Глава 51

   В шатрах старались поддерживать температуру благодаря зачарованному огню. Но он мог дать лишь совсем немного тепла. Томас не вернулся и после отбоя. Для меня стало очень важно его присутствие, это успокаивало. Он всегда шутит на разные темы и часто называет меня занудой, раз я совершенно не понимаю его шуток. Он полностью отличается от моего когда-то рыцаря, кем он был. Но может именно этот факт его и останавливал.    Я крепче укуталась в одеяло, смотря на вверх. Я пыталась уснуть, но не получилось. Где-то ходят дежурные, их тени очерчены темными силуэтами фигур. Вот еще одна фигура приближается к входу. И вскоре он вошел. Я не могла не обрадоваться его приходу.   – Томас? – он вздрогнул, но повернулся лицом и мягкая улыбка отразилась на губах.   – Так ты не спишь, Виктор? – попутно он стал снимать с себя одежду, ложась на свое место.   – Бессонница. Кажется, тебя задержали?   – Медсестра оказалась очень внимательной и приняла нужным обследовать меня тщательнее.   – Ты ей нравишься, вот она и искала повод задержать тебя. – я заметила это еще давно, но не считала нужным сказать об этом ему самому.   – Я? Нет, мне так не кажется. Она ведь просто выполняла свои обязанности.   – Уверен? Да ты ведь здоров, как бык. К тому же у тебя нет ранений, так к чему такое внимание к тебе одному?   – Знаешь, как бы то ни было, в моем сердце уже есть человек.   – И ты даже не дашь ей шанс завоевать его?   – На свете есть куда лучше мужчины, чем я. Уверен, она найдет другого, кого сможет  полюбить. – его слова заставили меня задуматься, ведь они имеют свою долю правды.   – Скорее всего ты прав. Пустые надежды равносильны разочарованию.   – Виктор, ложись спать. У нас ранний подъем.   – Не обращай на меня внимание. Со мною это не впервые.    В памяти всплывали различные фрагменты прошлого. Я часто возвращаюсь к былым дням, хотя прекрасно понимаю, что эти воспоминания не принесут мне ничего кроме боли и ощущения невозвратимости. Я пробовала переосмыслить свою жизнь. Когда-то мне казалось, что замужество – это моя неизбежная судьба. Меня угнетала одна только мысль о безысходности моего положения. Но я была и, наверное, все еще остаюсь слишком эгоистичной, чтобы признать это. Я всегда считала, что любви не существует, что все это лишь временное влечение. Но я увидела, что такое любовь, я почувствовала. Это было похоже на сон, где прекрасный принц влюбляется в прекрасную девушку и, кажется, конец истории будет счастливым, как в книжках, которые мне читали в детстве. Но наступает утро, и все встает на свои места. Оказывается принц ее предал, а прекрасная девушка вынуждена погибнуть, чтобы спасти тех немногих, кто ей дорог.    Это сложнее, чем я думала ‐ отпустить. Мне нужно время, быть может больше, чем его требуется на самом деле. Понемногу я стала забывать черты лица, но в памяти остались глаза, смотрящие только на меня. Голос, зовущий меня по имени. Иногда я себя спрашиваю, было ли все это правдой, или же мне хотелось верить в то, что это правда?    В тишине еле слышно сопение Томаса. Он изрядно устал, выполняя работу  за нас двоих. Я благодарна ему за его помощь, но при этом чувствую большую тяжесть от того, что я так слаба. Я привыкла к вечным головным мигреням, возможно настолько, что перестала их ощущать, но порой боль становится невыносимой, что хочется плакать и кричать. Когда со мной это происходит, я обычно ухожу, чтобы никто не мог видеть меня, вот тогда боль и берет вверх надо мной.

