Глава 20

Серая комната без окон, с облупленными стенами и одной лампой под потолком. Стол из матового металла, два пластиковых стула. Пахло сыростью, старым кофе и чужими тайнами. Диана сидела в одиночестве, скрестив руки на груди. Капли воды от её мокрых волос медленно стекали по шее — дождь застал её по пути сюда. Никто не говорил, сколько времени пройдёт, пока к ней кто-то войдёт. На запястьях всё ещё ощущались следы от наручников, но она держалась прямо, ни один мускул не дрогнул. Лицо было спокойным, почти безжизненным. Только глаза выдали бессонную ночь — и молчаливую ярость, кипящую под кожей. Она знала правила. Знала, как устроены такие комнаты. Где спрятаны камеры. Где микрофоны. Кто именно сейчас следит за каждым её движением. Но больше всего её волновал не сам допрос. А то, кто стоит за всем этим. И почему вдруг решили действовать сейчас.

Дверь открылась с коротким скрипом, и в комнату вошёл Смит в сером пальто поверх костюма. Его лицо было усталым, с жёсткими чертами, будто выточенными годами разочарований. Он не поздоровался — просто подошёл к столу и сел напротив Дианы, уставившись на неё с холодным интересом. Затем он бросил на стол папку. Та с глухим шлепком раскрылась, и из неё посыпались фотографии. Диана склонила голову. На снимках — она. На выходе из квартиры, на мотоцикле, в кафе, в переулке. Некоторые кадры явно сделаны с большого расстояния, другие — с камер наблюдения. Везде она одна. И везде — словно в прицеле.

— Мы следили за тобой несколько месяцев, — наконец произнёс он, голос сухой, без эмоций. — И, как видишь, не зря.

Детектив устроился поудобнее, сцепив пальцы в замок, и какое-то время просто смотрел на неё. В его взгляде не было агрессии — только терпеливое, почти профессиональное разочарование.

— Знаешь, Диана, я с такими, как ты, раньше не сталкивался, — начал он спокойно. — Хладнокровная, собранная, всегда на шаг впереди. Почти нигде не прокалывалась. Почти.

Она молчала, взгляд оставался невозмутимым, но в пальцах папка зжималась всё крепче.

— Мы знаем, чем ты занимаешься, — продолжил он. — Это больше не игра в догадки. У нас есть материалы, записи, свидетели.

Диана смотрела прямо в его глаза. Ни капли страха, но он заметил, как едва заметно дрогнул её подбородок — не от страха, от ярости.

— Спросишь кто тебя слил? — наконец сказал он. — Ты же понимаешь, что не бывает вечных призраков. Кто-то всё равно тебя сдаст. Особенно если ты начинаешь мешать.

Диана медленно откинулась на спинку стула. В комнате стало ощутимо тише. Только ровное, тяжёлое дыхание двух людей по разные стороны стола.

— Кто? — спросила она, не повышая голоса.

— У тебя ведь уже есть догадки, да? — Смит чуть склонил голову. — Ты же умная.

Диана скрестила руки и посмотрела на Смита поверх стола, где всё ещё лежала раскрытая папка с фотографиями.

— Кто? — голос её был резкий, но сдержанный. — Кто это сделал?

Детектив устало откинулся на спинку стула. Он смотрел на неё с напряжённой сосредоточенностью, но без враждебности.

— У меня нет полномочий раскрывать этот источник, — спокойно ответил он. — Но информация достоверная. Слишком много совпадений, слишком много подтверждений. Мы следили за тобой не один месяц.

Диана сжала челюсть.

— Я понятия не имею, кто это мог быть.

— Возможно, узнаешь позже. А пока — ты здесь, и тебе предъявлены обвинения.

Она отвернулась, чувствуя, как внутри растёт тревожный холод. Откинулась на спинку стула, взгляд стал отстранённым. Внутри всё закрутилось, как вихрь. Она не могла поверить, что кто-то сдал её — но факты были перед ней. Мысли рванули в разные стороны. Люди отца? Они всегда рядом. Они видели многое.Сам отец? Он стал слишком скрытным в последнее время... Макс? Или кто-то из его окружения? Кто-то, кто знал, где она бывает. Кто-то, кто мог знать слишком много. Диана прикусила губу. Теперь нельзя было доверять никому.

Диана почти не слышала, как щёлкнуло кольцо на его термосе — Смит наливал себе кофе. Её мысли всё ещё метались, словно пытаясь схватиться хоть за какую-то правду. Но он вдруг поднял глаза и перебил её молчаливый хаос:

— Ты можешь избежать ареста, — сказал жёстко, но не громко. — Если будешь сотрудничать. С нами. С полицией. С отделом.

