Глава 39. Запретные имена под пледом

Утро началось с беспокойства.

Виолетта сидела на кухне за столом и медленно потягивала горячий чай. Чисто чёрный крупнолистовой. Без сахара и добавок. Приятная горчинка была её константой, которая всегда помогала настроиться на рабочий лад.

Но всю идиллию портила суета за пределами кухни.

Хедвиг кружила по комнате — белая тень, метавшаяся между креслом и книжной полкой. Сова перелетала с места на место, ухала тихо, но настойчиво, словно пыталась сообщить что-то важное. Перья её топорщились, янтарные глаза блестели не азартом охотницы, а чем-то другим. Тревогой? Ожиданием?

Морроу нахмурилась, отставляя чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул, и короткий почти незаметный звук затерялся в мягком шелесте крыльев.

— Что такое, девочка? — негромко спросила она, протягивая руку.

Хедвиг тут же взлетела с полки и приземлилась на её плечо лёгким, уверенным движением. Когти мягко сжали ткань, не царапая кожу. Сова встряхнула перьями, наклонила голову набок и повернулась к выходу из чемодана — туда, где виднелась деревянная лестница, ведущая наверх, в палатку.

Виолетта проследила за её взглядом. Ничего необычного. Просто лестница. Просто выход. Но Хедвиг смотрела туда, словно видела что-то, недоступное человеческому глазу.

«Гарри»

Мысль пришла сама собой.

Виолетта медленно выдохнула, откидываясь на спинку стула. Конечно. Хедвиг чувствовала своего хозяина. Магическая связь. Птица всегда знала, где её человек. Всегда.

Значит, Гарри рядом. Совсем рядом. Видимо, его утром выписали из Святого Мунго. Надо же, держали почти две недели. Значит, было что-то действительно серьёзное.

— Хочешь к нему? — мягко спросила Морроу, поворачивая голову, чтобы посмотреть сове в глаза.

Хедвиг коротко и утвердительно ухнула. Почти по-человечески. Потом снова взглянула на лестницу, и перья на её голове слегка приподнялись от нетерпения.

Девушка улыбнулась. Встала, одним движением подхватила чашку с недопитым чаем. Деревянные ступени были прохладными под босыми ногами. Приятный контраст с тёплым воздухом чемодана. Виолетта поднималась медленно, ощущая, как сова на её плече переступала лапками в ожидании. Хедвиг уже вытянула шею, вглядываясь в полумрак наверху, где виднелся край палатки.

У порога Морроу подозвала вещи совы, так и не разобранные за эти дни из-за ненадобности. Уменьшила чарами и привязала к лапке. После чего откинула полог.

Утро встретило их прохладой и светом. Небо было ясным, почти прозрачным, с редкими белыми облаками, плывущими на восток. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая парк золотистым, мягким сиянием. Воздух пах свежестью росы с лёгкими нотками трав и цветов.

Хедвиг напряглась, словно стрела на тетиве.

— Лети, — прошептала Виолетта.

Сова взмахнула мощно и уверенно крыльями. Воздух рядом с лицом девушки качнулся от удара. Хедвиг взлетела, издав прощальный клекот, описала плавный круг над палаткой и устремилась прочь. Прямо к кронам деревьев, к выходу из парка. Белой стрелой, исчезающей за листвой.

Девушка проводила её взглядом и усмехнулась.

— Он наверняка соскучился по тебе, — негромко сказала она в пустоту.

Возвращаться в чемодан не хотелось. Утро было слишком хорошим. Тёплым, спокойным, без спешки. Тем более она чувствовала себя немного ленивой после окончившегося лечения, избавившего её от боли. Морроу развернулась, нашла взглядом ротанговое кресло у стола в палатке и призвала его поближе. Подумав, и вовсе вытащила его наружу, устроилась, подобрав под себя ноги. И разомлев, подставила лицо под лучи солнца, чуть прикрыв глаза, пока ладони согревала чашка с чаем.

Парк просыпался.

Птицы разноголосо пели вразнобой, но как-то гармонично. Дрозды где-то в кустах. Малиновки на ветках. Синицы трещали рядом, перелетая с дерева на дерево. Листва шелестела под лёгким утренним ветерком. Такой тихий, убаюкивающий звук, похожий на шёпот.

Здесь было хорошо. Спокойно. Просто парк. Просто утро.

Девушка почти задремала, когда услышала шаги.

Тяжёлые, быстрые, неровные — кто-то бежал. Или... нет, не бежал. Бег трусцой.

Виолетта повернула голову.

Дадли появился из-за деревьев — в спортивной майке и шортах, кроссовках, с красным лицом и влажными от пота волосами. Дышал он тяжело, но ровно — очевидно, привык к нагрузкам. Увидев Виолетту, он замедлился, помахал рукой.

Улыбнувшись ему, Морроу чуть поправила на себе лёгкое домашнее платье, но вставать не стала.

— Доброе утро, — сказала она, и голос прозвучал спокойно, почти сонно. — Утренняя пробежка?

Дадли покивал, переводя дыхание. Руки упёрлись в колени. Пот стекал по вискам, майка прилипла к спине.

— Ага, — выдохнул он. — Без пробежки уже... никак. Привык.

Виолетта провела пальцем по краю чашки, приподняв бровь.

— Я так понимаю, Гарри вернулся, — негромко сказала она. — Его сова места себе не находила с утра. Чувствовала хозяина.

Дадли закивал, выпрямляясь.

— Ага. Я как раз на пробежку отправился, а его этот... мистер Том... — он замялся, явно пытаясь вспомнить имя, — вёл к нашему дому. Вроде бы выписали.

Парень рассеянно почесал затылок. Взгляд метнулся к палатке, потом обратно к Виолетте.

— Слушай, — продолжил он, и голос стал чуть увереннее. — Мы тут в Годрикову впадину сегодня собираемся. Раз уж Гарри выписали. Папа разобрался с картами, как туда добраться. У него сегодня выходной.

