Глава 9. Часть 2.

Арден расстегнул брюки, избавляясь от них.

Лиса тут же притянула его к себе. Ее губы были мягкими, податливыми, жадными.

Она слегка укусила парня за нижнюю губу, прежде чем опуститься на шею, покрывая ее поцелуями.

Арден ощущал во рту вкус корицы и меда, и это казалось таким... неправильным.

Он хотел чувствовать запах клубники, хотел видеть под собой смуглое тело, хотел считать веснушки на родном лице, хотел зарыться пальцами в огненных кудрях...

Рука Лисы опустилась к резинке его боксеров.

«Дай посмотреть, эльф...»

Ее голос...

Все было как в тумане.

Арден с трудом осознавал, что происходит.

«Только не изменяй мне. Не предавай доверие, мои чувства, не отдавай никому свое тело и свое сердце...» — снова и снова раздавалось в его мыслях, пока его тело ласкали.

«Она не простит... Не сможет меня простить, если я коснусь другой девушки...»

Нильде больше никогда не посмотрит на него с доверием.

Больше никогда не обнимет.

Больше никогда не назовет эльфом.

Больше никогда не полюбит...

Ужас, слепой ужас заставил Брута на миг потерять контроль над собой.

Голова закружилась.

Очередной поцелуй.

Ее рука, пробравшаяся в боксеры, вызвала у него дикое отвращение.

Приступ тошноты подкатил к горлу, и Ардена вырвало прямо на девушку, лежащую под ним.

Он не хотел, не мог смотреть сейчас на Лису.

Ушел в ванную, а когда вернулся, ее уже в комнате не было.

Арден принял душ, сменил постельное белье, проветрил комнату, но на душе все равно было гадко.

Стыдно.

Противно.

Он не выносил чужих прикосновений. Они были ядом.

И как бы ни старался себя убедить в обратном, тело знало, кого хотело.

Куколку.

Приученное реагировать только на ее ласки.

Все остальное казалось мерзким.

Арден сунул в рот клубничную конфету.

«Я даже чужие запахи не выношу, принцесса. Что ты со мной сделала?..»

Он бессильно уронил голову на колени, зная, что сегодня ему не уснуть.

***

— Что ты, блядь, сказала? — ледяной голос разрезал ночную тишину.

Нильде вздрогнула.

Николай никогда прежде не позволял себе ругаться матом при ней.

Это случилось впервые.

И доказывало, как сильно он был сейчас...

Зол?

Расстроен?

Потрясен?..

Она не знала. Не понимала, что Николай чувствует.

Наверное, он был так же сильно сбит с толку и растерян, как она.

Нильде вдруг стало неловко перед Николаем.

Стыд и вина накатили на нее запоздалой волной.

Девушка поспешно натянула платье, поправляя бретельки, судорожно одернула ткань.

Пальцы дрожали.

Ощущение непоправимого сжало горло.

— Ник... Мы же просто... — она облизнула распухшие от поцелуев губы. — Просто отвлекались, да?

— Ты так это называешь? — он издал горький смешок. — Это был мой первый поцелуй, Нильде.

«Я, конечно, чувствовала его неопытность, но думала, мне показалось или...»

— Я не целовался прежде. Ни с кем. Никому не позволял.

— Почему?..

— Ты знаешь, почему, — огрызнулся Ник. — Потому что мою мать изнасиловали на моих глазах. И туда тоже, — скривился Николай.

Нильде вздрогнула.

— Ни... — она хотела коснуться его руки, но парень отдернул ее, не позволяя.

— Ты все это время представляла другого на моем месте? — спросил парень с отчаянием.

Боль в его голосе рвала сердце Нильде на куски.

Но она знала, что он заслуживает правды. Честности.

Ложь лишь все испортит, сделает больнее Николаю.

— Это началось, когда мы разделись... Все как в тумане, я... перед глазами возник он, и...

— Даже во время поцелуя? — прошептал Романов потерянно.

Нильде покачала головой.

Руки дрожали, и она ужасно хотела обнять Николая, успокоить, объяснить все...

— Нет. В тот момент я не представляла никого другого.

«Я вообще ни о чем не думала, только хотела забыть, какую боль причинил мне Арден...»

— Но ты... Ты все еще... — Ник потер переносицу, голова раскалывалась. Он больше не мог сдерживаться. — Все остальное время ты думала о другом. Пока была со мной.

— В этом и была суть. Разве нет? Ты сам сказал, что хочешь быть использованным. Ты знал, что у меня чувства к другому парню. Что я хотела избавиться от мыслей о нем, поэтому пришла к тебе. Чтобы ты меня отвлек. Думала, ты тоже хотел развлечься.

