22 глава. Слухи.

Сестринская забота — обязанность, а не прихоть.Правило дебюта 22.

В тот день я так и не нашла Рафаэля. Его комнаты были пусты, как будто и не существовало того шума, смеха и запаха вина, что совсем недавно витал там. Слуги отводили глаза, делая вид, будто не замечают моих попыток заговорить. Уже к вечеру, перед самым отъездом, принц Леопольд, бесстрастным тоном, поведал:

— Он уехал ещё на рассвете.

— Уехал? — переспросила я, но ответа больше не последовало. Ни причин, ни прощания, ни письма. Просто исчез. Как тень после грозы.

Что-то случилось? Этот вопрос не покидал меня. Рафаэль никогда не уходил вот так. Без предупреждения, без следа. Праздник давно закончился, а я... я уже несколько дней не выходила из дома. То ли лень, то ли равнодушие, то ли страх вновь увидеть чьи-то взгляды, услышать чей-то шёпот.

Большую часть времени я проводила с Аннет. Мы с ней устраивали себе чаепития в библиотеке, она делилась смешными наблюдениями из светской хроники, я — своими сомнениями и молчанием. Она знала, когда нужно шутить, а когда просто посидеть рядом. От её спокойного присутствия в груди будто бы становилось легче дышать.

А вот Маркус... Маркус будто бы испарился. Как только мы вернулись из дворца, он пропал. Ночами дома не появлялся. Днём — лишь редкие отголоски его голоса в коридорах, следы сапог в прихожей и дым дорого табака, впитавшийся в его комнату. Мать уже не выдержала и на третью ночь негромко сказала за ужином:

— Где он пропадает? Он хотя бы жив?

Я не знала, что ответить. Только пожала плечами, пряча взгляд в тарелке.

В доме было слишком тихо. Слишком пусто. И в этой тишине я слышала всё: как гулко отдаются шаги в холле, как капает вода в ванной, как сердце мое глухо откликается на имя, которое я боюсь произнести вслух.

Рафаэль.

Где ты? Почему уехал? Почему не сказал ни слова?Я снова сжала его кулон в руке — единственную вещь, которая осталась от него. Тёплый от моих пальцев, он молчал. Как и всё вокруг.

Сегодня было пасмурно. Небо, затянутое тяжёлыми тучами, словно отражало моё настроение — серое, вязкое, без искры. Мы с Аннет сидели в гостиной: я читала, пытаясь сосредоточиться, но слова путались, а мысли всё время уплывали. Аннет напротив, сосредоточенно рисовала что-то углём на плотной бумаге — наверное, очередную сцену из романа, который мы вместе обсуждали вчера вечером.

Внезапно в комнату ворвалась её подруга — Ванона. Легкая, как ветер, с вечно сбившейся косой и слишком шумным голосом.

— Добрый день! — почти пропела она, но, завидев меня, резко замолчала, прижав что-то за спиной.

— Здравствуй, Ванона, — тихо сказала я, не отрываясь от книги, хотя и чувствовала на себе её неловкий взгляд.

— Привет! — встала Аннет, обняла подругу и, с лукавой ловкостью, вытащила у неё из-за спины сложенную газету. — Что это ты тут прячешь?

Она бегло пробежала глазами по первой полосе, и вдруг замерла, как от ледяного душа. Затем медленно повернулась ко мне:

— Ты только... только не волнуйся, Лиди...

Я уже стояла. Словно что-то внутри меня знало, что лучше бы не видеть, не читать. Но я вырвала газету из её рук. Сердце загудело, как перед падением.

Я опустилась обратно в кресло.

А на меня обрушился шквал грязи.

"Ночная королева или просто ловкая интриганка?"— гласил заголовок. Ниже — гравюра с размытым моим силуэтом, выходящим из королевского крыла.

«Мисс Лидианна, фаворитка двух братьев одновременно? Очевидцы утверждают, что ночью принца видели в её спальне, а на следующий день она замечена в объятиях маркиза Тристана — младшего сына герцога...»

«Некоторые гости утверждают, что видели, как она уединилась в туалетной комнате с кем-то в форме офицера...»

«Ходят слухи, что она беременна — и это точно не от будущего короля, раз та сбежала из Лондона под покровом тумана...»

«Дочь графа, обольстившая сразу троих мужчин за ночь — где мораль королевского двора?»

«Анонимный источник утверждает, что Лидианна видела в этом лишь расчёт: 'Пока другие танцуют, она плетёт сети'...»

«Даже маркиза Фелисити, как стало известно, предпочла держаться от неё подальше, узнав, что Лиди якобы подсыпала что-то в чай королеве!»

Я молча сидела, вцепившись в края газеты. Бумага дрожала. Как и мои пальцы.