Виолетта кивнула. Отлично. Значит, не нужно будет поднимать вопрос с посещением кладбища. Миссис Дурсль сама увидит, где покоится её сестра.

— Я это к чему, — Дадли снова замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Если тебе что-то Поттеру надо сказать, я могу передать. Или если хочешь увидеть, ну... тогда лучше сейчас...

Виолетта тихо засмеялась и покачала головой.

— Мне это не нужно, Дадли, — мягко сказала она, и на губах мелькнула улыбка. — Сова Гарри сама вернулась к нему. Так что и я выдвигаюсь в путь. А то и так задержалась.

На лице парня застыло выражение досады — почти детское, искреннее. Брови сдвинулись, губы поджались.

— Но я ведь хотел показать твою палатку и... — он не закончил, замолчал.

Морроу пожала плечами.

— Знаешь, Дадли, — начала она, и голос стал чуть серьёзнее, — ты лучше позови родителей в Косой переулок. Там есть магазины туристических товаров. Палатки, как эта. Дорожные сундуки. А ещё — магазины сумок. Вот там уже можно посмотреть на варианты чемоданов с незримым расширением. Выбор огромный.

Дадли нахмурился, слушая внимательно.

— А главное, — продолжила Виолетта, — твоим родителям всё доходчиво объяснят. Покажут. Специалисты. Ты сам увидишь, какое там всё интересное.

— Там есть такие, как у тебя? — спросил парень, и в голосе прорезалось любопытство.

— Есть разные, — Морроу снова пожала плечами. — Есть более навороченные, есть попроще. Просто дай направление продавцам. Попроси их показать чемоданы или сундуки с домом внутри. Твои родители вряд ли такое спросят сами. Так ты покажешь им все эти чудеса.

Дадли задумчиво покивал, переваривая информацию.

— Ведь возможно, — добавила девушка, и в голосе мелькнула лёгкая ирония, — тебе интересны именно палатки и чемоданы с домом внутри. А вот твоим родителям больше понравятся сумки с незримым расширением и облегчением веса. Попроще, но удобнее для повседневной жизни.

— Ладно, — усмехнулся Дадли, и на лице появилась улыбка. — Ориентир понял.

Он попытался взлохматить волосы привычным жестом, но тут же поморщился. Волосы были влажными от пота, прилипли ко лбу. Дадли вытер руку о шорты.

— Ну ладно, — сказал он неуверенно, уже разворачиваясь. — Тогда я побежал?

— А ещё в Косом переулке, — Виолетта хитро сощурила глава, а улыбка стала шире, почти озорной, — ты можешь купить сову. И тогда сможешь писать как мне, так и Гарри. А может, найдёшь ещё друзей по переписке.

Глаза Дадли распахнулись.

В них был не просто интерес. Они загорелись. Парень замер, рот приоткрылся, потом он ударил кулаком в ладонь.

— Точно! — выдохнул он. — Это надо обязательно!

Он уже не стоял на месте, притопывал ногами, словно готовясь снова сорваться в бег. Энергия била из него ключом.

— Удачи, Дадли! — попрощалась Морроу.

— Ага! Бывай, Виолетта! — махнул он рукой, уже бегая на месте.

И сорвался. Прочь, через парк, к Тисовой улице. Быстро, легко, как будто за ним гнались. Или впереди ждало что-то невероятно важное.

Морроу смотрела ему вслед, тихо посмеиваясь. Покачала головой.

— Мальчишка, — прошептала она с улыбкой.

Допив в пару глотков чай, девушка, всё ещё посмеиваясь, встала, отогнала кресло обратно в палатку, а сама вернулась в чемодан.

Пока она убирала стол и посуду после завтрака, её мысли потекли медленно, методично — как всегда, когда она начинала расставлять приоритеты.

Вопрос с Гарри можно было пока отложить. Помощники у него теперь есть. Наставники — тоже. Профессор Сплин. Пенелопа Кларк и Том Уилкинс. Ей не нужно было вести его за ручку. Она не нянька.

Раз Сплин выпустил Гарри из Святого Мунго, значит, здесь всё под контролем.

С Дурслями тоже вопрос закрыт. Кларк подстрахует их, если что. Дадли прошёл лечение. И происшествие с Хагридом больше не проблема, а дар. Кстати, в газетах она так и не увидела ни одной статьи о суде над ним. Ну ладно. Хедвиг вот тоже вернулась к хозяину. Даже несчастную мышь она выпустила обратно в парк. А Несси, задрав хвост, рыжим котом вновь свободно обходит свои владения.

Итак. Долгов здесь нет.

Можно двигаться дальше.

Виолетта задумчиво подошла к креслу и опёрлась руками о мягкую спинку. Но взгляд рассеянно скользил по гостиной.

— Подлечилась? Отдохнула? Пора и за дела браться, — пробормотала она себе под нос.

Отдел Тайн сам себя не взломает.

С другой стороны, за эти недели Морроу обшила одежду защитными рунами, даже подшила под себя один из костюмов для вылазки, укрепила его, смастерила связные карманы, заготовила блюда на будущее. Купила изящную сумочку на замену мешку, увеличила объём, усилила защиту. Зачаровала, чтобы при отдалении сумка сама прыгала ей на плечо. Полезная вещь.

Покивав мыслям, Виолетта выпрямилась, уперев руки в бока. Посмотрела на диван.

Вот всем он удобен. Да и мягкий. Но до чего же... скучный.

— И вообще, — вслух произнесла Виолетта, и голос прозвучал почти вызывающе, — я хочу шотландский плед.

Решение пришло мгновенно — как всегда, когда она действительно чего-то хотела.

Отдел Тайн может подождать пару часов. Зато плед — это инвестиция в комфорт. А комфорт — это ясность мысли. Это логично. Вот. А то даже утром накрыться в кресле было не чем. Надо исправлять!

Учитывая особенности своего жилища и созданные ею сквозные карманы, Морроу была легка на подъём. Чемодан с домом внутри — это не просто удобство. Это свобода. Ты можешь собраться за доли минуты. Взять всё, что нужно. И отправиться куда угодно.

