Глава 18

Утро застало их в полумраке спальни. Шторы были плотно задвинуты, и только тонкая полоска света пробивалась сквозь край, очерчивая силуэты. Диана лежала рядом, почти уткнувшись лбом в его плечо, её дыхание было ровным, спокойным. Макс не шевелился, только смотрел в потолок, как будто оттуда могли прийти ответы.

Он чувствовал, как внутри что-то зреет — тяжёлое, как яд, который нужно было выпустить. Он не мог больше молчать.

— Диана... — его голос прозвучал хрипло, будто где-то в груди застрял ком.

Она приоткрыла глаза, посмотрела на него. В её взгляде было всё — усталость, забота, тревога и что-то новое, тёплое, почти домашнее.

— Да?

Макс сел, нахмурившись от боли, и провёл рукой по лицу.

— Помнишь, я говорил тебе... что на той старой фотографии был мой отец?

Она кивнула. Осторожно, будто боялась спугнуть его.

Макс медленно перевёл взгляд на потолок, а потом на неё. Его черты были напряжённы, глаза усталые и почти отрешённые.

— Я не знал о нём почти ничего... — начал он, но тут же осёкся и сжал кулак на простыне. — Ничего из того, чем он на самом деле занимался. Я не был с ним близок. Только с мамой. Мы были обычной дружной семьёй. Той самой, какой больше никогда не будет. Мама... мама играла на пианино, читала мне сказки, гладила по волосам, когда мне снился кошмар. Они были для меня всем.

Макс проглотил ком в горле, и его голос стал глуше:

— А потом... всё закончилось. Мне было десять. Сначала сказали, что это несчастный случай. Пожар. Дом вспыхнул ночью. Соседи ничего не успели. Я выжил, потому что... потому что не был там в ту ночь. — Он помедлил, посмотрел в потолок. — Позже я узнал правду. Всё было иначе. Всё было грязнее, холоднее. Это было не случайно. Их убили. Убрали, как ненужное звено.

Диана не перебивала — лишь смотрела, затаив дыхание, всё ещё прижавшись к его плечу.

— Это был не несчастный случай, — продолжил он тихо, будто боялся, что произнесённое вслух разрушит хрупкую тишину между ними. — Дом подожгли. Хладнокровно. Методично. Как зачистку. Я нашёл ответы много позже... слишком поздно, чтобы спасти кого-то.

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть воспоминания, которые жили под кожей.

— Это был он. Зорин. Он был рядом с моим отцом. Они были в одной группе, в одной системе... Но в какой-то момент мои родители стали слишком много знать. О схемах. О деньгах. Возможно, о чём-то большем. И, кажется, пытались выйти из этого. Или молчать. Но им не дали шанса. Зорин поджёг дом.

Макс замолчал. Его голос дрожал. Диана чувствовала, как напряжены его мышцы, как в нём борется боль и ярость.

— А я... я остался. Один. С улицей. С чужими людьми. Без имени. Без семьи. Всё, что у меня было — это пепел и одна фотография. Единственное, что не сгорело.

Он повернулся к Диане. Его глаза были тёмными, в них горело что-то древнее, будто воспоминание об огне всё ещё было живо.

— Вот почему я выбрал эту жизнь. Вот почему я стал тем, кем стал. Не из-за денег. Не из-за власти. А потому что ничего больше не осталось.

Диана лежала молча несколько секунд, будто переваривая услышанное, пока не осмелилась. Её голос был тихим, будто бы сама она не была уверена, хочет ли знать правду до конца. Она посмотрела на него, глаза её были серьёзны, тревожны, в них читался страх — не перед Максом, а перед тем, что могла услышать.

— Как... как в это всё вплетён мой отец? — спросила она, почти одними губами, и звук её голоса, робкий, сломанный, будто надломил тишину в комнате.

Макс медленно отвернулся, будто слова, которые он собирался произнести, были слишком тяжелыми, чтобы смотреть ей в глаза.

— Твой отец... — начал он, голос низкий, глухой, — он был связан с моей матерью. Они... были любовниками. За спиной у моего отца. Я тогда был ребёнком, но я всё чувствовал — холод в доме, напряжение. Мама думала, что я не замечаю. Но я видел. Слышал. Понимал.

Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя воспоминания, но они остались. Даже в голосе — горькие, жгучие.

Диана сидела молча, глядя в одну точку перед собой. Слова Макса повисли в воздухе — тяжелые, как свинец. Она будто оцепенела, но внутри всё клокотало, как будто кто-то сорвал с неё покрывало иллюзий, оставив одну наедине с сырой правдой.

Она сжала пальцы на простыне, чувствуя, как сердце предательски сжимается.

— Подожди... — прошептала она, почти не слышно. — Ты хочешь сказать , что это было... больше десяти лет назад?

Макс кивнул, не сразу уловив, куда она ведёт.

— Моя мать... — Диана перевела на него взгляд, в котором вспыхнуло что-то хрупкое, испуганное. — Она тогда уже болела. Мы... мы только узнали. Ей поставили диагноз, а отец начал уезжать всё чаще. Говорил, что «дела», что «опасно». Но теперь я думаю...

Она прижала ладони к лицу, словно не могла вынести собственные мысли.

— Он изменял ей... тогда. Пока она умирала. Пока мы боролись за каждый её день... он был с чужой женщиной.

Макс не ответил. Он чувствовал, как это откровение разъедает её изнутри.

— Я думала, что он просто холодный. Что он не справлялся с её смертью... — её голос надломился. — А он переживал смерть совсем другой...

Она медленно встала, как будто в комнате стало тесно.

— Всё это... всё слишком запутано. Как будто мы не просто связаны, — сказала она глухо, — как будто всё изначально было обречено.

Она отвернулась, и на мгновение Макс увидел, как её плечи задрожали. Но она выпрямилась, снова собранная — только глаза выдавали бурю.

— Прости, — прошептала она, не глядя на него. — Мне нужно... переварить это.

Макс смотрел в одну точку, будто видел там прошлое, которого нельзя было изменить.

— Это ещё не всё... — произнёс он глухо, почти не шевеля губами. —Твой отец убил Зорина. Не просто убил. Всё было куда мрачнее. Он... пытал его. Долго. Холодно. Системно. А потом добил.

Диана замерла. В глазах отразился внутренний толчок — будто реальность дала трещину.

— Что ты сказал? — прошептала она.

— Его тело нашли на заброшенном складе. СМИ написали, что Зорин умер от сердечного приступа, — Макс покачал головой, — но я видел неофициальные отчёты. Сломанные рёбра, ожоги, следы от электрошока. Он страдал. И это не было допросом. Это была месть. Холодная, выверенная. За то, что Зорин сделал с моими родителями. Хотя скорее... с моей матерью.

Диана медленно опустилась на край кровати, опираясь ладонью о простыню. Макс чувствовал, как её дыхание сбилось.

— Я всё детство боялась его. А потом начала уважать. А теперь... я не знаю, кто он.

Макс посмотрел на неё.

— Я думаю он не убивал ради справедливости, Диана. Он убил, чтобы чувствовать, что всё ещё может контролировать этот мир.

Тишина накрыла их, как тяжелое покрывало.

Диана медленно подняла глаза на Макса — в них больше не было гнева. Только усталость и распад чего-то, во что она верила всю жизнь.

— Значит, у меня отец — палач, а у тебя мать — любовница, чья смерть запустила этот ад, — выдохнула она. — Мы с тобой и вправду связаны. Даже если никогда этого не хотели.

Макс мягко сжал её руку.— Теперь мы знаем. И теперь мы можем выбрать — жить не как они.

Диана выдохнула, будто из неё вырвали последний остаток воздуха. Её плечи опустились, и она медленно села, опуская голову в ладони. Пальцы вплелись в волосы, и она сидела так, молча, сгорбившись, будто пыталась удержать свой разум от распада.

Макс молчал. Он понимал, что сейчас не время для слов. Всё, что он мог сделать — просто быть рядом.

— Я не знаю... что мне теперь делать с этим, — прошептала она, не поднимая головы. — Я столько раз подозревала, что он не любил маму. Что она была для него... формальностью, удобством. Особенно под конец. Но я... — голос дрогнул, — я никогда не думала, что он способен на такое предательство.

