12 глава. Будущая королева.

Каждое слово девушки — отражение ее воспитания.Правило дебюта 12.

Фелисити

С самого детства я росла одна. Нет, не буквально — рядом всегда кто-то был: кормилица, учитель музыки, гувернантка, репетитор по древнегреческому... Люди приходили и уходили, оставляя за собой лишь холод, как после чая, давно остывшего в фарфоровой чашке. Отец? Он был — на портрете, на подписи в письмах, в отголосках разговоров взрослых. Но не в моей жизни. Он пропадал в делах, уезжал в командировки, возвращался лишь затем, чтобы отстранённо поцеловать меня в висок и вновь исчезнуть. Я видела его чаще во сне, чем наяву. А когда видела — он пах женщинами, дорогими духами и виной, которое не пытался искупить.

Моя мать умерла, когда мне было семь. От болезни, которую никто не называл вслух, словно сама природа стыдилась произнести это. Я сидела у её постели, маленькая, с бантом в волосах, и ждала... Чего? Что она скажет мне «Я люблю тебя, дочка»? Что прижмёт к себе? Нет. Последние её слова были:— Не доверяй мужчинам. Всегда устраняй соперниц.

Я не поняла. Я не могла понять. Но я запомнила. Навсегда.

Потом — тишина. Долгая, мучительная, обволакивающая, как шёлковый саван. У меня не было настоящего детства. Не было шалостей, потерянных ботинок, липких от варенья пальцев. Не было искреннего смеха, от которого болит живот. Всё было сдержанным, отрепетированным, как пас в менуэте. Всё — кроме Лиди.

Только с ней я была живой. Сначала мы сидели в детской и делили конфеты, потом — книги, потом — тайны. Она была как солнце, у которого никогда не кончается свет.А я...Я всегда стояла рядом, греясь — но зная, что это не моё.

У Лиди была мама. Живая, теплая, смеющаяся. Мама, которая заплетала волосы, ругала за проделки, гладила по спине, когда страшно.У неё был брат — красивый, сильный, настоящий рыцарь. А потом — сестра. Весёлая, взбалмошная, поющая по утрам.У неё было всё.

А у меня — никого.

И как бы они ни говорили:— Ты часть нашей семьи, Фелисити.Я знала — кровь у нас не одна.Я чужая.Приёмная эмоция в чужом доме. Приглашённая гостья в их общем счастье.

И вот теперь... теперь этот бал, маскарад, где все носят маски, — а я не снимала свою с самого детства.

И сегодня, когда он — принц — посмотрел на меня с интересом, с надеждой... я вдруг почувствовала, что могу быть кем-то. Хоть на один вечер.Не тенью Лидианны.Не сиротой с чужими уроками.А собой.

И пусть даже он любит не меня, а образ, маску, зелёное платье и золотую вуаль — я не отступлю.Потому что эта жизнь не прощает тех, кто уступает.

В полумраке зала, где свечи отбрасывали на стены зыбкие отблески, а шелка дамских нарядов шуршали, словно легкий ветерок среди шиповника, я наблюдала за принцем, стоявшим у края танцевального круга. Он был спокоен, почти отрешён, и всё же мне казалось — вот-вот его взгляд скользнёт по толпе и задержится на мне. Узнает ли он? Пронзит ли эту маску, эту мишуру, и скажет: «Ты — Фелисити»?

Я отхлебнула шампанское, пусть и неуверенно, едва ли ощутив вкус. В этот самый миг мой взгляд зацепился за фигуру Лидианны. Она удалялась с мужчиной, одетым в тёмное, грациозным, но решительным шагом. Сердце болезненно сжалось. Это был Тристан? Или, не дай Бог, Рафаэль?

Как беззвучная тень я двинулась следом, не рискуя приблизиться слишком близко, но и не позволяя себе отстать. Пройдя через галерею, я остановилась у застеклённого окна, за которым расстилался балкон, залитый лунным светом. Воздух был прозрачен, как тончайшая ткань, и в нём витала едва ощутимая тревога. Я увидела, как он приблизился к ней... и поцеловал. Словно хищник, впившийся в свою добычу.