Через двадцать минут после того, как она распрощалась с Дадли, девушка уже ехала на Ночном рыцаре в сторону Эдинбурга. Был там один интересный магазинчик, о котором ей как-то рассказывала декан МакГонагалл. Шотландские пледы ручной работы. С рунами тепла и уюта, вплетёнными прямо в ткань. Виолетта давно хотела туда заглянуть.

А потом можно будет остановиться на острове Скай. Ей безумно нравились виды там. Скалистые берега, туманы, древние руины. Там же жил один зельевар, которому она хотела сделать заказ на специфические зелья.

Эдинбург встретил Виолетту дождём.

Не ливнем, а лёгкой моросью — той самой шотландской изморосью, которая словно висела в воздухе, оседая на лице холодными каплями. Небо было низким, серым, затянутым плотными облаками, сквозь которые едва пробивался дневной свет. Воздух пах сыростью, дымом из труб, старым камнем и чем-то ещё. Чем-то древним, что невозможно было описать словами. Может, историей?

Ночной рыцарь высадил её на Принцес-стрит — широкой магловской улице, тянущейся вдоль старого города. Виолетта вышла, поёжившись в своём тонком платье, и оглядела окрестности.

Справа возвышался Эдинбургский замок — массивный, серый, почти чёрный под пасмурным небом, венчающий вершину потухшего вулкана. Слева — викторианские здания с готическими шпилями, магазинами на первых этажах, уличными музыкантами под козырьками. Туристы с зонтами сновали туда-сюда, фотографировали замок, заходили в сувенирные лавки.

Магазинчик, о котором рассказывала декан Макгонагалл, находился не на главной улице. Он прятался в одном из узких переулков Старого города В тех самых лабиринтах мощёных улочек, где каждый дом казался старше самой Шотландии. Виолетта свернула с Принцес-стрит, углубляясь в паутину узких проходов между каменными стенами.

Здесь было тише. Спокойнее. Дождь шуршал по булыжникам, стекал по водостокам. Пахло хлебом из ближайшей пекарни, жареным луком, влажной шерстью.

Виолетта шла, вглядываясь в вывески. Большинство были магловскими — антикварные магазины, кафе, галереи. Но кое-где мелькали и другие. Те, что маглы не видели. Из-за отвода глаз.

Морроу замедлила шаг, прищурившись. Вот он. Маленький магазинчик, зажатый между пекарней и сувенирной лавкой. Вывеска была простой, деревянной, с выгравированными рунами: «Пледы Макфи. Ручная работа».

Девушка остановилась, глядя на дверь. Тёмное дерево, медная ручка в форме чертополоха — символа Шотландии. Над дверью висел медный и потемневший от времени колокольчик.

Но это был не единственный магический магазин здесь.

Виолетта перевела взгляд чуть правее и затаила дыхание.

Букинистический магазин.

Вывеска гласила просто: «Древние страницы». Но за окном, за решёткой из кованого железа, виднелись полки. Ряды старых, потрёпанных томов с потускневшими корешками.

Пальцы Виолетты сжались. Сердце ёкнуло. Рвануло вперёд — туда, к книгам, к запаху старой бумаги и чернил, к шелесту страниц...

«Нет».

Девушка стиснула зубы, заставляя себя отвести взгляд.

«Сначала плед. Потом книги. Иначе зароешься и забудешь о главном».

Она знала себя слишком хорошо.

Морроу развернулась к двери «Пледов Макфи», глубоко вдохнула влажный воздух с запахом дождя и хлеба и толкнула дверь.

Колокольчик над головой мелодично, почти музыкально звякнул.

Внутри было тепло.

Не просто тепло — уютно. Воздух был насыщен запахами шерсти, лаванды и чего-то пряного — корицы, может быть. Или гвоздики. А ещё едва уловимый, но настойчивый запах нафталина, вечного спутника старой шерсти. Стены были обшиты деревом, потемневшим от времени, но тщательно отполированным. Вдоль них тянулись полки, заставленные аккуратно свёрнутыми пледами. Каждый был перевязан тонкой лентой — красной, зелёной, синей, жёлтой.

В центре комнаты стоял массивный деревянный стол, на котором лежали развёрнутые образцы. Рядом — два кресла с высокими спинками. За столом, в глубине магазина, виднелась арка, ведущая в мастерскую. Оттуда доносился мерный звук ткацкого станка — негромкий и ритмичный.

— Добрый день, милочка! — раздался бодрый голос.

Из-за арки вышла пожилая женщина. Невысокая, крепкая, с тугим узлом седых волос и острым, но добрым взглядом. Её передник был весь в пятнах краски, как палитра художника.

Следом за ней, вытирая руки промасленной тряпкой, появился мужчина — такой же пожилой, с окладистой седой бородой, в клетчатой рубашке. Он молча кивнул.

— Добрый день, — ответила Виолетта, улыбаясь.

— Зашла за пледом, небось? — женщина подошла ближе, разглядывая её с любопытством. — Или просто погреться? На улице-то сырость собачья.

— За пледом, — подтвердила Морроу, стирая капли с щеки. — Мне посоветовала ваш магазин профессор Макгонагалл. Из Хогвартса.

Лицо старушки просветлело.

— Ах, Минерва! — воскликнула она, всплеснув руками. — Как она там? Всё ещё строгая и неприступная?

Виолетта усмехнулась.

— Как скала, — подтвердила она.

— Ну и славно, — женщина кивнула, довольная. — Я Элспет Макфи. А это мой муж, Хэмиш. Мы тут пледы делаем. Руками. По старинке.

Хэмиш кивнул, не говоря ни слова, но в глазах мелькнула тёплая улыбка.

— Виолетта Морроу, — представилась девушка. — Студентка Хогвартса. Гриффиндор.

— Гриффиндор! — Элспет просияла. — Ну конечно! У тебя же глаза такие решительные. Ну что ж, милочка, проходи, садись. Покажем тебе, что у нас есть.