Она медленно подняла глаза на Макса. В её взгляде было нечто новое — не боль, не шок, а отчаяние. Такое, что возникает, когда рушится основание, на котором ты стоял всю жизнь.

— Он знал, что мама умирает... — продолжила она, глядя куда-то мимо, в пустоту, — и всё равно... завёл роман. Не с кем-то там. С твоей матерью. С женщиной, у которой был сын. Ты. И потом он убил ради неё. Убил Зорина... пытал его... и всё это скрывал. А я всё это время... я восхищалась им. Даже поверила, что хочу быть как он. Верила, что он — единственный, кто никогда не предаст.

Макс медленно потянулся к ней, лёгким движением накрыл её ладонь своей. Она не отдёрнула руку. Её пальцы были холодные.

— Моя семья — ложь, — выдавила она. — И твоя тоже.

— Да, — кивнул Макс. — Но, может, мы теперь сможем выстроить что-то своё. Без лжи. Без долгов прошлого.

Он смотрел на неё какое-то время молча. Его пальцы уже едва касались её руки, будто он боялся спугнуть её даже этим лёгким прикосновением.

— Диана... — тихо, почти шёпотом, — ты...Ты сможешь отказаться от задания?

Он не просил. Он не давил. Это не был ультиматум.Просто вопрос. Усталый, честный. Без защиты.

Диана чуть напряглась, как будто от этого вопроса её тело вспомнило, кто она и какую роль играет. Она отвела взгляд, долго смотрела в одну точку на простыне. Потом сказала, не поднимая глаз:

— Я не знаю.

Макс замер.

— Всё слишком далеко зашло, — продолжила она. — Всё перепуталось. Я...Я чувствую, как будто меня разрывает. Между тем, что я должна, и тем, что чувствую.

Макс слушал. Ничего не перебивая. Только глаза его стали чуть темнее, мягче.

— Я никогда не делала выбора для себя. Никогда, Макс. Всегда — за отца, за дело, за долг. Я не умею иначе. Но... я хочу.

Он медленно, почти незаметно, кивнул.

— Этого достаточно, — сказал он. — Для начала.

Макс не сводил с неё взгляда. Его голос прозвучал почти шёпотом, мягко, словно прикосновение:

— Иди ко мне...

Он лежал, подперев голову рукой, а она всё так же сидела на краю кровати, ссутулившись, будто пытаясь собрать себя по кусочкам после всего услышанного. Её плечи дрожали от внутреннего напряжения, от гулкой, неразрешимой боли, которая пульсировала в ней.

На секунду Диана не сдвинулась с места. Смотрела в одну точку, будто не решалась. Её пальцы медленно сжались в кулак, и только потом, очень медленно, она повернула голову в его сторону.

Он не повторил просьбу. Только смотрел. Тихо. Терпеливо.

Диана молча перелезла через кровать — неуверенно, неуклюже, как будто боялась, что прикосновение разрушит то хрупкое, что между ними возникло. Она почти нырнула в его объятия, уткнулась лбом в его грудь, и Макс тут же закрыл её в кольце рук, бережно, будто защищая от всего мира.

Он почувствовал, как она дышит — часто, сбивчиво — и прижал губы к её виску.

— Всё хорошо... я здесь, — прошептал он.

Макс всё ещё держал её в объятиях, чувствуя, как дыхание Дианы постепенно становится ровным. Она не двигалась, только тепло прижималась к нему, будто не хотела отпускать этот момент. Было тихо. Спокойно. Он медленно провёл рукой по её спине. Почти машинально. Это движение казалось естественным, как будто он делал так всегда. Диана расслабилась. Почти незаметно, но Макс почувствовал.Они лежали молча. Может, минуту. Может, дольше. Макс чувствовал, как она становится всё тише, всё легче, будто засыпает прямо у него на груди. Он нагнулся и легко поцеловал её в макушку.

— Спи, — прошептал он, сам уже почти проваливаясь в сон.

Диана ничего не ответила. Только чуть крепче прижалась. Макс закрыл глаза. В этот раз не было тревоги, напряжения. Только тепло рядом.