— Развлечься? — переспросил пустым голосом Ник. — Это все игра для тебя?

— А для тебя разве нет? Мы же изначально договаривались... Ты почувствовал ко мне влечение, посчитал привлекательной, в этом нет ничего страшного... — она запнулась. — Почему тогда так расстроен?

— Потому что я тебя люблю! — выпалил Ник.

Время остановилось.

Казалось, даже сердце Нильде перестало биться.

Она ошеломленно моргнула, раз, второй...

Слегка отшатнулась от брата.

— Но ты же там, на обрыве, говорил, что влюблен в другую девушку... — беспомощно выдавила из себя Нильде.

— Я говорил о тебе, Ниль...

— Нет, — недоверчиво пробормотала Нильде. — Не любишь. Нет.

— Люблю, — повторил он твердо. — Я люблю тебя, Iskorka.

Казалось, ее раздавливают под камнепадом.

Воздух стал плотным, густым.

Нильде тяжело дышала, ощущая, как по телу разливается ледяная паника.

— Как сестру, — выдавила она из себя, цепляясь за эту мысль, как за спасение. — Как свою младшую сестру.

Он молчал. Облизнул губы, ощущая до сих пор ее вкус во рту.

Сладкий. Клубника.

Его не выворачивало наизнанку, как с другими.

Когда она поцеловала... Не было ничего, кроме исцеляющей тишины. Стука в груди. Никаких картинок прошлого. Никакого насилия. Никаких воплей и никакой крови. Была только Нильде.

— Ты любишь меня как сестру, — она хотела услышать подтверждение, успокоиться, чтобы все было как прежде...

Вернуть их дружбу, ту невинную, чистую связь, разделенную с соулмейтом, вернуть ее брата, вернуть...

— То, что ты хочешь, чтобы я любил тебя как сестру, не стирает мои чувства, черт побери! Я влюблен в тебя, я люблю тебя, я...

Нильде прижала ладошку к его губам, прерывая признание.

— Прошу, не надо, Ни... — в глазах пекло.

«Нет. Не люби меня... Ты заслуживаешь лучшую девушку. Что я могу тебе дать? Все, что было, забрал эльф... Во мне не осталось ничего, кроме боли...»

Нильде трясло от безысходности ситуации и того, что ее Николай страдал. Она ненавидела, когда ему было больно.

Убила ради Ника человека, старалась быть хорошей сестрой, окутывать его заботой, выслушивать, поддерживать, но...

Кое-чего она не могла дать ему.

Своего сердца.

Его забрал Арден, когда они еще были детьми...

Все знали об этом. Знал и Николай.

«Значит вот как себя чувствовал эльф, когда я призналась ему... Эта безысходность, этот страх, эта боль... Когда ты не можешь ответить взаимностью... Я люблю Николая, очень люблю, но не так, как хочет он...»

Она видела, как его глаза наполнились слезами.

Все еще прижимала ладошку к губам парня.

«Ник никогда не плачет. Никогда. Даже когда ему ломали нос, ключицу во время боя, даже когда он весь был покрыт кровью... Не плакал».

Это что-то надломило в Нильде. Ее душа изнывала, наполняясь глубокой тоской. Хотелось одарить его лаской, унять боль, забрать ее себе...

Николай опустился на колени, пряча взгляд от девушки.

Словно не мог вынести...

Не хотел показывать свою слабость перед ней, но одновременно с тем — Нильде была единственной, с кем он мог быть таким. Собой. Срывая все маски. Быть расстроенным, проявить слабость, искренность.

Нильде чувствовала, как он весь дрожит.

Ник прижался щекой к ее животу, его плечи слегка тряслись.

«Прошу, не плачь... Ник, ты мне душу рвешь...» — девушка опустила ладошку на его голову, гладя по непослушным светлым волосам. Перебирая их с такой нежностью, что он едва мог дышать.

— Пожалуйста, полюби меня в ответ... — умоляющий шепот.

Голос был приглушенным. Ник все еще не смел поднять головы. Так и плакал, прижавшись к ней, стоя на коленях.

Нильде всхлипнула.

«Ненавижу себя... Ненавижу то, что ему больно из-за меня...»

Больше не могла сдерживаться. Она расплакалась навзрыд, закрыв лицо руками, ненавидя то, что не может ответить на его чувства.

— Я знаю, что это неправильно... Знаю, что я сволочь... Знаю, что не должен...

— Ты не сволочь. Ты мой Ни, — она опустилась на колени.

