Глава 9. Пренебрежимо малая величина

«Накануне вечером, в самом центре Метрополии, произошёл очередной вопиющий акт подавления гражданских свобод. Этот случай – не первый в череде репрессий, которые, кажется, становятся нормой в последние годы. Полиция Империи, действующая в полном согласии с властями, задержала десятки активистов, чья единственная вина заключается в стремлении высказать свою точку зрения.

Что именно послужило причиной столь массовых задержаний, остаётся неясным. Официальных заявлений от АПП пока не поступило, и даже самые высокопрофильные источники, близкие к правительственным структурам, не могут предоставить точной информации.

Что это значит для каждого из нас?

Каждый арест, каждая попытка заставить нас молчать – это не просто удар по отдельным личностям, но и по будущему всей страны. Это шаг в сторону диктатуры, шаг, который нельзя оставить без ответа. Мы не можем быть равнодушными, когда на кону свобода. Делайте репосты, делитесь новостями, проявляйте солидарность. Помните: правда – это единственное, чего они действительно боятся.

Свобода невозможна без тех, кто готов за неё бороться. Если мы будем бездействовать, они победят. Но если каждый из нас сделает хотя бы маленький шаг, мы станем непобедимы».

«Эпоха» от 15/06/25.2

***

Хьялла присела на край кресла в кабинете отца, ощущая на подлокотниках холод лестенского железного дерева. Строгий, тяжеловесный и очень прочный материал, закаленный в суровом северном климате. Её отец был таким же – человеком стальной воли, истинным Хойнером, потомком великих баронов. Он сидел напротив, поигрывая платиновой авторучкой. Девушка чуть поёжилась под его взглядом.

Вальдар прервал тишину. Его голос звучал негромко, но уверенно.

– Хьялла... Ты уже взрослая, и ты прекрасно знаешь, кто мы. Репутация Хойнеров зарабатывалась веками. В каком-то смысле она – тоже наш капитал, столь же значимый, как заводы и пакеты акций. Мы – один из символов Империи. И мы должны вести себя соответствующе.

Хьялла кивнула, удерживая спокойное выражение лица, хотя что-то внутри болезненно сопротивлялось. Она понимала отца, но в свете произошедшего принять это было сложнее, чем когда-либо. Негласный семейный кодекс диктовал, что любое отклонение от нормы воспринимается как угроза, а не как свободный выбор.

– Я понимаю, ты молода, тебе хочется новых впечатлений, – продолжал Вальдар, слегка улыбнувшись. – Вечеринки, друзья... Твоя мама была такой же. Я вижу Линну, когда смотрю на тебя... И всё же ты должна помнить, кто ты. Я не против этих новомодных экспериментов на концертах, но протесты, митинги – это красная черта. Понимаешь? Особенно в свете недавнего назначения Иллиры. Твоя тётя ответственна за стратегические решения в ЦК, решения, которые касаются в том числе и наших производств. Это, в конце концов, защита наших же интересов! Дома ты можешь думать и говорить о чём угодно, но на публике... Хойнеры поддерживают линию Стады, и это не обсуждается.

Произнося последнее слово, он легонько ударил концом ручки об стол, подчёркивая незыблемость своего решения.

– Ты хочешь сказать, что я подрываю репутацию тёти Иллиры тем, что... интересуюсь реальными проблемами? – с вызовом спросила Хьялла. – Или тем, что просто общаюсь с людьми, которые смотрят на Империю другими глазами?

– У тебя опасное представление о том, что значит «интересоваться проблемами», – его голос сделался холодным, как сталь. – Мы должны тщательно взвешивать, кого допускаем в свой круг, Хьялла. Семья превыше всего. Всегда.

– Но... Тилия – это моя старая подруга, ещё со школы. Я же про неё сто раз рассказывала, пап. И там, на митинге... это была случайность. Мы просто возвращались с концерта. И сейчас она непонятно где. Я не могу до неё дозвониться.

