Глава 19

Диана проснулась раньше Макса. Комната всё ещё была полутёмной, но за шторами пробивался мягкий золотистый свет — вечерний, тёплый. Время будто остановилось. Рядом лежал Макс, его лицо было расслабленным, дышал он глубоко и ровно, словно тело наконец позволило себе немного покоя.

Она осторожно, почти неслышно выбралась из-под его руки, встала и натянула на себя рубашку, всё ещё пахнущую им. Сделав несколько шагов босиком по мягкому ковру, она вышла из спальни.

Кухня встретила её тишиной. Только где-то под столом послышалось знакомое фырканье. Тарзан. Он приподнял морду, посмотрел на неё в упор своими умными глазами и лениво вильнул хвостом.

— Привет, зверь, — с нежностью прошептала Диана и опустилась рядом с ним, погладив его по голове. Он всегда оставался настороженным с остальными, но к ней, похоже, уже начал привыкать. Или чувствовал, что с ней комфортно.

Пёс прижался носом к её колену, и она, чуть улыбнувшись, поднялась на ноги, направилась к шкафам.

— Сейчас что-нибудь найду, — тихо сказала она себе под нос, заглянув в шкафчик. Нашла банку корма, миску, немного сухого — и поставила всё перед Тарзаном. Тот только фыркнул и тут же принялся есть с тем ленивым достоинством, какое бывает только у больших псов, знающих себе цену.

Диана облокотилась о столешницу, глядя на него. Всё ещё в тишине. Всё ещё с чувством, будто вокруг слишком спокойно, чтобы быть правдой.

Она решила налить себе воды и сделала медленный глоток. Тишина в доме была особенной — не глухая, а уютная, наполненная покоем. Она подошла к окну, приоткрыла штору. Снаружи уже темнело. Дом Макса стоял вдали от города, и за окном не было ни огней, ни машин, ни шум улиц — только лес, раскинувшийся до самого горизонта, и небо, где уже поднималась луна.

Она была большая, полная, яркая. Бело-золотистая, будто подвешенная прямо над верхушками елей. В её свете деревья отбрасывали длинные, глубокие тени, и всё вокруг казалось каким-то нереальным, почти сказочным. Ни звука. Только редкие порывы ветра, колыхающие листву.

Диана прислонилась к косяку, сложив руки на груди. Тарзан лениво подошёл к ней, ткнулся носом в её ногу, и она машинально погладила его по голове. Пёс довольно вздохнул и улёгся рядом.

Мысли блуждали. Вспоминались обрывки прошлого, недавние разговоры, то, как Макс сжимал её руку, как они лежали рядом — такие разные, но в этот миг одинаково уставшие. Она почувствовала, как в груди что-то затрепетало: не тревога, не страх, а что-то тихое. Нежное.

За окном всё темнело, а в лесу начали вспыхивать редкие светлячки — как крошечные фонарики в глубокой тени. И в этом спокойствии Диана вдруг почувствовала, как сильно она устала — не от дел, не от пути, а от всего того, что носила в себе. И как сильно она хочет, чтобы это всё, хотя бы на мгновение... осталось позади.

Диана ещё какое-то время постояла у окна, затем оторвалась от этого спокойствия с лёгким вздохом. Она вдруг осознала, что за всё время, проведённое здесь, толком и не видела дом. Всё происходило слишком стремительно — сон, забота, разговоры, боль, близость... Но сейчас, в этой тишине и одиночестве, ей захотелось двинуться. Уйти от мыслей. От чувств, которые начали подбираться слишком близко.

Она прошла по коридору, на цыпочках, чтобы не разбудить Макса. За одной из дверей оказался кабинет, за другой — кладовая. Она двигалась дальше. На третьем повороте наткнулась на дверь, за которой — чуть приоткрыв — увидела тренажёрный зал. Просторная, холодная комната с матами, зеркалами, штангами и подвешенной боксерской грушей.

Без раздумий она вошла и закрыла за собой дверь.

