Глава 3 : Плен в шолковых стенах

Тёмная комната. Голос, от которого некуда спрятаться. Мистер Грейфелл сидел в своем кресле, привычная  поза и взгляд полный усталости с раздрожёнием— Самая главная ошибка дезварии — влюбиться в своего хозяина.Голос отца звучит устало, но в нём есть жёсткость, от которой холодеет внутри. Лея стоит перед ним, ещё ребёнок, с опущенной головой и переплетёнными пальцами. Её платье слишком тонкое для зимы, но отец не позволяет ей дрожать. Она должна слушать, должна понимать.— Как бы сильно она ни любила своего господина, её чувства не будут взаимны. Никогда.Она поднимает взгляд. Отец сидит в кресле, усталый, с зажжённой лампой рядом. Свет делает его морщины глубже, а глаза — тёмными, словно чёрные камни. В одной руке он держит бокал вина, в другой — сложенный лист бумаги. Лея не знает, что там написано, но подозревает, что это что-то плохое.— А дезварии, которые думают, что могут привлечь внимание своих хозяев, — глупые девочки, готовые сломать себе жизнь.Глупые девочки.Лея вжимает ногти в ладони.— Но разве дезварии не могут быть счастливы? — шепчет она, едва осмеливаясь задать этот вопрос.Отец смотрит на неё с презрением. Затем усмехается, почти беззвучно, словно эта мысль сама по себе смешна.— Счастливы?Он наклоняется вперёд.— Ты слишком наивна, Лея. То что они вообще могут жить это огромное счастье. Всё остальное — иллюзия.Он снова откидывается на спинку кресла, делая долгий глоток. В этот момент она понимает: разговора больше не будет.   ***Лея резко села, едва переводя дыхание. Сердце билось быстро, болезненно. Она машинально прижала руку к груди, пытаясь унять эту пустоту, этот холод, который пронёсся по телу после сна.Комната была тихой. Слишком тихой. Воздух пропитан запахом старого дерева и восковых свечей. Её пальцы судорожно сжимают край простыни. Слова отца застряли в её голове, и от них не избавиться.Лея глубоко вдохнув, отбрасывает одеяло и садится на кровати. Нужно умыться. Одеться. Заставить себя не думать. Она вдохнула, словно пытаясь вернуть себя в реальность, и встала. Вода в умывальнике была холодной, но это даже хорошо — пусть разбудит окончательно."Я не должна забывать свое место"Повторяла она мысленно. Лея посмотрела на своё отражение — бледное лицо, чуть покрасневшие губы от холода. Она кивнула самой себе. Затем потянулась за одеждой.Когда в дверь постучали, Лея уже почти заплела волосы.— Войдите, — сказала она.Дверь тихо отворилась, и в комнату вошла Роуз. Она внимательно оглядела Лею, приподняв брови.–Я могла бы помочь вам… – сказала она— Не нужно, — Лея тихо улыбнулась. –Я… не привыкла к помощи,Роуз на мгновение задумалась, но промолчала.— Завтрак готов, миледи. Господин Фрост ждёт вас внизу.Ждёт.Лея кивнула, сложила руки перед собой и направилась к лестнице.Лея спускается в гостиную осторожно, почти бесшумно. Когда она вошла, Райнар уже сидел за богато украшенным столом. Он был спокоен, расслаблен, но его пальцы ритмично постукивали по подлокотнику кресла. Лея замерла на секунду, глядя на этот едва уловимый жест.Она не знает, чего ожидать, но сердце бьётся быстро.Райнар держится непринуждённо, но что-то в его осанке говорит о скрытом напряжении. Его пальцы медленно постукивают по подлокотнику кресла. Ровно. Размеренно.Лея останавливается в дверях.Он замечает её мгновенно и стук резко преврощаеться — Доброе утро, Лея. – оброщвется Райнар к девушке Она опускает голову.— Доброе утро, господин.Он кивает на стул напротив.— Садись.