   Я проснулась от ужасного холода в шатре. Огонь погашен и ветер свободно гуляет по окрестностям. Надев обувь, я вытащила меч, лежащий под мной. Медленными шагами подошла к Томасу и убедившись, что с ним все в порядке, стала будить его.   – Томас, просыпайся, – шепотом проговорила я.    С бормотанием, но все же открыл глаза, прищурив их, чтобы сфокусировать взгляд.   – Виктор?.. Что случилось? – он поднялся со своей койки, быстро застегивая на себе одежду. – Почему огонь погашен?   – Не знаю. Я проснулся как раз из-за этого. – заметив меч в моей руке, он спросил.  – Ты таскаешь с собой меч?   – Привычка. С ним мне спокойнее.    Хруст.    Очень тихий, но я его уловила. Словно кто-то неподалеку остановился от нашего шатра. Я пальцем указала Томасу на то, чтобы он замолчал. Вскоре и он почувствовал неладное, потому что вытащил свой револьвер.    Я старалась идти очень тихо, чтобы этот кто-то не заметил, что мы проснулись. Томас следовал за мной. Выставив меч вперед, я осторожно высунула сперва голову, а затем вышла полностью. В лагере царит гробовая тишина. И посмотрев в сторону часовых, те стояли на своих постах. Прошла минута, затем вторая. Что-то был не то, даже в том, как они стояли. За это время они даже не шелохнулись, не сделали ни единого движения.   – Томас, будь готов стрельнуть в одного из часовых через пять секунд.   – Что? Что ты несешь, Виктор?   – Четыре…   – Объясни мне, что происходит?   – Три…   – Черт! – он прицелился, держа оружие в обеих руках.   – Два, один, стреляй! – раздался выстрел. Часовой неестественно упал на землю. Он был уже мертв. А второй даже не вздрогнул. Значит я была права. И если в лагере кто-то еще остался в живых, то они должны были услышать выстрел в этой тишине.   – Томас, мы немедленно должны забрать все самое необходимое и найти остальных уцелевших!    С собой у нас было не так много вещей, да и они не являются столь важными. Дневник я положила к себе самым первым, а дальше вещи первой необходимости. В руке у Томаса горел факел и пламя его отдавало изумрудным светом. «Зачарованный огонь», пронеслось в моей голове. Также бесшумно мы вышли из шатра в поисках остальных солдат. Но чем дальше мы шли, тем больше возрастают опасения. Я уверена, что шум от выстрела был достаточно громким в этой гробовой тишине, чтобы его могли услышать. Но это еще не все. Более странен тот факт, что на выстрел не среагировали даже нападавшие. Словно здесь никого нет и не было. Заблуждение, в которое хотят нас ввести.   – Виктор, ты думаешь, что отряд еще здесь?   – По крайне мере никто не вышел на выстрел.   – Одно я могу сказать точно, это хоть и резервный лагерь, но по размеру и складам он второй после основного.   – Сколько их всего – лагерей?   – Три. Но после сожжения одного из них, Два.   – Кто командует основным лагерем?   – Генерал Саитов. Получил звание за свои успехи на границах с Севером. Ему дали прозвище Белый Волк за свое хладнокровие и чрезмерно хорошую интуицию. Говорят, он способен вычислить врага только по одному запаху. – прозвище Белый Волк показалось мне знакомым, но никогда ранее не слышала его имени.   – Мне кое-что не дает покоя. Когда мы были в шатре, я услышал чьи-то шаги. Но стоило мне заговорить с тобой, они тут же прекратились.   – Ты думаешь их здесь несколько?   – Да.    Мы остановились у шатра командира, правда в его облике было что-то странное. Будто невидимая пелена обволакивала его.   – Томас, дай мне факел.   С огнём в руках я подошла к шатру и выставила вперед зачарованное пламя. На расстоянии метра от шатра оно тут же погасло.  – На каждый шатер наложена магия и я более чем уверен, что по этой причине никто не слышал ни выстрела, ни того, как в лагерь пробрались чужаки.   – Но почему проснулся ты?   – Из-за холода. Огни потухли и стало холодно. Видимо кто-то не намеренно их потушил, когда подходил к нашей палате. – и тут меня осенило, – Я совершил ошибку. Вместо того, чтобы разбудить спящих солдат, я выдал то, что мы находимся снаружи. Теперь мы у них как на ладони.    Свист. Рядом с моих ухом пролетел кристалл, задев меня одним из граней. Пальцем я дотронулась до того места, нащупав что-то влажное. Кровь. Следовало ожидать.    