– Хьялла, малышка, пойми, – в голосе отца появились тёплые нотки, но взгляд оставался бескомпромиссным. – Ничего в Империи не делается просто так. Ситуация сейчас сложная. Если её задержали, значит, на то были основания. У Академии есть досье на всех опасных людей. Ты ведь с ней три года не общалась – как ты можешь знать, кто она теперь? Ты не видишь всей картины. И мы не имеем права рисковать, любые сомнительные связи могут обернуться против нас...

Хьялла прикусила губу, чувствуя, как внутри закипает негодование. Её злила уверенность отца в том, что все незнакомые и непонятные ему люди – «опасные» по определению. И эта его холодная расчётливость... Больнее всего было осознавать, что чужая жизнь для него – только досье и цифры в статистике.

Взгляд её упал на массивные старинные часы в углу кабинета, которые когда-то давно купила мама. Работа доимперских мастеров. Они тикали мягко, почти незаметно – и всё же задавали особую атмосферу размеренности и спокойствия. Эти часы словно напоминали – над временем никто не властен, даже тот, кто кто стоит на вершине имперской элиты.

Хьялла запомнила мать именно такой – тихой, но смелой. В ней сочетались достоинство, мудрость, отзывчивость. Она не боялась говорить то, что думала. Линна Хойнер умела видеть в людях их подлинную суть – нечто большее, чем просто титулы и статусы. Девушка чувствовала, что маме бы понравилась Тил, её независимость, её прямота... Но вот отец... Он слишком глубоко вплавился в систему, которая не оставляет места для инакомыслия. Девушка понимала, что спорить с ним сейчас бессмысленно.

– Я поняла, – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты хочешь, чтобы я была осторожной.

Вальдар кивнул.

– Осторожность – это всё, о чём я прошу.

***

Норт открыл глаза и несколько секунд соображал, где находится. Вместо привычного уюта спальни его встретил ослепительный свет флуоресцентной лампы над головой.

– Доктор, он очнулся, – раздался голос откуда-то слева.

Норт повернул голову и увидел высокого человека в строгом костюме. Его острый взгляд изучал юношу, оценивая каждую мелочь.

– Где я?.. - выдавил Норт хриплым шёпотом.

– Ты в безопасности, сынок, – ответил мужчина. – Это Центральная клиника. Меня зовут Прейтон Восс. Ты попал под машину, но тебе повезло – отделался царапинами.

Восс... Фамилия показалась знакомой, но голова трещала, и Норт не мог вспомнить, где он ее слышал.

Затем появился ещё один – с седой бородкой и усталым взглядом. В отличие от Восса, он выглядел менее уверенно, хотя улыбка на его лице была тёплой, почти отеческой.

– Ну наконец-то, – пробормотал он. – Как ваше самочувствие, молодой человек?

– Ужасно... Голова раскалывается, – еле слышно отозвался Норт. – Вы кто?

– Доктор Веннер, – мужчина наклонился чуть ближе. – Отдыхайте, мой юный друг, голова скоро пройдет. К вечеру будете как огурчик, обещаю.

Норт попытался пошевелиться и заметил, что к его голове прикреплены электроды.

– А это... зачем? – спросил он, дёргая за один из проводов.

– Это просто диагностика. Проверяем, как работает ваш мозг после аварии. Ничего страшного, можете снять.

Норт отклеил один за другим контакты от своего лба и сел на кушетке.

– Диагностика? И часто такие штуки ставят пациентам?

Советник и доктор переглянулись. Веннер расплылся в чуть натянутой улыбке.

– Бывает, что лучше перестраховаться... Что ж, молодой человек, не будем вас больше беспокоить, отдыхайте. Если что-то понадобится, нажмите на кнопку, медсестра вам поможет.

Восс и Веннер вышли из палаты и зашагали по коридору, залитому ярким солнечным светом из больших окон. Здесь было завораживающе тихо – Центральную клинику Метрополии окружал ухоженный сад, который берёг спокойствие пациентов от городского шума.

– Ох и рискнули мы с этим парнишкой, – заметил Восс. – Но согласитесь, удачно он нам подвернулся – нет худа без добра!

