28 апреля 1985 года. Первая баптистская церковь Слиделла.

Жара стояла такая, что даже цикады замолчали. Я вытер пот со лба, прежде чем толкнуть массивную дубовую дверь церкви. Внутри пахло воском, древесиной и чем-то затхлым – запах веры, которая слишком долго хранилась без доступа воздуха.

Пастор Уилкс ждал меня у алтаря, его черный костюм сливался с тенью. "Брат Джон," – кивнул он, сложив руки, как будто собирался молиться, а не обсуждать дела картеля. – "Каюта для покаяния свободна."

Я прошел за ним, мои ботинки глухо стучали по каменному полу. В исповедальне было тесно и душно. Через резную решетку я видел только его губы – тонкие, бледные, шевелящиеся, как две пиявки.

"Отец, я грешен," – начал я по привычке, хотя мы оба знали, что это просто код.

"Господь видит все твои дела, сын мой," – прошептал он, просовывая конверт. Внутри – отчеты о последних поставках и список взяток для портовых чиновников. – "И за каждое тебе предстоит ответить в день Страшного суда."

Я сунул конверт за пазуху, чувствуя, как его уголок царапает кожу. "Аминь," – пробормотал я.

Пастор внезапно схватил мою руку через решетку. Его пальцы были холодными и липкими. "Ты идешь прямым путем в геенну огненную, брат Джон. Там будет плач и скрежет зубов."

Я выдернул руку. "Зато тепло будет."

Он провел меня через потайную дверь за алтарем, где нас ждал брат Илайджа – дьякон церкви и, как я догадался, связной ЦРУ. Молодой парень с лицом, на котором прыщи еще не сменились морщинами, но глаза были стариковские – плоские, блестящие, как два речных камня.

"Брат во Христе принес покаяние," – торжественно объявил пастор и удалился, оставив нас наедине.

Брат Илайджа молча протянул мне папку. Внутри – фотография Пабло, маршруты его передвижений, расписание. Ничего лишнего.

"Персик созрел?" – спросил я.

"Садовник ждет," – ответил он, крестясь. – "Да простит тебя Господь."

"Он простит," – сказал я, пряча папку под рясу, которую мне любезно предоставили. – "Он же профессионально этим занимается."

Когда я выходил из церкви, солнце било прямо в глаза. Я достал из кармана персиковую косточку – ту самую, из кинотеатра – и бросил ее в церковный цветник. Пусть прорастет.