— Это ложь... — прошептала я, но даже самой себе прозвучала неубедительно. Грязь была размазана слишком красиво, слишком убедительно.

Аннет осторожно присела рядом и положила руку на мою.— Мы знаем, что это неправда. Но сейчас важно — как ты собираешься ответить.

А я не знала.Я только ощущала, как всё рушится. Репутация, имя... чувство собственного достоинства.Но в груди уже зрела холодная решимость.Кто-то это написал. Кто-то это слил. И кто-то заплатит за каждую строчку.

Я поднялась. Газету я сжимала в руках . Ноги будто не мои — но я шла. Сквозь онемение, сквозь разгорающийся в груди пожар.

— Лиди, ты куда? — крикнула Аннет вслед, но я даже не обернулась. В коридоре я накинула пальто, не завязав ленты, волосы рассыпались по плечам — неважно. Сейчас важна была только цель.

— Приведите карету. Немедленно. — Слуги переглянулись, но никто не осмелился задать вопрос.

Я села, резко захлопнув дверцу.

— Во владения Фейрчайлдов, — бросила кучеру. — Быстро.

Лошади дернулись, и повозка покатилась по мостовой. Сердце глухо стучало, как военный барабан. Ветер пробирался сквозь щели, холод жал щеки, но внутри было только пламя.

Фелисити.

С этой вечно сладкой улыбочкой, с шелестом юбок и медовым голосом, она всегда умела прикинуться безобидной. Вечно невинная, вечно угодная королеве. А теперь — будущая королева? Или всё же кукловод грязных слухов?Слухи не появляются сами по себе. Кто-то заплатил за каждое слово. Кто-то вложил яд в перо, имя — в грязь, а меня — в гущу сплетен, где даже правда звучит как ложь.

Если это она — я уничтожу её. Красиво. Холодно. Беспощадно.Словно в танце — я станцую её падение.Она не оставила мне выбора.

На удивление, всё произошло быстрее, чем я ожидала.

Меня без пререканий впустили во владения Фейрчайлдов — без допросов, без ожидания в прихожей. Будто она знала, что я приду. А может, ждала. Иначе почему сидела в гостиной, в идеально выглаженном платье, с бокалом чего-то алого в руках, спокойно, почти торжественно?

Без приветствий. Без лжи в голосе.Я бросила газету на стол перед ней, как нож на поле боя.

— Твоих рук дело?

Фелисити взяла газету изящно, с тем самым ленивым жестом, за который ее так любили светские дамы. Пробежалась глазами по заголовкам. Улыбнулась. Почти по-доброму.

— Нет.

— Зачем тебе врать?

— Вот именно. Зачем? — Она отложила газету в сторону, будто там не было всего, что могло разрушить меня. — Помимо меня, у тебя и других недоброжелателей — уйма.

— Всё началось с тебя.

— И что?

Я стиснула кулаки.

— Зачем? Мы ведь были подругами. С детства.

Она отвела взгляд. Помолчала. Слишком долго. А потом выдохнула:

— Потому что всё достаётся только тебе.

Я замерла.

— Я всегда была на заднем плане, — её голос стал ниже. — Тебя любили, о тебе говорили, тебя приглашали, на тебя смотрели. А я? Я была рядом. И только рядом. Но теперь — у меня есть шанс. Я могу стать королевой.

Я шагнула ближе. Она всё ещё сидела, а я стояла — выше, словно правда имела хоть какой-то вес.

— Только из-за какой-то популярности ты решила разрушить абсолютно всё? Оставить после себя пустоту? Остаться одна?

Фелисити вскинула голову. В её глазах горела боль, не ярость. Именно боль.

— Для тебя это какая-то популярность. А для меня — это всё. Как ты не поймёшь? — она уже почти кричала. — Ничего бы не было, если бы ты просто перестала строить глазки Лео!!

Она вскочила с кресла, не изящно, а резко — как вулкан, что годами копил гнев.

— Я тебя не узнаю, — прошептала я.

— Люди меняются. Поверь. — Она шагнула ко мне. — Ты хоть знала, что я всегда одна? Как только мы возвращаемся после всех этих балов, маскарадов, сплетен — я одна. В этом чёртовом доме. Я не хочу быть одна больше.

Она кричала. Больше не жеманная девица, а голая эмоция.

— В этот раз не я слила информацию! — выкрикнула она.

— Я тебе не верю.

— А мне всё равно! Теперь у меня есть всё, чего я хотела. Мне не нужно распускать сплетни про тебя — сама всё испортишь! — По её щеке скатилась слеза, но она не стерла её.

Я отступила на шаг. Впервые за всё время.Это больше не была моя подруга. Это был кто-то другой. Кто-то, кто когда-то жил в ней, но теперь вытеснил всё человеческое.