– Он нас раскусит, – задумчиво ответил Веннер. – Видно, что умный. Догадается, что он здесь не просто так.

– Полагаю, в этом нет ничего страшного, доктор. Парень жив-здоров, и это главное. Эркад нужен нам живым, для этого стоило рискнуть.

Веннер посмотрел на Восса с лёгким укором.

– И всё же это как-то... неправильно, что ли. Нельзя так играть жизнями людей. Понимаю, нам сейчас не до сантиментов, но ставить опыты на случайном пострадавшем, без согласия родственников... Вас не смущает, что это нарушение всех принципов научной этики?

Восс остановился и посмотрел ему в глаза.

– Уважаемый доктор Веннер... Когда речь идёт о судьбе государства, жизнь отдельного человека – как бы это помягче? – величина пренебрежимо малая. Поэтому очень вас прошу, оставьте эту риторику.

Веннер хотел было что-то возразить, но тут их догнал Дэн Хальд. Он как всегда, двигался стремительно и уверенно.

– Как всё прошло? – спросил он, не утруждая себя приветствием. – Учти, Прейтон, лишние проблемы нам не нужны.

– Без осложнений, – отозвался Восс, опережая Веннера. – Парень в порядке, реагирует на стимулы, никаких отклонений.

– Это радует. Мы готовы приступить?

– Не совсем, – вмешался доктор. – Нужны дополнительные проверки. Понимаете, Эркад – не двадцатилетний юноша. Активность мозга сохраняется, но связь между нейронными узлами ослабевает. Он может очнуться... другим человеком, выражаясь простыми словами.

– Что ж, доктор, выбора у нас нет. Делайте всё, что необходимо, – резюмировал Дэн. – Нам нужен Гилан Эркад – если не в здравом уме и твёрдой памяти, то хотя бы способный нажать на кнопку.

– Понимаю. Голосование, резолюция... Я не вмешиваюсь в политику, господа советники. Поэтому не хотел бы, чтобы на меня в случае чего повесили какую-то ответственность.

– Не волнуйтесь, доктор, – заверил его Дэн. – В случае неудачи вас здесь не было. А в случае успеха... вы войдёте в историю. Как вы смотрите на то, чтобы возглавить собственный институт?

– О, не смею и мечтать, господин Хальд.

Дэн усмехнулся.

– Как там сказал кто-то из философов? Нужно мечтать, чтобы действовать, и действовать, чтобы быть счастливым.

Веннер с легкой полуулыбкой кивнул. Они подошли к стеклянной двери, за которой, окруженный сложной медицинской аппаратурой, лежал без сознания престарелый советник Эркад. Мягкое равномерное мигание индикаторов свидетельствовало, что его мозг находился в стабильном состоянии.

Доктор внимательно оглядел оборудование.

– Я подготовлю генератор и проведу настройку под текущие показатели. Процесс займет около двух часов.

– Хорошо. – Дэн кивнул и отвернулся, его взгляд устремился куда-то в конец коридора, где в стеклянной двери отражался сад. – Дайте знать, как только будете готовы.

Он развернулся и ушёл, оставив Веннера и Восса наедине.

***

Ингварт сидел за монитором, вяло листая отчёты по кибербезопасности. Сверху пришла директива бросить все текущие дела и искать зачинщиков протеста. Проще сказать, чем сделать...

Кадел думал о том, как безнадёжно устарели стандартные методы работы. Камеры наблюдения, подслушивающие устройства, анализ трафика – всё это легко обойти. МЧК сегодня вычисляет лишь тех, кто не утруждает себя скрытностью. Начальство требует быстрых результатов, но не понимает, насколько система застряла во вчерашнем дне. Аналитики тонут в петабайтах данных, а прогнозы всё менее точные. И вся госсеть буквально трещит по швам из-за устаревшей архитектуры. Недавно, к примеру, всплыли уязвимости в протоколе отслеживания перемещений публичного транспорта. Любое такси можно взломать и отправить в АПП фальшивые навигационные данные! Разработчики, конечно, уже готовят патч, но пока его установят на все машины, пройдет уйма времени. Частные компании этого дико не любят, у них всегда найдется повод тянуть с обновлениями. А истинная причина, конечно, известна – недополученная прибыль.