Сняла рубашку, оставшись в майке, завязала волосы в небрежный пучок и подошла к груше. Несколько секунд смотрела на неё, будто вспоминая, что делать. Потом сжала кулаки. Первый удар был лёгким. Второй — сильнее. А потом всё понеслось.

Каждый новый удар был глухим, тяжёлым, как будто выбивал что-то изнутри. Всё, что копилось за эти дни — тревога, боль, растерянность, вина, странное тепло к Максу, ужас от правды, сказанной утром... всё нахлынуло. Она била грушу, пока не стала запыхиваться. Пока не заболели плечи. Пока в глазах не начало немного темнеть от усталости.

— Чёрт... — выдохнула она сквозь зубы, сделав шаг назад.

Лоб покрылся испариной, дыхание сбилось. Но ей стало легче. Немного. Будто она снова обрела контроль, хотя бы на миг.

Она ещё немного постояла в центре зала, обхватив себя за плечи, стараясь восстановить дыхание. В груди всё ещё бурлило — как после драки с собственными мыслями. Потихоньку всё стихало, будто удары об грушу вытянули из неё лишнее. И всё же... полной ясности не было.

Решив не останавливаться, она вышла из зала и двинулась дальше по коридору. Дом, хоть и не был огромным, всё равно хранил в себе множество закрытых дверей, тишину и ощущение, что за каждой может быть что-то важное.

Через пару поворотов она наткнулась на тяжёлую, почти неприметную дверь из металла. Она упёрлась плечом и, с усилием, медленно открыла её. Скрип был глухим, недовольным.

Диана осторожно вошла в тёмную комнату. Здесь было прохладно, пахло пылью и техникой, как в серверной. Всё вокруг — глухо, без движения. Ряды мониторов на стене были выключены, но в глубине помещения на столе она заметила панель с кнопками. Несколько мигающих индикаторов говорили о том, что питание есть.

С замиранием сердца Диана нажала на центральную кнопку. Сначала ничего не произошло, только лёгкое гудение пошло по стенам, как будто просыпалась машина. Затем один за другим начали загораться экраны.

Диана застыла.

На мониторах — кадры, которые не могли оставить её равнодушной. Лифт в её жилом комплексе. Холл с консьержем. Вид с камеры над её входной дверью. Переулок у дома. Улица, где она обычно парковала мотоцикл. Виды с разных ракурсов, сменяющиеся, увеличивающиеся, будто кто-то тщательно и долго следил за каждой её деталью жизни.

Всё было системно. Метко. Как у оперативника. Она узнала даже старую камеру, которую когда-то замечала на углу здания, не придав ей значения. Всё это время... он наблюдал за ней.

Диана медленно отстранилась от столешницы и обвела взглядом всю комнату — теперь, при включённом освещении от экранов, она видела, насколько всё было продумано. Кабели, аккуратно проложенные по стенам, дополнительный сервер в углу, целая система наблюдения, работающая не хуже спецслужб.

Она знала, что он следит за ней. Иногда ловила на себе это невидимое присутствие — но гнала мысли прочь, списывала на свою паранойю. Всё это казалось чем-то... менее пугающим. Почти безобидным. Почти нормальным — в их мире. Даже закрывала глаза на оставленные им записки дома.

Но сейчас, стоя перед десятками камер, перед стеной, на которой буквально была её жизнь, она поняла — это было не просто наблюдение. Это была одержимость. Контроль. Бессонные ночи, в которых кто-то наблюдал за каждым её шагом.

Диана прикусила губу, чтобы не выругаться. Пальцы дрожали — от злости, от страха, от неожиданного чувства предательства. Он знал о ней всё. Где она бывает. Когда выходит. С кем разговаривает. Где живёт. Он видел её без защиты, тогда, когда она даже не подозревала, что в поле зрения.

— Макс... — прошептала она, словно это имя вдруг стало чем-то чужим.

Шумно выдохнув, она закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному экрану. Ей нужно было подумать. Переварить. Понять, зачем. Зачем он сделал всё это...Сзади скрипнул пол. Тихо, почти неслышно. Она обернулась.