Он не моргал. В его взгляде не было ни жалости, ни сочувствия. Только расчёт и предложение, за которым наверняка есть условия. Диана медленно подняла голову, в её глазах всё ещё тлела тревога, но уже вспыхивало другое — осторожный интерес.

— Что значит "сотрудничать"? — спросила она.

Он подался чуть вперёд:

— Дать нам имена. Схемы. Локации. Всё, что ты знаешь.

Диана молчала. Она больше не смотрела на фотографии — просто сидела, уставившись в стол, будто там могла найти ответ. Внутри всё сжималось. Слова Смита отдались эхом в голове, но она не позволила себе дрогнуть.

Он снова откинулся в кресле и положил ладони на стол — спокойно, почти буднично.

— Мы предлагаем вам сделку, — сказал он. — Работа с нами. Под прикрытием. Слежка, наблюдение, внедрение в группы, с которыми ты и так сталкивалась. У тебя опыт. Ум. И доступ, которого нет ни у одного нашего агента. Это шанс.

Диана чуть дернулась, но не подала вида. Она не моргнула.

— Шанс? — переспросила она. — Превратиться в ту, кого сама презирала?

Марков не отводил взгляда.

— Или сесть. И лишиться всего. Люди вроде вас долго на свободе не живут, Громова. Тебя либо используют... либо хоронят.

Наступила тишина. Напряжённая, почти липкая. Диана опустила взгляд, словно что-то обдумывая. Потом холодно произнесла:

— Я не стукачка.

Он вздохнул, будто ожидал этого ответа.

— Подумай. Потому что следующие, кто тебя найдёт — не будут предлагать сделки. Они просто убьют. Или заставят делать то же самое, но без гарантий и крыш. Выбирай, с кем ты — пока ещё можешь выбирать.

Диана чуть дернулась, но не подала вида. Она не моргнула.она

— Ты ведь не глупая. Прекрасно понимаешь, куда всё идёт. Мы не единственные, кто копает под тебя, Громова. И когда они доберутся — у тебя не будет ни выбора, ни голоса.

Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. Но она сидела всё так же спокойно.

— Мы можем защитить тебя. Но только если ты начнёшь говорить. Пока ещё не поздно.

Он поднялся и, не дождавшись ответа, направился к двери.

— Время пошло, — бросил он на прощание.

Металлическая дверь за спиной Смита мягко щёлкнула, и наступила тишина. Гулкий, удушающий вакуум, в котором каждое биение её сердца казалось слишком громким.

Она смотрела в стену, но перед глазами снова всплывали те фотографии. Слежка. Доказательства. Кто-то действительно её сдал. Её мысли снова вернулись в догадкам. Кто?

Она упёрлась ладонями в стол. Голова гудела. В груди сжималось.

— Я не стукачка, — повторила она себе вслух, почти с вызовом. Но голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Менее уверенно.

Она провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть всё, что накопилось. Бесполезно. Выбор должен быть. Он всегда есть. Только вот каждый шаг — как по минному полю. И она чувствовала, как медленно начинает терять опору.

За дверью комнаты послышались голоса, шаги стали поспешными.

— Сюда нельзя! Это допросная! — пытался удержать напор кто-то из сотрудников.

Дверь распахнулась — вошёл Николай Громов. Не громко, не резко — просто вошёл. Но комната будто сразу стала меньше. Взгляд тяжёлый, спина прямая. За ним — двое его людей. Ни один не выглядел как посетитель.

Марков появился через несколько секунд, запыхавшись.

— Громов... — начал он, но тут же осёкся. Его голос звучал уже не так уверенно. — Ты не можешь просто...

Николай медленно повернул к нему голову:

— Я могу. И ты это знаешь. Она уходит со мной.

Детектив явно боролся с собой. Он сглотнул, подошёл ближе, понизил голос:

— Я не хочу устраивать скандал. Но ты понимаешь, что сейчас она — в деле. Есть показания. Есть материал. Я не могу просто закрыть на это глаза.

— Ты и не закроешь. Ты просто переведёшь взгляд на пару недель.

Наступила пауза.

Смит медленно выдохнул, посмотрел на Диану, потом снова на Громова:

— Она под условным. До разбирательства. Никаких поездок, никаких исчезновений, никаких дел в тени. Если я узнаю, что она покинула город — всё вернётся к началу. Серьёзно, Николай. Это — не игра.

Громов кивнул.— Принято. Мы уходим.