Руки Нильде обвились вокруг его шеи, и она уткнулась Николаю в плечо, продолжая поглаживать парня по волосам.

Знала, как он любит, когда она касалась его так. Ник всегда был тактильным.

«Как же долго он это чувствует?.. Как долго корит себя, страдает? Николаю было так тяжело, наверное. Чувство вины, ответственность, страх быть отвергнутым, осуждения семьи...»

Парень прерывисто выдохнул, зарываясь лицом в ее волосах, зажмурившись.

— Как долго ты... — она не договорила. Слова с трудом шли. Застревали в горле.

— Последние полгода, — признался он тихо. — Это не что-то мимолетное. Поверь, я пытался бороться с этим. Пытался себя переубедить, игнорировать эти чувства. Но не получается. Ты всегда в моей голове, — Николай осмелился, наконец, слегка отстраниться и заглянуть ей в глаза.

Нильде была ошеломлена тем, как много боли было в его затравленном взгляде.

«Ты прятал это глубоко внутри себя...»

— Ник...

— Ничего не говори. Прошу, — Николай безнадежно прикрыл веки, прерывисто дыша. Стараясь не сломаться окончательно.

«Пожалуйста...»

Она прижалась губами к его губам, ощущая привкус соли и слез.

Это не было страстно, не было чувственно.

Просто нежный, невинный жест, который на миг унял боль в его разбитом сердце.

Он не мог насмотреться на нее.

Николай знал, что это последний раз за долгие годы, когда он ее видит.

Потому что собирался уехать.

Возможно, навсегда.

Не знал, вернется ли вообще в Штаты.

Нильде тихо плакала, и он ласково провел большим пальцем по ее щеке, вытирая слезы.

«Прости, что сделал тебе больно, котенок... Прости, что люблю тебя...»

Внутри что-то разбивалось.

Ник едва ощутимо потерся кончиком носа об ее нос и печально улыбнулся.

— Спасибо. Ты будешь замечательным врачом. Я это знаю.

Нильде почувствовала необъяснимую тревогу. Ей сразу стало не по себе.

— Ни... Почему ты со мной прощаешься? — встревоженно спросила девушка.

— Не прощаюсь.

Он не говорил правду. Иначе Нильде не отпустит. Уговорит его, убедит остаться. Найдет нужные слова, а этого нельзя никак допустить.

Николай бережно коснулся губами ее щеки.

— Котенок... Спасибо тебе за все. Спасибо, что всегда заботилась обо мне. Спасибо, что спасла меня. Прости, если я был плохим братом для тебя...

— Не был, Николай... — она уткнулась ему в шею, крепко обнимая, вдыхая запах дорогого одеколона и океана. — Ты был лучшим братом. И есть сейчас.

Он зарылся носом в ее волосах, сжимая ее талию руками, цепляясь за Нильде.

«Я люблю тебя. Люблю тебя. Я так тебя люблю...»

— Пусть у тебя все будет хорошо, сестренка. Ты заслуживаешь счастья.

Покинуть ее было самым тяжелым решением в его жизни.

Но Ник отпустил девушку.

Она подняла полные слез глаза на брата.

— Береги себя, Iskorka.

Он развернулся и ушел, не оборачиваясь.

— Ник... Ни, не уходи... — прошептала Нильде.

«Прости, Нильде... Я не хотел, чтобы так получилось...»

Как бы сильно Нику ни хотелось броситься обратно, поцеловать ее в лоб, осушить слезы и согревать объятиями, он заставил себя смотреть только вперед.

— Ник... — Нильде чувствовала, что сегодня произошло что-то непоправимое, безвозвратное.

Вскоре его силуэт исчез вдали, среди деревьев и темноты.

Николай ушел, и она побрела домой, полностью опустошенная.

В голове все перемешалось. Мысли путались.

Ноющая боль в сердце никуда не исчезла.

Предательство Ардена все еще жгло, как раскаленное железо, прижатое к кровоточащей ране.

Только теперь к этому прибавилось ужасающее чувство вины за то, что Ник пострадал.

Она не хотела, видит Бог, Нильде даже не подозревала о его чувствах.

Если бы знала, то никогда бы не предложила Николаю уединиться. Никогда бы не стала играть с его чувствами.

Нильде была убеждена в том, что он просто дурачится ровно до тех пор, пока Ник ей прямо ни признался...

Сейчас девушка судорожно пыталась вспомнить — сколько раз она просто не замечала его ласковых взглядов? Прикосновений? Мягкости, обращенной в свою сторону? Как долго принимала заботу Ника за должное?..

«Была ли я хорошей сестрой? Могла ли я дать Николаю больше, чем давала?»

