Глава 7

Глава 7

«...

Тиканье настенных часов грозно отсчитывало летящие минуты, время длилось бесконечно. Сидя в коридоре у кабинета отца, я внимательно рассматривал прекрасные картины в ажурных рамках, которые видел уже тысячу раз, но сейчас, когда от волнения тело сжималось, они становились настоящим спасением. Нужно было отвлечься.

Прошло уже несколько часов с момента драки, потом посещение директора, а слова кричащей Жанны перебирались уже в сотый раз: «Ты сделал что? Зачем? ... Это же глупо! ...Знаешь, во что эта случайность выльется! ...» . И это ещё не всё. Тогда мне казалось, что до разговора с отцом я могу и не дожить, хотя, если подумать, умереть от гнева Жанны лучше, чем от рук Хама То. А потом меня вызвали сюда, теперь остаётся смиренно ждать своей очереди оправдываться и молиться, чтобы отделаться минимальными последствиями. Потом ход мыслей ушёл дальше в прошлое: вспомнил, как директриса выпытывала информацию, да, так себе из неё экзекутор, но может, стоило ей объяснить... И как я чуть не развалился на части прямо там, такого позора моя гордость бы не выдержала. Затем и саму драку, момент, когда не смог сдержать гнев, когда влез, когда Жанна сказала остаться Аните на ночь, когда я её вообще впустил, когда она накричала, когда на физике опозорил девчонку, потому что она вроде как насмехалась и, в конце концов, когда я впервые пришёл в школу.

И всё это время, анализируя события, я мучительно пытался найти ошибку, где что пошло не так, в каком месте я оступился. Вроде бы все мои решения логичны, но почему они привели к такому результату. Ах! От мозгового штурма заныла голова.

В кабинете послышалось рычание отца и возмущённый отклик, видимо, Ковалько старшего. Две санландские акулы похоже не до конца сошлись во мнении и нескрываемо ругались. А чем больше возникнет проблем, тем больше попадёт виновникам, это, увы, не успокаивало.

Внезапно, звуки стихли, а значит приём окончен, и следующим буду я. Классическая маска холодной уверенности натянулась сама по себе, когда старший Ковалько в официальном пиджаке с галстуком, в чёрных туфлях, сверкающих блеском крема, вывернул из кабинета. Он, нерадостный от результатов беседы, заметив меня, повернулся, склонил голову в поклоне и с широкой лживой улыбкой на лице, за которой виднелись неестественные, жемчужно-белые зубы выдал:

– Здравствуйте, – остановившись на мгновение, добавил – Ваше Высочество.

К счастью, я не видел, насколько искривилось моё лицо при этой гадкой сцене, уголки губ расползлись по разные стороны вверх и вниз. На такое лицемерие даже отвечать не стал.

– Удачного Вам дня! – после этого, казалось, точно стошнит.

– Благодарю. – Выдавил я. И только выдохнул, как из кабинета высунулась секретарша.

– Ваше Высочество, Сопрано Леонардо, – она сделала формальный идеально отточенный до каждого движения реверанс, прижав руку к груди, поднялась – Его Величество Император Санландии Хама То Сопрано ожидает Вас.

– Спасибо, Мария Сергеевна. Не печальтесь вы так, не печатать пришёл. Бумагу и картридж ваши не сегодня тратить буду.

Я пытался разрядить обстановку, как мог, глупые шутки – один из наиболее надёжных способов. Рыжая девушка лишь сдержала улыбку и ждала, когда моё святейшество соизволит пройти в кабинет. Она не имела права общаться с членами династии вне формальной обстановки во время работы, однако мне было достаточно взгляда её понимающих глаз.

Я посмотрел в пол, собираясь с мыслями. Вдохнул. Зашёл, пересёк кабинет секретарши.

– Удачи. – Прошептала она и завильнула дальше в само место обитания-работы императора, объявила, открыла дверь. Я перешагнул порог.