Их присутствие было почти осязаемым, а взгляды пронизывающими. Мы стояли спиной к спине, каждый держал оружие наготове. Глубоко вдохнув холодный воздух, я на мгновение представила себе, что он может придать мне сил. Закрыла глаза – выдох.    Первый оказался спереди. Острый свист разрезал не только воздух, но словно и пространство. «Доверься своему телу. Оно знает, что делать.» Чей-то голос настойчиво звенел в ушах. Я где-то уже слышала эти слова и кто-то их произносил, но я уже не помню. Может, просто не хочу вспоминать.    Тело двигалось необычайно легко, движение точны, а острый меч готов пронзить врага. В эти считанные секунды в голову пришла одна единственная мысль – я создана для войны. И также быстро, как и появилась эта мысль, все и закончилось. Голубая. Их кровь голубая. Говорят, они не чувствуют боли – искренне надеюсь,  что это так, иначе я ничем не лучше Вирфора.   – Ты быстро справился… – сказал Томас, который даже не совершил ни единого выстрела.   – Быстрее, чем следовало бы. – закончила вместо него я.    В палату мог войти кто угодно, как и выйти из нее. Суть наложенной магии была лишь в том, чтобы ни единый звук не дошел до ушей отряда. Как выяснилось, командир Альбре не спал, но при этом не слышал абсолютно ничего. По правде говоря, я восхищена плану людей Севера, но они не успели наложить чары лишь на нашу палату.   – Как вас зовут, солдаты? – серым, как облачный день, голосом спросил Раймонд.   – Томас Венарди, сэр! – выпрямившись в струну и отчеканивая каждую букву, громко объявил Томас.  – А твое имя как, солдат? – также монотонно продолжил он.  – Виктор Рэтлифф, сэр. – с меньшим энтузиазмом произнесла я.    Уверенна, со стороны я выглядела отрешенной от всего этого мира, но Раймонд надолго задержал свой взгляд на мне. Сколько уже прошло времени?... Не так много, но даже с существованием магии люди не воскрешают из мертвых. Это он знает и без меня.   – Свободны. – только и добавил он в конце.    Когда мы вышли из палаты, трупов уже успели убрать другие солдаты. На снегу осталась только голубая кровь, как и на моих руках.   По дороге мы не обмолвилась друг с другом ни словом. Хотя, о чем нам говорить? Я уже предполагаю, что он думает – я безжалостная убийца. И я с ним полностью согласна.  Иначе зачем меня обучали как воина, если по итогу мне не было суждено стать даже им? Эти руки созданы для мяча, а меч, чтобы приносить боль.    Это даже смешно. Только вчера я билась об косяк от мыслей, что я не способна защитить никого и что все происходящее только по моей вине. Должно быть я просто смирилась. Но даже если это так, почему я продолжаю чувствовать, как моя душа разрывается на части? Как тогда объяснить это? Почему кровь погибших осталось вовсе не на моей одежде и не на моей коже, а впиталась в меня, что теперь ее невозможно будет отмыть? Почему нам приходится отнимать жизни невинных людей, которых также как и нас ждут семьи?    Столько вопросов, а ответов совершенно нет. Ни один ответ не в силе оправдать жизни людей.    Проходя мимо двух солдат, среди которых был Михаэль, те громко и так неуместно смеялись своими кривыми, грубыми голосами. Я бы предпочла пройти и дальше, но позже я заметила еле шевелящего Северянина. Его раны продолжали кровоточить, а изо рта шла кровь. Он захлебывался собственной кровью. В один момент весь желудок скрутился. Неужели это я оставила его на эти истязания? Не важно, что он не чувствует физической боли, но моральную боль и страх он ощущает в полной силе.   – Что вы делаете?! – еле сдерживая собственный гнев, растолкнула их, подходя к лежащему на земле человеку.    – Эй! Разговаривать сперва с людьми научись, Рэтлифф!   – С людьми? – я взглянула прямо в глаза Михаэля, и в них просочился страх, скрываемый под самодовольством.   – Откуда здесь он? – задал другой вопрос Томас.   – Поймали его, пока тот пытался сбежать. – ответил парень, имя которого я плохо помню.   – Мы вообще-то тебе задачу облегчаем! – Михаэль с размаху пнул его ногой в живот. Брызги полетели мне на лицо.   – П-пожалуйста… – одними губами произнес раненый, смотря на меня своими кристальными глазами.    