Мои глаза расширились. Сердце моё болезненно ударилось о грудную клетку, будто птица в клетке. Я метнулась прочь, в сторону колонн, скрылась в их тени почти вовремя.

— Ты чудовище! — раздалось с балкона голосом, разрывающим вечернее спокойствие, словно молния ночную тьму.Я увидела, как Лиди выбежала в зал, платье её развевалось, как знамя оскорблённой чести. Лицо её было искажено болью.

Я сжала веер в пальцах, так, что он захрустел. Неужели он...Тристан... дерзнул поднять руку — пусть и метафорическую — на неё? На мою Лиди?

Я сделала шаг к балкону, полная намерения сказать всё, что думаю. Но в тот момент мужчина обернулся. Лунный свет осветил его лицо. Ни маски, ни притворства — Рафаэль.

Ужас пронзил меня с головы до ног. Гул в ушах перекрыл звуки музыки, веселья, разговоров. Всё померкло. Не он. Только не он.

Я отступила в тень, и, не желая быть замеченной, поспешила прочь, подол платья цеплялся за пол, а сердце било тревогу в груди. Лидианна... она не должна оставаться одна. Я знала, куда она направилась — туда, где женщины снимают маски не только с лиц, но и с душ, обнажая всё то, что нельзя показать при свете бального зала.

Взволнованная и полная решимости, я направилась к уборной, к подруге, чья честь и душевный покой были сейчас важнее всех титулов и имен.

Рафаэль мне понравился с первой встречи.Когда он вошёл в гостиную, высокий, уверенный, с ленивой полуулыбкой на губах — я почувствовала, как сердце дрогнуло. Он был вежлив, внимателен, галантен, и даже цветы, что он привёз, были мои любимые. Я могла бы влюбиться в него... если бы не Лиди. Она смотрела на него иначе. Глубже. Слишком искренне. А он — отвечал ей.

Я отступила. Уступила. Ведь за мной ухаживал сам принц.Леопольд. Наследник. Спокойный, статный, сдержанный. Его взгляды были уклончивыми, но постоянными. Его руки случайно касались моей кожи чуть дольше, чем положено. Я понимала: если я сыграю правильно, он станет моим.

Я хотела этого. Не просто из-за любви — ее не было.А из-за обещания. Обещания отцу.Я пообещала, что стану принцессой. Что докажу свою значимость. Что верну уважение к нашему имени. Он больше не посмотрит на меня с жалостью. Он будет гордиться.

Так было до того момента, пока я не вышла из туалетной комнаты и не услышала знакомый голос. Голос Лиди.

Тихо, почти шёпотом. Она с кем-то разговаривала. Я замерла, прижавшись к стене, заглянув в нишу из-за угла. Сердце ударило сильнее.

Он. Леопольд.

Он стоял перед ней, близко, ближе, чем подобает. В его руках — маска. Он поправлял её парик, поправлял завязки, бережно, почти трепетно. Как будто боялся причинить боль. Он смотрел на неё... как на нечто хрупкое, ценное.

И в этот момент его пальцы коснулись её щеки.Невзначай. Быстро. Но достаточно, чтобы моя грудь сжалась.Так смотрят не на гостью. Не на знакомую. Не на сестру подруги. Так смотрят... иначе.

Я осталась в тени, вжалась в мрамор. Сердце забилось в ушах, как барабан. Дыхание сбилось.

Нет. Этого не может быть.Лиди знала, что я рассчитываю на него. Она знала! Я говорила ей. Мы обсуждали будущий Вечер Забвения. Я говорила ей, что он — мой шанс. Моя роль. Моя победа.

Но она всё равно позволила ему быть рядом.Она позволила ему видеть её.Она позволила себе быть слабой рядом с тем, кто должен был быть МОИМ.

