Глава 46.

   Слезы окончательно иссякли только по приезду на ферму. Не оглядываясь назад, я вошла в дом по направлению своей комнаты. В руке остался меч и я вздрогнула. Со звоном приземлилось оружие. Бросив взгляд на холодный металл, хотелось свалиться в пропасть. Словно отрезали часть меня самой…    Нет. Я разбилась и собирала остатки себя по крупицам.   Я сидела на кровати, когда обернулась и увидела входящего Виктора. Он медленно уселся рядом. Что-то перебирал в руках, смотря на эту вещь. Опущенные плечи придавали его виду сутулость, а тишина, образовавшаяся между нами, требовала ее заполнения. Но что я могу ему сказать? Где научилась владеть мечом? Откуда знаю первый отряд? Где взяла столько денег? Я даже имени своего назвать не могу, не говоря о моей жизни.   – Может, расскажешь, что это было? – произнес Виктор. Я крепче сжала ладони и ногти впились в кожу, больно пронзив ее.   – Я не хочу говорить об этом и не думаю, что когда-нибудь захочу. – отводя взгляд куда-то в сторону, чтобы не встречаться с ним глазами.   – Слушай, Эри… – но его передернуло на полуслове, – Я не могу звать тебя этим именем, у тебя есть собственное.   – Если узнаешь мое имя – умрешь. – как удар хлестом прозвучали слова, – Просто зови и дальше меня так.   – Тогда, – спустя несколько секунд, произнес он, – ты расскажешь мне, как научилась владеть мечом? Судя по всему, тебе не впервой держать его и направлять на кого-то.    Я ненадолго призадумалась над ответом. Мне была понятна причина, по которой он решил задать этот вопрос, как никак, не каждый день можно встретить девушку, владеющая этими навыками.   – У меня никогда не было в мыслях причинять кому-либо вред, – начала я, – Но когда на каждом шагу таится опасность, ты либо борешься, либо отступаешь.    – Тяжело вообразить, – очень тихо произнес Виктор, – Кто тебя научил?    Перед глазами стал вырисовываться образ человека и, наверное, даже если разглядела бы его смутные очертания, смогла бы узнать без особых усилий. В моей памяти он останется прежним, каким я его запомнила, но этот человек, как и образ, бесповоротно исчезли.   – Брат.   – Брат? – переспросил Виктор, – У тебя есть брат?   – Был. – нарочно наврала я, –  Он пропал, родители погибли.    Более он ничего не спросил, хоть по нему и было видно, что это даже не половина всего того, что он хотел узнать. Украдкой посматривал на меня, оценивая мое состояние.   – Если это все, что ты хотел спросить, тогда позволь мне побыть одной.    Он глубоко вздохнул, не знаю, что могло это означать. Встал с кровати и бросив на меня последний взгляд, вышел за дверь. За окном безмятежно кружат в воздухе снежинки. Серые тучи застилают небо без единого просвета. Чувствую холод лишь от одного вида из окна. Как красиво.   Снежные дни. Мы лепили снеговика во дворе, в тот год его выпало особенно много. И Облако. Он сливался с этой ослепительной белизной, только глаза и темный носик делали его заметным. Мы смеялись, валяясь на земли и не чувствуя холода. Я думала так будет всегда.    На самом деле это даже смешно. Спустя столько времени я никак не могу забыть твой образ. Я ненавижу тебя больше всех на свете. Но ты постоянно напоминаешь о себе. Среди всех людей ты причинил мне больше боли, чем кто-либо другой. Должно быть, и ты так ненавидел меня все те четырнадцать лет… Каждый раз я думала, почему ты поступил так со мной? И стоило мне ухватиться за ниточку, как та ускользает от меня. Я больше не хочу искать ответов. Хочу забыть тебя, Луи.  ***   Я благодарна Виктору, что тот больше не расспрашивал меня о моей жизни. Прошло пару недель после инцидента с мистером Хайдом. Теперь все наладилось, а перемена отношения Виктора ко мне приятно меня удивило. Он стал более заботливым и внимательным, никак не могу привыкнуть, когда он улыбается мне. Он не зовет меня Рики, просто Эри в знак того, что пусть у меня и ее имя, но мы абсолютно разные.    И как гром среди ясного неба, в Империи разгласили уже всем известные новости.    Началась война.    Незамедлительно прибыло письмо с призывом в армию. Виктор должен пойти, чтобы защитить свою семью.  – Я не могу отказаться. Тебе это известно. – говорил он этим вечером.    