Виолетта подошла к столу, опускаясь на край кресла. Элспет тут же принялась разворачивать пледы — один за другим, раскладывая их на столе.

Первый был глубокого изумрудно-зелёного цвета — классическая шотландская клетка, с тонкими чёрными и серебристыми линиями. Ткань была мягкой, тяжёлой, словно впитавшей в себя тепло. Виолетта провела по ней ладонью. Под пальцами ощущалась не просто шерсть, а что-то большее. Руны, вплетённые прямо в нити, пульсировали еле заметным теплом.

— Этот — классика, — пояснила Элспет, разглаживая плед. — Руны тепла и уюта. Зимой с ним не замёрзнешь, даже если печь не топить. А летом он не будет душить. Регулирует температуру сам.

— Сколько? — спросила Виолетта, не отрывая взгляда от ткани.

— Двенадцать галлеонов, — ответила старушка.

Морроу кивнула. Недёшево, но... оно того стоило. Качество чувствовалось в каждой нити.

Элспет развернула следующий плед. Этот был тёмно-синим, почти чернильным, с тонкими бронзовыми линиями.

— Когтевранский, — пояснила она. — Для тех, кто любит читать допоздна. Руны концентрации и ясности ума. Укроешься — и мысли словно сами собой складываются.

Виолетта улыбнулась. Это было бы идеально для библиотеки.

Потом пошли другие. Жёлтый с чёрным — пуффендуйский, с рунами уюта и защиты от кошмаров. Бордовый с золотым — гриффиндорский, с рунами бодрости и энергии.

Виолетта замерла, глядя на гриффиндорский плед.

Бордовый. Глубокий, насыщенный, как спелое вино. Золотые линии сверкали на свету, переплетаясь в сложный узор. Ткань была мягкой, почти бархатистой. Пальцы сами потянулись к ней.

— Какой красивый, — прошептала она.

— Ещё бы, — согласилась Элспет, довольно улыбаясь. — Это наша гордость. Гриффиндорские пледы всегда получаются особенными. Словно сама магия Годрика Гриффиндора в них вплетена.

Хэмиш кивнул, вытирая руки тряпкой.

— А ещё есть слизеринский, — добавила Элспет, доставая ещё один плед.

Изумрудно-зелёный с серебром. Холодный, элегантный, почти хищный. Руны вплетены так тонко, что их едва можно было разглядеть. Но они пульсировали — слабо, еле заметно, как биение сердца змеи.

— Руны спокойствия, скорее даже хладнокровия, и концентрации, — пояснила старушка. — Для тех, кто привык просчитывать каждый шаг.

Виолетта провела пальцами по ткани. Прохладная. Гладкая. Идеальная.

«Пледов много не бывает», — подумала она, и губы сами собой растянулись в улыбку.

— А... — она замялась, глядя на Элспет. — А есть ли у вас что-то... пурпурное?

Старушка моргнула. Переглянулась с мужем. Потом улыбнулась — широко, почти озорно.

— Есть, — сказала она. — Но это особенный. Подожди минутку.

Она исчезла за аркой, в мастерской. Послышался шорох, звук открывающегося сундука. Потом Элспет вернулась, держа в руках свёрток, перевязанный пурпурной лентой.

Развернула его на столе.

Виолетта затаила дыхание.

Пурпурно-золотой.

Не просто пурпурный. А пурпурный, переходящий в золото — плавно, как закат над горизонтом. Нити были тоньше, чем в других пледах, но плотнее сплетены. Узор был сложным, почти королевским — кельтские узлы, переплетённые с рунами. Ткань сверкала на свету, словно впитала в себя солнечные лучи.

Девушка протянула руку, осторожно касаясь края пледа. Под пальцами ощущалось тепло — мягкое, обволакивающее, почти живое. Словно кто-то обнял её. Словно дом.

— Боги, — прошептала она.

— Этот мы делали на заказ, — негромко сказала Элспет, глядя на плед с гордостью. — Для одного лорда. Но он так и не взял его. Сказал, что цвет слишком яркий. А мне кажется, что он просто побоялся выделяться.

Хэмиш с усмешкой коротко фыркнул.

Виолетта не отрывала взгляда от пледа. Пурпурно-золотой. Цвет королей. Цвет магии. Цвет силы.

— Сколько? — тихо спросила она.

— Двадцать галлеонов, — ответила Элспет.

Морроу даже не моргнула.

— Беру, — сказала она. — И гриффиндорский. И слизеринский. И когтевранский с пуффендуйским! Да как их вообще можно не купить?! Это же сокровища!

Старушка просияла.

— Ох, милочка! — воскликнула она, всплеснув руками. — Да ты душу мне греешь! Хэмиш, слышишь? Она берёт пять!

Муж кивнул, улыбаясь. Молча развернулся и пошёл за упаковкой.

Виолетта достала кошелёк, отсчитывая галлеоны. Немало. Но оно того стоило. Абсолютно.

Элспет аккуратно свернула пледы, перевязала каждый лентой — бордовой, зелёной, жёлтой, синей, пурпурной. Потом завернула их в плотную ткань, перевязала бечёвкой.

— Береги их, милочка, — сказала она, протягивая свёрток. — Они тебе верой и правдой прослужат. Годами. Десятилетиями, если будешь ухаживать. Ещё и твоим внукам послужат.

— Спасибо, — искренне ответила Виолетта, принимая свёрток.

Пледы были тяжёлыми, но не неудобными. Тепло от них просачивалось сквозь упаковку, согревая руки.

— Заходи ещё, — добавила Элспет, провожая её к двери. — Если что понадобится. Мы тут всегда.

Хэмиш молча помахал рукой с тёплой улыбкой.

Виолетта вышла на улицу, прижимая свёрток к груди. Дождь всё ещё моросил, но теплота пледов словно отгоняла холод.

