каждую мою эмоцию и я вижу как шерсть на его холке встаёт дыбом. Дружок преграждает мне путь и садиться в пороге.

— Я знаю, что ты не отпустишь меня. — присаживаюсь к нему, чтобы взглянуть в его глаза. — Не бойся. Я не тонул — и не собираюсь. Скоро я спасу нашу с тобой принцессу как настоящий рыцарь и верну её домой.

Тянусь к защитнику, провожу ладонью по шерсти. Он ластится под моей ладонью, но я всё ещё чувствую его настороженность.

Пёс пропускает меня и я быстро направляюсь к своей комнате.

Натягиваю куртку, открываю ящик и хватаю пистолет — знакомая тяжесть ложится в ладонь. Выбираю свой самый любимый, который использую в крайних случаях. Убивать сегодня придётся только по необходимости. Мне нужна только информация о местонахождении Дианы, и Картер. Живой.

Пока что.

     ***

Путь до особняка пролегает через лес. Дорогу освещают только фары моей машины, а тьма за их пределами кажется неживой. Лес шепчет, будто наблюдает. Скорость превышает норму и я несусь туда, потому что от этого зависит жизнь моей любимой.

В голове снова всплывает её образ. Мне хочется провести рукой по её волосом, прижать к себе как можно крепче, шепча, что я рядом и что со мной она в безопасности. Посмотреть в её глаза и сказать, что я чувствую к ней на самом деле.

Я уверен, что она где-то там и думает обо мне. Ждёт когда я спасу её. Мечтает оказаться в моих руках.

Впереди мелькают огни. Я выезжаю на улицу, где по сторонам рассыпаны частные дома, аккуратно ухоженные газоны и высокие заборы. Деревья создают тени, скользящие по асфальту, а редкие фонари едва освещают дорогу. Вдруг я вижу его — тот самый особняк, величественный и зловещий, хранящий свои тайны за высокими стенами и массивными воротами.

Я знаю, что он ждёт меня.

Выйдя из машины, я хлопаю дверью, и глухой звук раскатывается вдоль пустой улицы.

Секунду стою и смотрю на нужное здание. Его силуэт вычерчен фонарями, расставленными вдоль дорожек и по стенам. На верхнем этаже горит свет и я знаю какая жизнь там кипит. Разврат, азарт и смерть.

Я подхожу к двери, по обе стороны которой дежурят охранники. Их взгляды — холодные, тяжёлые, изучающие. Они смотрят на меня долго, будто взвешивая: враг я или всё ещё свой. В воздухе чувствуется напряжение — густое, как перед грозой. Ни один не произносит ни слова. Один лишь короткий кивок — и дверь передо мной открывается.

Поднимаюсь по лифту на последний этаж и двери с тяжестью открываются. Шум голосов затихает. Люди уставились на меня, зная кто я. И вероятно зная зачем я здесь. Напряжение сочится по стенам и в ноздри ударяет запах дури и табака.

Медленно выхожу из лифта и смотрю в лица каждого. Когда-то я, как и они, сидел за покерным столом, снимал шлюх, стрелял сигары.

Теперь меня здесь не ждут. Я вижу в их взглядах призрение и отвращение. Их лица кривятся и они продолжают смотреть на меня, следя за каждым моим движением. Тишина и напряжение витает в воздухе и сдавливает всё помещение. Чувствую как они хватаются за оружие и каждый из них уже готов пристрелить меня. Они видят не сородича — а мишень прямо во лбу. Их руки уже чешутся прикончить меня.

Я внимательно осматриваю помещение, скользя взглядом сквозь толпу. Прямо на дубовую дверь. Делаю шаг к ней — и слышу щёлк затворов.

Каждый из присутствующих направил пистолет на меня. Шлюхи в страхе разбегаются по сторонам, натягивая на себя одежду.

Я делаю ещё один шаг и из толпы доносится мерзкий хриплый голос — словно человек курит уже много лет.

— Предатель явился сам — прямо к нам в руки.

Я смотрю уроду в глаза и узнаю в нём Саймона. Когда-то он был одним из тех, кто стоял у меня за спиной, когда я впервые взял в руки оружие. Говорил, что мир делится на тех, кто стреляет, и тех, кого хоронят. Тогда я слушал — не спорил, не задавал лишних вопросов. Просто впитывал, как губка, всё, что говорил этот хриплый, циничный ублюдок.

Саймон учил меня жить по его правилам: бей первым, думай потом, не верь никому, даже себе. Он считал, что из грязи выбираются только через кровь, и я тогда верил ему.