Лея подчиняется и занимает место напротив Райнар откинулся на спинку кресла и изучающе посмотрел на неё. Перед ней стоят тарелки с едой: тёплый хлеб, густой мёд, свежие ягоды. Всё слишком изысканно, слишком богато. Даже хлеб — не тот грубый, простой каравай, к которому она привыкла, а мягкий, с хрустящей золотистой корочкой. Запах свежести и сладости наполняет воздух, но у Леи нет аппетита.В доме её отца еда была скромнее. Чёрствый хлеб, разбавленное молоко, иногда — варенье из ягод, если удавалось сохранить их на зиму. А здесь... Здесь всё иначе.Она медленно тянется за кусочком хлеба, но, почувствовав на себе взгляд, замирает. Райнар наблюдает за ней. Едва заметная улыбка тронет уголки его губ, как будто он знает её мысли.— Ты напряжена.Лея вздрагивает, опуская руку.— Нет, господин, — отвечает она быстро, опуская глаза.Он легко, почти лениво, делает глоток из бокала. Тёмное вино колышется в стекле, отражая мягкий свет свечей.— Ты боишься меня.Её пальцы сжимаются в кулаки на коленях.— Нет.Его губы чуть искривляются — усмешка? Или что-то другое?— Лжец из тебя никудышный.Лея кусает губу.Он изучает её. Но не так, как она привыкла, не так, как смотрели на неё раньше. Он словно ищет что-то.— Расскажи мне о себе.Она поднимает глаза, растерянная.— О себе?— Да. О том, что ты любишь, что тебе интересно.Лея сбита с толку. В её жизни никогда не было места таким разговорам. Райнар продолжает наблюдать за ней. Но не так, как смотрели другие. Не с пренебрежением, не с оценивающей холодностью. В его взгляде есть что-то иное, что-то, чего она не может понять.— Я... Я не знаю.Райнар смотрит на неё пристально, будто изучает.— Ты можешь не бояться меня, Лея.Она поднимает взгляд. Райнар Фрост которого она знала должен был с отвращением оттолкнуть ее, запереть в холодной комнате, избить за любое неправильное слово, ненавидит сделать что угодно, но не подпускать к себе так близко и предлагать "не бояться". Но в тот момент, когда он улыбается — не сдержанно, не холодно, а искренне, — что-то внутри неё дрожит. Он должен быть жестоким. Холодным. Она знала это. Но почему тогда он ведёт себя так?Лея отдёргивает себя."Самая главная ошибка дезварии…"Слова отца звучат в голове эхом. Она не должна смотреть на него так. Не должна думать о его улыбке. Не должна ловить себя на том, что запоминает, как меняются его глаза, когда он говорит. Но что-то внутри неё сжимается. Она боится его. Но, возможно, ещё больше она боится того, что чувствует в этот момент. Лея отворачивается, сосредотачиваясь на тени от свечи, играющей на столе. Сердце стучит слишком громко. Она должна подавить это чувство, не позволить ему прорасти.Но Райнар не даёт ей этой возможности.— Значит, ты не знаешь, что тебе нравится? — его голос спокоен, но в нём есть что-то... цепкое.— Мне... — она запинается, — мне нравятся цветы.Это первое, что приходит в голову. Правда, но слишком простая. Слишком безопасная.— Цветы? — в его голосе слышится лёгкое удивление. — Какие?Она не знает, почему он спрашивает. Не знает, зачем вообще продолжает этот разговор.— Белые, — отвечает Лея, прежде чем успевает задуматься.— Почему?Она сглатывает.— Они… хрупкие. Чистые. — Она подбирает слова. — Когда я была маленькой, в нашем саду росли белые лилии. Я всегда думала, что они похожи на снег.Райнар молчит, словно оценивает её ответ.— Красивое сравнение, — наконец говорит он. — Но разве цветы не слабы? Их легко сломать, сжечь, растоптать.Лея сжимает руки в кулаки под столом.— Да.— Тогда зачем любить что-то столь недолговечное?Она поднимает на него взгляд. В его серо-голубых глазах отражается мягкий свет камина.— Может, потому что именно в этом их красота.На мгновение в комнате воцаряется тишина. Райнар смотрит на неё так, будто увидел что-то новое. Что-то, чего не ожидал. Но его улыбка возвращается — та самая, медленная, почти ленивая, в которой прячется что-то опасное.