Руки тянулись вот прямо сейчас разместить их в чемодане. Разложить на диване, на кровати, повесить на спинку кресла. Прикоснуться ещё раз. Почувствовать тепло.

Но...

Девушка медленно повернула голову, глядя на букинистический магазин рядом.

Азарт подхватил новой волной — внезапно, неудержимо. Как приливная волна, сбивающая с ног. Пальцы задрожали. Сердце забилось чаще, громко, словно колотило в виски.

Виолетта торопливо засунула свёрток с пледами в сумочку — в отдел домашнего склада, зачарованный на незримое расширение. Поправила лямку на плече. Закрыла глаза, глубоко втянула в себя влажный воздух с запахом дождя и хлеба и ринулась к сокровищнице знаний.

Дверь с вывеской «Древние страницы» ждала её.

Морроу толкнула её обеими руками.

Внутри было тесно.

Не просто тесно — переполнено. Стеллажи громоздились друг на друга, упираясь в низкий, потемневший от времени потолок. Ряды книг уходили в глубину магазина, словно лабиринт, в котором легко было заблудиться. Полки тянулись вдоль стен — слева, справа, прямо, даже над дверью. Книги лежали стопками на полу, на столах, на подоконниках. Некоторые были аккуратно выставлены, другие свалены в кучу, словно хозяин не успевал разбирать новые поступления.

Пахло старой кожей. Пергаментом, пожелтевшим от времени. Чернилами, въевшимися в страницы. Пылью, оседающей на корешках, на полках, на каждой поверхности. Сыростью, въевшейся в древние переплёты. И чем-то ещё — чем-то неуловимым, сладковатым, почти приторным. Старой магией, которая впиталась в бумагу за столетия.

Морроу вдохнула глубоко, ощущая, как напряжение уходит из плеч.

Это было её место.

За прилавком дремал старик.

Худой, согбенный, с длинной седой бородой, спутавшейся в узлы. Волосы — такие же седые, растрёпанные, торчащие во все стороны. Круглые очки с толстыми линзами сползли на кончик носа. На коленях лежала раскрытая книга, страницы которой едва держались на нитках переплёта. Старик дышал медленно, ровно, и борода поднималась в такт дыханию.

Виолетта прошла мимо, стараясь не шуметь. Шаги были лёгкими, почти беззвучными — привычка, выработанная годами посещения библиотек. Она провела пальцами по корешкам ближайшего стеллажа.

Названия мелькали перед глазами — латынь, древнеанглийский, руны. Некоторые книги не имели названий вовсе, только символы, выжженные на коже. Треугольник. Круг с точкой в центре. Три переплетённые линии.

Девушка остановилась у секции с рунами.

Достала первый том — толстый, тяжёлый, в потрескавшейся коричневой обложке. Кожа была шершавой под пальцами, потёртой на углах. Открыла наугад.

Пожелтевшие страницы шелестели под пальцами сухим, хрупким звуком, словно крылья мотылька. Пахли плесенью и временем. Руны были нарисованы тушью — чёткие, аккуратные, с подробными описаниями их значений и комбинаций. Каждая руна сопровождалась схемой, показывающей, как её вплетать в общий скрипт.

Морроу зачиталась, перелистывая страницу за страницей.

Это было... увлекательно.

Автор предлагал необычные руноскрипты. Не только защитные, но и боевые, аналитические, даже бытовые.

Некоторые комбинации она никогда не видела. А руны шептали, что их создатель использовал довольно интересный подход через резонанс. Как струны одной арфы, которые начинают звучать вместе, даже если тронуть только одну.

Интригующе.

Хотелось прочитать всё, сразу, не отрываясь. Сесть прямо здесь, на полу, и погрузиться в текст на часы.

Но нет.

Виолетта заставила себя отложить книгу в сторону — на пол, у края стеллажа. Взяла вторую, третью. Просмотрела оглавление, кивнула. Да, эти тоже нужны. Четвёртую. Пятую.

Остановилась только тогда, когда поняла, что стопка книг рядом с ней стала выше колена.

— Увлеклась, — пробормотала она себе под нос, усмехаясь.

Но прошла дальше, к секции «Магические династии Британии».

Виолетта остановилась, просматривая корешки. Здесь были тома о Блэках — «Благородный и Древнейший дом», толстая книга в чёрной обложке с серебряным гербом. О Малфоях — «Наследие Нормандии», светлый том с зелёными вставками. О Лонгботтомах — «Травники и хранители». О Уизли — «От бедности к доблести и обратно», тонкая книга с потёртой обложкой.

Старые рода, знаменитые имена.

Она провела пальцами по корешкам, пока не нашла то, что искала.

«Поттеры: От Линфреда до наших дней».

Толстая книга в тёмно-красной обложке, с золотым тиснением. Морроу достала её, открыла на первой странице.

Её взгляду сразу предстала родословная, расписанная до мельчайших деталей. Древо, тянущееся вниз по странице — ветви, уходящие в стороны, имена, даты. История семьи, уходящая в XII век. Линфред Поттер, прозванный «Добряк» — травник, создавший зелья от чесотки и костероста. Его сын, Хардвин. Потом Ральф. Потом...

Заслуги. Достижения. Легенды.

Поттеры были изобретателями зелий. Артефакторами. Исследователями. Авторами известнейших работ — один из них даже написал трактат о свойствах единорожьих волос в палочках.

Гарри должен это знать.

Ещё неизвестно, когда он сможет добраться до особняка Поттеров. Но он должен знать, кто он. Откуда пришёл. Какое наследие несёт. Тем более у него скоро день рождения. Вот и будет ему подарок.

Виолетта прижала книгу к груди, а потом отложила к остальным. Выпрямилась, собираясь двинуться дальше, когда взгляд зацепился за слово на соседней обложке.

«...Скандинавии».

Девушка застыла.

— Точно, — шепнула она.

Одинсон.

Лорд Одинсон.

А ведь она так и не изучила его вопрос. А веь хотела разобраться в том, кто он. Откуда пришёл. Почему все вели себя так странно рядом с ним: вроде и уважительно, но настороженно. Словно боялись.

