23 глава. Отступление.

Грубое слово на устах — пятно на добром имени. Правило дебюта 23.

Рафаэль

— Почему ты не можешь отправить это чёртово письмо?! — я кричал, сжимая бумагу в кулаке, будто мог выдавить из неё ответ.Мои нервы были на пределе. Вторую неделю, как я в этом проклятом городе, и всё, что мне остаётся — ждать.

Посыльный съёжился, не осмеливаясь поднять на меня глаза.— Герцог... я же говорю, из-за дождей дороги размыты. Даже конные не проходят. В лучшем случае — завтра.

— Завтра?! — я ударил кулаком по столу. — Уже неделя прошла с того письма! Неделя, Карл!

Матушка вошла в кабинет.— Рафаэль, успокойся.

Я развернулся резко.— Я не могу! — выдохнул с надрывом.— Я... я не могу просто сидеть и ждать, когда она там страдает одна.

Первое и единственное письмо пришло от Тристана.Корявые строки, будто он сам едва держал перо:

"Лидианна дошла до нашего дома пешком. Под дождём. Промокла до нитки. Отказалась останавливаться. На полпути до своего поместья упала в обморок. Лекарь сказал, что у неё жар, лихорадка. Она проснулась, но почти не говорит. Мы не знаем, что с ней."

Я читал его столько раз, что слова отпечатались у меня в мозгу.Я видел её: мокрую, слипшимися волосами, разбитую.Мою девочку.Моё всё.Разбилась... из-за меня.Я сжал виски. Дышал тяжело. Комната поплыла перед глазами.

Я не должен был уезжать.Но мать... она действительно была слаба, не вставала с постели. Сейчас, кажется, ей лучше — ходит, разговаривает, даже улыбается.

— Рафаэль... — произнесла она мягко. — Ты сам весь на изломе. Ты ничего не мог сделать.

— Я мог. — Я смотрел в окно, где дождь вновь начал барабанить по стеклу. — Я мог остаться. Я мог сказать ей... всё. Что люблю. Что не могу без неё. Что только она — единственная.

Тишина была глухой. Только хруст бумаги в моей руке.

— Я чувствую, как теряю её, мама.С каждым днём.А я даже не рядом, чтобы держать её за руку, когда она плачет.Когда ей страшно.Когда она одна.Когда весь мир считает её грязью, а она... всё ещё пытается быть сильной.

Я обернулся. Глаза предательски горели.

— Если с ней что-то случится, — прошептал я, — я себе этого никогда не прощу. Никогда.

Мать молчала, стояла у камина, глядя, как огонь лениво облизывает поленья.Я подошёл ближе.— Матушка... — голос дрогнул, — я... я хотел сделать ей предложение. После того вечера.После того, как поймал ее венок.

Она обернулась медленно.— Я знала это. Я поняла, когда ты вернулся тем утром — тихий, будто и счастливый, и потерянный одновременно.

— Я выбрал кольцо. Самое дорогое, самое лучшее, но... оно было её.Я сжал пальцы.— Всё шло к этому. Я собирался дождаться подходящего момента. Хотел, чтобы всё было правильно. Красиво.А потом уехал.Оставил её одну.

— Рафаэль... — она подошла, коснулась моего плеча.— Всё будет хорошо, сын. Главное — терпение. За ней ухаживают.И в крайнем случае... там есть Тристан.

Сердце обожгло. Я отвернулся. Слова матери не были упрёком — лишь реальностью.А мне так хотелось, чтобы там был именно я.Чтобы она видела рядом моё лицо.Чтобы я держал её руку, когда ей больно.А не он.

На следующий день я вновь встретил посыльного на крыльце.— Ну?! — бросил я, едва он снял капюшон.

— Господин... дороги по-прежнему затоплены. Выехать можно будет... завтра.

— Завтра?! — в этот раз я даже не слушал.— Убирайся. Сейчас же. — Я закрыл дверь перед его лицом.

Тяжело вдохнул. Потом выдохнул. Резко, будто хватался за воздух.Я вошёл в кабинет, мать была за письменным столом, перебирала письма.— Матушка. — Я сказал спокойно.Она посмотрела на меня и сразу всё поняла.

— Я уезжаю.

Никаких возражений, никаких слёз, только кивок.— Хорошо. Возьми лучших людей. Пусть путь будет трудным, но сердце приведёт.

Я подошёл ближе, наклонился, поцеловал её в висок.

— Спасибо... за всё.

— Береги её, Рафаэль.— Обязательно.

И в следующий миг я уже отдавал распоряжения.Кони, смена экипажа, плащи, провизия.Впереди была дорога.И сердце, жаждущее только одного:вернуться к ней.