Вот он, корень всех бед! Очередное доказательство того, что вся нынешняя так называемая технократия, сама суть её отношений с населением – гнилая насквозь. Как можно было отдать городской транспорт в частные руки? Для чего вообще в Империи столько частников, которых интересует лишь прибыль? Почему, имея колоссальные ресурсы и всю мощь научного потенциала, Академия до сих пор цепляется за обветшалый статус-кво, за рыночные механизмы? О какой эффективности можно тогда говорить?

Кадел вздохнул. Нет, жалеть эту систему не нужно, она обречена. Её невозможно реформировать. Как донести до этих дураков в центре, что с такой политикой всё бесполезно, и вся эта ловля блох в сети – просто смешна? Они не хотят перемен. «Единицы» и «двойки» – жуткие гедонисты, они слишком привязаны к роскоши. Их дочери спят с сынками миллиардеров, сами они носят костюмы, сшитые на заказ крупнейшими модными домами, ездят в автомобилях «Астард» и «Кронер» премиум-класса. Наука давно отошла для них на второй план.

В такие моменты Кадел Ингварт мечтал о другой Империи. О государстве железной воли. Во главе его должен стоять чистый непредвзятый разум, не стеснённый политесом, традициями, ненужными компромиссами, жалкими потугами имитировать демократию... Элиту должны составлять настоящие стратеги, а не это слабое, насквозь коррумпированное старичьё.

В таком государстве Академия была бы не заложницей своих же создателей, самодовольных лицемеров, а настоящей управляющей силой. И никто не осмелился бы вставать на пути прогресса, ведь каждый будет знать своё место в этом идеальном механизме. Общество работало бы как единое целое, а любые сбои мгновенно устранялись с хирургической точностью. Все ресурсы государства работали бы на контроль. Ни один хакер, ни один протестующий не смог бы укрыться от всевидящего ока аналитиков. Каждое действие было бы предсказуемо, а каждое отклонение от нормы – подавлено ещё до того, как оно смогло бы перерасти в реальную угрозу. И самое главное – Кадел прекрасно знал, как это реализовать...

Его мысли прервал звонок служебного коннектора. Кадел с раздражением потянулся к трубке, ожидая очередной рутинной просьбы от младших коллег.

– Ингварт, вас вызывает заместитель министра, – раздался холодный голос секретаря.

Герван Альмада, замминистра Человеческого Капитала. Один из тех стариков, которых Кадел так презирал. Пустой бюрократ, только и умеющий, что делать серьёзное лицо на заседаниях.

Умело маскируя недовольство, Кадел выдохнул и отозвался:

– Соединяйте.

В трубке послышался тяжёлый голос Альмады.

– Ингварт, – начал чиновник без приветствия, – мне стало известно, что ваш спецотдел не продвигается в расследовании протестов. Время идёт, а у вас всё те же отговорки о перегруженной системе. Мы не можем себе позволить затягивать с этим. У вас есть какие-нибудь идеи?

Кадел сдержал порыв ответить резко. Он прекрасно понимал, что никакие оправдания тут не помогут, а критика стандартов работы министерства наверняка будет воспринята как дерзость. Тем не менее, у него был один козырь, который он давно приберегал на такой случай.

– Господин Альмада, – спокойно начал он, – вы правы, мы теряем время. Я предлагаю развернуть программу предиктивного анализа на основе нейросети. Я знаю, что это экспериментальный проект, но похоже, что сейчас он актуален как никогда. Конечно, нам для этого понадобится больше ресурсов – вычислительных и административных. Чтобы нейросеть заработала в полную силу, ей нужны повышенные привилегии.

На секунду воцарилась тишина. Замминистра обдумывал услышанное.