Она взяла грех на душу, защищая своего брата.

Заплатила за его спасение слишком высокую цену. Из-за убийства в свои пятнадцать Нильде вот уже как два года страдала посттравматическим расстройством. Именно это привело ее к тому ублюдку...

Но никогда не жалела. Будь ее воля, вернувшись в прошлое, поступила бы точно так же.

«Главное, что мой Ник живой...»

Оказавшись дома, она привалилась к двери.

Включился свет в прихожей.

— Солнышко мое, ты в порядке? — голос самого родного человека, полный теплоты...

Этого было достаточно, чтобы слезы хлынули с новой силой.

Нильде бросилась в объятия матери.

— Мам... Я все испортила... — прошептала она сквозь всхлипы. — Я не знаю, что мне делать...

— Моя девочка, все хорошо, я с тобой, — Эви бережно провела рукой по ее волосам, утешая. — Тшш, моя маленькая...

Дамиана дома не было, а Кай все еще рисовал в своей комнате, заперевшись.

— Что случилось? Расскажешь?

Нильде пыталась, но ей стало плохо. Слезы не стихали, и она ловила воздух ртом, в груди сдавило.

Подступала паническая атака.

Эви часто их переживала в прошлом.

— Идем со мной, доченька, — она повела Нильде на кухню, усадила на стул, налила стакан воды, открыла окно нараспашку.

Порыв свежего воздуха ворвался в комнату.

— Вот так. Дыши. Все хорошо. Я с тобой, — Эви помогла ей выпить стакан воды, перевести дыхание и села рядом, приобнимая девушку за плечи. — Моя душа... — она поцеловала Нильде в макушку. — Как ты?

— Лучше, мамочка... — шмыгнула носом девушка, прижавшись к маме. Рядом с ней всегда было безопасно. — Я сделала больно Николаю...

Эви не спешила с ответом.

— Ты...

— Мам, Николай сказал, что влюбился в меня. Он признался мне в любви.

Нильде подняла голову, но не увидела на лице матери ни капли удивления, шока или осуждения. Только бесконечную грусть. И понимание.

— Я знала, Ниль...

— Ты знала? — ошеломленно переспросила она. — Как?..

— Он постоянно на тебя смотрел, когда ты не замечала. За ужинами проверял твою тарелку, утром первым делом готовил тебе сам вафли... Напоминаю, тот самый Николай, который ненавидит готовить, — Эви вздохнула. — Когда ты говорила, он дыхание затаивал, его глаза сверкали, не знаю, как описать... Но он словно оживал.

— Господи, папа тоже знает?!

— Нет, Дами не знает. Он в последнее время занят масштабным проектом. Весь в работе.

Нильде облегченно выдохнула.

— Ты выглядишь напуганной, — Эви слегка нахмурилась. — Чувства невозможно контролировать. Ник не виноват в том, что испытывает к тебе что-то. Он не несет ответственность за это, но, конечно, отвечает за свое поведение. Как и все мы — отвечаем за наши поступки.

— Знаю, но...

— Он сделал что-то, выходящее за рамки? — голос Эви наполнился сталью.

Нильде помотала головой.

— Ничего против моей воли, — бросила она сразу в защиту брата. — Мы... Мам, я совершила глупость. Арден переспал с другой, бросил меня, и я захотела отплатить ему той же монетой. Он вечно меня обвинял в связи с Ником, и я... Пришла к нему пару часов назад... — Нильде тяжело сглотнула, боясь реакции мамы, но та слушала, не перебивая.

— Вы с Ником?.. — Эви моргнула, с трудом переосмысливая сказанное.

Одно дело — понимать, что у Ника есть чувства к Нильде, совсем другое — слышать, что ее дети нечто совершили...

Она отказывалась давать описание этому «нечто».

И преждевременные выводы тоже пока не делала.

Нильде со стыдом опустила голову:

— Почти.

Она кратко описала все, что между ними произошло.

Эви обхватила лицо дочери руками, вглядываясь в глаза, такого же синего цвета, как ее собственные.

— Мы не можем изменить ситуацию. Но мы можем изменить свое отношение к ней. Правда?

Нильде позволила словам Эви осесть глубоко внутри, осмысливая.

— Да.

— Давай будем считать это уроком. Горьким, сложным, неправильным, но уроком. Который был нужен, чтобы выяснить важные вещи. Например, ты узнала благодаря этому о чувствах Ника. И поняла, что близость с кем-либо, кроме Ардена, заставляет чувствовать тебя некомфортно. Значит в будущем не станешь искать пустых связей, чтобы «заткнуть» дыру, оставленную кем-то. А просто позволишь времени себя медленно исцелить. Или другому человеку, когда будешь готова. Не так ли?

