Глава 23-2

Когда на следующий день прозвенел звонок, оповещая об окончании последнего урока, Вера облегченно вздохнула. И не потому, что устала за целый день, а потому, что не могла больше переносить косых и восхищенных взглядов своих учениц. И не только. Шепотки на переменах в коридорах гимназии, презрение и осуждение в каждом повороте головы Маргариты Блажковой, громкие вздохи поварихи в обеденный перерыв.

- Вера Николаевна! - более громкий и повелительный тон, чем обычно, Варвара выбрала не случайно. - Вас ожидают Елена Игнатьевна.

У Епанчиной было довольно много времени, чтобы подготовить себя к подобному разговору. А то, что он рано или поздно случится, Вера не сомневалась.

Елена Игнатьевна выглядела уставшей. Нет, конечно, возраст в три четверти века никого не красит, но всегда бодрящаяся директриса сегодня своим видом просто убивала.

- Присаживайтесь, Вера Николаевна, - упавшим голосом произнесла глава гимназии, - у нас с вами будет долгий разговор.

Веру такой расклад не устраивал - она бы предпочла решить все быстро. Выстрел в голову вместо яда.

- Вы знаете, что наша гимназия с недавних пор стало заведением, подчиняющимся государству, - Вера молча следила за ходом мысли, - и была бы моя воля, была бы гимназия, как прежде моей, не задумываясь выставила всех недоброжелателей вон за дверь. Но...

Елена Игнатьевна пристально посмотрела на свою подчиненную, ожидая, что девушка вот-вот сорвется и примется рыдать и молить о прощении во имя всех святых. Но Епанчина молчала. Даже в глазах не читалось эмоций.

Вздохнув, директриса продолжила:

- Даже если барон сделает вам предложение, не думаю, что вы сможете совмещать роль хозяйки дома и профессиональную карьеру учителя. Хотя, жаль... такого специалиста терять не хочется... - не замутненные временем и страданиями глаза пронзали Епанчину насквозь. - Я должна просить вас, Вера Николаевна, оставить службу и найти себе жилье. Служебное, к сожалению, более не может служить вам.

- А если я не выйду замуж? Если откажу барону?

Директриса удрученно покачала головой.

- Тогда будет совсем худо. Ваша репутация сейчас зависит от двух людей - от вас и от Александра Эдуардовича.

Стоило Елене Игнатьевне произнести имя Фальц-Фейна, как у Веры, негромко щелкнув, сорвался крючок, до сих пор удерживающий истерику взаперти.

- Я поняла вас, Елена Игнатьевна, - севшим голосом произнесла Епанчина.

- У вас есть еще два дня для того, чтобы найти себе жилье.

- Вы очень добры, - еле сдерживая слезы, поблагодарила девушка и поднялась. - Мне очень жаль.

Попросив тетю Машу собрать и упаковать вещи, Вера, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, вышла из гимназии, поймала пролетку и помчалась к своей модистке.

Поток слез остановить уже было невозможно. Вере оставалось лишь сдерживать дыхание, чтобы не расплакаться навзрыд. Извозчик покачал головой, глядя вслед убегающей девушке, и подумал, что бабье племя все поголовно - плаксы, будь-то сельская кумушка или нежная барышня.

В салоне было пусто и тихо. На открывшуюся дверь и зазвонивший колокольчик не отреагировал даже белокрылый конферансье. Сонное царство, а не салон.

- Вера Николаевна?! Стряслось что?! Он отказался делать предложение?!

Женевьеф не смогла удержать свой длинный язычок и вывалила на подругу сразу все волнующие ее моменты. И Вера не выдержала - разрыдалась, падая без сил прямо у порога.

Причитая и охая, к девушке бросились помощницы модистки, стали подсовывать под нос нюхательные соли, предлагали выпить и запить, но истерику унять никак не могли. Вера, захлебываясь, попыталась выпить воды и облилась. Работницы салона живо заработали платочками.

Когда, наконец, буря улеглась, а модистка вздохнула с облегчением, Вера пожаловалась:

- Мне жить негде.

- О, ну, это пустяки! - отмахнулась француженка. - Пока поживешь у меня. Собираемся!

Епанчина впервые была приглашена в личные покои Женевьеф.

- Я очень люблю этот район, здесь всегда так мило пахнет, - рассказывала модистка, отдавая прислуге верхнюю одежду, - здесь много-много кондитерских лавок и всегда очень весело. Ты будешь жить в гостевой комнате на втором этаже.

Вера замялась на пороге гостиной комнаты.

- Я не хотела бы стеснять тебя...

- Чушь! Глу-по-сти! - Женевьеф носилась светлым облаком ароматов по комнате, никак не в состоянии определиться, куда ей сесть. - Ты заработала много денег, Вера, ты можешь позволить себе купить целый дом и жить, не задумываясь о работе!

На душе у Епанчиной снова заскребли кошки, на глаза навернулись слезы. Вера поспешила присесть на ближайшее свободное место, и уткнулась носом в кружевной платочек.

- Ну, ну, что ты опять? - Женевьеф опустилась рядом с подругой, обняла за плечи. - Не огорчайся, он еще придет. Его же видели в ювелирной лавке. Он наверняка заезжал, чтобы заказать обручальное кольцо! Вера, у тебя такие тонкие пальчики, - Женевьеф оторвала одну ладошку от лица Епанчиной, стала поглаживать пальцы, - он наверняка ездил отдавать какую-нибудь фамильную драгоценность, чтобы ее уменьшили в размере. Он обязательно сделает тебе предложение!

Последние уверения подруги стали последней каплей в чаше терпения генеральской дочери - и Вера взвыла раненым зверем.

- Я не могу-у-у... я не хочу замуж! Я не для того сбежала от одного, чтобы выйти за другого! Я его не знаю! Он холоден, как камень! Он строг и выдержан! У него нет эмоций! Он не гневается, когда хочется ломать стены, и он не прыгает до потолка, когда находится выход! Я не могу-у-у...

Сколько бы долго не перечисляла Вера кажущиеся ей отрицательными качества барона, Женевьеф уловила самое главное - причину изгнания генералом своей дочери. Вера Николаевна отказалась выходить замуж, предпочтя опалу.

Женевьеф была восхищена.

До позднего вечера подруги рыдали и перемывали косточки мужчинам. Вера рассказала в подробностях приключение, что имело неосторожность случиться в жизни провинциального городка, продолжая обвинять Александра в сухости и черствости. А Женевьеф слушала и только диву давалась, на сколько отличалась Епанчина от барышень царской России своими взглядами и идеями.

Wy