Срыв

Москва.

Лера отпаивала Фитиля рассолом из под огурцов, что вчера любезно приобрёл Цыган на рынке, пока Айгуль уже больше получаса сидела над ванной, поливая Марата душем. Зима же мирно спал лицом в подушку, пока Саша ходила из стороны в сторону причитая, что ей достался человек, не умеющий пить, и вообще он самый большой придурок в этом мире.

У Валеры и Есении было все куда сложнее. Их характеры настолько быстро воспламеняющиеся, что после мирного лежания, и обсуждения боли Есении, которую она мысленно перенимала от парня, они перешли на крик, от которого могли полопаться окна. Нервы Турбо сдавали, когда речь заходила о безопасности девушки, но она стояла на своём, доказывая свою правоту, и не важно, что в ее теле уже два следа от пули.

—А вот если бы ты свою команду света не собрала, мы б там откинулись по твоему? - кричал Валера, стоя около кровати, потому что когда он лежит, ему каждые две минуты прилетает в плечо, — я ж не самостоятельный, может ты мне ещё и слюнявчик прикупишь, а мам?

—Когда ты перестанешь лезть на рожон, я перестану собирать команду, понял, придурок? - выдала Есения, и достав из под спины подушку, кинула ее в кудрявого, чьи глаза уже потихоньку начали темнеть, — не выводи, я итак еле живая!

—Не уж то о себе заволновалась, какая честь, праздник по этому поводу будет?! - съехидничал Турбо, бросая подушку, ту, что попала ему в голову, обратно на кровать, — я даже похлопаю, такая ты у нас крутая стала!

—Завали пасть, как ребёнок! - воскликнула Есения, и схватив снова эту подушку, обняла ее,и уткнулась в неё носом, — Вали на все четыре стороны, видеть тебя не хочу!

Турбо закатил глаза, и стал ждать, пока девушка снова что-нибудь выкинет, но она молчала. Мирно уткнулась лицом в белую подушку, и тихо вздыхала, от чего сердце парня сжалось.

—Красавица, ну и чего молчим, - проговорил Валера спокойным тоном, хоть в душе бушевал шторм из ярости, злости и гнева, который он пытался усмирить ради любимой, - вон ваза целая есть, тебе подать, кинешь, успокоишься, мм?

Читать под песню: Сергей Лазарев - Так красиво.

Девушка медленно подняла голову, и подозвав парня рукой, покорно ждала, пока он подойдёт. Валера же недоверчиво на нее посмотрел, но спорить не стал, сел рядом, устремляя свои зелёные глаза в ее карие.

—Я люблю тебя, - прошептала она еле слышно, хватая своими тонкими, холодными пальцами его запястье. Валера нахмурился, не услышав реплики, и приблизил голову ближе, дабы она проговорила это ему на ухо, — я люблю тебя.

Слеза упала с ее щеки на подушку, и Турбо напрягся, видя как сильно расстроилась Есения, что всегда старается держаться кремнём.

—Эй, девочка моя, я тоже тебя люблю, - взволнованно проговорил он, вытирая мокрую дорожку на щеке любимой, — чего ревем? Я знаю, я плохой, ударь, ничего же не говорю, злись, ругайся.

Каверина уже заплакала навзрыд. Слезы лились рекой, но она продолжала держать руку парня, что даже не осознавал, в чем именно сейчас дело. Он двумя пальцами поднял ее подбородок и стал расцеловывать лицо, устраняя все слёзы вплоть до последней.

—Красавица, скажи мне, чего ты? - его голос уже дрожал от переживаний, а ладони вспотели от волнения, — не могу смотреть на твои слёзы, не плачь, давай же, успокойся, я уже начинаю нервничать, объясни.

Он и вправду уже ревел изнутри от того, как болело его сердце за девушку, что так редко плачет. Слезы любимой для него равносильны ножу, вогнанному ему прямо в грудь.

—Я не хочу чтобы ты уходил, не хочу терять тебя, - шептала она себе под нос. Девушка слишком вымоталась эмоционально, морально, ментально. Она столько времени страдала от отсутствия Валеры в ее жизни, что теперь трясётся над каждой ситуацией, в которой она может его потерять. Даже тогда, когда она застала его с девушкой, она ехала домой злая и разъяренная, но она боялась, что пули, свистящие у того над головой смогут его задеть.

—Я здесь, с тобой, - произнес Валера на выдохе, и обхватив девушку сзади за шею, прижал ее к своей груди, — как же ты расклеилась, девочка моя.

Он нежно поцеловал ее в висок, пока она плакала без остановки, хватаясь за парня, как за последнюю надежду в этой жизни на счастье.

—Вот моя любимая, - приговаривал парень, продолжая успокаивать плачущую Каверину, — вот она твоя сила, девочка, ты слезами своими меня на живую режешь.

Есения страдала. Как бы она не скрывала, ей было больно, больно за смерть Вовы, больно за подругу, что потеряла ребёнка, больно за Марата, что слёг в больницу из-за родного себе человека, было больно за девушку, что выкинули как вещь на улицу в синяках и гематомах, было больно за своего любимого, что стал убийцей не по своей воле, а чтобы выжить, чтобы стать сильнее, чтобы не прогибаться под кого-либо, хоть он и прогнулся под жестокое время и мир. И как же часто она забывала про свою боль. Та, что выворачивает органы, заставляет при любой ситуации впиваться ногтями в ладони, дабы сдержать эмоции, та, что бьет под дых в самые неподходящие моменты, та, что заставляет стискивать зубы в якобы счастливые моменты, та, что вонзает свои когти в сердце, когда ты думаешь, что все хорошо, та, что разрывает душу, когда снова что-то идёт не так.

Валера был единственной отдушиной. Одно его нахождение рядом с девушкой меняло ее до неузнаваемости. Как бы она не была близка с Семеркой, Валера был тем, кому она отдавалась без остатка. Сильная, слабая, грустная, веселая, больная, здоровая, заплаканная или живая, без разницы. Она цеплялась за него, она держалась за него, она стояла за ним, и за него, она жила им, дышала, любила.

—Плачь, Красавица, плачь, - шептал он, продолжая поглаживать Есению по голове, пока она пропитывала его рубашку своими слезами, — плачь, я выдержу, хоть мне и больно на это смотреть. Ты плачь, говори, ругайся, кричи, бей, кидай, но никогда не молчи.

Она буквально впивалась руками в его запястья, сжимала так, как никогда не сжимала, утыкалась носом в его широкую грудь, а он лишь успокаивал, поддерживал, любил. Она не обронила ни слова после начала своей истерики, а он толком и не спрашивал. Он ждал. Он обнимал. Он целовал. Он любил.

—Моя девочка, - продолжал он говорить, дабы тишина не давила на Есению, — сильная, любимая.

—Я так устала, - прошептала она, всхлипывая, но все так же держась за парня, — не оставляй меня, в следующий раз тебе уже будет некуда возвращаться.