Теперь он смотрит на меня, как отец, которого подвёл единственный сын. Только в его взгляде нет боли — одно лишь извращённое удовольствие. Ему нравится видеть, как тот, кого он когда-то лепил из пепла, теперь стоит перед ним — чужой, предатель.

Я не отвечаю, потому что не вижу смысла в пустой болтовне. Всё что они могут сказать — ничтожные угрозы и невесомые фразочки о том, что я стал изгоем клана.

Их девиз был прост: доверие убивает. Так чего они ожидали? Столько лет учили других быть жесткими, а сами споткнулись о собственное тщеславие. Каждый ждал удара со стороны, но не заметил, как именно амбиции сделали их уязвимыми. Вот и вся их легенда — псы, перегрызшие друг другу горло ради иллюзии силы.

Только я выбрал быть счастливым. Выбрал любовь. У многих из них есть жёны, но там нет чистых и крепких отношений. Там нет места чувствам — только власть, холод и формальность. Бедные женщины оказались пленницами чужого эго, вечных предательств и пустых обещаний, словно их жизнь принадлежит не им, а системе, которой они служат.

Я знал, что отличаюсь. Знал, что у меня получится быть другим. Моя женщина будет счастлива — её мир будет наполнен теплом, заботой и верностью. Каждое её утро, каждый мой взгляд будет ощущением безопасности и любви, которые я сумею подарить без условий и лжи.

Поэтому я обязательно найду Диану, верну её домой и буду следовать своим принципам. Она — единственная, кто мне нужен и кто заслуживает моей любви. После — я убью каждого, кто лишил меня её, кто сделал ей больно или просто коснулся.

Никто не отводит взгляд. Их дула направлены на меня, и они ждут моих дальнейших действий. Я же в это время жду момента. Мне не хочется пачкать руки кровью. Только если это будет необходимо и кто-то встанет на моём пути.

Знаю, что Картер сам выйдет.

Взгляд вновь зацепился за проклятую дверь. Ручка сорвалась, дверь заскрипела — и в проёме возник Картер. Его улыбка была холодна и зловеща, как приговор.

Мышца на моём лице дернулась от ярости; я сжал руки так, что ногти врезались в ладони. Хотелось взять оружие и вышибить ему мозги. Заставить его заплатить за любимую.

Он останавливается в паре метров от меня, уставившись в меня, будто смотря в самую душу. Его губы зашевелились:

— Рейвен. — голос был полон обиды. — Я знаю зачем ты здесь.

— Значит мне не придётся тратить своё время. — я выплёвываю слова ему в лицо. — Где она?

Картер начинает смеяться и его лицо наливается краской. Люди вокруг подхватывают это как заразу и помещение наполняется гулом смеха.

— Ты явился на нашу территорию и решил, что я просто так подам тебе информацию как на блюдечке? — мямлит он через смешок, наполненный иронией. — Ты же знаешь — наш мир не так прост, воронёнок.

Я утомляюсь, не понимая как действовать дальше, но осознавая, что не уйду отсюда без потерь. Придётся лишиться почки или пальца. Но мне плевать. Если это цена того, чтобы найти её и освободить — то так тому и быть.

— Чего ты хочешь взамен? — очевидно что они не скажут где она просто так. Всему есть своя цена.

Картер меняется в лице, поправляя пиджак своими жирными руками. Его пальцы скользят по ткани, оставляя на идеально выглаженной поверхности едва заметный блеск от пота.

Он подходит ближе, запах дорогого парфюма смешивается с сигарами — смесь власти и разложения. Я не двигаюсь, но плечи напрягаются. Его рта касается злорадная улыбка, но в ней нет ни грамма тепла.

— Если хочешь, чтобы я сказал, встань на колени и попроси прощения. — его голос звучал почти шёпотом, делая акцент на слове «прощения».

Он понимает, что я не из тех, кто склоняется. Поэтому его "попросить" в мой адрес — всё равно что сунуть руку в пасть тигру и смотреть, укусит ли. Это очередная игра, в которой никто не собирается играть по правилам.

Вздох вырывается из груди, и я отворачиваю голову, стараясь скрыть раздражение. Но он чувствует его всем нутром.

Я стою, окруженый толпой зевак, которые наверняка наслаждаются этим жалким шоу. Их взгляды прожигают кожу, будто тысячи крошечных игл. Слышу как задние ряды шепчутся, а тем, кому повезло оказаться на передних рядах, хихикают и переглядываются. Воздух густеет от чужого любопытства. Шум, приглушённый моим адреналином, превращается в вязкий гул, где каждый смешок звучит как пощёчина.

