11 глава. Бал маскарад.

Сплетни — удел праздных, а не благородных.Правило дебюта 11.

Бал-маскарад был не просто событием сезона — он был обещанием волшебства, театром обмана, ночной симфонией, где никто не был тем, кем казался.

Место действия — Зимняя Оранжерея герцогини де Монклер, на один вечер превращённая в зал грёз. Под стеклянным куполом, увитым гирляндами огоньков и подвесными цветами из перламутровой бумаги, парил тёплый свет сотен свечей в хрустальных люстрах. Воздух был пропитан ароматами цитрусовых деревьев и засахаренной лаванды, смешанных с тончайшими духами дам.

Но всё это казалось ничтожным в сравнении с тем, что происходило под сводами.Там — над головами гостей — словно появившись из небытия, парили танцовщицы.

Их тонкие, как у фарфоровых кукол, тела кружились в воздухе на подвешенных к потолку обручах. Они не касались пола, не говорили, не смеялись. Только крутились, изгибались, плавно двигались, как плывущие во сне тени. Их лица были скрыты белоснежными масками с удлинёнными носами — напоминающими птичьи клювы. Ни глаз, ни улыбок — только блеск глазниц и таинственная тишина.

Их наряды были столь дерзки, сколь и изящны: шёлковые корсеты, усыпанные жемчугом, из которых вырывались ленты, и пышные панталоны, словно украденные из гардероба старинной балерины. Всё это — в нежных пастельных тонах, подсвеченных огнями свечей. Казалось, это не женщины — это воплощения ветра, прикосновения фантазии, живые куклы из давно забытого спектакля.

На полу, в не менее сказочном хаосе, кружились пары. Мужчины — в богатых фраках, расшитых золотой и серебряной нитью, с напудренными париками и масками, прикрывавшими лица почти до подбородка. Одни — в масках сатиров, другие — с лицами римских богов, третьи — с замысловатыми арабесками и перьями павлина.

Женщины блистали. У кого — алый бархат, у кого — лиловые шелка, у кого — сияющий малахит. Но в этот вечер никто не носил белого. Никакой невинности, только загадка и обещание — невысказанное, нераскрытое. Их маски открывали лишь часть губ, но и этого было достаточно, чтобы улыбка превратилась в соблазн.

Мелодии сменялись одна за другой, и каждый такт приносил новую интригу. Кто-то смеялся, кто-то таинственно уводил даму в тень колонн, кто-то молча наблюдал.

Но никто, никто не был узнаваем. Ни по голосу, ни по глазам, ни по походке. Всё было обманом, флиртом, игрой.

И среди всего этого — я.На мне тёмно — синее платье. Почти чёрное, но не совсем. С высоким воротником, бархатное, струящееся... Маска — серебряная, с кружевом. А парик белоснежный с тонкими локонами. Настоящая загадка в полумраке.Я смеялась, кружилась, кланялась. И всё равно ловила себя на мысли — ищу взгляд, хотя не знаю, чей.

Кто он будет сегодня — венецианский принц или тень из моего сна?И узнаю ли я его......или он меня?

Сменяя партнёра за партнёром, я терялась в этом вихре кружев, духов и напудренных париков. Музыка то взмывала вверх, то опускалась в груди бархатным эхом, и казалось — вечер никогда не кончится. Я вежливо улыбалась, приседала в реверансе, протягивала руку и вновь кружилась в следующем танце. Ни одного знакомого лица. И это, право слово, было даже приятным — будто я могла на время исчезнуть, стать кем-то другим, лишённой ожиданий, мнений и суждений.

Фелисити я всё же заметила издалека — по её дерзкой маске, украшенной багряными перьями, и платью цвета изумруда. Фрея — изящна, как чайная роза, в розовом шёлке, — стояла у фонтанчика, отвернувшись, и рассматривала звёзды сквозь купол. Но мы не подходили друг к другу. Таков был уговор. В эту ночь никто никому не принадлежал. Ни родным, ни друзьям, ни прошлым словам.

Моим спутником по правилам приличия должен был быть брат — лорд Маркус, что и сопровождал меня до входа. Но, зная его привычку растворяться в толпе, я не удивилась, когда спустя полчаса он и след простыл. Вероятно, он либо нашёл себе компанию столь же буйную, как его смех, либо утонул в очередном бокале шампанского.