Морроу повернулась к полке с книгами о скандинавских магах. Пробежала взглядом по корешкам. «Северные колдуны». «Наследие викингов». «Магические династии Скандинавии».

Взяла последнюю. Открыла. Пролистала, ища нужное имя.

Достала палочку. Взмахнула.

— Каталогус номен: Одинсон, — тихо произнесла она.

Страницы зашелестели, перелистываясь сами собой. Замерли. Виолетта посмотрела на открывшуюся последнюю страницу.

Пусто.

Ни одной записи.

Нахмурилась. Закрыла книгу, вернула на место. Взяла другую — «Родословные магов Северной Европы». Толстый том в синей обложке, с серебряными рунами на корешке. Снова взмахнула палочкой.

— Каталогус номен: Одинсон.

Страницы зашелестели. Замерли.

Снова пусто.

Третья книга. Четвёртая. Пятая. Шестая.

«Рода Норвегии». «Маги Исландии». «Скандинавское наследие». «Древние имена Севера».

Ничего.

Виолетта листала указатели, палец скользил по строчкам, цепляясь за знакомые окончания: «...сон», «...доттир». Андерсон. Свенсон. Эриксон. Торвальдсон.

Но «Одинсона» не было.

Словно этого рода никогда не существовало.

Горячее, колючее, царапающее изнутри раздражение подкатило к горлу. Виолетта с силой захлопнула толстый том. Пыль взметнулась в воздух, защекотала в носу. Девушка зажмурилась, сдерживая чихание.

«И почему я ничего не могу найти о вашем роде, лорд Одинсон? Кто же вы такой, демоны вас побери?»

Это не просто отсутствие информации. Она смотрела книги разных веков. И авторы из разных стран. Это было похоже на... вычеркнутую строчку. Намеренное умолчание. Словно кто-то взял и вырезал эту фамилию из всех хроник. Аккуратно. Методично. Не оставив следа.

Но зачем?

Морроу медленно опустила последнюю книгу на место, глядя на неё. Пальцы почти до боли сжались на корешке.

— Ищете что-то конкретное, деточка?

Виолетта вздрогнула. Обернулась.

Старик стоял рядом, опираясь на резную трость из тёмного дерева, с вырезанными рунами вдоль всей длины. Очки сползли ещё ниже, почти на край носа. Серые, выцветшие, но острые глаза изучали её с любопытством.

— Да, — спокойно сказала она, подходя ближе, хотя внутри всё ещё кипело раздражение. — Я ищу информацию о роде Одинсонов.

Старик нахмурился. Почесал медленно и задумчиво затылок. Потом покачал головой.

— Одинсонов? — переспросил он, и голос был хриплым, словно давно не использовался. — Такого рода нет, деточка. Уверена, что правильно назвала?

Виолетта достала из сумочки старую газету. Развернула. Протянула ему.

Заголовок на норвежском гласил: «Лорд Одинсон предлагает улучшить задания Турнира Трёх Волшебников».

Старик взял газету, поправив очки. Прищурился. Виолетта уже хотела перевести. Но он сам прочитал. Потом медленно, очень медленно покачал головой.

— Этот маг — настоящий безумец, — пробормотал он, возвращая ей газету.

Виолетта подобралась. Мышцы напряглись.

— Почему?

Старик не ответил. Повернулся, медленно прошёл вдоль стеллажа за прилавком, волоча трость за собой. Провёл пальцем по корешкам, будто искал что-то конкретное. Потом остановился, достал книгу — старую, рассыпающуюся, с обложкой, которая держалась на честном слове.

Положил её на прилавок.

Виолетта подошла ближе. Сердце забилось чаще.

— Одинсон — это не фамилия, деточка, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Это буквально «Сын Одина».

Морроу замерла.

— Одина? — переспросила она, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Старик кивнул, открывая книгу. Страницы хрупко, почти болезненно зашелестели.

— Одина. Царя Асгарда. Царя богов.

Он перевернул несколько страниц, пока не нашёл нужную. Развернул книгу к Виолетте.

На странице была иллюстрация — старая, выцветшая, но всё ещё различимая. Одноглазый мужчина в рогатом и крылатом шлеме, восседающий на золотом троне. В руке — длинное копьё, украшенное рунами, которые светились на рисунке слабым серебряным светом. Вокруг — свет, словно он сам был источником силы.

Морроу медленно выдохнула.

— Зваться таким именем, — жёстче продолжал старик, — значит навлечь беды на свою голову. Это имя проклято. Оно запретно. Это табу. Ни один маг в здравом уме не станет называть себя сыном бога.

Он перевернул страницу.

Виолетта не дышала.

Перед ней на изображении были две могучие фигуры, стоящие по обе стороны от трона. Никаких черт лица — только силуэты и мастерство художника, передающее мощь и величие.

По правую руку царя — воин с молотом в руке, в крылатом шлеме. Алый плащ развевался за его спиной, словно живой. Под изображением: «Тор, сын Одина».

По левую руку — маг с копьём и книгой, в рогатом шлеме. Плащ был изумрудным, с золотыми вставками. Под изображением: «Локи, сын Одина».

Внутри что-то сжалось — холодное, острое, как осколок льда, вонзающийся в сердце.

— Эти имена тоже запретны, — тихо сказал старик, глядя на неё внимательно. — Ни один маг не назовётся Тором или Локи. Это не просто высокомерие. Это вызов богам. А вызов богам не заканчивается ничем хорошим.

Морроу вспомнила лорда Одинсона.

Его прямую несгибаемую осанку, словно мир должен был склониться перед ним. Его взгляд — холодный, оценивающий, видящий насквозь. Как все инстинктивно напрягались рядом с ним. Как он держался, словно весь мир принадлежал ему по праву.

Тот, кто заставил напрячься даже Дамблдора, когда старый маг оставался невозмутим перед лицом Тёмного лорда. И наверняка Альбус ещё раньше иронизировал и обменивался колкостями в сражениях с Гриндевальдом. А тут...

