14 глава

— Перевес не в твою сторону, детка! Наконец-то в доме станет одним мужиком больше, и вместе мы как-нибудь сладим с вашими женскими заморочками! - брат засмеялся

Я  ущипнула его за один бок, Авани  — за другой, а мама   осуждающе поцокала языком:

— сынок , мужчины при дамах такие разговоры не ведут!

— При каких еще дамах?- сказал Энтони

Мама  шутливо хлопнула его по заду и скомандовала:

— Все за стол! Выпьем шампанского за молодых, поужинаем, а потом я угощу вас эспрессо!

— А мне можно шампанского?

— И мне?

Мама  строго взглянула на канючивших девчонок и покачала головой:

— Для вас приготовлен яблочный сидр! Я купила бутылочку по такому случаю.

— И мне, и мне!

Я потормошив ясноглазую кроху, согласилась:

— Ладно, и тебе дадим яблочного сока!

Я  спустила племянницу с рук, и та поспешно поковыляла на кухню, где происходило столько всего интересного. Сердечное тепло клана окутывало меня  пушистым одеялом и не позволяло расходиться нервам, мучившим ее до тошноты. Выдержу ли я ? Наколдовать себе безымянного и безликого толстосума, чтобы спасти семью от разорения, — это одно, а Пэйтона Мурмайера из плоти и крови в течение целого года — совсем другое. Если родители вдруг догадаются, что их дочь совершила брачную аферу ради выкупа дома, они никогда мне  этого не простят. Или себе не простят. Поток медицинских счетов — у моего отца оказалось слабое сердце — не иссякал, но семейная гордость вынуждала их отказываться от материальной помощи друзей. Если они узнают, что я  пожертвовала своей свободой, чтобы выручить их из кабалы, они не переживут такого удара.

Пэйтон посмотрел на меня со странным выражением, словно ломал голову над какой-то загадкой. Мне вдруг нестерпимо захотелось взять его за руку.

Все нормально? — спросила я .— Прекрасно. Пойдем.

Я проводила жениха взглядом, подавив досаду на его неразговорчивость. Он же предупреждал, что не любит больших семейств. Не стоит принимать его поведение слишком близко к сердцу. Собравшись с духом и стиснув зубы, я пошла за ним в дом.

Ужин растянулся на несколько часов: сытная итальянская лазанья и свежие хлебцы с чесноком, сыром и травами под бутылочку кьянти. К концу трапезы, когда все перешли в гостиную выпить эспрессо и самбуки, в моей голове взбодренной вкусной пищей и задушевной беседой, уже приятно шумело.

Я покосилась на Пэйтона. Он пристроился рядом со мной на потертом бежевом диване, но на приличном расстоянии.

Вид у него при этом был донельзя несчастный.

Он вежливо слушал их разговоры, в нужных местах смеялся вместе со всеми и вел себя за столом как истинный джентльмен. Вот только он избегал встречаться со мной  взглядом, отстранялся, если я  нечаянно касалась его, и вел себя совершенно вразрез с тем любовным ослеплением, которое ему приписывали.

Старший Хакер , прихлебывая кофе, словно невзначай обратился к нему:

— Ну, Пэйтон,расскажи мне о своей работе.

— Папа! — торопливо вмешалась я.— Ничего, я расскажу. — Пэйтон посмотрел на будущего тестя и начал объяснять: — «Дримскейп» — архитектурная фирма, занимающаяся застройкой долины Гудзона. Мы, например, проектировали японский ресторан на вершине горы близ Сафферна.

— Чудесное местечко для ресторана! — воодушевился папа — Холзи  обожает тамошние сады. А как вы относитесь к рисункам Алексы? — помолчав, спросил он.

Я едва заметно поморщилась. О боже, вот это худо. Просто ужасно. Живопись была для нее не слишком удачной попыткой самовыражения, и большинство ее знакомых не льстили меня похвалами. Я  использовала рисование в основном как самолечение, не рассчитывая никого восхищать  своими произведениями. Сейчас я  попеняла себя, что позвала Пэйтона, заехать за мной в магазин, а не на квартиру. Мой отец как бывший алкоголик, нутром чуял чужие слабости и теперь, словно стервятник, кинулся на запах крови.

— Они просто потрясающие, — натужно улыбаясь, ответил Пэй. — Я всегда твердил Алексе, что ей нужно устроить выставку.

Папа удовлетворенно скрестил руки на груди:

— Хм, так они тебе нравятся? А какой больше всех?

— Папа…

— Один пейзаж. Такое ощущение, будто сам в него попадаешь…

Посреди ее легкого опьянения взметнулась паника. Теперь отец точно распознал неестественность их взаимоотношений и продолжал подкрадываться подобно хищнику. Я  была благодарна Пэйтону  за его тщетную попытку, но против такого доки, как мой отец, он был заранее обречен. Остальные домочадцы, знакомые с дальнейшей процедурой, молча наблюдали за развитием событий.

— Она не рисует пейзажей.

Заявление отца  произвело эффект разорвавшейся бомбы. Но Пэй и глазом не моргнул.

— Алекса лишь недавно взялась за пейзажи, Дорогая, ты что, не говорила родителям?

— Нет… — пролепетала я  перебарывая страх. — Папа, извини, я и вправду пока вам не показывала… Я теперь рисую горные пейзажи.

— Но ты же их ненавидишь?

— Теперь люблю, — весело заверила отца я . — Я смотрю на них иначе с тех пор, как стала встречаться с архитектором!

Папа лишь громко фыркнул на меня пояснение, по-видимому не собираясь сдаваться так быстро.