Меня всегда удивляла картина, висящая слева от стола Хама То – массивное изображение коронации моего отца на полстены и высотой почти до потолка, написанное маслом. В огромном тронном зале он, будучи совсем молодым, ненамного старше меня, в богатом красном мундире, навешанный мехами, с короной на голове, держал золотые скипетр и державу. Вокруг советники, члены династий, гости – все склонились перед новым императором. А тот, как всегда, был не там, а глубоко в себе, скрытен, вдумчив, молчалив и дальновиден. Он будто вообще не обращал внимания на окружающих, а уже думал, о своём начинающимся правлении. И по сей день, он остался именно таким: строгим, холодным, рациональным, иногда мне казалось, что он вообще не способен на чувства, только сухой разум и принципиальное следование многочисленным правилам и протоколам. Но, несмотря на это, в своей вспыльчивости он не уступал никому, в его душе переход из состояния ледяного айсберга в кипящий взрывающийся вулкан – обычное дело. Словно Икона, эта картина грозно возвышалась над каждым входящим, давила, сжимала за горло мертвой хваткой, перекрывая кислород, почти доводила до сумасшествия и дикого страха своим величием, заставляя чуть ли не молиться на неё. Именно это и было символом Монархии – беспрекословное подчинение Императору, как Богу, как вершителю судеб, только сам Господь и был выше него. Всегда пугало, что когда-нибудь на месте этого появится такой же мой портрет с короной на голове и символами власти в руках. В тринадцать лет я пообещал себе, что именно тогда моя жизнь должна закончиться.

Почему-то, бывая в этом месте, мы – его дети – придумали на удачу такое правило: входя, первое, на что нужно посмотреть – это картина. И ещё незаметно поклониться, тогда всё пройдёт гладко. Не знаю, насколько помогает, но, тем не менее, каждый раз именно так мы и делаем.

Из мыслей меня выбил сухой кашель – отец сидел за своим огромным столом из красного дерева в удобном кожаном кресле. Сложив руки домиком, он наклонился вперед, лицо не выражало удовлетворения. Я, присев «для галочки», произнес: «Ваше Величество», резко выпрямился, ожидая расправы.

– Мы обойдемся без формальностей. И что ты встал истуканом? Сядь. – Кивнул он на стул напротив. Терпеть не могу этот низкий, прямой спокойный, голос с едва заметной звонкостью, которую он пытался убрать уже многие годы в попытках сделать тон ещё более сухим и жёстким. Не понятно: то ли он злится, то ли ему всё равно. Я приземлился на указанное место.

– Так. Всё и по порядку. – «Без раскачек...».

– Про Ковалько? – я подстроился под интонацию и спросил почти шепотом.

– Именно.

Я всегда смотрел не в глаза, чтобы ни в коем случае не показаться наглым, не вниз, чтобы не быть виновным, а куда-нибудь вбок, чтобы не принижать гордость и сосредоточиться, любое неверное слово, и я нежилец. В этот раз приютом для моего взгляда стал роскошный высокий цветущий насыщенным малиновым цветом гибискус в углу.

– Ковалько встречался с одной девушкой. Два дня назад вечером она внезапно нашла меня у Жанны, попросила помочь с учёбой.

– Как она узнала, где ты находишься? – «Вот и начался допрос».

– Она близко общается с Пабло. – Сдержанно отвечал я.

– Интересное совпадение.

– После долгих уговоров я согласился. Она пришла ко мне, и мы немного позанимались. Я пошёл ее выпроваживать.

– Ковалько утверждает, что она осталась на ночь – отец имел привычку задавать вопросы и отмечать нестыковки стремительно, чтобы не было времени придумать ответ, но максимально тихо. Смотрел в глаза, анализировал мои слова и поведение.

– Это правда. Поскольку уже была глубокая ночь, Жанна настояла, чтобы она осталась. Я протестовал, но она меня не послушала. Мы спали в разных комнатах, ничего такого, по моему мнению, в этом нет.

– Вы что-то делали совместно? – «Совместно? В смысле?» – моё лицо удивленно сморщилось, я привлёк внимание.

– Ночью – нет. Мы спали. А вечером до этого мы «совместно» занимались.

– Жанна была с тобой?

– Да.

– Почему Ковалько сказал, что вас видели у окна вместе посреди ночи в пижамах?