Лорд Одинсон не походил на безумца.

«Сын Одина».

Этот вариант ей тоже не нравился. И её взгляд всё больше останавливался на фигуре с копьём в изумрудном плаще. Она слишком хорошо запомнила яркие зелёные глаза. Как и всегда в одежде Одинсона были цвета сочной листвы.

— Я возьму эту книгу, — вполголоса сказала Виолетта, не отводя взгляда от иллюстрации. — И ещё... у вас есть Старшая и Младшая Эдды?

Старик коротко усмехнулся.

— Конечно, деточка. Сейчас принесу.

Он снова пошёл к стеллажам, бормоча себе под нос. Морроу смотрела ему вслед, потом подняла палочку.

— Акцио отложенные мной книги, — тихо произнесла она.

Стопка книг, выбранных ею, взлетела в воздух и плавно опустилась на прилавок. Виолетта не хотела забыть их.

Старик вернулся через минуту, держа в руках два массивных и тяжёлых тома с потрескавшимися кожаными корешками. Положил их на прилавок рядом с первой книгой.

— Старшая Эдда, — сказал он, похлопывая по одной. — И Младшая. Оба издания — магловские переводы, но старые. Достоверные, насколько могут быть достоверны мифы.

Виолетта кивнула, доставая кошелёк.

— Сколько за всё?

Старик пересчитал книги, медленно шевеля губами. Назвал сумму — разумную, не завышенную. Морроу расплатилась, аккуратно сложила книги в сумку.

— Спасибо, — негромко сказала она, поворачиваясь к выходу.

— Удачи, деточка, — ответил старик, глядя ей вслед, и добавил почти предостерегающе: — И будь осторожна. Боги не любят, когда их изучают слишком внимательно. И уж тем более, когда влезают в их дела.

Виолетта остановилась на мгновение. Потом кивнула, не оборачиваясь, и вышла из лавки.

Снаружи морось превратилась в лёгкий дождь.

Не ливень, но уже не та невесомая изморось, что встречала её утром. Капли падали чаще, тяжелее, звонко стучали по булыжникам мостовой. Небо потемнело — облака сгустились, словно кто-то задёрнул серую завесу над городом. Воздух стал влажным, липким, пах мокрым камнем и дымом из труб.

Виолетта выдохнула, рассеянно провела ладонью по лицу, стирая капли. Волосы прилипли ко лбу, платье потяжелело от влаги. Она чувствовала себя немного... не в себе.

Да.

Не в себе — именно так.

Слова старика эхом отдавались в голове. «Боги не любят, когда их изучают». «Будь осторожна». Словно предупреждение. Словно проклятие, наложенное простыми словами.

Морроу потёрла виски, пытаясь отогнать тревогу.

Впрочем, достаточно было вспомнить Одинсона.

Лорда Одинсона. В солнечных очках. В гавайской рубашке с ярко-зелёными вставками. В светлых брюках. В шлёпанцах. С пивом в руке.

Образ всплыл перед глазами — чёткий, нелепый, абсурдный.

Виолетта фыркнула.

Потом усмехнулась. И тихо почти беззвучно рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

Кем бы ни был этот тип, даже будь он богом или безумцем, считающим себя богом, она не собиралась ему уступать и уж тем более трястись перед ним. В конце концов, она уже столько раз смотрела в глаза смерти, что ещё одна угроза казалась... почти привычной.

Морроу выпрямилась, расправила плечи. Достала палочку, быстро, почти небрежно взмахнула.

Воздух вокруг дрогнул. Заклинание отвлечения внимания растеклось незримой волной — магия обволокла её, заставляя взгляды маглов скользить мимо. Девушка стала... незаметной. Не невидимой, а просто неважной. Неинтересной. Той, на которую не хочется смотреть.

Виолетта осмотрелась. Улица была пустынной — только несколько фигур вдали, спешащих укрыться от дождя. Никого рядом. В окнах вроде тоже никого.

Морроу сосредоточилась. Закрыла глаза.

Остров Скай.

Скалистые берега. Туман. Древние руины. Запах моря.

Взмах палочкой.

Аппарация.

Ливень обрушился мгновенно. Стена воды, падающая с неба. Холодные и тяжёлые капли били по лицу, по плечам. Одежда промокла насквозь за секунды.

Виолетта выругалась — негромко, но с чувством.

Сжалась вся. Инстинктивно подняла руки над головой, пытаясь защититься, но это было бесполезно. Дождь был столь сильным, что ничего не было видно в метрах от неё. Мир превратился в серую, размытую массу.

Создавать зонтик? Нет. Не было никакого желания. Всё равно уже промокла.

Виолетта плюнула на всё и тут же взмахнула палочкой.

Палатка вытянулась из сумки и материализовалась рядом — быстро, почти мгновенно. Полог захлопал на ветру, словно приветствуя хозяйку.

Морроу не стала терять время. Взмахнула палочкой снова — раз, два, три. Защитные чары. Скрывающие чары. Чары отвлечения внимания. Магия растеклась вокруг палатки невидимой паутиной, оплетая её, пряча от посторонних глаз.

И только потом девушка нырнула внутрь.

Уши заныли от тишины. Не полной, дождь всё ещё барабанил по брезенту, шумел, гудел, словно тысяча пальцев стучала по крыше. Но внутри было сухо и тепло.

Виолетта остановилась посреди гостиной палатки, тяжело дыша. Вода стекала с неё ручьями, собираясь в лужу у ног. Волосы свисали мокрыми прядями, прилипая к лицу. Из платья можно было выжимать. Босоножки хлюпали.

Направив на себя палочку, Морроу устало взмахнула ею.

Заклинание сработало мгновенно.

Вода испарилась с одежды, с волос, с кожи. Исчезла, словно её никогда и не было. Морроу выпрямилась, встряхнула головой.

И застыла.

Волосы.

Они были сухими. Но... торчали во все стороны. Абсолютно. Как будто её ударило током. Как будто она засунула пальцы в розетку. Или как будто она — одуванчик.