Да и что мне до него? Сегодня я была сама по себе. Без фамилии, без титула, без истории. Только танец, только тайна, только ночь.

Я вновь закружилась, с новым партнёром, маска которого была выполнена в виде львиного профиля. Он был неуклюж, но старался. Мы не обменялись ни словом. Да и нужно ли было? В этот вечер язык был избыточен. Всё говорили жесты, взгляды, дыхание под маской. Сложно сказать, сколько времени прошло. Может, час, может — целая жизнь.

И всё же, сквозь веселье, кружево, румянец и усталость, я начинала чувствовать — приближается нечто.Тот, кого я должна встретить.Тот, кто узнает меня, несмотря на маску.Тот, чьё имя я не осмеливалась выговорить вслух.

Рафаэль.Но как найти его среди сотен лиц, сотен париков и нарочитых усов?Как почувствовать — без слова, без взгляда, только по тени?Музыка сменилась. Начался медленный танец.Я стояла у колонны и вдруг почувствовала: кто-то смотрит.Не с любопытством. Не с восхищением. А как смотрят те, кто уже знает.Меня.

Я поддалась интуиции — той, что редко обманывает женщин в шелке и влюблённости. Плавно повернула голову, и мои глаза встретились с мужскими, скрытыми за чёрной маской. Он был в бордовом костюме с золотыми пуговицами, а рыжий парик ниспадал локонами, как в лучших портретах Ватто. Странная, изысканная маска закрывала почти всё лицо, оставляя лишь намёк на губы. Едва различимая улыбка — не уверенная, не дерзкая, скорее... осведомлённая.

Сердце моё сжалось.Тристан? Или... нет?

Он не произнёс ни слова — лишь подошёл, плавно, как будто музыка в зале затихла ради его шагов, и протянул руку, без жестов, без поклонов, как будто мы уже были знакомы. Я, не колеблясь, вложила свою ладонь в его.

Касание было сквозь перчатки — чёрные и тонкие, но даже сквозь них я ощутила тепло, и странную, болезненно-сладкую дрожь внутри. Как если бы моя душа узнала нечто прежде моего разума.

Он повёл меня в танце.И мы закружились.Я не задавала вопросов. И он не нуждался в них.Шаг — влево. Пол-оборота.Шаг — вправо. Его рука мягко поддерживала меня под лопаткой.Движение — как дыхание. Единое. Слитое.

В тот миг я и правда была не собой. Не Лидианной. Не леди с громким именем и расплывчатой репутацией. Я была тенью в лунном свете, мечтой в полупрозрачном шелке.Он смотрел на меня пристально. Не пялился, не изучал. Он... вглядывался. Как будто хотел рассмотреть не черты, а истину.Я не выдержала.

— Вы... знакомы мне? — прошептала я.

Он медленно кивнул головой. И всё же — улыбнулся.Так улыбался только один человек.

— Тристан? — выдохнула я почти неслышно, и он, помедлив, едва заметно кивнул.Слов не было, но их и не требовалось. Он был здесь. Передо мной. Мой Тристан.

Музыка изменилась — зазвучал вальс, медленный и тягучий, как мёд, разлитый по серебряной чаше. И мы двинулись. Он повёл — властно, почти жадно. Танец превратился в магию, которую вплетали мы с ним в ковёр этой волшебной ночи.

Его ладонь уверенно лежала на моей талии, а моя — дрожащая и хрупкая — покоилась в его руке. Мы кружились в ритме, что знал только он и я. Балдахины свечей рассыпались над нами мягким золотом. Воздух был пропитан ладаном, розой, мускусом и лёгкой исповедальностью бала.

Я ощущала его силу, как ток под кожей. Его движение, его дыхание, его внимание — всё было направлено на меня. Только на меня. И если бы весь зал вдруг исчез, я бы даже не заметила.

В голове моей завертелось — безумно, отчаянно — одно-единственное: он должен стать моим.

Нам нужно было совсем немного: скандал, уединённый балкон, случайная поцелуйная молва. Или кольцо на безымянном пальце. Тристан был слишком добродетелен — а значит, его честь могла бы сыграть на руку мне. Я могла бы упасть... не телом — репутацией. Перед всей столицей. А он, как рыцарь, поднимет меня. Или же... мы оба сгорим в этом пламени.