Смит сделал шаг в сторону, не сопротивляясь. Он не спорил с человеком, которого боялась половина города.

Громов жестом указал на выход. Диана прошла мимо Смита, не сказав ни слова. Но уже на пороге она услышала за спиной его голос:

— Ты всё равно понесёшь ответственность, Диана. Так или иначе.

Она обернулась на мгновение. Их взгляды встретились — в его было больше усталости, чем угрозы. Она ничего не ответила. Громов коснулся её плеча, подталкивая к выходу. Когда они вышли из допросной, коридор мгновенно опустел. Люди в форме и в штатском буквально рассеялись — кто отвернулся, кто сделал вид, что занят бумагами, кто просто исчез за ближайшим углом. В воздухе витало напряжение, будто само присутствие Громова было сигналом: не лезь. Диана старалась идти в ногу, догоняя его быстрый шаг.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросила она почти шёпотом.

Громов не остановился и даже не посмотрел на неё. Его голос прозвучал спокойно, почти равнодушно:

— Я знаю всё, что касается тебя.

Её словно окатило холодом. И не от его слов — от того, как легко и буднично он это сказал.

— Ты следил за мной? — бросила она уже чуть громче, почти требуя ответа.

Он не остановился. Только коротко бросил через плечо:

— Ты — моя дочь. Я не мог иначе.

Диана замедлила шаг. Она чувствовала, как злость и растерянность борются внутри. А он всё шёл вперёд, словно заранее знал дорогу и не сомневался, что она всё равно пойдёт за ним.

Громов вдруг резко остановился и обернулся. Его взгляд был тяжёлым, холодным, как выстрел без звука. Диана не успела среагировать — он шагнул к ней, схватил её за подбородок, поднял лицо, заставляя посмотреть прямо в глаза.

— Больше не высовывайся, Диана, — тихо сказал он, почти безэмоционально. Но в этих словах было достаточно силы, чтобы пробрать до мурашек. — Ты не представляешь, с кем имеешь дело. И сейчас не время играть в самостоятельность.

Он отпустил её так же резко, как и схватил, и снова повернулся, уходя вперёд по коридору. Диана осталась стоять на месте, чувствуя, как сердце гудит в груди. Впервые за долгое время она снова почувствовала себя... ребёнком в клетке, которую так долго пыталась разрушить.Дверь за отцом захлопнулась, будто отрезая её от мира. Его люди разошлись в разные стороны, и коридор быстро опустел. Те, кто был в участке, предпочли не задерживаться на пути Громова. Ему никогда не мешали. Его не останавливали. И точно не спрашивали.

Шум шагов стих. Пространство вокруг стало глухим, как вакуум. Она стояла, не двигаясь, как будто тело ещё не осознало, что напряжение спало. В груди всё ещё жгло. Гнев, растерянность, бессилие. Она ненавидела, когда её спасали. Особенно так. Особенно он. Без слов, без объяснений, просто выдернул её из участка как что-то своё — и ушёл. Диана медленно провела ладонью по лицу. Это было слишком. Слишком много за последние дни. Ей хотелось сказать, закричать, догнать его и выбить из него всю эту скрытую правду. Но... она даже не была уверена, какую правду хочет услышать. И что теперь?

Диана толкнула тяжёлую дверь и вышла из участка.Свежий воздух ударил в лицо, ветер оказался неожиданно резким. Он сдёрнул с неё остатки тепла, будто хотел стереть запах допросной комнаты и чужих взглядов. Глаза заболели от резкого света — солнце только поднималось, утренние лучи были слишком яркими после серого офиса.Она прикрыла лицо рукой, щурясь, и сделала пару шагов вперёд. Город просыпался. Редкие машины ехали по ещё полупустым улицам, прохожие торопились кто на работу, кто в кофейню. И никто не знал, что с ней только что произошло. Никому не было дела.

Диана остановилась у края тротуара, вдыхая полной грудью.Холодный воздух пробирался внутрь, будто отрезвляя. Рассвет уже пробирался сквозь редкие облака, окрашивая город в бледно-розовые и золотистые тона. Диана шла по тротуару, не торопясь, будто впервые за долгое время чувствовала, как под ногами действительно асфальт, а не зыбкий лёд, готовый треснуть. После всех допросов, ударов по доверию, слежки, отцовских угроз — ей нужно было просто... уйти.

Повернув за угол, она увидела автобусную остановку. Серую, обычную, с облупившейся краской и стеклянной крышей, которую уже немного тронуло солнце. Вокруг не было ни души. Она села на холодную лавку, сгорбившись и поджав руки в рукавах куртки. Ветер пробежался по улице. Тихо. Спокойно. И будто немного легче.