– Откуда...

– Я не знаю, где он взял эту информацию – он резко перебил меня, на мгновение, посмотрев на свои книги напротив картины, и тут же вернулся обратно – Будем наблюдать. Надо выяснить, нет ли слежки с его стороны. Ну? Объяснения?

После печального выдоха пришлось говорить.

– Я не мог спать, девушка тоже проснулась и подошла ко мне. Это был не более чем разговор по душам. Мы поболтали и пошли обратно спать.

– Значит, ты мне соврал? – Не нравится мне это его спокойствие.

– Я посчитал эту информацию не настолько значимой. – Оправдывался я.

– Зря. – Тот, вскинув глаза, посмотрел на потолок. Вероятно, устал сосредотачиваться – О чём вы говорили?

– О жизни.

– О жизни? – отец выпустил кроткую усмешку – Жанна знает?

– Нет. Она спала.

– Хорошо. Далее.

– Мы вместе пошли в школу, там встретили недовольного Ковалько, откуда-то узнавшего, что девушка ночевала со мной. Сначала он пытался докопаться до меня, но я от него довольно быстро отделался – что-то Хама То насторожился – Тогда тот вышел с ней, я посчитал это нехорошим знаком и через несколько минут отправился туда же. Они поругались, и Ковалько её ударил. Я не мог не вмешаться, ведь частично тоже участвовал в этой ситуации.

Хама То, устало выдохнув, провёл руками по лицу.

– И зачем? Конечно же, там была толпа народу...

– Он напал на девушку! Ударил! Поднял на неё руку! – воскликнул я – Да как он смеет!

– И поэтому надо было подставиться самому?! – взревел отец. Я чуть было не подскочил – Продолжай.

– Я попытался мирно урегулировать, чтоб дело не дошло до драки, однако Ковалько стал замахиваться на меня и предъявлять несправедливые обвинения. – Вспотели ладони, я терял контроль, начал сглатывать слова и тараторить, пытался выровнять дыхание и плавно говорить – Я уклонялся и не отвечал, но, когда он попал, я рефлекторно, не рассчитав,... В общем,... врезал со всей силы. Случайно..., разумеется. И он свалился....

– Ковалько утверждает, что ты первым полез в драку.

– Ложь! – вскрикнул – Я наоборот хотел её прекратить. Это может подтвердить Пабло! Он врать не станет!

– В руководстве школы подробностей не знают?

Я отрицательно помахал головой.

– Я смог убедить директора не участвовать.

– Ты ещё и у директора был. Ох... – Отец поставил руки на локти, соединил пальцы, образовав некий мостик, положил на него свой подбородок и опустил взгляд. Задумался....

– Что ж. Допустим, всё так и было. Подведем итоги: сначала ты пустил неизвестно какую девчонку в дом Жанны.

– Её знает Пабло. Он сказал ей место моего нахождения.

– Знает. Сказал. Он гарантирует тебе безопасность? Это ты позволил ей войти! – он указал на меня, повышая тон – Она осталась на ночь, могла тебя убить, отравить, похитить, шантажировать – тот показательно загибал пальцы, чтобы наглядно указать на мою глупость, а затем развёл руки в обобщении – сделать что угодно с наследником престола страны. С Жанной будет отдельный разговор на этот счёт. Потом из-за неё ты нарвался на ссору с сыном влиятельного человека. Далее влез в чужой – тот, выделив последнее слово, поднял вверх указательный палец – конфликт, спровоцировал драку на глазах у половины школы, и в конце сломал нос ученику! Я. Ничего. Не упустил?!

– Я не провоцировал драку! Как я мог поступить иначе!?

– Не лезть не в своё дело, например. Как тебе. Такой вариант? Вот зачем, ради чего? Почему, как только ты где-то появляешься, сразу что-нибудь происходит? – жестикулируя, он звонко стукнулся об стол и встряхнул рукой.

– Я понимаю, но...

– Всё, что от тебя требуется – тихо сидеть на уроках и слушать, не влезать ни в какие авантюры. Не драться, не хамить преподавателям, да?

