7 июня 1985 года. 23:17. Подворотня у отеля U Černého anděla, Прага.

Темноту разрезал только тусклый свет фонаря, под которым клубился сизый дым. Цыганка с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем уличные трещины, прижала к груди грязный мешочек.

– Dobrý večer, pane, – прошипела она, оскаливая золотой зуб. – Pět set korun.

Я сунул ей купюры, не считая. Ее пальцы – черные от грязи, с обломанными ногтями – схватили деньги, будто боялись, что я передумаю.

– Díky, – она сунула мне сверток, пахнущий сладкой плесенью и чем-то еще – чем-то животным.

Я уже разворачивался, когда услышал кашель из темноты.

За мусорными баками копошились тени. Бомжи.

Один из них – старик с лицом, напоминающим смятый папиросный окурок, – махнул рукой:

– Pojď kouřit, Američan.

Я подошел.

Мы сидели в развалинах какого-то сарая. Дождь капал через прогнившую крышу, но никто не обращал внимания.

Старик – представился как Ян – скручивал косяк на коленях, его пальцы дрожали, но движения были точными.

– Pro tebe, příteli. – хрипел он, протягивая мне дымящуюся самокрутку.

Я затянулся. Дым обжег легкие, но через секунду мир поплыл.

Дым. Горячий. Густой. Легкие горят.

Затяжка.

Мир трещит по швам.

Стены – живые. Дышат. Сжимаются. Давят.

"Боже..."

Голос не мой. Чужой. Из глотки вырывается сам.

Затяжка.

Небо падает. Тротуар поднимается. Я – между. Раздавлен.

Он видит.

Глаза везде. В камнях. В лужах. В моих ладонях.

"Суд! Суд! Суд!"

Цифры. Только тройки. Горят. Пляшут.

3

33

333

Впиваются. Режут.

Красные. Синие. Белые. Огонь под кожей.

Взрыв.

Кости – жидкость. Мозг – пепел.

"Вставай."

Нож в ухе.

"ВСТАВАЙ!"

Тысяча лезвий.

– ...хлопец!

Тряска. Реальность – рваные куски.

Бомж. Слюни. Глаза – мокрые пуговицы.

Я – на ногах. Не помню как.

На земле – книга. Страницы шепчут.

Тора в кармане. Жжет.

Три звезды над головой.

Треугольник.

Знак.

Приговор.

Я – бегу.

Город – смеется.

Конец.

Только не для меня.

Никогда не конец.