Макс стоял в проёме, в тени. Лицо было напряжённым, будто он тоже только что увидел, как рушится что-то важное.

— Диана... — начал он.

— Сколько? — перебила она резко. — Сколько времени ты за мной следил?

Он не ответил сразу.

— Почти с самого начала.

— С самого начала чего, Макс? — голос её задрожал. — С момента, как ты получил приказ убить меня? Или задолго до этого?

Он отвёл взгляд, но не стал отрицать.

— Мне нужно было знать, что ты будешь делать. С кем контактируешь. Насколько ты опасна.

— Опасна? — она горько усмехнулась. — Ты построил целую систему, чтобы наблюдать за каждым моим шагом. Ты установил камеры у здания напротив моего дома. Это не слежка — это мания.

Макс сделал шаг ближе.

— Это было нужно. Тогда. Я не знал тебя. Не понимал. Я должен был быть на шаг впереди.

— И сейчас? — Диана снова взглянула на мониторы. — Зачем это тебе сейчас?

Он молчал. Ответ был очевиден — привычка. Страх. Контроль. Возможно, что-то большее — но всё начиналось именно с этого.

Она резко повернулась к нему:

— Я спасла тебе жизнь. Спала рядом, когда ты не мог встать. А ты... всё это время знал, что я твоя цель. Что я — враг. Ты просто ждал момента, да?

Он не ответил. Потому что она была права.

Диана выдохнула. Взгляд стал пустым.

Макс смотрел на неё, не двигаясь. И впервые — не знал, что сказать.

— Удали это. Сейчас. Или я уйду, и на этот раз — навсегда.

И на секунду в её глазах мелькнуло что-то ещё. Не страх. Не злость. Боль. Настоящая.

— Ты ведь не только камеры ставил... — произнесла она глухо, не отводя взгляда от мониторов. — Я закрывала на это глаза, понимаешь? На все эти конверты, которые ты оставлял у меня в квартире, когда меня не было. На звонки со скрытых номеров. Сообщения. Чёрт... Я ведь понимала, что это ты. И всё равно... закрывала на это глаза.

Макс стоял сзади, словно прибитый к полу.

— Диана...

— Это было безумие, — перебила она. — Я жила под наблюдением, как под микроскопом. Ты вторгся в мою жизнь, в моё пространство. А я... позволяла. Знала и всё равно позволяла. Думаешь, это нормально?

Она повернулась к нему — в её взгляде было не столько осуждение, сколько усталость. Горькая, глубокая.

Макс сжал челюсть, будто пытаясь сдержаться. Его голос прозвучал сдержанно, но всё же колко:

— А ты разве не выследила меня? Не вышла на мой след, не рылась в записях, не ехала за мной? Это ведь тоже слежка, Диана. Не делай вид, будто ты ни в чём не похожа.

Она чуть прищурилась, словно не сразу поверила в то, что он это сказал. Потом выдохнула и покачала головой.

— Я делала это, потому что не было другого выхода. Мне нужно было понять, кто ты... — она махнула рукой в сторону экранов. — Я искала ответы, Макс, а не пыталась контролировать твою жизнь, каждый твой шаг, каждый лифт, каждый звонок. Я не была одержима.

Она сделала шаг к нему, уже не злая, но твёрдая:

— А ты был. Ты хотел знать всё. Вовремя появляться. Опережать. Управлять. Даже когда между нами ещё ничего не было. Даже тогда ты решил, что можешь просто взять и влезть в мою жизнь. Без разрешения. Как будто имел на это право.

Макс отвёл взгляд. Он знал, что спорить бесполезно.Диана молча смотрела на него. В её взгляде не было ни истерики, ни слёз — только усталость и разочарование, которые больнее любого крика. Она будто боролась сама с собой, но решение уже зрело в ней давно, просто сейчас оно окончательно проросло.

— Я ухожу, — сказала она тихо, спокойно. Как будто всё внутри уже опустело.