– С этим есть свои сложности, – сказал он наконец. – Для внедрения таких технологий необходима прямая санкция ЦК. Но вы правы, ситуация... экстраординарная. Полагаю, руководство пойдет нам навстречу, особенно если мы покажем хоть какой-то результат. Даю вам неделю – если программа себя оправдает, вы получите всё, что необходимо.

С этими словами Альмада положил трубку.

Неделя. Абсурдно короткий срок для того, чтобы программа на тестовом сервере что-то смогла показать, но шанс всё же был.

Программа предиктивного анализа появилась в МЧК много лет назад, когда ещё никто и не слышал о Скорпионе. Её разработала команда инженеров из соседнего отдела – изначально для прогнозирования макроэкономических явлений на основе активности пользователей сети. Тесты на «живых» данных показывали неплохие результаты, хотя программу ещё ни разу не запускали на основных аналитических кластерах, которые сканировали всю госсеть в реальном времени – приходилось проводить тесты на отдельных её сегментах. Кадел общался с разработчиками и знал, что эта штука способна на большее, чем просто предсказание экономических трендов. Нейросеть могла анализировать любые потоки данных – звонки, сообщения, посты в соцсетях, финансовые транзакции, перемещения людей с места на место – и её можно было настроить для поиска почти чего угодно. С некоторыми модификациями она могла стать настоящим всевидящим оком Империи, выявляющим любые аномалии в поведении граждан – от мелких мошенничеств до организации массовых протестов.

Но была одна проблема: оборудование. К сожалению, без доступа к стратегическим ресурсам АПП программа работала слишком медленно, чтобы её результаты могли помочь в работе второго спецотдела. Пока она выдаст анализ за нужный тебе период, пройдет в десять раз больше времени, и прогноз будет бесполезен.

До сих пор высшее руководство Академии скептически относилось к автоматизированной машинной слежке. И уж тем более радражала эта идея всяких демократов вроде Хальда. Но другого пути нет! Наконец-то будет возможность доказать им всем, что абсолютный контроль – это насущная необходимость...

Открылась дверь, и в кабинет вошла Эрид Кайпер.

– Ну, как успехи?

– Звонил Альмада. Будем запускать нейросеть. Нам обещают дать ресурсы, если мы покажем ЦК, что программа работает.

Эрид приподняла бровь.

– Это ты про анализатор? Ну, что ж... Полагаю, в Лестен ты возвращаться уже не собираешься?

Ингварт усмехнулся.

– Кому нужна эта провинциальная гавань для неудачников, когда можно сделать карьеру здесь?

Эрид улыбнулась и бросила ему на стол криптонакопитель – маленький черный прямоугольник размером с визитку.

– Что это?

– Можно сказать, что персональное задание от администрации Стады. Надо найти в городе одного человека.

Кадел взял устройство и подключил к своему планшету.

– Неужели во всем центре больше некому? – проворчал аналитик. – У нас сейчас есть дела поважнее.

– А ты посмотри сначала. Тебе эта рыжая никого не напоминает?

Приложение для работы с секретными досье вывело на экран снимок и данные: «Субъект К-988. Кастер, Тилия».

Ну конечно! Девчонка с поезда. Кадел ни с кем не смог бы ее спутать.

– Что это за игры? – он поднял взгляд на коллегу. – Тилия Кастер, значит... Сначала они удаляют ее из пассажирской базы, а теперь лично требуют разыскать. Кто она такая?

– Студентка из Лестена. Похоже, как-то связана с протестами. По данным с камер, ее арестовали гвардейцы КБ на площади Мейма Сартены. Куда увезли – неясно.

– Как так – неясно?

– Нет записи в реестре задержанных.

Ингварт положил планшет на стол и вздохнул.

– Четыреста лет развития технократии, а у нас всё тот же бардак...

***

Норт доедал обед, принесенный медсестрой, – неожиданно аппетитный, непохожий на стандартную больничную еду. За спиной раздался тихий скрип открывающейся двери.

Юноша обернулся.

– Доктор Веннер?

Веннер поднял на него взгляд, слегка улыбнувшись.