Мне стало жарко. Я не осуждала за поцелуй с Рафаэлем, нет. Я и сама готовилась отдать невинность принцу на Вечере Забвения — слишком много на кону. Но он. Леопольд. Он не должен был смотреть так на неё.

Я отпрянула, растворяясь в тени. Платье шелестело, как листва в бурю, а внутри — только холод и огонь. Горькое, колкое чувство: будто бы я проиграла партию, даже не сев за шахматную доску.

Я уступила ей Рафаэля. Думала, она одна, ей нужнее. А теперь она заберёт и Леопольда? Всё?А что останется мне?

На мгновение я почувствовала себя девочкой. Одинокой. Забытой. Чужой.

Последние слова мамы прозвучали в памяти отчётливо, как будто она стояла рядом:

«Не доверяй мужчинам. Всегда устраняй соперниц.»

Я сжала кулаки.Пальцы побелели. Вены вздулись.Нет, Лиди. Ты не заберешь всё.

Я не могу проиграть.Не тебе.Не сейчас.

И вдруг внутри меня родилось осознание.Жёсткое. Прямое. Леденящее.

Кто из нас на самом деле носит маску?

Я сжала веер так, что пальцы побелели. Парусиновая ткань чуть не треснула под напряжением.

— Найдите ассистентку директора театра «Перо и Маска», — ровно сказала я горничной, даже не взглянув на неё. — Скажите, что я хотела бы передать ей нечто важное. Лично.

Та склонила голову и поспешила прочь, а я снова осталась в одиночестве. Не успела сделать и пары шагов, как рядом появился он.

Леопольд.Принц.Лицо открытое, без маски. В глазах — тот самый, опасный свет, от которого у слабых кружится голова.

— Вы — словно нимфа, сошедшая с водопадов Лемории. Я видел вас и не мог не подойти.

Я посмотрела на него из-под ресниц, мило хихикнув. Почти идеально. Почти искренне.

— Ваше высочество слишком добры, — прошептала я, едва коснувшись его руки.

Я играла ту же игру. Ту, в которой мы оба давно знали правила. Но в этот момент...Он был не мой.

Мой взгляд скользнул по его запястью.Я вспомнила, чью кожу он касался всего час назад.

Лиди.

Он может произносить любые комплименты, но я знаю.Он был с ней.Он смотрел на неё, как на тайну. А мне — вежливые фразы.Ласковая ложь.

— Извините, у меня заболела голова, — сказала я быстро. — Пожалуй, на сегодня достаточно.

И прежде чем он успел что-то сказать, я покинула маскарад.

Машина ждала у чёрного входа, и я села в неё, молча глядя в окно. Воздух казался затхлым, вечер — бесконечным. Но у меня было дело.

Вернувшись домой, я сбросила перчатки, парик и маску.Села за стол. И начала писать.

Каждую деталь.Каждое имя.Каждую слабость, что Лиди когда-либо шептала мне в доверии.Её ссоры с Рафаэлем.Её сомнения насчёт семьи.Её слова о принце.О том, как она смеялась над обязанностями, как сомневалась в своём предназначении, как мечтала сбежать.

Каждую строчку — нож в спину. Но не мою.Я не оправдывалась. Я писала, как есть.Это было... почти терапевтично.Когда страницы были исписаны, я аккуратно сложила их, перевязала лентой и позвонила в колокольчик.

— Передай это тем, кто должен знать, — тихо сказала я горничной. — Театр. Ассистентка директора. Лично.

Она кивнула и исчезла, оставив за собой лишь лёгкий запах лаванды.

Я подошла к зеркалу.Волосы растрёпаны. Губы прикушены. Глаза... холодные.

— Прости, Лиди, — прошептала я своему отражению, — но ты первая начала.

И мне было не больно.Просто... тихо.Будто я только что разбудила нечто древнее внутри себя.И это нечто уже не хотело засыпать.

Я не могла больше ждать. Я должна получить предложение от Принца.