Макс шагнул вперёд, но не посмел коснуться её. Он чувствовал, как всё, что они строили — медленно, хрупко, с оглядкой на прошлое — сейчас рушится.

— Диана... — в его голосе было всё: сожаление, страх, мольба.

Но она уже отвернулась, шагнула к двери. Не хлопая, не убегая. Просто уходя — как человек, у которого больше нет сил оставаться в месте, где доверие оказалось иллюзией.

— Не следи за мной больше, — добавила она у самой двери. — Пожалуйста.

И исчезла в коридоре, не оглядываясь.

Она вышла из дома, даже не взглянув назад. В руках у неё не было ничего, кроме телефона. Одежда чуть смятая после долгого сна, волосы всё ещё небрежно собраны — всё говорило о спешке, но внутри неё была странная, почти ледяная собранность. Она сделала короткий звонок.

— Приезжай. Срочно. Всё тот же адрес.

Голос её был ровным, как будто ничего не случилось. Личный водитель ответил мгновенно. Он знал, что не стоит задавать вопросов.

Макс остался стоять в дверях. Он не сказал ни слова, не пошёл за ней. Только смотрел, как она уходит. Его руки были сжаты в кулаки, но лицо — будто высечено из камня. Ни оправданий, ни просьб. Только тишина и та самая полоса света от фар машины, которая уже медленно сворачивала к дому.

Диана села в салон, не оборачиваясь. Водитель закрыл за ней дверь, и автомобиль бесшумно тронулся с места. Макс смотрел, пока красные огни не исчезли за деревьями.

Тарзан тихо подошёл к нему и сел рядом, будто тоже почувствовал пустоту, которая теперь нависла над этим домом.

Макс опустил взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в груди что-то будто треснуло.

Диана сидела, уставившись в окно, как будто за темнотой леса и дорогой, уводящей прочь от дома Макса, можно было найти ответы. Луна отражалась в стекле, а где-то вдали мелькали огни города — её мира, её привычной реальности, которая вдруг показалась чужой.

Водитель украдкой взглянул на неё через зеркало заднего вида. Он знал Диану давно. Но сейчас в её лице было что-то иное. Усталость, обида, внутренняя борьба. Он сжал руль крепче, будто желая что-то сказать, предложить... но вовремя понял — лишнее слово сейчас может быть как выстрел.

Он просто ехал. Мягко, уверенно, без резких поворотов. Чтобы она могла просто сидеть в тишине.

Диана провела пальцами по виску, будто пытаясь унять тяжесть мыслей.

Машина плавно выруливала на трассу, когда водитель негромко сказал:

— Знаете... Есть одно место. Я иногда езжу туда, когда всё слишком шумно в голове. Ничего особенного — просто вид на город и немного тишины. Хотите заехать?

Диана не ответила сразу. Только посмотрела на него в зеркало. В его взгляде не было любопытства, только тёплая, сдержанная забота. Никаких "что случилось", "ты в порядке?", "он тебя обидел?". Просто — предложение.

Она медленно кивнула.

— Поехали.

Они ехали недолго. Свернули с основного шоссе, поднялись по извилистой дороге, петляющей между деревьями. Вокруг сгущался лес, только фары машины выхватывали стволы деревьев и пятна высокой травы. Наконец, асфальт закончился, и водитель остановился у небольшой смотровой площадки.

— Мы на месте, — сказал он спокойно. — Я подожду здесь, если что.

Диана кивнула, вышла из машины. Воздух был прохладным и чистым, с запахом хвои и сырой земли. Перед ней открывался вид на город — далеко внизу, словно игрушечный: разбросанные огни улиц, едва различимые силуэты зданий. Здесь, на возвышенности, всё казалось будто бы не таким настоящим, не таким давящим.

Она подошла к перилам, обняла себя за плечи и просто стояла, молча. Грудь всё ещё жгло от обиды, в голове путались мысли, но именно в этой тишине что-то начало оседать. Не исчезать — нет. Просто... отступать.

Диана вытащила телефон, открыла экран — пустой. Ни сообщений. Ни звонков. Ни объяснений.