— Я вижу как ты недоволен. — ледяной голос Картера заставляет меня снова обратить взгляд на него. — Но у тебя, кажется, не остаётся другого выбора. Ты ведь хочешь спасти свою ненаглядную?

В груди всё сжимается, будто кто-то медленно вкручивает нож между рёбер. Картер знает, куда бить — точно, хладнокровно, без лишних движений.Я не отвечаю. Просто стою и чувствую, как под кожей дрожит злость, тонкая, холодная, почти красивая в своей беспомощности.

Воздух кажется тяжелее. Каждый вдох даётся с усилием, как будто им управляют не лёгкие, а верёвка на шее. В голове — ни одной мысли, только сухое осознание: выбора действительно нет. Не потому что я слаб, а потому что он слишком хорошо просчитал меня.

Хочу ударить. Разбить это самодовольное лицо, стереть с него эту тень насмешки. Но перед глазами её образ — Диана. И вместе с ним приходит понимание: ради неё я проглочу даже это.

Горечь подступает к горлу. Колени будто сами тяжелеют, словно знают, что придётся опуститься.

Я не опускаю взгляда — ещё нет. Просто позволяю себе один короткий вздох. Последний перед тем, как гордость окончательно уступит место необходимости.

Наконец пускаюсь на колени. Холодный пол давит, как будто хочет впитать всю мою гордость. Горло сжимается, сердце стучит слишком громко, но мысли ясны — ради неё. Ради Дианы.

Картер смотрит на меня, удовлетворённо скрестив руки. Его глаза читают каждую клетку моего тела: смирение, гнев, беспомощность. Я не отвечаю. Не нужно слов. Всё сказано в этом жесте.

Отвожу взгляд, стараясь до последнего не смотреть на него. Я знаю, что он видит всё, и это унижение — полное, почти вкусное для него. Но внутри, под слоем боли и стыда, горит цель: спасти Диану.

— Позор, Рейвен! — кричит сквозь толпу какой-то выродок.

Я претворяюсь что не слышу, продолжая стоять на коленях, упиравшись в холодный пол. Но я готов переступить гордость. Ради неё. Ради Дианы.

Толпа жгла взглядом. Каждый из них был свидетелем моего падения.Картер стоял напротив — неподвижный, как камень. И я знал: он ждёт. Не объяснений. Не оправданий. Только слов, которые я меньше всего хотел произносить.

Грудь будто стянуло тисками. Слова застряли где-то между зубами и болью. Я стиснул зубы.

— Я... — язык будто не слушался, — облажался.

Гул крови в ушах заглушал всё вокруг. Хотелось просто уйти, чтобы никто не видел этого. Но нельзя.

Я поднял голову, глядя прямо на него.

— Прости, босс. — глоток воздуха, словно ножом по горлу.

Тишина.Толпа позади будто выдохнула одним ртом.Картер молчал. Ни вздоха, ни тени на лице. Только глаза — тяжёлые, как приговор.

— Звучит неубедительно. — он будто насмехался, нависая надо мной и чувствуя полную власть над ситуацией.

Гнев всё сильнее закипал в моей крови. Я не мог выдавить ничего больше. Опустил ладони, наклоняясь лицом к полу, будто я приклоняюсь перед этим уродом.

Он двинулся без слов. Никаких предупреждений — просто шаг, и вдруг тяжёлая подошва легла мне на руку.

Хрустнуло.Не сразу — сперва тихо, будто ветка под снегом, а потом звук стал глуже, мясистее.

Я не закричал. Только выдохнул, стиснув зубы, чтобы не разжать челюсть. Боль взвилась по руке, будто током, ударила в плечо, в голову — в глаза потемнело, и я едва не рухнул. Но продолжил сидеть в таком положении.

Картер не отводил взгляда.Ни злости, ни жалости — просто холодный расчёт.

— Скажи что признаёшь свою ошибку. — сказал он тихо. — Я хочу слышать это чётко и уверенно, Рейвен.

Толпа замерла. Никто не двинулся. Сжимаю зубы до скрипа, чувствуя, как ладонь горит, как будто под ней раскалённое железо.

— Я... признаю, что предал вас всех. — слова вылетают из груди, через боль. — Вы дали мне кров. Научили всему, что я знаю и сделали непобедимым. И всё же я выбрал путь, который разрушил всё, что мы строили. Я предал доверие, предал себя и вас. Мне жаль, Картер.

Не хочу слышать самого себя. Не верю, что только что произнёс эти слова. Я не благодарен им. Ненавижу всех, кто находится в этом помещении и точит ножи. Они лишили меня права на нормальную жизнь, отняв беззаботное детство. Учили убивать, порой даже ни в чём неповинных людей. Я лишал семей отцов. Рушил жизни. Никогда не прощу себе этого. Это будет преследовать меня до конца жизни.