Всё внутри меня было натянуто до предела. Как струна на арфе. Стоило коснуться — и я бы зазвенела, сорвалась, распалась на тысячи мелких звуков.На следующее утро, после бала, я не притронулась ни к завтраку, ни к письмам. Ходила по комнате кругами, а в голове крутилась только одна мысль: действовать.

Я не позволю Лиди победить. Я не позволю ей украсть у меня то, что по праву должно быть моим.Пообещала же. Отцу. Себе.Принц Леопольд будет моим.

Днём я передала ему письмо.Выдержанно, вежливо, почти скромно. Я пригласила его на частный ужин. Указала время. Написала, что отец должен быть дома — и это почти было правдой.Добавила строку, чтобы зацепить:«Есть тема, которую я не могу доверить бумаге. Только вам».

Ближе к вечеру я начала готовиться.

Моя горничная сбегала на рынок за особыми травами. Те, что вплетаются в напиток незаметно — мягко нагревая кровь, усиливая желания.Немного — чтобы не заподозрил. Но достаточно, чтобы граница между "можно" и "нельзя" стала расплывчатой.

Я выбрала платье цвета персиковой пудры — мягкое, нежное, открывающее плечи. Волосы — чуть распущены, как бы небрежно.Лёгкий аромат ванили и жасмина — сладкий, тёплый, обещающий.Всё должно быть правильно. Идеально.

Дверь в гостиную открылась.Он вошёл.

— Леди Фелисити, — склонил голову принц. Холодно. Отстранённо.

Я сдержала разочарование и склонилась в реверансе, улыбаясь:

— Ваше высочество. Это честь для моего дома.

Он протянул цветы — редкие розы и коробочку с серебряной застёжкой.

— Это вам. — Обратился даже не ко мне, а к моей горничной.

Что с ним? Он ведь должен был... он всегда был вежлив, внимателен, даже если отстранён. Но сейчас... сейчас он был почти чужой.

— Когда прибудет ваш отец? — спросил он, и я чуть не поперхнулась.

— С минуты на минуту, — солгала. Почти.

Мы сели за стол.Тишина. Странная, колючая.Я попробовала оживить разговор:

— Сегодня такая чудесная погода, согласитесь?

— Да.И опять тишина.

Я бросила взгляд на горничную. Та поняла. Подошла, наполнила его бокал — моё вино. С добавкой.Принц даже не задумался. Выпил. Одним глотком.

Ха.Я выпрямилась чуть сильнее. Всё идёт как надо.

Но... он не менялся. Ни один жест не стал мягче. В глазах не появилось желания. Только странная, глухая отстранённость. И — это я заметила позже — напряжённость. Как будто он знал, что я делаю.

И тут он отставил бокал. Резко.

Я напряглась.

— Фелисити, — сказал он тихо. — Я хочу быть с вами честным.

Моя улыбка застыла.

— Сегодня утром я получил письмо, — продолжил он. — Анонимное. Без подписи. В нём рассказано о том, как вы умеете ждать. И как умеете... устранять тех, кто мешает.

Я вжалась в спинку стула.

— Очередная завистница? — попыталась я усмехнуться. — Надеюсь, вы не поверили глупостям.

Он не ответил. Встал.Подошёл ко мне. Взял мою руку — формально, холодно. Поцеловал пальцы, не глядя мне в глаза.

— Я хотел верить вам, — сказал он. — Но теперь вижу: вы не в меня влюблены. Вы влюблены в идею. В титул. В корону.

Я почувствовала, как дрожь растекается по коже. Как страх и злость сливаются воедино.

— Вы ведь её любите? Лидианну? — прошипела я.Он не ответил.

Развернулся. Ушёл.

Дверь захлопнулась.

Я долго сидела, глядя на бокал, в котором вино больше не играло на свету.А потом поднялась.Горничная вошла, испуганная.

— Позови того, кто носил письма. Всех, кто хоть раз говорил о Лидианне в этом доме. И отправь в театр «Перо и Маска» новое письмо. Пора... поднимать занавес.

Прости, Лиди.Но я это так не оставлю. Это я цветок сезона. Не ты.