Виолетта провела рукой по голове. Волосы топорщились под пальцами — пушистые, непослушные, отказывающиеся ложиться.

— Прелестно, — пробормотала она, закатывая глаза.

Но исправлять не стала. Не было сил. Не было желания.

Морроу посмотрела на чемодан, стоящий в углу гостиной. Потом на кресло у выхода из палатки. Потом обратно на чемодан.

Решение пришло само собой.

Остаться в палатке.

Такая погода располагала к чтению. Чемодан — это дом, уют и тепло. Но палатка напоминала шалаш в детстве, где можно спрятаться от мира и просто быть.

Виолетта подтянула кресло к выходу из палатки — туда, где полог был приоткрыт, пропуская серый свет и шум дождя. Опустилась в кресло, поджала ноги под себя. Достала из сумочки новый плед — равенкловский, тёмно-синий с бронзовыми линиями.

Развернула его. Укуталась.

Плед был мягким. Тёплым. Тяжёлым, но не давящим. Руны, вплетённые в ткань, пульсировали еле заметным теплом, согревая не только тело, но и что-то внутри. Виолетта прикрыла глаза, вдыхая запах шерсти и лаванды.

«Руны концентрации и ясности ума».

Элспет говорила правду. Мысли словно сами собой складывались — ровно, без лишнего шума, без тревоги.

Морроу улыбнулась. Достала из мешочка старую книгу, купленную у старика. Раскрыла на коленях.

Первые страницы были посвящены запретным именам, которые маги не должны брать себе.

Один. Тор. Локи. Фригга. Фрейр. Герд. Фрейя. Лафей. Хеймдалль...

Десятки имён, каждое — с кратким пояснением.

Виолетта медленно перелистывала страницы, впитывая информацию. Текст был старым, написанным на староанглийском с вкраплениями латыни. Некоторые слова были почти неразличимы — чернила выцвели, бумага пожелтела. Но читался легко, автор писал чётко, без лишних украшений. Вот только часть страниц была потеряна.

«Эти имена принадлежат тем, кто не из нашего мира. Владыкам иных земель. Асгарда. Ванахейма. Йотунхейма. Восьми миров из девяти, что лежат за гранью нашего понимания».

Виолетта нахмурилась.

Владыки других миров?

Инопланетяне, что ли?

«Маги мало знают о них. Лишь обрывки. Лишь то, что передали медиумы, подсматривающие за богами сквозь завесу между мирами. Но знаем одно: последнее посещение этих великих произошло тысячу лет назад. С тех пор они не возвращались».

Морроу замерла, перечитывая строку.

Тысячу лет назад.

Опять.

Снова это указание. Снова этот промежуток времени, будто что-то существенно изменилось. Что-то произошло, что заставило «богов» уйти. Или отступить.

Она перевернула страницу. Пергамент зашуршал под пальцами.

«Ныне мы живём свободно, без страха навлечь гнев владык. Но брать их имена — безумие. Ибо имя — это призыв. Имя — это власть. Назовёшься богом — и привлечёшь взгляд того, кто может вернуться».

Виолетта цыкнула. Задумчиво промычала, откидываясь на спинку кресла.

Тон текста был странным.

Построение фраз.

«Ныне мы живём свободно».

Звучало самодовольно. Как... Как говорил бы вассал, освободившийся от навязанного суверена. Который радуется свободе, но всё равно оглядывается через плечо. Боится привлечь внимание. Боится, что великие вернутся и спросят, почему он посмел забыть своё место.

Морроу нахмурилась, перечитывая строки снова.

Почему «боги» ушли?

И почему маги так боятся их возвращения?

Маглы уж точно этим не заморачивались.

Девушка открыла Старшую Эдду. Пролистала несколько страниц.

Мифы.

Истории о битвах, о великанах, о мировом древе Иггдрасиль. Тор сражается с Йормунгандом — мировым змеем, обвившим землю. Один висит на дереве девять дней, пронзённый собственным копьём, чтобы обрести руны. Локи обманывает богов, крадёт золото, меняет облик.

Сказки.

Виолетта закрыла книгу. Положила на колени. Открыла Младшую Эдду.

Те же мифы, но с комментариями. Пересказы. Интерпретации. Попытки объяснить непонятное через знакомое.

Ничего конкретного.

Ничего, что объясняло бы, почему лорд Одинсон взял это имя. Почему он не боится.

Или не должен бояться.

Морроу сжала книгу сильнее. Пальцы побелели на корешке. Внутри что-то дрожало. От раздражения. Информации было слишком мало. Обрывки. Намёки. Ничего ясного.

Да и нужно читать не впопыхах, а вдумчиво. Старые тексты полны скрытых смыслов и метафор.

Девушка вновь открыла Старшую Эдду снова, готовясь погрузиться в чтение.

Но остановилась.

Кажется, когда она в следующий раз увидит Одинсона — а она почему-то не сомневалась, что это произойдёт, — то она его просто проклянёт.

Виолетта усмехнулась.

Или, может, стащит ещё одну его брошь? За то, что отвлёк её своими загадками от других дел?

Улыбка стала шире.

Внутри, где-то глубоко, согласилась сорока. Радостно, азартно, почти хищно. Блестяшки. Красивые, дорогие блестяшки. Да. Именно так. Придётся кое-кому заплатить за это.

Морроу представила себе лорда Одинсона. Как он обнаруживает пропажу очередной броши или другого украшения. Как хмурится. Как понимает, кто это сделал.

Представила его лицо.

И искренне, до слёз расхохоталась, прижимая книгу к груди.

Дождь барабанил по брезенту. Ветер трепал полог палатки. За окном шумело море — далёкое, холодное, вечное.

Виолетта сидела в кресле, укутанная пледом, с книгами на коленях, и смеялась.

Потому что иногда — иногда — нужно просто смеяться. Даже когда мир вокруг полон загадок, тайн и богов, которые могут вернуться.