Он чуть склонился, его губы почти коснулись моей щеки.Он указал мне лёгким кивком на балкон, выходящий в сад, и в его жесте было что-то большее, чем простое приглашение.— Хочешь посмотреть на звёзды? — спросила я негромко, и голос мой прозвучал чуть хрипло, будто от волнения или сдерживаемого желания.

Он молча кивнул. Его рука коснулась моей, уверенно и чуть горячо, и я позволила себе быть увлечённой за ним, как если бы невидимая сила вела нас — не маскарад, не музыка, не маски, а что-то куда более сокровенное.

Мы вышли на балкон. Внизу серебрилась тень сада, где едва слышно шелестели листья.Он не смотрел на меня — сначала. Его взгляд был направлен ввысь, к небосводу, и звёзды отражались в его тёмной маске.

— Красиво, да? — сказала я тихо. — Может, расскажешь мне что-нибудь ещё про звёзды?

Он хотел улыбнуться, что-то ответить — но слова застряли в горле. Он обернулся. Медленно, уверенно. Его взгляд будто пронзал сквозь маску.В следующее мгновение он оказался ближе. На расстоянии дыхания. Его пальцы, неожиданно грубые, приподняли мой подбородок, и прежде чем я успела осознать, он впился в мои губы жадным, решительным поцелуем.

Это было резко. Не как в книгах, не как на балу. Не как я представляла.Сначала больно — от неожиданности, от крепости его захвата. Потом... странно. Его губы были горячими, настойчивыми. Я замерла, не зная, куда деть руки, сердце заколотилось где-то под горлом.Он коснулся моего рта языком, легко, чуть скользя, и я вдруг поняла — это по-настоящему.

Мой первый поцелуй. Не робкий, не изящный — нет. Этот был как грех, совершённый под светом луны и шепотом звёзд.Запретный. Неправильный. И тем более — желанный.

Я стояла, позволяя ему губами расписывать мои пределы. Где-то в глубине уже зарождалась мысль: Если это Тристан — значит, он не тот, за кого я его считала.А если... нет?

Я отстранилась на полшага, тяжело дыша.

— Ты... ведь Тристан? — прошептала я, хотя сама себе уже не верила.

Он не ответил. Только слегка склонил голову — и улыбнулся.А я вглядывалась в эту улыбку, надеясь разглядеть правду. Или ложь.И впервые за весь вечер я услышала его голос. Хриплый, низкий, с хищной усмешкой — он ласкал, как бархат, и в то же время скреб душу, как коготь.

— Не узнала меня? Не ври. Ты знала... знала, что Тристан себя так не ведёт.

Моё сердце сорвалось вниз — точно кто-то перерезал тонкую нить, державшую меня на плаву.Рафаэль.

— Как ты мог?.. — прошептала я, больше себе, чем ему.

— Не притворяйся такой невинной, — его ладони легли по обе стороны от меня, прижимая к прохладной мраморной стене. — Ты сама этого хотела.

— Но не с тобой... Чёртов ты псих, — выдохнула я, дрожа от злости, унижения, и ещё — от чего-то необъяснимого. Не страха... нет. Чего-то темнее.

Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моего лба. Его губы едва не коснулись моего рта.

— Ты ведь уже была близка с моим братом, ведь так?

Я резко, не думая, подняла руку и со всей силы ударила его по щеке.

Хлёсткий звук разорвал воздух, как выстрел.

Маска с его лица соскользнула и упала на пол, отразив лунный свет. А передо мной остался он — настоящий. Без образа. Без притворства. С резкой скулой, с карими, пронзающими насквозь глазами, в которых пылала смесь ярости, уязвлённой гордости и желания.

Мы стояли, дыша в унисон, как два зверя, загнанные в угол — только не знали, кто из нас хищник, а кто — добыча.

— Ты чудовище, — прошептала я, но голос предательски дрожал.

Он не ответил. Только смотрел.А в глубине его взгляда я увидела... боль. Самую настоящую. И на одно мгновение — только одно — я усомнилась: а кто из нас на самом деле виноват?