Диана подняла взгляд — на остановке кто-то появился. Маленькая девочка лет восьми. В розовой куртке, с рюкзачком и неестественно огромной для неё плюшевой пандой в руках. Она осторожно посмотрела на Диану, а потом подошла ближе, ступая по лужице света от фонаря.

— Вы чего тут сидите одна? — спросила девочка, не по-детски серьёзно.

Диана удивлённо посмотрела на неё.

— Жду, — коротко ответила она. — Просто жду.

— Маму? — Девочка наклонила голову.

— Нет... — Диана чуть улыбнулась краем губ. — Автобус.

— А, — кивнула та, — Мы с мамой тоже часто ждали. Только она теперь с папой. Где-то там. — Она указала вверх, на небо. — А я с бабушкой живу.

Диана кивнула. Не было ни сил, ни слов.

— У вас лицо грустное. Но красивое, — сказала девочка и села рядом. — Хотите мармеладку?

Из кармана она достала мятую обёртку с парой разноцветных фигурок. Диана, поколебавшись, взяла зелёную.

— Спасибо.

— А как вас зовут? — вдруг спросила девочка, прищурившись и чуть наклонив голову, как будто это было очень важно. Диана на мгновение задумалась. Потом всё-таки решила ответить честно:

— Диана.

— Красивое имя, — серьёзно кивнула девочка. — А меня Зая зовут. Ну... на самом деле Залина, но все зовут Зя или Зая. Мне больше нравится Зая.

— Приятно познакомиться, Зая.

— Мне тоже! — Девочка немного поёрзала на лавке, прижимая к себе панду. — А вы чего тут одна? Это ведь не очень весёлое место.

Диана чуть улыбнулась:

— А ты чего тут одна?

Зая вздохнула, как взрослая.

— Я в аптеку ходила. У бабушки с утра давление подскочило. Она меня обычно не отпускает, но сегодня лежала, говорит: "Сходи, ты уже большая." Я быстро. Я знаю дорогу. Вон она, аптека, через два дома. Я купила таблетки и водички.

Диана чуть нахмурилась, глядя на неё:

— А кто тебя там обслужил? Ты же маленькая, тебе вообще продают?

— Я сказала, что очень надо. Тётенька сначала не хотела, но я показала записку от бабушки и денежку. Она продала.

Зая гордо вытянулась, будто совершила настоящее подвиг.

— Ты смелая, — тихо сказала Диана.

— А вы сильная. Видно по глазам. Вы когда-нибудь кого-то били? — вдруг спросила девочка с озорным блеском в глазах.

Диана на секунду замерла. Потом усмехнулась и чуть отвела взгляд:

— Иногда приходилось.

— Круто. А панду бы не тронули? — Зая прижала игрушку к груди.

— Нет. Панд — точно нет, — сказала Диана почти серьёзно.

Зая улыбнулась, как будто поняла гораздо больше, чем должна была в свои восемь лет.

— Можно я скажу бабушке, что сегодня подружилась с настоящей героиней?

Диана посмотрела на неё и кивнула, не зная, что ответить.

— Ладно, мне пора. — Зая встала, отряхнула куртку и поправила рюкзак. — Не грустите. Вам нужно есть что-нибудь сладкое и обняться с кем-то хорошим. Это всегда помогает. Пока, Диана!

— Пока, Зая.

Девочка побежала прочь, а Диана осталась сидеть на остановке, глядя вперёд, в никуда. Людей почти не было, только редкие прохожие, спешащие по своим делам. В руках — та самая мармеладка от Заи. Она вертела её между пальцами, будто это был какой-то странный символ — чего-то настоящего, доброго, без фальши. Она подняла глаза на табличку с расписанием автобусов и вдруг подумала:

"А ведь я никогда не ездила на автобусах. Или... просто не помню этого."

Когда-то, в детстве, может быть. До охраны, машин, подземных парковок. До того, как всё стало таким контролируемым. Её всегда возили. Всегда ждали у подъезда. У неё никогда не было необходимости ждать транспорта на холодном ветру рядом с чужими людьми. А может, не позволяли.Мысль показалась одновременно чужой и странно уютной. Что-то простое. Настоящее.

Автобус подъехал неспешно, с лёгким скрипом остановился перед ней. Водитель мельком глянул в зеркало, даже не удивившись одинокой пассажирке в такой ранний час.

Диана встала, стряхнула с куртки невидимую пыль и спокойно зашла внутрь. Салон был почти пуст — только пожилая женщина в платке на первом ряду и парень в наушниках ближе к середине. Она прошла немного дальше и села у окна.