— Что, сказать нечего?! — крикнула она, захлебываясь от боли и ярости.

Я смотрела на неё. И не чувствовала ни злости, ни страха. Только горечь.

— Мне тебя жаль. Искренне.

Я развернулась. И пошла прочь.На этот раз — навсегда.

Я махнула рукой кучеру — пусть едет.Шелест шин затих за моей спиной, а я свернула в сторону от главной улицы. Решила пройтись пешком до дома Ферроу.Туфли слегка скользили по булыжникам, но я шла уверенно. Хотела остаться одна со своими мыслями, хоть на пару минут, в этом городе, где даже у стен, казалось, были уши.

Кто же тогда распустил слухи?Неужели всё из-за королевы? После её интереса ко мне — началось это безумие. Газеты, шепотки за спиной, надменные взгляды. Как будто я сама напросилась. Как будто то, что произошло, дало им право выливать грязь на моё имя.

Я подумала о Фелисити. О нашей с ней дружбе, о том, какой она была раньше — ещё до этих балов, масок, платьев и взглядов мужчин.Вот что значит — популярность? Стоило ли оно того? Ради неё она отдала всё: дружбу, доверие, уважение, себя.И получила — корону на чужой крови.

Я подняла взгляд вверх — на серое, будто выгоревшее небо.Я делала вид, что мне всё равно. Ходила с высоко поднятой головой, отмахивалась от слухов и шепота. Но внутри...Внутри было больно.Как будто что-то разрывалось.

Капля дождя ударила по лбу. Потом вторая — по щеке.Я не стала прятаться. Дождь начался лёгкий, почти ласковый.Пусть смоет всё.

Я шла дальше, пока платье не стало влажным, а волосы не прилипли к вискам. Шла к дому Ферроу, будто шла домой. Не потому, что ждала утешения, нет.Просто хотелось, чтобы хоть кто-то в этом городе посмотрел на меня и не подумал, что я — та, про кого написали в газете. Хотелось увидеть глаза, в которых я останусь собой. Хоть на минуту.

Подойдя к поместью, я постучала.Три коротких удара. Внутри — глухая тишина, как перед бурей.Я держалась из последних сил.Дверь открылась почти сразу. Служанка — молодая, с округлыми глазами — замерла, увидев меня насквозь промокшей, в промятых складках платья и с лицом, в котором, наверное, не осталось ни капли жизни.

— Добрый вечер... — голос её был робким, будто она чувствовала, что я могу разлететься на осколки от одного громкого слова. — Проходите. Вы к кому?

Я стояла на месте. Даже губы дрожали, не слушались.

— А... герцог Рафаэль дома?

Она покачала головой.— Нет, он уехал.

Просто. Спокойно. Как будто мне не только сердце вырвали, но и ноги из-под тела. Я покачнулась.

— Спасибо, — выдохнула почти беззвучно.Повернулась.

Уже было собиралась уйти, как из-за двери донёсся знакомый голос:

— Кто это был?

— Она не представилась...Какое-то действие позади. И голос. — Лидианна, постой!

Я вздрогнула.Тристан.Нет...Я не хочу.Не хочу, чтобы он видел меня такой.Униженной. Опозоренной. Одинокой.

Я сделала шаг. Потом второй. Потом побежала.Вырваться. Исчезнуть. Раствориться в этом проклятом дожде.Пусть не смотрит. Пусть никто не смотрит!

Капли били по лицу, по ресницам, как иглы. Платье тянуло вниз, оно стало тяжёлым, как вся я. Волосы прилипли ко лбу, лезли в глаза. Но я шла. Всё равно шла.

Прохожие оборачивались. Кто-то шептал. Кто-то смелее — просто глазел.Их взгляды прожигали, будто я голая, будто изуродованная.Не они знали правду. А я — уже и не знала, какая правда.

"Вот она, та, что забралась в постель к принцу.Вот она, позор рода.Вот она, шлюха, которая мечтает стать королевой."

Нет...это не правда!Вы не знаете.Пожалуйста... не смотрите на меня.Я... я просто хотела, чтобы кто-то выбрал меня. По-настоящему. Чтобы меня не сравнивали, не бросали, не использовали. Чтобы кто-то держал меня за руку, а не за талию. Я просто хотела быть нужной. Хотела быть любимой. Хоть кем-нибудь. Хоть когда-нибудь...

Я споткнулась, упала на колени прямо в грязь. Люди прошли мимо. Кто-то отвернулся. Никто не остановился.

Никто.

Слёзы и дождь слились в единое. Солёное, холодное, безразличное.Я сидела там, посреди улицы, как брошенная собака.И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно:а вдруг... меня правда больше некому любить?