«Чёрт!» – сразу понял намёк, чуть не вскинул глаза, но, столкнувшись с его гневным взглядом, опустил их вниз, чтобы не нарываться. Долго мне, молча принимать обвинения, не удалось, я вернул свой взор обратно.

– А ты подвергаешь сомнению свою репутацию, как наследника, репутацию династии, монархии в принципе. Ты учишься вместе со своими будущими гражданами. Что они, интересно, будут думать, об императоре, который дерётся и ссорится с преподавателями!

– Я не дрался! А защищал себя, защищал девушку – вскочил со стула, готовый отчаянно оправдываться.

– Это не твои разборки, ты понимаешь!? – он яростно стукнул кулаками по столу, лежащая перьевая ручка, подлетев, упала на пол.

Запыхавшись, от гнева, я обратно сел. Меня трясло от злости. Ещё и я, получается, виноват.

– Ты поступил глупо и безрассудно, совершено не умеешь управлять собой, контролировать эмоции. Чего стоит один твой урок с Ириной Владимировной. Что ты ей наговорил, а? Бесстыдник! – он снова ударил по столу – Эта тема достойна отдельного обсуждения. Ещё и носы ломаешь, кому попало. Хоть и заслужено, может быть – обмолвился тот – Но всё равно! Ты – наследник престола! Не тебе с ним бороться! – он устало выдохнул и откинулся на спинку стула и опять перешёл на шепот – Ковалько требовал моральную компенсацию и публичные извинения перед всей школой. Угрожал судом.

– А Вы? –шмыгнул носом, скрывая ком в горле.

– Послал его куда подальше. – Хама То отвернулся. – Пусть только додумается куда-то подать. Устрою ему такой суд, что ещё сам сядет.

Замолчал, опустил голову. Рассуждает, взвешивает... Я стих, отвёл глаза, только тихонько дышал.

– Что ж, моё терпение закончилось. – Очнулся тот – В последнее время ты просто неадекватен: наплевательское отношение к учёбе, предписанным Советом требованиям, ругань с преподавателями, драки, выяснение отношений и пренебрежение всеми правилами безопасности.

Он снова остановился, облизнув губы, поджал их.

– Довольно. Я принял решение о наказании.

– Нет... – спина покрылась холодным потом.

– Всё! Это не обсуждается. Слишком многое тебе прощается.

«Чёрт, нет, нет!» – я был готов заплакать, встать на колени, унижаться, как только могу. Чувствовал, как меня накрывает истерика, судорожно придумывал отмазку.

– А как же церемония награждения вечером! Я номинирован, мне нужно быть там – Хама То сразу учуял тон моего нытья и огородился железной дверью.

–Хм. Ладно, убедил. Ты будешь на церемонии. А ночью, после, жду тебя внизу.

Я умоляюще заглянул в его глаза, в надежде увидеть хоть каплю сочувствия, хоть грамм жалости. Но каждый раз, сколько бы я туда не смотрел, чувствовал лишь только его жёсткий взор.

– Можешь идти. Готовься к завтрашнему мероприятию. И будь там повеселее, не подавай виду.

Я развернулся и уже схватился за ручку двери, но остановился. Тот, почувствовав мой вопрос, произнес:

– Кстати, скоро еду привезут на завтра. Скажи всем, чтобы даже прикасаться к ней не смели. Я вас знаю, дай волю, вы все съедите.

Вышел.

Я ощущал каждый удар своего сердца, в глазах размывалась картинка, заложило уши, как тяжело дышать. Вокруг расстелился туман, я терялся в пространстве. В коридоре я встретил каких-то слуг, они кланялись, что-то говорили, я не отвечал, те оглядывались, перешёптывались, ну и пусть сплетничают. Дойдя, толкнул дверь в комнату.

Все годы, проведенные со мной, Жанна грамотно воспитывала, ругала за проступки, указывала на ошибки, помогала их разгребать. Но, когда дело доходило до отцовского наказания, она никогда, никогда, меня не гнобила, никогда не говорила, что я сам во всём виноват, никогда не считала наказания заслуженными. Несмотря ни на что, она всегда была только на моей стороне, всегда меня защищала, как могла, всегда утешала и помогала пережить то, что для любого ребенка (а для неё я в свои пятнадцать был именно таким) самое страшное – отвержение. Предательство.