Но она этого и не ждала.

Она ещё долго стояла у перил, глядя на город внизу. Дышала глубоко, медленно. Каждое дыхание — как попытка выгнать из груди всё, что давило. Обиду. Боль. Гнев.

Потом закрыла глаза.

Мысли ещё какое-то время пытались цепляться — обрывками, резкими кадрами, но она знала, как с ними справиться. Этому она училась годами. Делала вдох — и отпускала. Выдох — и тишина внутри становилась чуть глубже. Снова вдох — и тревога оседала. Словно с каждым выдохом её тело становилось легче, спокойнее.

В голове стало пусто.

Когда Диана подошла к машине, она на секунду замерла — водитель стоял чуть в стороне и курил. Это удивило её: обычно он был безупречно дисциплинирован, всегда за рулём, всегда наготове. Но сейчас он казался почти обычным человеком — с сигаретой в руке и задумчивым взглядом, устремлённым в небо.

Она ничего не сказала. Просто облокотилась о бок машины рядом с ним, взглянув на звёзды. Небо было чистым, и звёзды — редкие в городе — мерцали почти тихо, как будто знали, что под ними всё слишком сложно.

Несколько минут они молчали. Курение закончилось, но он всё ещё держал сигарету в пальцах, глядя вперёд.

Диана вдруг резко спросила, почти без контекста:

— Женат?

Он удивлённо посмотрел на неё, но не сразу ответил. Казалось, сам не ожидал этого вопроса. Затем усмехнулся и выдохнул остатки дыма в сторону, глядя на неё с лёгкой, тёплой иронией:

— С каких пор вы интересуетесь моим семейным положением?

Диана скользнула по нему взглядом, не меняя выражения лица:

— Это не из личных интересов, если ты об этом. — Она немного помолчала, потом добавила, тише, почти рассеянно: — Я просто... хочу понять. Что приводит людей к этому. К браку.

Он посмотрел на неё чуть серьёзнее, сигарета догорела между пальцами.

— Кто-то — от любви. Кто-то — от страха быть один. А кто-то просто потому, что пришло время, и выбора особо нет. — Он пожал плечами. — А есть ещё те, кто женится, думая, что это кого-то спасёт. Себя, другого... Разные бывают причины.

Диана молчала. Ветер шевелил её волосы, она снова посмотрела в небо, словно ища там что-то, чего никак не могла найти на земле.

Водитель выкинул окурок и усмехнулся, глядя на дорогу перед собой:

— Да, я женат. Уже десять лет, если точно. — Он на секунду замолчал, будто сам удивился цифре, затем добавил с мягкой усмешкой: — И, что самое забавное, мы сначала не переносили друг друга. Спорили из-за всего. Я думал, что она заносчивая и слишком упрямая, а она считала, что я просто придурок.

Диана приподняла бровь, краем глаза посмотрев на него. Он продолжал:

— Мы дрались словами, как на войне. Я всерьёз считал, что никогда не смогу с ней жить. Но потом... как будто через эту ненависть пробилась какая-то странная близость. Знаете, чем сильнее тебя трясёт от человека — тем глубже он проникает внутрь. — Он вздохнул. — Со временем я понял: чем больше ты ненавидишь, тем, возможно, сильнее способен полюбить. Как будто это одна и та же энергия, просто перевёрнутая.

Диана слушала молча. Эти слова задели что-то в ней. Слишком близко. Слишком точно. Она не ответила, только отвела взгляд, глядя на звёзды — те, что молчали, но почему-то всегда знали больше.

Затем выдохнула, задумчиво глядя в небо, и вдруг тихо спросила:

— А когда ты понял, что... это уже не ненависть? Что чувства стали другими?

Водитель усмехнулся, опёршись плечом о машину:

— Когда я больше не мог на неё злиться, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Мы тогда ещё не были вместе. Спорили, ругались, избегали друг друга. Она меня раздражала до чёртиков. Но стоило ей не появиться пару дней — и мне становилось хуже. Пусто как-то. Скучно, даже если вокруг было полно людей.