Дождь только что закончился, но небо оставалось свинцовым. Колёса кареты едва не вязли в грязи.Когда я увидел родовое поместье Розеторн — сердце едва не выскочило из груди.

Я выскочил из кареты, не дожидаясь, пока кучер остановит её как следует.Грязь на ботинках, плащ пропитан дождём — мне было всё равно.Я вломился в дом, не постучав.Никто не остановил. Даже слуги как будто замерли, увидев меня.Их лица... они были другими. Настороженными. Безжизненными.Погребальная тишина.

В гостиной — Аннет. Та самая, которая всегда смеялась, болтала, заставляла улыбаться всех вокруг.Теперь — другая.Она сидела в кресле, вязала что-то белое, но сбивалась со шва.Когда я вошёл — подняла на меня глаза. Ни удивления. Ни радости.Лишь короткий, усталый взгляд.— Здравствуйте, герцог.И снова глаза — в руки, в крючок. Петля за петлёй — всё криво.Я не ответил. Просто пошёл дальше, сам не зная куда.

Я никогда раньше не был в их доме.Но ноги будто знали дорогу.Поднялся на второй этаж.Тихие голоса.Я остановился у приоткрытой двери.

За ней — мужчина, которого я сразу узнал по сходству с Маркусом.Граф Розеторн.Рядом стоял сам Маркус, бледный, тень себя.

— Врач говорит, что ей легчает, но... нервный срыв сделал своё дело. — Голос у отца был глухим, как будто ему не хватало воздуха.

— Что мы делать будем, отец?.. — Маркус прошептал. — Она будто призрак. Не слышит. Не реагирует. Только... лежит.

— Мы все очень переживаем, сынок. Все...

Я сделал шаг назад, не в силах больше слушать.И тут... ещё одна дверь.Приоткрытая.

Я подошёл.И замер.На кровати лежала Лидианна.

Та, чья улыбка раньше могла остановить солнце.Та, что шутила колко, но в глазах у неё всегда был живой свет.

Теперь — лишь пустота.Синяки под глазами.Бледная.Не шелохнётся.Глаза открыты, но как будто ничего не видят. Смотрит в стену. Не мигая.

У изголовья — её мать.Сгорбленная, с дрожащими руками.Напевает что-то — колыбельную, кажется.Не себе.Для неё.Для Лиди.Я не мог дышать.Грудная клетка сжалась, как капкан.

Я стоял на пороге, не в силах сделать шаг.Рука сжалась в кулак.Если бы я... если бы только остался...Если бы не сбежал, как трус...

— Господи... — вырвалось у меня.

И в этот миг Лиди медленно моргнула.А потом — чуть повернула голову в мою сторону.Наши глаза встретились.Но не узнали друг друга.Не сразу.

Я смотрел в глаза Лиди.И вдруг...Что-то в ней сломалось.

Пальцы дрогнули, дыхание сбилось.Она не моргала. Только судорожно, прерывисто вдыхала воздух, будто им нельзя насытиться.Губы чуть разомкнулись, но не прозвучало ни слова. Ни звука.Лицо побелело, тело начало мелко дрожать.Немая паника.Паническая атака. Без звука. Без крика.Именно это и было страшно — абсолютная тишина, в которой она будто тонет.

— Лиди! — мать кинулась к ней, схватила за плечи. — Лидианна, ты слышишь меня? СОЛНЦЕ МОЁ, ОТЗОВИСЬ!

Я шагнул вперёд — сердце сжалось, пальцы сами потянулись к ней.— Лиди... — выдохнул я.

— ПОМОГИТЕ! — крик матери сотряс стены.

В следующее мгновение в дверях возник глава семьи — плечистый, поседевший, в халате, но с лицом каменным.С ним — Маркус.Увидев меня, он остановился.Его взгляд вспыхнул огнём.— Ты... — прошипел он.

Я не успел даже слово сказать.Он бросился на меня.Схватил за грудки, выволок в коридор, как пустую тряпичную куклу. Я даже не сопротивлялся. Он хлопнул дверью, изолируя нас от неё.

— Я... — начал я.

Удар.Прямо в челюсть.Голова дёрнулась вбок. Солоноватый вкус во рту.Кровь?Я не поднял рук. Не отреагировал.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ ТЕБЕ! — заорал он. — ГОВОРИЛ ЕЩЁ В НАЧАЛЕ СЕЗОНА — ДАЖЕ НЕ ПОДХОДИ К НЕЙ!— Маркус...— ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТЫ СДЕЛАЛ?!

Он снова толкнул меня в стену.Сильнее, чем надо.