Я достала свой револьвер из под пояса, прицелилась.   – Что ты делаешь?! – кричал на меня Михаэль.    Я не смотрела ему в глаза, отвернулась, а после нажала на курок. Отдача от выстрела прошлась по всей руке да так, что больше всего болело запястье.   – Прости… – только успела сказать ему на прощание.    Я незамедлительно стала идти прочь, но Михаэль грубо схватил за плечо.   – Да ты совсем уже с ума сошел?! – в его глазах был гнев и желание на ком-то его вынести, – Он мог нам дать кучу информации!  – С подобным кровотечением он умер бы уже через двадцать минут, хотя нет, через пятнадцать. Ты же так изрядно избивал его.   – Они не чувствуют боли, так какая разница, чтобы я с ним делал?! – его слюна брызгами полетела на меня, а его пальцы сжались в кулак.  – Но это не меняет того факта, что он уже был на половину трупом. А ты, Михаэль, бесчувственное животное! – выплевывая каждое слово ему в лицо, толкнула его в грудь.   Сзади послышалось движение, я успела только отойти на нужное расстояние и увернуться от удара.   – Прекрати. – ледяным тоном процедил ему Томас, схватив первого за плечо.   – А то что? Ты станешь защищать его? А он сам, что же на счет него? Не можешь ответить мне да, Рэтлифф? – я обернулась к нему, пронизывая его взглядом, – Давай разрешил наш спор по-мужски, только ты и я, рукопашный бой!   – Виктор, он того не стоит, – пытался отговорить меня Томас. Но я уже все решила.   – Я согласен на поединок. Здесь и сейчас, Шумахер.    Стоило словам слететь с моих уст, как тот, словно сорвавшись с цепи, полетел на меня на всех скоростях. Он наносил всяческие удары, от которых мне удавалось увернуться. Глаза блестят нечеловеческим блеском, чем-то напоминая звериные инстинкты.   – Что, даже удар не можешь нанести, Рэтлифф? – произнес Шумахер.   Ему удалось сбить меня с ног и если бы я не успела перекатиться на другой бок, своим локтем он пробил бы мне головной череп. Удары последовали мне в живот, в бока и на руки. Но я защищала только голову. И вот от очередной его атаки я согнулась пополам. И вот Михаэль готов нанести свой последний удар с размаху. Воспользовавшись этим моментом, я со всей силой нанесла ему удар в челюсть, что послышался хруст. Он пошатнулся, упав на землю.    Я победила. Но никто ничего не сказал. Второй быстро побежал к своему другу, проверить, жив ли тот. И больше не имея желания задерживаться здесь хоть на минуту, поспешила уйти. За мной следом последовал Томас.    Каждый шаг причиняет невыносимую боль. Рука автоматически направилась к животу, придерживая места ушибов. Нужно было бы сходить на перевязку, но боюсь, что о своих ранениях я должна позаботиться сама.

   Томас не единожды повторял мне, что я должна посетить медпункт, на что я отмахивалась. На деле же я выжидала моментов, когда он отлучится, чтобы проверить насколько серьезными были  мои раны. Чуть ниже ребер расползся желтоватый синяк. Ниже живота синяк поменьше уже темнее. Пришлось даже стащить перевязочные бинты с медпункта, иначе врачи стали бы задавать слишком много вопросов.    Я сидела в шатре, перед этим убедившись, что поблизости никого нет. Снимая с себя одежду, я осталась в одних перевязочных бинтах на груди. На мгновение закрыла глаза, глубоко вдыхая воздух, а на руках был подготовлен бинт.  Грубо стягивала узлы, морщась от боли, но это необходимо, если хочу в дальнейшем выжить. Я оглянулась, как бы боясь, что откуда ни возьмись появится человек, но здесь пусто. Рядом со мной лежит мой меч и, взяв его в руки, встала во весь рост, смотря на искаженное отражение себя на его лезвии. «Это отражение незнакомки» - мелькнула мысль в голове. Черты лица стали острее, кожа бледная, а глаза так и напоминают взгляд отца, такие же тяжелые, полные безысходности положения. Потухла искра. А быть может, ее и вовсе не было никогда.    Хруст снега совсем близко вывел меня из раздумий. Развернувшись, позади  никого не было. На секунду страх прошелся по мне и, не теряя больше времени, быстро, на сколько это возможно, привела себя в первоначальный вид. Виктор Рэтлифф всегда должен им оставаться. Я должна быть им и никто не должен знать обратного.