— Да. Ты такая мудрая, мам, — Нильде шмыгнула носом.

— Поверь, я была такой же, как и ты. И совершала кучу глупостей...

Она прекрасно помнила, как однажды, чтобы насолить Дамиану, села в машину к Аластору Грейсону — старшему брату Ардена. И что произошло после этого...

— Ты у меня умница, Ниль. Такие ситуации даны, чтобы учиться на них. Это жизнь.

— Ник меня простит? Он теперь меня ненавидит?..

— Тебя не за что прощать, моя девочка. Ник вовсе на тебя не злится. Думаю, он просто хочет побыть один. Подумать обо всем. Понять, как себя вести дальше. Но он все еще любит тебя. И всегда будет. Ты же его младшая сестренка.

Нильде слабо улыбнулась. Слова Эви ее успокоили. И дали надежду на хрупкое будущее.

***

Все оказалось хуже, чем все думали.

Жизнь превратилась в ад.

Николай не вернулся той ночью домой.

И следующей тоже.

И через полгода — он бесследно исчез.

Без вести пропал.

Ни одного звонка, ни одного сообщения.

Дамиан отследил лишь, что Николай сел на рейс до России.

Очевидно, улетел на свою Родину. А там след обрывался.

«Даже папа не смог его найти...»

А Дамиан Йохансен мог найти кого угодно.

Это означало, что Ник либо скрывался намеренно, используя все приемы, которым научился от отца, либо же был в беде.

Учитывая, что Романов сам улетел из страны, вряд ли его насильно где-то держали в плену.

«Даже не попрощался...»

Это убивало Нильде. Вернулись проблемы со сном, она плохо ела и чувствовала себя с каждым днем все более слабой.

Не только физически — ее дух был сломлен.

Душа страдала.

Через пару дней после инцидента Нильде пыталась связаться с Арденом.

Переступила через гордость, написала ему.

Но эльф оставил ее сообщение без ответа.

Проигнорировал, словно она была пустым местом.

Это стало последней каплей.

Нильде удалила его номер, сообщения, фотографии.

Решила, что этого человека в ее жизни больше не будет.

Взяла слово со всех, что никто про Ардена с ней не станет говорить.

Не желала слышать ничего и видеть тоже.

«Сотру из памяти, словно тебя никогда и не было. Будто тебя не существовало».

Так же, как стер ее Брут.

«Ник... Где мой брат сейчас?» — мысли Нильде каждый день возвращались к нему.

О чем бы она ни думала, так или иначе все заканчивалось вспышкой волнения и боли. Нильде безумно за него переживала. С ума сходила.

«В порядке ли ты?..»

То, что он бросил университет, спорт, друзей, братство, семью — отказался от всего, что было ему дорого и уехал именно по ее вине...

Это уничтожало Нильде. Разъедало изнутри, как кислота.

Ядовитые мысли терзали день ото дня.

«Твоя вина... Ты довела Николая до этого решения... Ты испортила ему жизнь... Ты жестокая дрянь, которая воспользовалась им... Из-за тебя Ник пропал. Он может быть в беде. Может, его вообще убили...»

Нильде села на бортик ванной и взяла в руки лезвие.

Пару секунд она рассматривала блестящий серебристый предмет, прежде чем привычно провести им от сгиба локтя до запястья, распоров кожу.

«Я чудовище, я плохой человек, Николай уехал из-за меня...»

Сегодня щадить себя не хотелось.

Девушка прошипела от боли, но не остановилась.

Нильде надавила сильнее. Кровь брызнула во все стороны.

«Я все испортила, я во всем виновата...»

Кровь стекала по пальцам на кафельный пол.

Теплая, багровая.

Нильде смотрела на это безразличным взглядом.

«Странно... Не помогло...»

Обычно помогало. Мысли заглушались. Она на миг чувствовала себя живой.

Но не сегодня.

Она знала, что это неправильно, ненормально.

«Ненавижу себя. Я заслуживаю все плохое».

Нильде с отвращением бросила лезвие и опустилась на пол, обхватив себя руками.

«Так мне и надо».

***

Сильное, мощное мужское тело двигалось в неустанном ритме. Николай подхватил девушку под коленкой, раздвигая ноги шире, вонзаясь в податливую, горячую плоть раз за разом. Толчок за толчком. Выбивая из ее горла полные наслаждения стоны.

Он старался не смотреть на лицо незнакомки.

Иначе мозг понял бы подмену.