Я рванулась к двери, но его рука схватила мою с силой, в которой не чувствовалось ни капли галантности. Не так, как в романах, где прикосновение мужчины описывается как шелковая лента на запястье. Нет, здесь была сталь, грубая и живая. Я вырвала локоть из его пальцев, в груди клокотала обида.

— Ты куда? — голос его был сух и тревожно тих.

— Не твоё дело, — бросила я, не поворачиваясь.

— Моё, — отрезал он. Ни следа растерянности, только упрямство.

Я резко обернулась, развернув юбки, и уставилась в его лицо. В лунном свете глаза Рафаэля сияли почти нечеловеческим огнём — так красиво, что было больно.

— Неужели ты собрался взять ответственность? — спросила я медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Ответственность за свои поступки, за чужие чувства, за меня? — Я сделала шаг ближе, чтобы видеть каждую тень в его взгляде. Но он молчал.

Молчание. Такое тяжёлое, что мне захотелось закричать. Вместо этого я усмехнулась — коротко, горько, почти по-мужски.

— Вот поэтому я хочу быть с Тристаном, — прошептала я, в голосе ледяная решимость. — Потому что он не боится. Не прячется. Он... не ты.

Рафаэль вздрогнул едва заметно. Но даже этого хватило, чтобы я поняла — попала в цель. Он был зол. На меня, на себя, на Тристана. Но больше всего — на ту правду, что я только что сказала вслух.

И всё равно молчал.

А я отвернулась и ушла, не дожидаясь, когда он снова попробует удержать меня.

Ком подступил к горлу стремительно, как лавина, и я побежала, не разбирая дороги. В груди горело, в глазах стояла пелена. Я сбила кого-то с ног — чью-то маску, кажется, сорвало порывом моего движения, но я не остановилась. Я не могла.Словно в бреду, я влетела в уборную, захлопнув за собой дверь и упав на колени перед фарфоровой чашей.

Все мои чувства — унижение, злость, страх, отвращение к себе и к нему — вырвались из меня одним резким, болезненным толчком. Я опустилась на холодный пол, утирая губы тыльной стороной дрожащей ладони, и только спустя пару минут смогла собраться и подняться.

Когда я вышла в коридор, обитый зелёным бархатом и пахнущий лавандой и вином, в меня врезалась тёплая грудь, и я чуть не потеряла равновесие.

— Осторожно, — раздался знакомый, низкий голос.

Я подняла взгляд и застыла. Передо мной стоял он. Принц. Без парика, без маски — обнажённый перед этим балом обмана. Его рыжие волосы слегка растрепались, взгляд был встревоженным.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула я, едва дыша, хватаясь за стену, чтобы не упасть снова — на этот раз от неожиданности.

— Хотел поинтересоваться, всё ли с вами в порядке, — мягко ответил он, всматриваясь в меня с заботой. — Вы так стремительно выбежали и... сбили меня с ног. Я испугался за ваше самочувствие.

— Со мной всё в порядке, — солгала я, чувствуя, как голос дрожит, а внутри всё ещё холодно. Я попыталась завязать на затылке чёрную ленту маски, но пальцы не слушались. Тряслись. Узел не вязался.

— Позвольте, — сказал он и, встав позади, аккуратно взял ленточки.Его пальцы были тёплыми, уверенными. Он завязал маску надёжно и спрятал чёрную нить под париком, как делали слуги перед началом бала. Мягкое прикосновение его руки к моей шее — чужое, но странно успокаивающее.

— Спасибо, — прошептала я. Боковым зрением в зеркале я уловила движение. Тень — высокая, прямая, затаённая. Сердце ухнуло. Я резко обернулась.

Никого.

— Что случилось? — спросил принц, заметив моё напряжение.

Я сглотнула.

— Показалось, — выдохнула.

Он повёл меня по длинному коридору, освещённому мягким светом свечей, и всё это время говорил. Не умолкал ни на секунду — как будто хотел затоптать тишину, в которой мы оба могли бы услышать свои мысли.

— ...а один из министров пришёл в костюме льва. Настоящая грива, клянусь, я чихал полчаса, — продолжал он с лёгкой улыбкой. — А мой камердинер умудрился спутать мои ботфорты с охотничьими. Представляешь?