Он пожал плечами, будто вспоминая:

— Я понял, что всё изменилось, когда поймал себя на мысли: «Надеюсь, с ней всё в порядке». Не потому что она была мне нужна как враг... а просто потому что я скучал. Не по крикам, не по ссорам — по ней самой.

Он посмотрел на Диану и тихо добавил:

— Иногда чувства растут именно из этой злости. Просто потому что в человеке слишком много... и ты не можешь быть к нему равнодушен. Ни в каком виде.

Диана слегка улыбнулась, будто больше себе, чем собеседнику, и тихо сказала:

— Ненависть — предвестник самой большой любви.

Водитель бросил на неё внимательный взгляд, но промолчал. А Диана всё так же смотрела в небо, как будто сама только что поняла что-то важное — что-то, от чего внутри стало тревожно и тепло одновременно.

Они ещё немного постояли в тишине, обмениваясь короткими фразами. Диана задала пару вопросов про его детей — у него оказался сын, студент, и младшая дочка, которая обожала рисовать. Он говорил просто, без пафоса, но в его голосе чувствовалась глубокая привязанность.

— Знаете, — сказал он в какой-то момент, — иногда жизнь — это не план, и не миссия.

Диана ничего не ответила, но его слова остались в голове.

Позже, когда они уже ехали обратно, в салоне снова воцарилась тишина. Водитель больше не пытался заговорить — он чувствовал, что ей нужно пространство, чтобы всё обдумать. Машина мягко катилась по ночным улицам, и Диана смотрела в окно, где мелькали огни, словно чужие жизни.

Когда они остановились у её дома, он только сказал:

— Если что, я всегда рядом. Без вопросов.

Диана кивнула, открывая дверь.

— Спасибо, — тихо сказала она, и её голос был почти таким же тёплым, как ночь снаружи.

Дверь захлопнулась, и она растворилась в темноте подъезда.

Когда лифт остановился, и дверь открылась, квартира встретила её полной тишиной. Свет приглушённый, воздух казался тяжёлым от отсутствия движения. Диана шагнула внутрь, и вокруг было пусто — не только в комнате, но и в её голове. Мысли словно растворились, оставив место пустоте, в которой не было ни тревоги, ни спокойствия — просто пустота.

Она включила свет и подошла к зеркалу. Отражение смотрело на неё усталыми глазами, в одежде Макса, которая всё ещё хранила его запах — смесь пряностей и лёгкой горечи. Этот запах будто держал её на грани между прошлым и настоящим, заставляя почувствовать, что всё ещё не отпустила его.

Когда она думала, в дверь кто-то позвонил. Сердце застучало быстрее — она не ожидала никого. В нерешительности подошла к двери и открыла.

Перед ней стоял мужчина — тот самый, кого она видела в больнице, когда чуть не разбилась на мотоцикле. Тот самый, которого она заметила среди толпы болельщиков на боях, и который уехал на машине, словно стараясь скрыться. Его взгляд был напряжённым, в нём читалась настороженность и что-то неуловимое, словно он постоянно следил за ней из тени.

Он резко толкнул дверь, не дожидаясь ответа, и за ним быстро вошли ещё несколько человек в гражданской одежде. Свет в квартире резко изменился — тени заполнили комнату, напряжение стало ощутимым.

Они мгновенно схватили Диану за руки, крепко держали, не давая сопротивляться.

— Диана Громова? — мужчина шагнул ближе, и его голос прозвучал спокойно, но с жёсткой уверенностью. — Детектив Смит. За вами велась слежка на протяжении нискольких месяцев.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе, а затем добавил:

— У нас есть основания полагать, что вы причастны к ряду серьёзных преступлений.

За его спиной люди в штатском уже надевали перчатки и методично осматривали квартиру. Один из них держал в руках ордер. Диану всё ещё крепко удерживали. Она чувствовала, как всё внутри сжимается — от ужаса, от бешеного пульса в висках, от того, что кто-то раскрыл её игру.