— Прошу, скажите где она. — умоляя произношу через остаток сил, еле слышно.

Картер сильнее давит на руку и я хриплю от боли. Слышу как ладонь хрустит всё громче. Кости ломаются под его весом.

Он давил медленно, выверенно — будто смакуя каждый хруст. Его ботинок скользнул, кожа под подошвой заскрипела, и Картер чуть наклонился вперёд, глядя прямо мне в глаза.

— Так-то лучше, — произнёс он тихо, почти ласково.

Он не убирал ногу сразу. Напротив — чуть прокатил подошвой по пальцам, словно проверяя, где грань между болью и криком. Я сжал челюсть до треска. Воздух в лёгкие шёл рывками.

— Прощение принято, — сказал он и, наконец, снял ногу с моей руки.

Я едва удержался на ногах. Рука дрожала, пальцы не слушались.Он смотрел сверху вниз — с тем же холодным удовлетворением, каким палач любуется чистым ударом топора.

— Теперь запомни, Макс, — произнёс он спокойно, поправляя пиджак, — Я ценю искренность. Особенно, когда она стоит дорого и исходит из уст самого ворона.

Толпа отступила на шаг, а я просто стоял, чувствуя, как кровь гудит в ушах, и понимал: хуже не потому, что больно — а потому, что он действительно доволен.

Картер выпрямился, чуть наклонив голову, и холодная усмешка скользнула по его лицу.

Голос прозвучал тихо, но в нём было больше угрозы, чем в крике:

— Но я не отпущу тебя отсюда просто так.

Он махнул рукой и пару человек подорвались с места, направляясь ко мне. Выйдя из-за спины Картера, громилы схватили меня и встали по обе стороны, подхватывая под руки. Рука всё ещё пульсировала тупой, тяжёлой болью.

Последовали резкие удары прямо в живот от человека, который встал напротив. Он безжалостно наносил увечья, не жалея моих внутренних органов. Твёрдый удар в печень заставил меня искривится от боли. Через пелену и густой воздух, я слышал смех Картера и вопль толпы. Звуки звучали будто издалека, едва доходив до меня. Я слышал только точные удары по плоти и собственное стоны.

Следующий удар пришёлся в челюсть. Я качнулся, сплюнув кровь, но даже не успел выпрямиться, как второй кулак врезался в кадык. Воздух вышел из лёгких коротким хрипом. Инстинктивно схватился за шею, но толку не было — дыхание застряло где-то между болью и паникой. В ушах зазвенело, в глазах поплыло.

Третий работал спокойно, методично — словно бил не человека, а грушу, проверяя прочность. Я позволял его кулакам делать своё дело, потому что сопротивление только усиливало боль.

Кулаки сыпались один за другим. Челюсть, рёбра, печень — по схеме. Я терял счёт, но не терял улыбку. Где-то между ударами засмеялся. Глухо, с привкусом крови.

— Всё? — выдавил я. — Или это только разминка?

Ответом был новый удар — в висок, от которого мир поехал вбок. Стало тихо. Даже собственное дыхание будто исчезло.

Моё тело с позором упало на пол и я, с трудом выдыхая, выплюнул кровь, почти захлёбываясь. На языке осталась горечь железа. Мне не удавалось сразу открыть глаза, всё было размыто как в тумане. Когда пелена рассеялась, я увидел направленное на себя дуло пистолета. Картер целился мне в лоб, сохраняя равнодушное лицо. Я видел как его губа дёрнулась, будто где-то в глубине души он хранит в себе обиду, ведь когда-то он уважал меня.

Он сунул руку в карман брюк, пытаясь что-то нащупать. Слышу шуршание бумаги и смотрю внимательнее за его движениями. Следующее, что я вижу — это свёрток бумаги. Он резко бросает её мне в лицо и плюёт в сторону от меня. Я схватываю скомканный лист, как последнюю надежду. Он кажется всего лишь клочком бумаги, а для меня — мостом к Диане.

— Проводите чужака! — кинул он напоследок.

Люди силой хватают меня за руки и волочат в сторону лифта. Я чувствую каждую ноющую мышцу в теле и мычу что-то себе под нос. Остальные зрители кидают что-то в мой адрес, но я полностью их игнорирую. Уже ничего не имеет значение. Только Диана и наше скорое воссоединение.