Испортил все.

Николай запрокинул голову, тяжело дыша.

Продолжая вбиваться в девушку в диком, зверином ритме.

— Ник, — тихое хныканье сводило его с ума. — Ни...

Ее голос звучал в его голове.

Ее губы приоткрылись для него.

Руки Николая скользили по хрупкому, маленькому телу. Наслаждаясь тем, какой нежной была ее кожа.

«Моя Iskorka...» — он брал девушку, проникая глубоко внутрь. И она выгибалась ему навстречу. Принимая Николая целиком, словно была создана для него.

— Нильде... — простонал он хрипло. Открыл глаза.

Магия растворилась.

Девушка под ним была красивой.

Тоже голубые глаза.

Тоже рыжие волосы.

Тоже стройная.

Но не она.

Николай почти брезгливо вышел из девушки. Ему было тошно от себя. Конечно, она не кончила. Как и он.

«Проклятье, эта болезнь не проходит...»

Иногда ему удавалось дойти до конца, а иногда разум просыпался от иллюзии слишком рано. И все портилось. Как сегодня, например.

Все девушки, с которыми спал Николай последние полтора года, были как на подбор. Почти одинаковыми. Рыжие. Голубоглазые.

Но не те...

«У них нет ее веснушек. Нет смуглой кожи. Блядь, да дело совсем не во внешности. У них нет ее голоса. Нет ее ямочек на щеках. Нет ее мягких локонов, которые я любил перебирать. Они не обвивают мою шею сзади и не жмутся лбом к моим лопаткам, как она. Они не закрывают мне глаза руками, беззаботно хихикая: «Угадай, кто!» Они не смотрят на меня невинно, чисто и с безграничным доверием. Они смотрят с похотью... Нильде никогда. Даже когда украла мой первый поцелуй. Они не лечат мои раны. Они не бросаются мне на шею, поздравляя с победой на соревнованиях. Не болеют, когда я на ринге. Они не кладут голову мне на плечо, когда я играю на фортепиано. Не ругают, когда я курю. Они не убивают, чтобы спасти мою пустую жизнь. Они не рискуют собой, только бы я был в порядке. Они не Нильде...»

Он встал под струи душа, выпроводив девицу за дверь. Плевать на ее обиду и сорванный секс.

«Я не влюблен в нее. Я не могу любить мою младшую сестру. Это невозможно. Психопаты же не влюбляются, так?» — Николай усмехнулся, пока вода омывала его тело.

«И у нее есть он. Этот ублюдок. Интересно, была бы она моей, если бы я его убил? Нет. Нельзя. Нильде никогда меня за это не простит... Сука, я должен был его убить еще в детстве. Когда застал их в лесу. Все стало бы так просто».

— Я люблю ее. Как бы много раз ни пытался убедить себя в обратном. Это не работает. Люблю. Люблю, люблю, — он прижался лбом к холодной стене, прикрыв глаза.

Прошло больше полугода с его отъезда.

Он не связывался ни с кем из семьи.

И только сегодня утром набрался смелости позвонить отцу.

Дамиан не кричал на него, не ругал, не угрожал.

Он спокойно выслушал своего сына, предложил помощь, от которой Ник сразу отказался.

Папу вмешивать в свои дела по завоеванию престола не хотелось.

У него своих проблем хватало.

Новые стычки со Стерлингами, которых Дамиан собирался уничтожить.

«Пора бы доказать самому себе, на что я годен».

Во время разговора Ник извинился за то, что не предупредил семью, за то, что пропал, не попрощался. Он взял с папы слово — попросил не рассказывать ему ничего о друзьях. Боялся, что сломается, если услышит о разочаровании Ви, Дэна, Риза в нем. Про Кая — тем более. Он был не просто старшим братом, но и лучшим другом Николая.

Дамиан с пониманием отнесся к просьбе сына.

Потом был короткий звонок маме...

Это далось Николаю тяжелее. Эви всегда словно в душу ему смотрела, легко угадывала мысли Николая, намерения, скрытые чувства.

Во время разговора она была грустной, ужасно грустной. Плакала.

Очевидно, вся семья тяжело переживала исчезновение Николая.

Он не осмелился спросить, как себя чувствует Нильде.

Эви чуть не проговорилась, и эта фраза до сих пор мучила Ника. Засела в голове.

— Нильде начала... — Эви осеклась, не договорив. — Это я зря. Поговорим о другом...

«Что мама имела в виду? Что начала Нильде?..» — он спрашивал себя вновь и вновь.

Но не находил ответа.

Внутри было неспокойно.