Она посмотрела на меня тем взглядом, которого я больше всего боялся, глаза наполнялись сожалением. Именно тогда ко мне всегда приходило осознание происходящего. Жанна не сказала ни слова. А что тут говорить? По моему виду и так всё понятно, она прекрасно знала, как это выглядит. Я опустился на кровать, встретившись с моими пустыми глазами, села рядом. Её руки легли мне на плечо, обвили и соединились за спиной. Прижала.

И именно тогда, только в её объятиях я позволял себе спрятаться в белый халат, уткнуться носом в грудь. И плакать, зная, что меня никто не увидит, не осудит, не накажет за слёзы, за мою мерзкую, поганую, ненавистную слабость. Из меня выходило всё: весь страх, вся жалость, боль и обида, которых я так стеснялся.

Она поглаживала разгорячённое тело. И как ей не противно? Хотя, может, так и было, но она не показывала этого. С ней я не был одиноким, Жанна меня никогда не предаст, не покинет, не оставит наедине с собственным отчаянием.

Из меня лились эмоции минут семь, не меньше. Ещё столько же, всхлипывая, сопливил ей футболку. А потом просто дышал, пускал слюни. И только потом меня начало отпускать, и то мелкая дрожь продолжала метаться по телу. Всё это время Жанна сидела неподвижно, когда я поднял голову, она разорвала круг своих объятий.

– Ну. Что сказал? – наконец произнесла она.

– Ничего... – неровно вздохнув, я высморкался в поданный платок – Спрашивал, что да как было, заставил всё рассказать. В том числе про эту девчонку Аниту Милецкую, как она попала ко мне, что мы делали ночью, про драку, кто начал. Вообще всё. Мне пришлось выдать, что это ты настояла, чтобы она осталась. Как иначе было объяснить? Вероятно, тебе попадёт. Хама То обещал «отдельный разговор».

– Не переживай за меня.

– Жанна, он знает. И про литературу. Он всё знает! Ирина, видать, ему нажаловалась. Он просто в ярости. Он убьёт меня, в фарш сотрёт! – меня снова пробивало.

С надеждой я посмотрел на неё, на сомкнувшиеся задумчивые губы в ожидании, что она, как обычно, предложит что-то, вытащит из ямы. Но та лишь долго молчала, скрестив руки. Наконец она вымолвила, отвечая на вопрос в моих покрасневших глазах

– Хама То невозможно переубедить. Мы много раз это проходили: лучшее, что ты можешь сделать – смириться, совладать с эмоциями.

– Смириться?! Я больше не могу. Не могу, слышишь. Взять себя в руки. – вскрикнул я. Жанна молча потирала губы, ждала, когда я приду в себя. – Сколько я должен притворяться безжизненной куклой, молча «держать лицо», как он говорит?

– Да послушай ты! – рыкнула в ответ – От того, что ты злишься, ничего не поменяется, только себя доведешь до сумасшествия. Отвлекись, займись чем-нибудь, я не знаю! Через это надо просто пройти.

– Я не могу больше! – вскочив, я истерично заорал. – Это не жизнь! Сколько ещё нужно терпеть, сколько? Ещё и года не прошло, как я вернулся домой жить, а уже не могу тут находиться!

Вдруг скрутило живот. Я согнулся пополам и свалился на колени от боли в желудке, опёрся одной рукой о пол.

– Чёрт возьми, Лео, молодец! – Жанна тут же сорвалась, открывая окно. – Глубокий вдох, слышишь меня? – она присела ко мне на корточки, я медленно помотал головой и прохрипел:

–Нормально. Отпустило.

– Выпей воды – глотнул полстакана, устало сел на кровать.

– Не смотри на меня так! Я стараюсь, клянусь, не выходит. Я не понимаю, как с этим бороться.

– Только учиться контролировать. Держи ещё? Пей давай, полегчает. – Она, подумав, встала, подошла к шкафу, что-то достала. Спрятав за спиной, вернулась. – Вставай, надо поставить препарат.