– Ах, юный господин Кейен, рад видеть вас на ногах. Как самочувствие?

– Лучше, чем утром, – пробормотал Норт, осторожно осматриваясь. – Но вопросы остались. Особенно про ту... диагностику. Что это было?

Веннер не сразу ответил. Он посмотрел что-то в своем планшете и лишь потом повернулся к Норту:

– Скажем так, проверка устойчивости вашей нейронной активности. Простейший тест, ничего опасного.

Норт в ответ только поморщился.

– Вы очень любознательны, господин Кейен. Не каждый бы осмелился задавать такие вопросы, находясь в... вашей ситуации.

– А что мне терять? Вы уже что-то сделали со мной, верно?

Доктор рассмеялся – негромко, но с какой-то тенью усталости.

– Хорошо, я расскажу. Но в обмен на ваше доверие.

– Доверие? – Норт приподнял бровь.

– Именно. Мне кажется, вы слишком умны, чтобы не понимать, что здесь происходит.

– Тогда начните с правды, – Норт попытался звучать твердо, хотя голос всё ещё дрожал. – Что это были за электроды?

– Это устройство, позволяющее синхронизировать активность мозга с генератором когнитивного импульса, – ответил Веннер с профессиональной отстраненностью, будто читал лекцию. – Та же технология, которая только что вернула нам советника Эркада.

– Генератор? Так вы... проверяли эту штуку на мне?

– Не совсем. – доктор слегка склонил голову, будто взвешивал каждое слово. – Мы протестировали базовые параметры. Ваша психика была в безопасности. Но мы вынуждены рисковать. Мир, в котором мы живем, этого требует.

Норт вспомнил, кто такой Прейтон Восс.

– Мир – или люди, которые им управляют?

– Вы про Восса? Или про систему в целом? – Веннер прищурился, изучая лицо собеседника.

– Я знаю, как устроена Империя, доктор. И, честно говоря, мне кажется, что наши технологии не спасают людей, а превращают их в инструменты.

На мгновение Веннер замер, его взгляд стал задумчивым.

– Инструменты... Что ж, вы не первый, кто высказывает эту мысль, – наконец произнес он, опустив глаза. – Но вы и представить себе не можете, какова цена стабильности. Каждый из нас делает выбор – даже я, даже господин Восс. Мы живем в сложную эпоху, Норт, и нам приходится принимать сложные решения... И всё же я верю в прогресс. Мы были обязаны действовать, иначе... сами понимаете. Голос Эркада на следующем заседании ЦК решит всё.

Норт насторожился. Имя Эркада, звучавшее здесь почти как заклинание, напоминало о масштабе интриг, в эпицентре которых он оказался. Он прокрутил в памяти всё, что произошло за последние сутки: момент, когда они с Тил расстались на концерте, затем ту роковую встречу с Тенью... Норт почувствовал, как в нём закипает гнев.

– Доктор Веннер, я должен вас спросить... – голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. – Вы ведь знакомы с имплантом, который может управлять психикой человека? Знаете, что это за технология?

Веннер нахмурился, слегка наклонив голову:

– Почему вы вдруг об этом спрашиваете?

Норт глубоко вдохнул. Сейчас или никогда.

– Потому что я знаю, что она существует. Я знаю, что среди нас есть люди-трекеры. Академия с их помощью следит за людьми.

Доктор замер, его взгляд стал напряженным, как натянутая струна.

– Откуда у вас эта информация?

– Это длинная история, – Норт старался говорить спокойно, но голос выдавал волнение. – Один человек – назовём его Тенью – открыл мне глаза. Он рассказал, что есть люди, чьи эмоции и поведение контролируются через имплантированные устройства. Их называют трекерами.

Веннер тяжело вздохнул, сел обратно на стул и потер переносицу.