Я кивала, прижимая руки к груди. Я старалась слушать. Честно. Но всё внутри было забито одним — ощущением чужих губ, руки, пронзающих глаз Рафаэля... и тем, что я не закричала, не заколола шпилькой, не убежала сразу.

— Вот, сюда, — сказал принц, распахивая лакированную дверь в небольшую, но уютную комнату отдыха. Там стоял диванчик, обитый бархатом цвета чернил, кресло и столик, на котором кто-то уже оставил бокалы с вином и полураскрытую шкатулку с лепестками лаванды.

Я опустилась на край дивана, осторожно, будто в любой момент могла снова распасться. Принц расположился в кресле напротив, перекинув ногу на ногу. Официант принёс ему напиток, и он с удовольствием сделал глоток, прежде чем заговорить вновь.

— Лидианна, — сказал он и, поставив бокал, чуть наклонился вперёд. — У меня к тебе есть вопрос.

Я подняла взгляд.

— Какой?

Он не спешил с ответом, как будто взвешивал каждое слово, а потом тихо, почти с лёгкой усмешкой произнёс:

— В каком платье сегодня Фелисити?

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Не узнаёте свою родственную душу, принц? — спросила я, стараясь вложить в голос ироничную лёгкость, но она вышла резкой, почти горькой.

Он вскинул брови и откинулся на спинку кресла, опуская руку в волосы, разлохмачивая и без того взъерошенный парик.

— Все как на подбор, — проворчал он. — А эти парики... Я сегодня трижды перепутал мужчин с дамами. Лично. Меня ничто так не смущало с тех пор, как я надел плащ задом наперёд на открытии оперы.

— Она в изумрудно-зелёном, с золотой маской и белым париком, — сказала я. — Прям как нимфа.

Он усмехнулся.

— Прям как нимфа, — повторил он, и в голосе его было что-то странное. Нежность, да, но с оттенком — будто он говорил о ком-то, кого видел только во сне и боится найти наяву.

Я кивнула, но внутри у меня всё сжалось в один узел. Ведь Рафаэль узнал меня сразу. А принц — Фелисити нет.

Он посмотрел на меня с неожиданной искренностью. Впервые за весь вечер его лицо, скрытое до этого лёгкой вуалью бала и маскарада, стало по-настоящему человеческим. Без роли, без звания. Просто мужчина, растерянный перед девушкой, которая ему, по всей видимости, очень нравилась.

— Послушай... — сказал он, немного понизив голос. — Я ведь не привык к таким чувствам. Всё слишком зыбко, слишком... необъяснимо. Ты умна, Лидианна, ты многое знаешь. Скажи — как мне подойти к ней, чтобы... не спугнуть? Чтобы быть замеченным не как принц, а как человек?

Я моргнула. Совсем на миг. Его вопрос, его голос, всё в нём было настолько... искренним, что меня чуть не передёрнуло от контраста с Рафаэлем. Один принуждает. Второй — просит совета.

— Не ведите себя как принц, — сказала я просто, поднося бокал к губам. — Будьте смешным. Скажите глупость. Смотрите ей в глаза дольше, чем прилично. Попросите прощения за это, но не отводите взгляда. Сделайте так, чтобы она поняла — она важнее всех титулов, собраний и званий.

Он вскинул бровь.

— Не слишком ли... театрально?

Я улыбнулась краешком губ.

— Вы же на балу. Театр — наша природа. Только сыграйте честно.

Он тихо засмеялся. Опустил голову и будто что-то обдумал.

— Спасибо, Лидианна, — произнёс он, вставая. — Я буду у тебя в долгу.

Он поклонился — благородно, со всей старинной выучкой — и направился к двери. Перед тем как исчезнуть за ней, обернулся:

— Если всё получится, ты получишь первое приглашение на свадьбу. Обещаю.

И он ушёл.

Я осталась одна. В комнате, где витал лёгкий аромат лаванды и вина. Мой бокал стоял в руке, почти полный. Я смотрела на его рубиновую гладь, как будто могла прочесть в нём судьбу.

Он будет у меня в долгу.А я... я просто подсказала ему, как покорить мою подругу.

И странное, пульсирующее чувство сдавило грудь.