— ОНА СТРАДАЕТ, ТЫ СЛЫШИШЬ?!— ...— ОНА НЕДЕЛЮ УЖЕ НИ С КЕМ НЕ РАЗГОВАРИВАЕТ!— Я... я не знал...— А ДУМАТЬ НЕ ПРОБУЕШЬ?! — он задыхался от ярости. Глаза налились слезами. — ТЫ УНИЧТОЖИЛ ЕЁ. КУСОК ТЕБЯ БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО ЗДЕСЬ.

Он развернулся, уже почти входя обратно, но остановился.

— Чтобы я тебя в этом доме больше не видел.— ...— Понял меня?!

Я кивнул.В голове гудело.Как эхо, один и тот же удар, один и тот же голос.Отец...Ты как отец...Так же.Я спустился по лестнице. Не глядя по сторонам.Стук каблуков отдавался в голове, как гвозди.Вышел за дверь. Сел на ступени.Мокрые пальцы коснулись лица.Капли? Нет.

Я не поехал в гостиницу. Не вернулся домой.Я просто шёл.Ветер выл между улиц, швыряя капли в лицо. Я не чувствовал.Сквозь холод, сквозь сырость, сквозь собственное тело.Пусто.Словно внутри меня вырвали сердце с корнями.

Остановился у сквера. Каменная скамья.Я сел.Склонил голову.И, впервые за много лет,захотел исчезнуть.

— Ты станешь таким же, — когда-то сказала мне мать, тихо, пряча взгляд. — Если не остановишься.

Я не поверил.Смеялся даже.Говорил: «Я не он. Я не как отец».

А сейчас...Я видел себя в зеркале. Не в отражении — в поступках.В её глазах.В том, как она дрожала, не в силах выдохнуть.В том, как меня ненавидел её брат.Я.Я сделал это.Я стал им.

Я покалечил её душу,Так же, как мой отец — мою мать.Пустыми обещаниями. Неуверенностью. Исчезновениями. Страхом признаться. Страхом выбрать.Страхом быть рядом.

Мне хотелось любить её.И я думал — я смогу. Я сделаю её счастливой.Но...Мне нельзя быть с ней.Я — гниль.Я — болезнь, прячущаяся в дорогом костюме и красивых словах.

С ней я принесу только страх, стыд и разрушение.В конце она станет такой же, как мать —Тихой, умирающей по ночам, держащейся за постель, лишь бы не сойти с ума.И не из-за боли тела —А из-за одиночества в отношениях.

Слёзы снова брызнули.Горло сжало.Я впервые позволил себе рыдать.

Тихо.Молча.Пальцы сжаты в кулаки.Губы закушены до крови.Я разрушил её.Ту, кого любил.Ту, кого должен был защитить.

Я не смог заснуть.Смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине. Она звенела в ушах. Била сильнее, чем слова Маркуса, чем удар по челюсти, чем тот взгляд Лиди, в котором не было больше ничего.Ни гнева. Ни боли. Ни меня.Просто... тишина.

Я впервые задумался — а что, если это и есть правда?Что я не тот, кого она полюбила.Что всё, чего я касался, рушилось.Что с моим приходом в её жизнь, она стала лишь слабее, беспомощней, ближе к обрыву.

Мама всегда молчала, когда отец говорил с ней сквозь зубы.Я был слишком мал, чтобы вмешаться, но достаточно взросл, чтобы помнить.Как у неё в глазах гас свет.Как она всё реже пела по утрам.Как однажды замолчала навсегда.

И если я продолжаю этот круг —если всё, что я принёс Лидианн — это сломанная весна и бессонные ночи,тогда мне не на что надеяться.Ни на прощение. Ни на возвращение.Я сел за стол, но не знал, с чего начать.Писал, зачеркивал.Потом просто взял чистый лист и позволил себе сказать ей —не то, что красиво.А правду.

    «Лидианна,

    Я не сбегаю.Я принял решение уехать, потому что быть рядом — это предательство по отношению к тебе.

    С тех пор как мы встретились, я мечтал сделать тебя счастливой.Но вместо этого сделал тебя хрупкой. Бессильной. Одинокой.

    Не хочу быть мужчиной, рядом с которым ты перестаёшь дышать.

    Я вижу в тебе силу, которую сам же подавлял.Прости меня за всё, что отнял. За всё, что разрушил.

    Я уезжаю, чтобы ты могла стать собой. Без моей тени. Без моего имени.

    Ты заслуживаешь свет.

    Рафаэль.»

Письмо я оставил у входа. Без адреса, без печати.Просто сложил — и пошёл прочь.Я не герой в её истории.Я — причина, по которой героиня чуть не исчезла.И если мой уход станет началом её исцеления —пусть я буду эпизодом.Пусть она забудет.

Главное —чтобы снова научилась жить.