– Я знал, что рано или поздно это всплывёт, – произнес он тихо. – Но не ожидал, что именно так... Что ж, Норт, раз уж вы всё знаете, не буду скрывать: я один из создателей этой технологии. Но мы пытались применить эти импланты – транскодеры – для лечения маньяков. Это была благородная цель. Откуда мне было знать, к чему это приведёт? Я не горжусь тем, что получилось, молодой человек. Но инновации – это обоюдоострый меч. Науку нельзя ограничивать из одного лишь страха перед тем, что её плоды кто-то превратит в оружие. К сожалению, это неизбежность... Это цена, которую мы платим за прогресс, понимаете?

Норт нахмурился. Внутри него нарастала волна негодования.

– Цена за прогресс? Вы хотите сказать, что всё это оправдано? Что можно взять и превратить людей в марионеток во имя какой-то эфемерной идеи? Какой же это прогресс? Это рабство!

– Тише, Норт, прошу вас, тут повсюду люди из Академии. Нас не должны услышать... Я не оправдываю нарушение прав человека. Но в нашем мире каждый великий прорыв рождался из компромисса. Или жертвы, если хотите. Без неё не было бы ни пересадки органов, ни ядерной энергии, ни даже электричества...

– Но я думал, что технологии должны помогать людям, а не порабощать их!

Доктор снова вздохнул, как будто пытаясь справиться с болью, которую вызвали слова Норта.

– Ты не понимаешь... – заговорил он, перейдя на «ты», но глядя куда-то мимо собеседника. – Когда я работал над нейроинтерфейсом, это был шанс на новый прорыв в медицине. Но Академия... у неё свои цели. Об этом опасно говорить, но Академия – это больше, чем научный институт на службе государства. Это и есть само государство! В руках аналитиков все цепи, которые связывают страну воедино. И у них своя правда. Система стала слишком сложной, слишком хрупкой. Они боятся развала – отсюда эти параноидальные проекты, эти страшные тайны... Я пытался закрывать глаза на это, я ушёл в свои дела, погрузился в новые исследования. Но сегодня мы с ними в одной лодке. Поэтому я здесь. Поэтому ты здесь, Норт. Каждый выполняет свою задачу. Ты думаешь, я поддерживаю Стаду? Это не так. В Академии много здравомыслящих руководителей, и они не допустят, чтобы система обрушилась под собственной тяжестью. Сейчас Дэн Хальд и другие советники работают над тем, чтобы вернуть страну в нормальное русло. Мы не должны сомневаться в правильности нашего пути! Да, иногда цена прогресса невероятно высока. Но назад дороги нет.

Норт почувствовал, как его гнев сменяется жалостью. Перед ним сидел усталый старик, который явно пытался оправдаться – перед собой и перед всем миром.

– И вы предлагаете просто игнорировать то, что происходит? По вашему, это и есть норма?

– Нет, но бороться с системой сложно, Норт, особенно когда ты – её часть... У тебя самого есть идеи, что делать?

На секунду наступила тишина, затем Норт решительно произнёс:

– Да. Уничтожить транскодеры. Все до одного. Это единственный выход.

Веннер тихо усмехнулся, но в его глазах не было ни радости, ни насмешки.

– Это легко сказать... Никто не знает, сколько их, кому именно их вживили. И их не так просто уничтожить, Теоретическая возможность, конечно, есть... Транскодеры работают как единая беспроводная сеть. Ячеистая топология. У неё нет заданного маршрута потоков данных, нет единого центра управления. Данные передаются от одного импланта к другому, пока не дойдут до оператора, который имеет ключ расшифровки. Это её преимущество, но одновременно и недостаток. Она держится на том, что все импланты работают согласованно, по общему протоколу. Если нарушить эту связность, если начать подменять данные, то сеть развалится. Но сделать это можно только изнутри.

– То есть?..

– Это может сделать только тот, кто сам является частью сети. Но это почти невозможно, Норт. Если человек узнает, что он – трекер... Там есть особый автоматический механизм, который предохраняет систему от разоблачения. Протокол «Хаос». Если его запустить, человек просто сойдет с ума.

Норт побледнел. Мысль о том, как эта сеть впивается в ткань человеческого сознания, была невыносимой.