— Ты удивляешь меня, Лея.Она не знает, что это значит. Но знает, что её сердце пропустило удар. Завтрак продолжается в тишине, но она уже не кажется Лее такой давящей. Райнар не торопит её, не задаёт вопросов, которые могли бы сбить с толку. Он пьёт чай, отрывает кусочек хлеба, лениво рассматривает узоры на фарфоре — так, будто у него нет никакой цели, кроме как просто сидеть здесь, рядом с ней.Но это не так.Лея чувствует, что каждое его слово, каждый взгляд имеют вес. Он ведёт этот разговор не случайно.— Ты всегда так осторожна? — неожиданно спрашивает он, когда она берёт ложку с мёдом, но не решается намазать его на хлеб.Лея напрягается.— Я не… — она запинается, понимая, что снова хочет соврать, но его взгляд мягок, терпелив, и она вздыхает. — Да.Райнар улыбается, как будто уже знал этот ответ.— Почему?Она не сразу отвечает. Потому что так правильно? Потому что так учили? Что Лее нужно ответить чтобы Райнар был доволен?— Я не хочу разочаровать людей вокруг, — наконец признаётся она.— Разочаровать? — он чуть склоняет голову. — И кого же?Лея смотрит на тёмно-янтарный мёд, медленно стекающий с ложки.— Отца. Семью. Всех, кто ждал от меня… большего.Райнар не перебивает. Долгая пауза повисает между ними, но почему-то она не тягостная. Он словно даёт ей возможность осмыслить свои слова.— А что хочешь ты?Она резко поднимает глаза. Этот вопрос ставит её в тупик.— Я… — Лея не знает, как ответить. Вся её жизнь была расписана до мелочей: как сидеть, как говорить, как вести себя с людьми. У неё никогда не спрашивали, чего она хочет.Райнар смотрит на неё, и в его глазах — никакого давления. Только спокойный интерес.— Никто не задавал тебе этот вопрос раньше?Она медленно качает головой. Его улыбка становится чуть заметнее, почти тёплой.— Тогда подумай над ним. Не сейчас, не сразу. Но когда будешь готова — я хочу услышать твой ответ.Лея не знает, почему его слова вызывают у неё странное чувство… Облегчения? Нет, не совсем. Но что-то в груди становится легче.Она осторожно макает хлеб в мёд и делает первый маленький укус. Райнар, будто не замечая, снова берёт чашку и лениво откидывается на спинку стула, позволяя ей есть спокойно.Впервые за долгое время завтрак проходит без напряжения. Лея осторожно ест, прислушиваясь к тишине, которая на этот раз не кажется ей гнетущей. Райнар не торопит её, не говорит ничего лишнего, и от этого она чувствует себя чуть свободнее.После трапезы в столовую заходит мужчина — высокий, сдержанный, с холодным выражением лица. Это Майк, один из приближённых Райнара.— Господин Фрост, — его голос спокоен, но в интонации слышится лёгкое напоминание. — Аудиенция у императора через час.Лея замечает, как Райнар едва заметно меняется. В его взгляде исчезает прежняя мягкость, а в движениях появляется собранность.— Я помню, — отвечает он ровно.Но перед тем как уйти, он на мгновение задерживается.— Я буду занят до позднего вечера, — его голос вновь тёплый, таким он был за завтраком. — Надеюсь твой день пройдет хорошоЛея поднимает на него взгляд, но не находит, что ответить.Он ушел, а Лея продолжала сидеть на месте, не понимая что сейчас произошло.До самого вечера Лея терзалась вопросами. Правильно ли она отвечала на вопросы? Не разозлила ли Райнара? Велком себя подобающе? Но как бы она не старалась отвлечься как бы не пыталась отвлечься, перед глазами постоянно сегодняшнее утро. Лицо Райнара, его улыбка, то как он подносил самку к губам скрывая ухмылку. Лея не признавала что ожидала прихода господина Фроста, не признавала что была огорчена новостью что Фрост был слишком уставший и отказался от ужина.