Николай выключил воду, обернул полотенце вокруг туловища и вышел из ванной.

«Может, перестать вообще трахаться? Это ни к чему хорошему не приводит. Мне потом всегда тошно от себя. В следующий раз я лягу в постель только с девушкой, которую буду хотеть по-настоящему».

Ага, как же.

Та девушка никогда тебя не захочет в ответ.

Ты с ума сошел?

Ник устало провел рукой по мокрым волосам, убирая их от лица.

«Я больше не могу это выносить...»

***

— Братишка, пошли, развеемся, — Хейд открыл дверь комнаты.

Брут, который вечно возмущался бесцеремонному вторжению в свое личное пространство, даже не отреагировал.

«Все еще хандрит...»

Ему диагностировали тяжелый депрессивный эпизод.

Арден ходил на занятия в медицинском, все так же сдавал экзамены на отличные отметки, работал над проектом, демонстрируя блестящие результаты, но он больше не жил. Все делал механически, как зомби.

После университета сразу приходил домой и прятался в комнате.

Иногда он просто сидел, часами глядя пустым взглядом в окно.

Иногда — читал свои медицинские книги.

Иногда — смотрел на фотографии, которыми обклеил всю стену.

Ее фотографиями.

Их совместными.

Он больше не разговаривал.

Перестал даже говорить сам с собой.

Не было в этом смысла.

Зачем? Для кого?..

«Ей мой голос точно больше не нужен... Да и весь я сам наскучил куколке. Она меня ненавидит».

Его сообщение осталось без ответа.

Обычно она писала, что выпьет лекарство. Или отправляла сердечко — да что угодно, дав понять, что получила смс. Но не в этот раз.

После той ночи... Тишина.

Арден знал, что Николай покинул страну. Об этом все знали в университете. Как-никак сам Романов, один из лидеров Жнецов, пропал без вести. Он даже не отчислился из университета, просто исчез в один день.

В глубине души Арден испытывал удовлетворение. Он был рад, что Ник не получил куколку.

«Ты в этом уверен? Они наверняка трахнулись. Сам ведь видел...» — протянул насмешливо Брут.

Это не давало ему покоя.

— Ты меня слышишь? Идем, — не отставал Хейд.

— Не хочу, — показал на жестовом языке Арден.

«Ты не вовремя. Уйди».

Хейден упрямо опустился на край постели.

— Значит я буду сидеть здесь с тобой. Хоть до утра.

— Отвали, — раздраженно отмахнулся Брут.

— Не отвалю. Попробуй прогнать.

— Я тоже буду сидеть! — послышался звонкий голос Оливии.

Брут с трудом сдержал раздосадованный стон.

«Мини-хаоса только здесь не хватало!»

— Я хочу побыть один.

— Мы тоже хотим побыть одни. Только рядом с тобой, — заявила младшая сестра и села на кровать.

— Бесите меня. Вот возьму и Осириса на вас натравлю.

— Давай, — бесстрашно отозвалась Лив. — Как раз хотела с ним поиграть. А пока тут Хейд, мне нечего опасаться.

«Даже эта угроза не сработала. Что мне с ними делать?»

Он молча смотрел в стену пару минут, надеясь, что они отвяжутся.

Нихрена подобного.

Лив и Хейд повторяли его действия, никуда не уходя. Тоже молчали. Тоже не двигались с места.

— Да что вам от меня надо?!

— Гулять, — в один голос отозвались его несносные брат и сестра.

Арден глубоко вздохнул.

— Ладно, вы, ходячие катастрофы, одна прогулка. И больше меня не трогать. Договорились?

Хейд и Оливия хитро переглянулись.

— Договорились.

Конечно, они его ловко обвели вокруг пальца.

Сам того не замечая, Арден проводил с ними время каждый день.

Не в парке развлечений мятежников.

Они выбирались просто на кемпинг, прогулки в торговые центры, рубились в игровые автоматы, играли в баскетбол во дворе или приставку. А после, когда он привык к этому укладу, Хейд его тащил на разные официальные мероприятия вместе с родителями, аукционы, благотворительные вечера, куда угодно — помогая строить связи с разными людьми, которые могли оказаться полезными для медицинской карьеры Ардена. Но самое главное — никогда не оставлял одного. Всегда был рядом.

Лив тоже. Когда она не была занята музыкой или учебой, сестра проводила все свободное время с Брутом.

Только благодаря семье он смог вылезти из ада, куда сам себя загнал.

Арден ценил это. Даже если плохо умел выражать эмоции.

Родители никогда за это не упрекали.

Они знали, что Брут их любит. По-своему, по-сложному, но любит всем сердцем.