– Но... что, если он даст сбой? Если человек всё осознает, но останется в здравом уме? Это теоретически возможно?

Веннер бросил на него внимательный взгляд.

– Значит, он – исключение. Либо у него невероятно сильная психика, либо его транскодер неисправен. Но таких случаев единицы. Ты... ты говоришь о ком-то конкретном, Норт?

Парень на мгновение замер, внутренне взвешивая, стоит ли говорить дальше. Он медленно поднял голову и решительно ответил:

– Да. Это моя девушка, её зовут Тилия. Она трекер. Я думаю, что она – именно такое исключение.

Доктор выпрямился, его лицо стало серьёзным.

– Ты уверен? Откуда ты это знаешь?

– Она очень странно реагирует на музыку, на нейроэффект. Сначала я думал, что это какое-то психическое расстройство, но теперь всё сходится. Её приставили следить за мной, но иногда с ней происходит что-то странное. Возможно, её имплант работает необычно. Тень сказал, что она может быть ключом к решению.

Веннер нахмурился, его пальцы нервно барабанили по краю стола.

– Это многое объясняет. Но если твоя Тилия действительно является ключом, дело усложняется. Её транскодер может быть нестандартной моделью, созданной для экспериментальных целей. Такие опаснее обычных. Если это так, то она сейчас – самый ценный объект для системы. И самый уязвимый.

Норт кивнул.

– Именно поэтому я и заговорил с вами об этом. Если кто-то может понять, как отключить это устройство, так это вы. Помогите мне спасти её, доктор.

Веннер медленно встал, подошёл к окну и замер, глядя вдаль.

– Как я уже сказал, это почти невозможно, Норт. Я знаю всё о том, как работают транскодеры. Я знаю их слабые места. Но протокол «Хаос»... Ты понимаешь, что тебе придётся рискнуть всем – её разумом, её жизнью. Ты готов пойти на это?

– А есть другой выход? – Норт шагнул к нему, и в его глазах вспыхнуло отчаяние, а кулаки сжались так сильно, что ногти впились в кожу. – Если мы ничего не сделаем... это будет уже не жизнь. Мы не сможем быть вместе. Я не смогу смотреть ей в глаза, зная, что по ту сторону сидит какой-то грёбаный агент и всё видит... Этому нужно положить конец.

Веннер медленно повернулся, его взгляд был холодным и острым, как сталь.

– Понимаю. Но ты должен понять и меня. Если мы начнём действовать, Академия обратит на нас внимание. Это не просто эксперимент – это уже война. Ты готов воевать за неё, Норт? Не на словах, а по-настоящему?

– Готов.

Это короткое слово прозвучало, как присяга. Веннер изучал лицо молодого человека, словно ища признаки сомнений, но не нашёл ни единого.

– Хорошо. Тогда слушай. Есть один способ... Но он опасен. Мой генератор когнитивного импульса может обмануть сеть. Замаскироваться под транскодер и подать ложный сигнал. Я планировал использовать эту технологию для разработки электронной телепатии – и уже есть определенные успехи, она может передавать эмоции от одного сознания к другому. Эл Диттена заказал у меня прототип. Мы с ним давние партнёры, я делаю для него лучшие волносниматели во всей Империи... В общем, ты подключишься к ней напрямую. Понимаешь, что это значит? Вы будете общаться без слов, и это должно обмануть «Хаос». Она всё узнает и научится сопротивляться импланту, давать ему ложные сведения – если, конечно, ей хватит психических сил... Шанс минимален, но он есть.

– Понимаю. Мы сделаем это.

– Где же она сейчас?

– Тилия... – Норт запнулся. – В этом-то вся проблема. Я не знаю. Её вчера схватили гвардейцы КБ. Меня с ней не было, и я не знаю, куда её увезли.

Веннер вздохнул.

– Это все усложняет... Но я знаю, как ее найти. Я предпочел бы не прибегать к этому способу, но выбора у нас нет.

– И что это за способ?

– Обсудим все позже, когда тебя выпишут. Я за тобой заеду. Отдыхай.