Они затащили меня в лифт. Я вижу только свет на потолке — холодный, ослепительный, режущий глаза. Он дрожит вместе с моим дыханием, будто насмешка над тем, что я ещё в сознании. Воздух тяжёлый, пахнет металлом и потом. Всё вокруг будто сжимается, пока коробка несёт нас вниз. Мужчины что-то обсуждает, но я не могу вникнуть ни в одно слово. В ушах звенит от боли во всём теле, будто кто-то бьёт мной в колокол.

Лифт достиг первого этажа и они снова подхватывают меня под руки, неся к выходу из этого проклятого здания. Я слышу как мои ноги скользят по полу. Это единственное что я слышу перед тем как громилы всей силой бросают меня на мокрый асфальт, с громким стуком закрывая передо мной тяжелую дверь.

Моё лицо упирается в лужу, и вода с неба смешивается с моей кровью. Холод пробирает до костей, будто дождь хочет смыть меня вместе с грязью улицы. Вкус ржавчины на губах, дыхание сбивается. Я с хрипом глотаю свежий воздух, будто не ощущал его целую вечность.

Ещё минуту лежу на земле, пытаясь найти в себе силы. В голове мелькают образы.

Диана.

Её улыбка. Как я обнимаю её, всей силой прижимая к своей груди. Глажу по волосам и шепчу что-то на ухо о том, что она в безопасности, что ей больше ничего не угрожает. Потому что я рядом.

Но я лежу здесь — на мокром асфальте, в отблесках уличных огней, будто выброшенный из собственного мира. Далеко от неё. А она где-то там, одна, в холоде, в тишине, которую режет страх. Я чувствую это — будто между нами натянута нить, тонкая, дрожащая. Она зовёт меня без слов, и каждый её беззвучный крик отзывается во мне болью, сильнее любой пули.

Я слышу чей-то голос за спиной. Тяжёлый и глубокий. Он отврезляет моё сознание:

— Из князи в грязи? — охранник смеётся надо мной.

Наконец нахожу силы подняться. Ноги дрожат, слабеют под тяжестью тела, будто я забыл, как держать себя на земле. Я иду словно против ветра. Или скорее вихря.

Подхожу к машине, и что-то падает внутри меня. Взгляд цепляется за колёса: шины проколоты. Холод пронизывает тело, а безмолвие улицы давит сильнее любого удара. Машина стоит, как предупреждение, беззащитная и враждебная одновременно.

Осознаю что придётся идти пешком.

В ладони всё ещё сжимаю клочок бумаги. Я судорожно всматриваюсь в буквы, написанные неразборчивым почерком.

Адрес. Простая строка, а внутри — целый мир надежды и отчаяния одновременно.

Мне требуется время, чтобы сориентироваться в пространстве, но я всё же прихожу в себя и направляюсь в нужную сторону. Хватаюсь за бок, ощущая боль в районе печени. Не могу сделать полный вздох — грудь рвёт на части от ноющей боли. Вероятно у меня сломано ребро.

Продолжаю идти в неестественном положении. Но уже не вижу ничего перед собой, только дорогу, которая ведёт меня к ней.

     ***

Я шёл час. Кажется, каждый шаг давался с трудом — ноги как свинцовые, плечи горели, а сердце билось так, будто хочет вырваться наружу. Дождь с дождём и холод с холодом смешались, проникая сквозь кожу, одежду, до самой кости. Бумажка в кармане промокла, буквы смазались, но я знал: там, за этим адресом, она ждёт.

Ангар возник из тумана, огромный и пустой, как паутина, растянутая над мокрым асфальтом. Металл стен холодил руки, а дверь скрипнула, когда я толкнул её плечом. Всё внутри пахло пылью, бензином и страхом. Каждый шаг отдавался эхом, будто сам ангар давно ожидал меня.

Я почти ничего не вижу. Только едва видимый свет, направленный на чей-то силуэт. Человек сидит привязанным к стулу.

Стараюсь как можно быстрее идти к нему, всё ещё ощущая боль во всём теле.

На голове мужчины надет мешок, скрывающий его лицо. Трясущейся рукой я тянусь, чтобы снять ткань и увидеть лицо человека, но прихожу в полный шок, когда я осознаю кого вижу перед собой. По телу бежит дрожь, смешанная с приливом адреналина.

Я очень хорошо знаю этого человека.

Николай Громов...

Пару слов от автора: Я знаю, что не всем по душе подобная жестокость по отношению к героям. Я глубоко извиняюсь, но я не могла иначе. Это важно для сюжета и для будущего роста героев и их трансформации в новую личность. Только боль раскрывает нам глаза и показывает каков мир вокруг нас. Я причиняю боль, чтобы дать мотивацию героям. Надеюсь вы останетесь со мной и будете читать с пониманием. Таков жанр, который я выбрала.