Как и они его.

***

Дни сменяли недели, а те — месяцы.

Нильде видела, как на ее глазах медленно угасал Кайден.

И ничего не могла с этим поделать.

Ей самой нужна была поддержка.

Девушка сидела в гостиной на диване, подобрав под себя ноги.

Наблюдала за тем, как Кайден раскладывает на столе книги.

Они были так далеки. Кай словно ушел в свой мир, не подпуская никого к себе.

Нильде боялась, что он может себе навредить. Как тогда, когда ей было четырнадцать, а старший брат разбил себе голову.

Он увяз в этом состоянии. Вильяма — лучшего друга Кая — посадили в тюрьму за попытку убийства. Все стало хуже.

«Это я виновата, что Ника нет рядом с Ви и Каем... Было бы проще, будь он рядом с друзьями...» — как бы часто Эви ни повторяла, что это сугубо личный выбор Николая, Нильде категорически не была согласна с утверждением.

Они уже знали, где Николай и что с ним. Парень связался с отцом пару месяцев назад и сообщил о своих планах. С мамой он тоже поговорил тогда. Но не с Нильде.

«Я довела его до этого. Может, если бы меня не существовало, моя семья была бы счастливее? Может, тогда у всех было бы все хорошо?..»

— Нильде? — послышался голос папы, и она радостно встрепенулась.

Все мысли исчезли.

— Папочка, ты вернулся! — Нильде бросилась на шею отцу.

Она не видела его несколько недель и ужасно соскучилась.

Папа уезжал в Солт-Лейк-Сити, открывал очередной филиал своей юридической компании.

— Мое сокровище, — Дамиан заботливо поцеловал ее в лоб. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, пап, — соврала она, не моргнув и глазом. Не хотелось его расстраивать. — Давай, я заварю чай, а ты мне расскажешь, как прошла твоя поездка? Мне очень интересно!

Дамиан покачал головой, обхватив ее лицо руками, внимательно всматриваясь в глаза дочери.

— Ты мне врешь.

Нильде тихо вздохнула.

— Не вру.

— Врешь.

— Ты не можешь знать!

— Могу, — Дамиан сверкнул ямочками на щеках. — Ты вечно носик морщишь, сама того не замечая, — он коснулся пальцем кончика ее веснушчатого носа. — И одежду трогаешь.

— Ну, пап! Может, я волнуюсь просто...

— Ага, как же, кому ты это говоришь, — Дамиан закатил глаза. — Чай мы успеем выпить. Но перед этим сядем вот сюда, и ты мне все расскажешь.

Нильде знала, что с отцом бесполезно спорить. Он всегда добирался до правды.

Она послушно села на диван, и Дамиан продолжил прожигать девушку взглядом. Его зеленые умные глаза проникали в самую душу, разворачивая все ее секреты.

— Пап, ты испытывал когда-то потребность в том, чтобы причинять себе боль? — сдалась Нильде.

Дамиан ощутил укол боли.

Больная тема.

«Мы с ней похожи и в этом... Она забрала даже мои темные стороны...»

— Да. Я долгое время занимался саморазрушением, — признался мужчина. — До того, как встретил твою маму после расставания. Я перестал пить лекарства, хотел медленно умереть, потому что не осмеливался оборвать свою жизнь другим способом.

Нильде внутренне ужаснулась.

Она никогда не могла предположить, что ее отец таким занимался раньше.

— Это не что-то, чем я горжусь, — Дамиан взлохматил свои непослушные каштановые волосы. — Также я сделал кучу татуировок и пирсингов, хотя у меня очень низкий болевой порог. Думаю, для меня это было одним из видов селфхарма, — тяжело сглотнул он.

Нильде сжала его руку, безмолвно благодаря за откровенность.

За то, что отец открылся ей, даже когда тема была для него очень личной, травмирующей.

— Кроме этого, я каждый раз резал себе руки, прежде чем ранить кого-то оружием, — поморщился он.

— А сейчас?

Мужчина покачал головой.

— Внутри больше ничего не болит. А значит и смысла перекрывать боль нет. Твоя мама исцелила ее. И вы с Кайденом и Нико, — улыбнулся мягко Дами.

Нильде потянулась к нему, обнимая.

— Смысл моей жизни, моя Нильде, — он чмокнул ее в висок, ласково перебирая волосы девушки. — Все будет хорошо. Поверь мне. Я очень сильно тебя люблю. Ты ведь знаешь это?

— Знаю. Я тоже тебя люблю. Ты самый лучший папа на свете, — Нильде не хотелось сегодня себя ранить.