Стекло было запотевшим, и, проведя по нему пальцем, Диана на секунду задумалась — как в детстве. Нарисовала круг. Потом быстро стёрла. Не хотелось оставлять следов.

За окном медленно проплывали улицы, едва пробуждающийся город, редкие прохожие, киоски с ещё закрытыми ставнями.

Она смотрела, как свет рассвета ложится на крыши домов, как воздух будто становится прозрачнее с каждым метром.Там, за стеклом, была обыденность. Такая, какой у неё никогда не было.

Диана смотрела в окно, не моргая. Ландшафт за стеклом менялся — дома сменялись деревьями, деревья — бетонными заборами, а затем снова всё возвращалось в привычный городской шум. Но она ничего из этого толком не видела. Мысли гудели в голове, как мотор автобуса. Скрыться?Исчезнуть с радаров, как она умела. Найти новую жизнь, новое имя, забыть всё — отца, Макса, задания, контроль, слежку, кровь. Просто стать кем-то другим.Но могла ли она?

Принять предложение Смита? Работать на полицию? Сдавать тех, кого вчера считала союзниками. Это бы дало ей защиту. Временную, но всё же. Но какой ценой? Её отца это разозлит. Макса — предаст. Диана стиснула зубы. Никогда ещё выбор не казался таким тяжёлым.

Автобус слегка дернулся на остановке, двери открылись, и в салон вошла женщина с маленькой дочкой — девочка держала маму за руку и что-то возбуждённо рассказывала, тыча пальцем в окно. Они прошли мимо Дианы, и девочка улыбнулась ей мимоходом — открыто, по-детски, как будто мир был простым и безопасным местом.

Диана на секунду затаила дыхание. В голове тут же всплыло:«Зая. Восемь лет. А уже одна идёт в аптеку спасать близкого...»

Она провела взглядом девочку и опустила глаза, чувствуя, как что-то внутри медленно сжимается.«Я в восемь уже знала, как стреляет пистолет. Как прятать шрамы. И как молчать, если хочешь выжить...»

В груди защемило. Не жалость — нет, скорее что-то вроде осознания. Почти забытого. Её жизнь никогда не была обычной. Ни в детстве, ни сейчас. И всё, что она знала — это выживать. Быстро, молча, решительно. Но в последние дни всё это стало зыбким.Теперь в голове всё чаще звучал вопрос: «А что, если иначе?»

Диана снова посмотрела в окно. Проезжали дворы, лавочки, магазины, обычные улицы. И обычные люди.Она не знала, куда везёт её этот автобус. Но впервые за долгое время позволила себе просто сидеть.И просто думать. Без плана. Без приказа. Без пистолета под рукой.

Её мысли прервал резкий звонок. Экран засветился — номер скрыт. Она уже хотела отбросить, но палец дрогнул, и она всё же ответила.

— Где ты? — раздался хрипловатый голос. Узнаваемый до мурашек.

Диана фыркнула, сдерживая раздражение, и почти с усмешкой произнесла:

— Что, сломалась твоя система? Разве у тебя нет камер в каждой заднице этого города, чтобы следить за мной? Опоздал, Макс, — произнесла она холодно. — Местоположение не найдено. Сбой в системе.

— Больше нет. — Он помолчал. — Я отключил всё. Серьёзно.

На том конце линии наступила короткая пауза.

— Я... волнуюсь. Ты исчезла. Я должен был—

— Нет, не должен, — перебила она спокойно. — Макс, давай без этого.

— Я просто хотел... увидеть тебя. Поговорить.

— Нет. Не надо. — Она сказала это просто, без колебаний. — Сейчас — особенно.

— Я не знаю, что ты думаешь обо мне после всего, — сказал он наконец. — Но...

Диана закатила глаза и отвернулась к окну автобуса, скрывая то странное, что пронеслось в груди.

— Я ничего не думаю. Мне всё равно. Не звони мне больше.

Она отключила звонок до того, как он успел ответить. Телефон остался в её руке, но экран уже погас. Диана закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Положила голову на холодное стекло и на миг закрыла глаза. Хоть на секунду — забыться. Но внутри зудело ощущение, будто кто-то невидимый движет фигуры на доске, а она — лишь одна из них.

Что дальше? Скрыться? Сдаться? Бороться?Ответа не было. Только тревога, тонкая, как лезвие.

Автобус мчал вперёд, а вместе с ним — она, даже не подозревая, что главное испытание уже ждет её на следующем повороте. Оно приблизится тихо. Так же, как рассвет.