– Не сейчас.

– Когда? Восемь часов. – Жанна взяла меня за руку, подняла. – Я хочу кое с кем переговорить.

– Жанна, не надо... – нос в расстройстве шмыгнул.

Ненавижу, когда она так делает. Я пытался сопротивляться, но меня поставили смирно, воскликнув: «Лео, ну что ты делаешь?». Несмотря на то, что мне было неприятно, я этого не желал, пришлось стоять. Я издавал мычащие звуки недовольства, уткнувшись подбородком ей в плечо, пока она что-то там творила. Жанна одобрительно положила руку на бок, вытащив шприц, отошла.

– Теперь в душ, а потом пораньше ляжешь спать, чтобы отдохнуть. Я вернусь через минут двадцать. Согласен?

Моего кивка в качестве ответа ей хватило. Врач ласково похлопала меня по щеке и грозно, торопливо ушла.

...»

*     *    *

Ковёр в коридоре не давал каблукам звенеть. Решительной походкой, сжав руки в кулак, Жанна Андреевна Автина надвигалась в сторону кабинета императора.

– Жанна! Здравствуй. – У места назначения ждала Матильда – старшая по дворцу.

– И тебе. Хама То свободен? – холодно ответила пришедшая, указав на кабинет.

– У Его Величества гости. Я смотрю, ты не радостная пришла.

– Ты поразительно наблюдательна. – съязвила в ответ.

– Я слышала, что Леонардо с Хама То обсудили его поведение. И даже догадываюсь, чем это закончится.

– Помолчи, будь добра. Это не твоя зона ответственности.

– Никто не сможет перечить решению императора, никто не сможет его переубедить, даже ты. Не трать время напрасно, не получится.

– Я не спрашивала твоего мнения.

– Ты же знаешь, от твоих возмущений никогда ничего не меняется, только больше раздражаешь Хама То и злишь. Хочешь, я попробую поговорить с ним?

– Не притворяйся, Матильда. На чьей ты стороне мне давно известно. – Зарычала врач – Хватит хвастаться своими козырями. Все давно знают с чего вдруг Хама То так к тебе прислушивается. Только вот не любит он тебя, сухо использует. Единственная женщина, которую он любит, давно мертва. А ты лишь игрушка в его руках.

– Мои отношения с Хама То это исключительно моё дело, не находишь? – Матильда мило улыбнулась, ответила мягко, с искренним уважением.

– Верно. Также как и мои отношения с Лео не касаются тебя!

– Но ты пришла выяснять не свои, а Хама То и его сына. Верно?

– Это моя работа, которую я, к слову, получила заслуженно, а не....

– Твоя работа – забота о здоровье членов семьи и в частности Леонардо, – вставила Матильда всё так же уравновешенно и тихо – а не быть назойливой и жужжать Его Величеству, как стоит строить отношения с его детьми. Позволь мне это уладить.

– Матильда, занимайся своим делом, следи за охраной. Тем более, завтра мероприятие, работы у тебя навалом. Развлекайся.

Из кабинета вывернула блондинка, лет пятидесяти, с короткой объемной стрижкой. Помада цвета фуксии выделяла её плоские тонкие губы. Спорящие слегка поклонились председателю династии Непрано.

– Ваше Высочество Женевьева, рада Вас видеть – Матильда одарила женщину почтительной улыбкой. Вторая же лишь тихо поздоровалась.

– Жанна, здравствуй, как Нардо? Давно его не видела. Могу к нему зайти, раз уж я здесь? – по коридору разнесся высокий, чуть писклявый голос с тонким подтекстом высокомерия.

– Прекрасно, не волнуйтесь. Лео сейчас отдыхает. Завтра он будет на Церемонии вручения Императорской премии, там Вы с ним сможете увидеться.

– Ох, конечно, понимаю. Такие нагрузки у ребёнка. Работа, проекты, теперь ещё и школа добавилась. Ах, бедолага. – Вздохнула мадам – А ты чего такая надувшаяся?

– Прошу прощения. Мне предстоит серьезный разговор с Его Величеством.

Жанна грозно вошла в кабинет императора.