Скарлет об этом знала. Опечаленная она придерживала рукой рот, чтобы всхлипы не вырывались наружу. Бодрым голосом Виктор рассказывал о тех малых плюсах, что будут после. Но не стал упоминать, что это «после» может и не наступить. Поужинав, он сам проводил свою мать до ее спальни. Оставшись сидеть одна в кухне, я уже знала, что сделаю.    Он спустился вниз с полной решимости в глазах. Но не ожидав встретить меня, удивился. Просто прошел ко столу и сел на один из стульев. Крепко сжал руки, опустив глаза и сосредоточив взгляд на одной точке.   – Эри, – шепотом произнес он, – когда я уеду, позаботься о маме. Пообещай мне, что сделаешь это и даже если я не вернусь, не позволишь ей грустить. – шансы вернуться живым всегда ничтожно малы, если дело касается войны, но а по правде, их почти нет.   – Нет, – твердо ответила я, – Ты сам выполнишь свое обещание.   – Что?.. – вместо ответа я последовала к двери, накинув кофту на себя. Села на крыльцо, всматриваясь в ночное небо. Виктор побрел за мной.   Сев рядом по привычке и также уставился на звезды.   – Красивая ночь, не правда ли? – не отрываясь от зрелища, спросила я.   – Да, – все так же ответил он, – Прошу, пообещай мне. – в его словах больше нет радости.  – Я не могу этого сделать, Виктор. Ты должен сам.    Он хотел возразить, но что-то его остановило, он смолк.   – Тебе ведь известно, что я мертва. – многозначительно сказала я.   – Н-но ведь, – он остановился, словно понял, к чему я клоню, – У тебя ведь есть документы.   – Документы – подделка. Уверяю тебя, никто даже искать меня не станет, если я вдруг пропаду. Эрика Рэтлифф погибла несколько месяцев назад, а у меня настоящей нет личности, и как же станут искать кого-то без имени?    Ему вдруг стало интересно, что я имею в виду.   – Я хочу тебе кое-что предложить и заранее говорю, что отказ не принимаю. – помолчав некоторое время, я продолжила, – Я пойду вместо тебя на войну, но а ты же в свою очередь сможешь позаботиться о своей матери.    Пару секунд он молчал, но после осмысления сказанного, переменился в лице.  – Нет. Я не позволю тебе! Ты моя сестра и ты не можешь пойти вместо меня! – удивившись от собственных слов, он замолчал. Немного растерянный, но все же быстро взял себя в руки.   – Виктор, я не твоя сестра. – мои слова стали пощечиной для него, – Я никогда ею не была и не стану. Я лишь незнакомка, что нагло заняла место твоей погибшей сестры. Я заставила так думать твою мать, а теперь и тебя, чтобы ты забыл настоящую. Я забрала себе все то, что принадлежит ей. Мать называет меня своей дочерью, причиняя тебе боль. В итоге ты не можешь рассказать ей правду и тебе из-за дня в день приходилось притворяться, словно она жива. В глубине своей души ты ненавидишь меня. За то что проникла в вашу жизнь…  – Заткнись… – вопреки его словам я продолжила говорить.  – Твою настоящую сестру забыли. Мать не скорбит о своем дитя и ты даже не знаешь, где находиться ее могила…  – Заткнись! – закричал он. Его взгляд стал испепеляющим, точно такой же, как в первый день нашей встречи, – Возможно, мне действительно было бы легче, ненавидь я тебя! – он встал и пошел ко входу, зашел внутрь и захлопнул дверь.   В груди все сжалось. Но я подавила в себе желание разреветься. Мороз остудил мои пылкие чувства. Прости, что ранила тебя, и тебе правда стоит ненавидеть меня. Только так можно не почувствовать боли. ***    Виктор больше не заговорил со мной. Он никак не реагировал ни на мои действия и слова. Возможно он никогда меня не простит, но я смирюсь с этим. Мне ли не знать, что такое ненависть?   – Тебе следует передать свои документы мне. Меня не существует, ничего не случится, если я займу твое место… – резко встав, он проигнорировал мои слова.    Накинул на себя свою куртку и спеша вышел на улицу. Мне ничего не оставалось как последовать за ним и во дворе нагнала его. Он все дальше отдалялся и стоило мне дотронуться рукой до его плеча, как он, развернувшись, небрежно откинул ее. Порозовели щеки на его лице, но вовсе не от холода. Инстинктивно отступила на пару шагов, не сводя с него глаз.   – Не приближайся ко мне. – сквозь зубы выговорил Виктор. И все так же пошел вперед.   – Да постой же ты! – идя вслед за ним, выкрикнула ему в спину, – Да как ты не понимаешь, что… – он внезапно остановился и ударившись лицом ему в спину, пошатываясь, я чуть не потеряла равновесие, но в этот самый миг он повернулся и крепко схватил меня за руку, приближая к себе.    Его рука крепко сжала мое запястье от чего та мгновенно онемела. Уверена, ему не составило бы труда сломать мою руку в этот самый час, если бы он этого пожелал. Но вместо этого весь его гнев, обращенный на меня, заставил съежиться. Сердце бешено забилось в груди, но внешне я оставалась спокойна.   – Никогда больше не разговаривай со мной и если встанешь у меня на пути, будь уверена, я сделаю то, что сделаю. – он выкинул мою руку и от этого жеста я потеряла равновесие. Я приземлилась на снег, а он не стал оборачиваться.    Я смотрела ему вслед, потирая больное запястье.  Все последующие дни он вел себя отстраненно. Рано уходил и поздно возвращался. А когда замечал меня, проходил мимо, словно меня и не было. И в один из таких дней он заявил, что уже вписал сове имя для вступления в армию.    – Послезавтра на рассвете за мной придут пара гвардейцев, чтобы увезти. –   услышав это заявление, Скарлет не выдержала и расплакалась на месте.    Прожигающим взглядом посмотрела на Виктора, но он просто сделал вид, что не замечает. После обеда я заварила ромашковый чай и отнесла его Скарлет. Немного успокоившись, она легла спать. Спускаясь по лестнице, я взглянула на кухню, и как ожидалось, Виктора там не было. Осмотрела весь дом, но так и не нашла его. Единственное место, куда он мог бы пойти во всей ферме была конюшня.   Он расчесывал своего коня. Пройдя к нему, он все также усердно делал вид, что не замечает меня. Некоторые лошади пожевывали сено, другие пили воду. Лошадь Виктора имеет коричневый окрас и, как у большинства своих сородичей, темно-карие глаза. Я положила свою ладонь ему на морду и он закрыл глаза, от чего я улыбнулась.   – Действительно собираешься оставить ее одну? – тишина, – Я думала, ты поступишь разумнее.    Он бросил на меня короткий взгляд и стал подходить ко мне. Как оказалось, он шел за сеном, которое было позади меня и огромной вилкой потащил его для своего коня.   – Ты эгоист, Виктор. Похоже, тебе все равно, что будет с твоей матерью. – от услышанного он ощетинился и впервые за долгое время прямо смотрел мне в глаза.   – Заткнись. Не смей что-либо говорить о моей матери. – низким голосом проговорил он.   – Тогда какого черта ты решил пойти на верную смерть? – я не отступлю, не сейчас, когда так далеко зашла.   – Не твое дело. – он прошел мимо меня, задев своим плечом. Я отшатнулась, но развернулась к нему, говоря вслед.   – Ты хочешь, чтобы твоя мать переживала из-за тебя? – сказала я, зная об этой его слабости. Когда дело доходит до Скарлет, он всегда внимателен, особенно, если причиной ее недугов является он, – Чтобы каждую ночь думала о том, жив ее сын на поле боя или мертв? Чтобы каждый день стояла у порога и ждала твоего возвращения? Ты хоть представляешь, что будет с ней, когда придет телеграмма, извещающая о твоей смерти?! Она будет вне себя от горя!   –  Я не могу повернуть назад! – выкрикнул он, – Я сделал свой выбор и у меня нет пути назад. – пар исходил от его теплого дыхания, когда он крепко сжимал в руках лопату.    – Да, ты не можешь вернуть все как было, никто не может, поэтому иди вперед! – чуть ли не бегом я пошла к нему, схватив его за руку, повернула к себе, – Лучше, чем ты никто о ней не позаботиться! И как ты можешь доверить кого-то настолько близкого человека мне? Ты ведь ничего обо мне не знаешь, так как ты можешь быть уверенным во мне?! Ты сам должен успокоить свою мать и защищать ее! Ведь только ты у нее остался… – в конце мой голос стих.    Смешанные эмоции и его напряжение передалось и мне. Он был напуган, но не за себя, а за свою мать. Она ему дороже всего на свете и если бы ему и пришлось пожертвовать своей жизнью ради нее, он не раздумывая, сделал бы это.   – Ты не можешь оставить ее. – уже более мягче продолжила я.  – Но что я могу поделать?.. Если даже и не внес бы свое имя в список добровольцев, за мной все равно придут. – смиренно прозвучал его голос от неизбежного.   – Как я уже говорила, я человек без личности. Поэтому я пойду вместо тебя.   – Нет. – почти сразу же ответил он. – Я не могу тебе это позволить. Да и к тому же ты девушка и не входишь в число рыцарей маркиза Галлио.   – Так ты знаешь про маркиза Галлио? – заинтересованно спросила я.   – О нем знает вся Империя и о том, что в его ряды вступают девушки.   – Верно. Но мне не обязательно надо быть рыцарем семьи Галлио, чтобы вступить в армию. Достаточно назвать себя твоим именем и притвориться мужчиной. – мои руки уже не держали его за плечи.   – Это не сработает. Ты не похожа на меня да и вообще на мужчину.   – Не думаю, что гвардейцы, которые должны прийти за тобой, знают тебя в лицо.  Да и к тому же, хочешь сказать, что не бывает мужчин моего роста и телосложения?   – Нет, но, – словно заглядывая в мою душу, он остановился, – Я не понимаю, почему ты это делаешь?   – Потому что на то у меня есть причины.    – Из-за какой такой причины ты собираешься идти на войну?! – от его голоса содрогаются стены.   – Там будет мой брат. – честно призналась я. Хоть это и не является основной причиной, но одна из них. Я должна передать ему последовательность действий для разоблачения Вирфора и императора Белькастро.   – Но ты говорила, что он пропал.   – Я хотела в это верить, но истина в том, что этот человек ненавидит меня больше, чем своего заклятого врага и по этой причине решил меня оставить.   – А то что твои родители мертвы, ты тоже соврала?  – Нет. Как раз таки это правда и в день, когда я узнала эту новость, он пришел ко мне и высказал все, что хотел и добавил, что по мимо крови и фамилии нас больше ничего не связывает. – и вот снова я рассказываю о нем, а ведь так хотела перестать.   – Мне жаль.   – Не нужно жалеть меня. В конечном счете у тебя нет причин отказываться. Просто знай, я не собираюсь и дальше врать твоей матери и расскажу ей всю правду завтра, перед тем, как покинуть вас.    Мы вместе вышли, когда уже потемнело. Шли друг на против друга, но никто не решался заговорить первым. Я смотрела себе под ноги, когда вошли в дом. Так не свойственно мне..    Скарлет обрадовалась, увидев нас вместе. Виктор первым делом подошел к матери и крепко ее обнял, она была его слабостью и силой в то же время. Возможно именно сейчас он и сделал судьбоносный выбор в своей жизни. И пусть никто не может предсказать завтрашний день, я буду искренне верить, что отныне их ждут лишь счастливые дни даже в это тяжелое время.    ***    Время беспощадно. И этот день прошел так же быстро, как песок сквозь пальцы. Вот мы сидим все вместе в грабовой тишине, только звуки столовых приборов нарушают ее. Мне вспомнились семейные обеды, но молчание было одним из правил этикета за столом. Есть не хочется, хотя стоило бы. Я зажала в руке вилку, потупив взгляд на печенной картошке. Набрала воздуха в легкие и подняв взгляд, увидела Виктора.   – Если вы не против, я бы хотела сказать пару слов, – сидевшая за столом Скарлет, обратила на меня внимание.   – Конечно, Эрика, говори, если это что-то важное, – на секунду я передумала, но заметив сидевшего впереди Виктора, я не могла отступить.   – Начнем с того, что я вовсе не Эрика. – все замолчали, вокруг ни единого звука.   – Ч-что ты такое говоришь, милая? – промолвила женщина, – Ты приболела?  – Вовсе нет. Я никогда не красила свои волосы, Скарлет, – обращаясь к ней, начала я, – у меня нет зеленых глаз, как у Виктора. Мои цвета древесной коры. И для вашей же безопасности я не могу назвать вам своего имени. И ваша настоящая дочь, Эрика, – я смолкла, не в силах говорить дальше. Но я должна, – ваша дочь, она… она погибла несколько месяцев назад в результате несчастного случая… – от сказанного я почувствовала себя просто ужасным человеком, который им врал.    Послышались всхлипы Скарлет, из ее глаз беспрерывно катятся слезы, а Виктор, опомнившись, подошел к матери, чтобы утешить. Голова опустилась вниз. Пару капель оказались на столе. Я протерла глаза, стараясь взять себя в руки.   – Моему поступку нет оправдания. – пыталась говорить я уверенно, – Я пойму, если вы возненавидите меня, у вас на это есть полное право и знаю, что не смогу излечить вашу душевную рану, и все же, я отправляюсь на войну вместо вашего сына. Это единственное, что я могу сделать для вас…     Она меня словно не слышала. Продолжала ронять большие капли, как дождь в пасмурную погоду, слезы. Мне хотелось это предотвратить, забрать свои слова обратно, сказать, что это не правда и я просто разыграла мать. Но такими вещами не шутят… И зная, что мое присутствие лишь сильнее ранит ее, покинула кухню. Мне хочется быстрее оказаться в комнате, укутаться теплым  одеялом до головы и закрыть глаза, а когда я их открою, ни будет никакой войны, мне не придется скрываться от Вирфора и я забуду, кем была. Меня примут в новой семья и буду считать, что я действительно Эрика. Звучит как сон.    Я в стала возле зеркала. Смотрела в отражение той не похожей на себя. Срезанные волосы достигали чуть ниже подбородка. Те же глаза, или уже нет? «Что во мне осталось прежнего?», пронеслась мысль в голове. Ничего. Взгляд проскользнул по ножницам, лежавшим на столе у зеркала. Они такие большие с огромными кольцами для пальцев. Металл коснулся моей кожи и, стараясь унять дрожь в руках, вытянула толстую прядь волос, коротко состригая ее. Затем последовала следующая и следующая, пока не срезала последнюю. ***    Раннее утро. Я собрала все те вещи, которые были при мне. Заправила кровать и, обернувшись, в последний раз, осмотрела комнату, залитое лучами зимнего рассвета. Благодаря Эрике я ненадолго, но обрела семью. Я всегда буду хранить счастливые воспоминания проведенных здесь дней у себя в сердце. Буду возвращаться к ним, когда станет грустно и с улыбкой на лице взгляну на небо.    Лестница не скрипела пока я спускалась, хотя она и была деревянной. Ни на кухне и в прихожей никого нет. Гвардейцы еще не прибыли, к приходу которых уже готова. Должно быть, Скарлет спит, а Виктор проснулся, но он не спустится, чтобы проводить меня. Он не должен этого делать, иначе пожалеет о своем выборе. Возможно, и я пожалею, когда-нибудь, но не сейчас.    Кто-то постучался в дверь несколько раз. Я стояла от нее на расстоянии пару метров. Ноги будто приросли к земле. Оттуда донесся голос, грубый и низкий. С окаменевшими ногами прошла вперед, держась за ручку двери, а другой уже хотела отворить замок. Но на плечо легла чья-то огромная ладонь.   – Постой, – произнес Виктор и, разворачивая меня лицом, прижал к себе. В его крепких объятиях еле уловим страх, и пока тот собирался с словами, я отпрянула от него.   – Мне пора. – голоса снаружи стихли, видимо подумав, что в доме еще спят и что-то обсуждая между собой.   – Прошу, подожди еще пару секунд, – он взял мою руку и что-то вложил в нее, зажимая ее в кулак, – Открой ее обязательно, но позже.   – Что это?   – Узнаешь. – он так старался выглядеть бодрым в моих глазах, что и сам не заметил, как крепко держал мои руки в своих, боясь их отпустить, – Эри, если не встретишь своего брата, знай, можешь всегда вернуться. И я и мать будем звать тебя твоим именем, твоим настоящим именем.    От раздумий прервал очередной стук в дверь, только уже более настойчивый. Я знала, что время поджимает и решилась на последний шаг. В итоге, мы видимся в последний раз.   – Мэри, – тихим голосом промолвила я, – Мое настоящее имя. – и разъединив наши руки, пошла к двери, открывая замки.   Я вышла быстрее, чем он успел что-либо сказать. Меня встретили гвардейцы и, спросив мое имя в подтверждении, повели за собой. Безоблачная погода, только небо и солнце где-то на горизонте. И предшествующие встречи впереди, которые обязательно произойдут. Узнают ли меня? Нет, не должны.  ***    «Мэри.» Это имя продолжало вертеться на устах парня, словно боясь его забыть. Он знал о ней мало, а говоря прямо, ничего. Кем она была? Разбойницей? Наемником или кем-то еще? Ее бесстрашие удивляло столько же, насколько и пугало. А может, она и вовсе была не способна открытому проявлению чувств? Одно он знал наверняка, она не позволит слабости взять верх над собой, в этом он убедился.    «Почему она назвала мне свое имя?» Этот вопрос тяготил его с первой секунды после ее слов. Ответ на него может означать только одно, тем самых она сказала, что это была их последняя встреча.